11 августа 2022  03:27 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 65 июнь 2021 г.

Физкультура и спорт

Андрей  Хорошевский 

 

Юрий Власов

 

1955 год. На время Москва забыла о футболе и хоккее. Штанга – вот что интересовало москвичей, даже тех, кто до этого был равнодушен к спорту вообще и тяжелой атлетике в частности. Москва ждала приезда «чуда» из далекой Америки. «Чудо» звали Пол Эндерсон. «Человек – гора», «человек – подъемный кран», «самый сильный человек на планете». О нем говорили в институтах и на заводах, в трамваях и метро, в ресторанах и магазинах…

Поднять по сумме трех упражнений – жима, рывка и толчка – 500 килограммов… В те годы это казалось нереальным, долгое время атлеты подбирались к заветному рубежу, но так и не могли его преодолеть. Победитель Олимпийских игр 1952 года в Хельсинки Джон Дэвис набрал 460 кг. Его соотечественник Норберт Шемански через два года на чемпионате мира в Вене победил с результатом 487,5 кг. Потрясающая сумма, колоссальный вес, новый мировой рекорд. И все равно до пятисот килограммов было еще далеко… И вдруг словно гром среди ясного неба из Соединенных Штатов пришло сообщение – рубеж в 500 кг преодолен! 22 апреля 1955 года уроженец небольшого городка Токкоа, штат Джорджия, 22-летний Пол Эндерсон набрал в сумме троеборья 518,5 кг! Правда, тогда мировые рекорды фиксировались лишь на Олимпийских турнирах, чемпионатах мира и Европы, а соревнования в Южной Каролине, где Эндерсон показал свой феноменальный результат, в этот список не входили. Так что официально мировой рекорд пока был не превзойден. Но сама цифра – 518,5 кг – потрясала воображение. В 1935 году немецкий тяжелоатлет Йозеф Мангер, «король силачей на все времена», как его тогда называли, набрал в троеборье 401,5 кг. С тех пор спортсмены медленно, шаг за шагом, подбирались к новому рубежу. И вдруг появился человек, который сломал все устои тяжелоатлетического мира, легко и непринужденно перешагнул через казавшийся непреодолимым рубеж.

5 июня 1955 года на чемпионате США в Кливленде «крошка Пол» вновь показал свою силу. Он набрал в троеборье 519,37 кг. Дэвис, второй призер чемпионата, отстал от него почти на 80 кг. Буквально за несколько месяцев Эндерсон из никому неизвестного спортсмена превратился в мировую знаменитость, «чудо-человека», супермена, имя которого не сходило со страниц газет и журналов. Ни одному тяжелоатлету еще не оказывали столько почестей.

Через неделю после чемпионата США знаменитый меценат Роберт Хоффман, фактический хозяин американской тяжелой атлетики (ему принадлежал легендарный «Нью-Йорк Барбэлл клаб», представителями которого являлись почти все лучшие тяжелоатлеты США), привез американскую команду во главе с Эндерсоном в Москву. Когда Пол вышел из самолета и ступил на трап, по Внуковскому аэропорту разнеслось восторженное «ого-ого-го!» Да, «крошка Пол» действительно производил неизгладимое впечатление. Рост 177 см… Ну, в этом-то как раз не было ничего удивительного. Но все остальное… Вес 165 кг, огромные бицепсы 57 сантиметров в окружности, невероятно мощные ноги, объем бедра – почти метр… Конечно, на первый взгляд Эндерсон казался неповоротливым монстром, но под слоем жира скрывались невероятной силы мышцы, которые и позволяли ему поднимать рекордные веса.

Где бы ни выступал Эндерсон, билеты на соревнования с его участием расходились мгновенно. Так было и в Москве. 15 июня 1955 года, в дождливый сырой день, почти пятнадцать тысяч зрителей заполнили Зеленый театр Центрального парка культуры и отдыха Москвы. Конечно, главной «звездой» был Эндерсон. И «крошка Пол» не разочаровал московскую публику. Для жима он заказал 172,5 кг, что на 4 кг превышало официальный мировой рекорд канадца Дага Хэпберна. Пол не просто поднял этот вес, на глазах изумленной публики он три раза выжал штангу. По сумме троеборья он повторил результат, показанный им десять дней назад в Кливленде, – 518,5 кг. А под конец выступления Пол взял на плечи штангу весом 275 кг и легко присел пять раз.

Среди тех, кто наблюдал в Зеленом театре за выступлением Эндерсона, был и девятнадцатилетний курсант Военно-воздушной академии имени Жуковского Юрий Власов. Он взял 16-миллиметровую кинокамеру, подаренную отцом, и пошел в Зеленый театр. Билета у него не было, но тогда любительские кинокамеры были большой редкостью. Его приняли то ли за иностранца, то ли за кинооператора и беспрепятственно пропустили через все посты. «Я делал вид, что снимаю, а сам глазел на Эндерсона! – вспоминал Юрий Петрович. – Я заглянул к нему и в раздевалку. Как же я был счастлив!»

«Что, вот этот… Да, парень, конечно, крепкий, но… Нет, это смешно, это невозможно…» Наверное, так бы отреагировал любой из присутствовавших в тот дождливый вечер в Зеленом театре, если бы кто-то, какой-нибудь прорицатель, доморощенный московский Нострадамус, показал бы на Власова и сказал: «А вы знаете, что этот молодой человек через несколько лет превзойдет рекорды Эндерсона, и не просто превзойдет, а уйдет далеко вперед». Те, кто видел Пола, были уверены, что перед ними величайший атлет всех времен и народов, рекорды которого будут жить вечно. В октябре того же года на чемпионате мира в Мюнхене он установил официальный рекорд мира, подняв по сумме троеборья 512,5 кг. Прежнее достижение Норберта Шемански было улучшено на 25 кг. Преимущество Эндерсона над соперниками было просто подавляющим. То, что он делал, казалось пределом, границей человеческих возможностей. В 1956 году рекорд СССР в жиме составлял 161 кг, лучший результат Эндерсона – 185,5 кг. В толчке американец превзошел рекорд СССР на 19 кг (199,5 против 180,5). А по сумме троеборья Пол опередил лучшее достижение советских тяжелоатлетов на 60 кг! Ну как бороться с такой невероятной силищей! В те годы многим спортсменам, выступавшим в тяжелом весе, советовали бросить тяжелую атлетику и заняться каким-нибудь другим, более перспективным в плане мировых достижений видом спорта. «Займись лучше легкой атлетикой, попробуй метание, – говорили Власову, – ведь в штанге страшные цифры, в штанге результаты Эндерсона».

Даже американцы жаловались, что Эндерсон, несмотря на все свои потрясающие достижения, на какое-то время «убил наповал американскую тяжелую атлетику», по крайней мере, в тяжелой весовой категории. Многие молодые штангисты, понимая, что не могут даже приблизиться к результатам «крошки Пола», уходили в другие виды спорта. Да что там молодые… Неоднократный призер чемпионатов мира и Олимпийских игр Джим Брэдфорд, по комплекции, кстати, напоминавший «крошку Пола», четыре года не появлялся на крупных турнирах. Сопротивляться напору Эндерсона было бессмысленно… Но Юрий думал иначе…

Вернувшись домой после выступления Эндерсона в Зеленом театре, Власов записал в своей тренировочной тетради: «Ничто не властно надо мной!..»

Юрий Власов родился 5 декабря 1935 года в городе Макеевке Донецкой области. Его отец, Петр Парфенович Власов (позже он изменил фамилию на Владимиров), происходил из воронежских крестьян, работал на воронежском ремонтном заводе, чинил паровозы. А затем была революция, Гражданская война, советская власть… Сын простого крестьянина сделал головокружительную карьеру – рабочий стал высокопоставленным дипломатом. После окончания Московского института востоковедения Петр Парфенович попал в Китай, где работал корреспондентом ТАСС. В мае 1942 года он был направлен в Яньань (так называемый Особый район Китая) в качестве связного Коминтерна при ЦК Компартии Китая. После окончания войны Петр Владимиров перешел на работу в Министерство иностранных дел СССР. С 1948 по 1951 год находился на должности генерального консула СССР в Шанхае, а с 1952 года – Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР в Бирме. Петр Парфенович прожил очень яркую и интересную, но, к сожалению, короткую жизнь. В 1953 году, когда ему еще не было пятидесяти, он скончался. Через двадцать лет в свет вышла книга «Особый район Китая», автором которой значился некий журналист Владимиров. Эта книга, как сказали бы сейчас, моментально стала бестселлером, о ней много говорили и спорили. И каково же было удивление читателей, когда они узнавали, что эта книга написана бывшим спортсменом, а не историком-китаистом, настолько подлинно и достоверно, с приведением мельчайших подробностей была показана история, философия и жизнь Китая. «Я боготворил отца, – говорил Юрий Петрович. – Больше всего меня восхищал культ разума и знаний, который он старался привить всем, кто был рядом с ним. А «Особый район Китая» – это мой долг перед отцом. Отец, когда понял, что умирает, стал рассказывать мне то, что узнал. И просил завершить главное дело его жизни».

Мать Юрия Петровича, Мария Даниловна, родом с Кубани. Она работала библиотекарем, заведующей библиотекой. От матери, как считает великий спортсмен, к нему перешли и любовь к книгам, и немалая сила. «Помню, как осрамила она носильщика: тот не мог заложить на багажную сетку шестидесятикилограммовый мешок с ее любимыми кубанскими яблоками, – вспоминал Власов. – Мама отстранила его и одним движением сунула мешок под потолок, а ей было под шестьдесят. И до старости она сохраняла стройность и женственность».

 

Юра мечтал пойти по стопам отца, стать дипломатом или разведчиком. Но Петр Парфенович думал иначе. В 1946 году Юрий был зачислен в Саратовское суворовское училище. Естественно, что крепкий парень (в пятнадцать лет он весил почти сто килограммов) не мог остаться в стороне от спорта. «Рос я в суворовском училище, среди крепких и здоровых мальчишек, – рассказывал Власов о начале своего спортивного пути. – Сила и удаль особенно ценились и уважались у нас. Мы понемногу занимались борьбой, боксом (в начале пятидесятых он стал чемпионом Саратова по боксу в тяжелом весе. – Авт.), легкой атлетикой. Все вместе – книжные герои, желание двигаться, бороться, побеждать – зародило в нас любовь к спорту. Поэтому, когда я окончил училище и поступил на первый курс Военно-воздушной академии имени Жуковского, я уже не мыслил себя вне спорта. И если слепой случай привел меня в гиревой зал, то уже не случай заставил полюбить этот с виду малоинтересный и по-настоящему тяжелый спорт».

В 1953 году после окончания суворовского училища Юрий поступил на радиотехнический факультет Военно-воздушной академии имени Н. Е. Жуковского. Здесь и состоялось его знакомство с тяжелой атлетикой. Все было по-военному просто. «Курсант Власов, шаг вперед! Будете выступать за факультет по штанге. Явитесь в шестнадцать ноль-ноль в спортивный зал академии. Становитесь в строй». Хочешь не хочешь, нравится тебе поднимать штангу или нет – никого не интересует, приказы не обсуждаются. На этих соревнованиях тренер секции тяжелой атлетики Евгений Николаевич Шаповалов кое-как объяснил Юрию, что такое жим, рывок и толчок и как вообще нужно поднимать штангу.

Власову прочили успехи в легкой атлетике (относительно «легкой» – Юрий показывал неплохие результаты в толкании ядра). А штанга… Штангу он поначалу недолюбливал. Но с каждой тренировкой ему все больше и больше нравилось браться за гриф, принимать снаряд на грудь, а затем, мгновенно включив энергию всех мышц организма, покорять казавшийся неподъемный вес. И конечно, ему повезло с тренером: «Без Шаповалова я никогда не занялся бы тяжелой атлетикой, и моя жизнь, безусловно, сложилась бы совершенно иначе. Вспыльчивый, крутой, он самозабвенно любил тяжелую атлетику, а еще больше – сильные и ладные мускулы».

Под руководством Евгения Шаповалова за три года Юрий Власов сумел выдвинуться в число лучших штангистов тяжелого веса в стране. Первые серьезные успехи в тяжелой атлетике пришли к Власову в 1957 году. На чемпионате Вооруженных сил во Львове он выполнил норматив мастера спорта, улучшил всесоюзные рекорды в толчке и рывке. Но вместе с рекордами пришли первые травмы – штанга показала Юрию, что может не только покоряться, но и ломать, травмировать спортсмена: «Штанга ломала меня, а я медлил. Я рассчитывал утихомирить ее. И лишь когда оцепенел от боли и желто, тягуче поплыл свет в глазах, а рот свела судорога, я выскользнул из-под веса. Я опоздал, но могло быть хуже…»

И первые международные выступления для Юрия Власова оказались неудачными. Перед соревнованиями на Приз Москвы 1957 года столицу поразила эпидемия «азиатского» гриппа. «Повезло» и Власову – он заболел как раз перед самым началом соревнований. «Однако не грипп отравил мышцы – страх, – вспоминал спортсмен. – И даже не страх перед заданными весами или соперниками, а непреодолимая оторопь перед необычностью обстановки. Я привык к тесной комнатке с двумя помостами впритык – таким был спортивный «зал» ЦСКА тех лет на Ленинградском проспекте. А тут необъятность лужниковского Дворца спорта. Я сомлел в ней. Спас от позора врач сборной, списал по болезни с соревнований». В апреле 1958 года Власов снова был травмирован – на чемпионате СССР в Донецке он повредил левый коленный сустав. Целый месяц проходил в гипсе. «После этих травм, по мнению многих, мне уже не было места в испытаниях большой игры, – рассказывал Юрий Петрович. – Знаменитый старый атлет съязвил: «Мальчик сразу из ясель пошел на покой…» Но Власов не сломался, он уже влюбился в штангу, не мог жить без «железа» и ежедневных тренировок, нередко заканчивавшихся далеко за полночь. Юрию приходилось делить спорт с учебой в академии, точнее, отдавать тяжелой атлетике те крохи, что оставались после занятий. Поблажек и скидок ему никто не делал. Шесть-семь часов лекций, лабораторные занятия, курсовые работы, консультации, экзамены и лишь потом – маленький тренировочный зал и штанга.

В это же время начал формироваться образ Власова, совершенно неповторимый и уникальный, образ, в котором сочеталось, казалось бы, несочетаемое. Интеллектуал, эрудит, полиглот, человек, боготворивший книгу, писатель – и спортсмен, избравший для себя грубый и примитивный, по крайней мере на первый взгляд, вид спорта.

В 1957 году Власова начал тренировать Сурен Петрович Богдасаров – мягкий и спокойный человек, скорее советник, чем тренер. Юрий рвался вперед, устанавливал рекорды и тут же хотел улучшить собственный результат, жестоко, как врач, испытывающий на себе действие смертельного вируса, экспериментировал над своим организмом, подвергая себя на тренировках сверхнагрузкам. «Бешеный слон» – говорили о Власове его коллеги-штангисты. Он просто сходил с ума, впадал в какой-то экстаз, когда видел штангу и слышал звон железа. А Сурен Петрович, мудрый тренер, останавливал его: «Не нужны потрясения, опасны эти сверхнагрузки и пробы. Довольно! Твоей силы хватит на добрый десяток лет вперед. Верь: я тебе не принесу вреда, ты мне как сын…»

«Сколько же он принял зла, назначенного мне, нес, таил несправедливость, назначенную мне! – говорил Власов о Сурене Богдасарове. – Он, как умел, защищал меня от моих же, подчас грубых, промахов. Он верил, считал, что я могуч силой и недоступен в ней, если отдамся «железу», не стану дробить себя между литературной работой и спортом, но главное – всегда верил в меня, не считал риском мои выступления против соперников любой силы и подготовленности, когда я плавал в болезнях и слабостях, – и это, в конце концов, было самой большой кровно-неразрывной связью. Я был привязан к нему уже не дружбой, а родственной, неумирающей связью…»

1959-й – год взлета Власова. Еще недавно он был «подающим надежды», затем «вторым номером», и вот уже его называют «лучшим штангистом тяжелого веса в стране». 22 апреля на первенстве Вооруженных Сил в Ленинграде Юрий установил свой первый мировой рекорд – в толчке взял 196,5 килограмма. По сумме троеборья он показал третий в истории тяжелой атлетики результат. Тренерский совет решил – Власов достоин представлять страну на чемпионате мира.

Итак, Варшава, первый чемпионат мира в карьере Юрия Власова. И соперники – вот они, рядом. Вся мировая элита тяжелого веса. Правда, нет Эндерсона. После победы в 1956 году на Олимпийских играх в Мельбурне Пол ушел из любительской тяжелой атлетики. Но все остальные – здесь. Болгарин Иван Веселинов, финн Эйно Мяккинен, итальянец Альберто Пигаяни… И конечно же американцы, которые везде чувствуют себя хозяевами. Дэвид Эшмэн и Джим Брэдфорд. «Большой Вашингтонец» (так журналисты называли Брэдфорда) вернулся после долгого перерыва и очень хотел доказать всем, что он, по крайней мере в отсутствие Эндерсона, является самым сильным человеком на Земле.

Первое упражнение – жим. Юрий начал очень нервно. Во втором подходе допустил ошибку и в результате перед рывком проигрывал Брэдфорду 10 кг. Можно, конечно, сказать судьям, не засчитавшим фактически чистую попытку, пару «добрых» слов, но что толку...

В рывке Юрий отыграл 2,5 кг. Немного, но в этом упражнении много не отыграешь, только если соперник не сорвется. Но Брэдфорд срываться не собирается, да и Власов не рискует в зачетных попытках. Главное, взять свой вес, не отстать от соперника. И тут Юрий попросил четвертую попытку. Он шел на мировой рекорд. И взял вес! Эта попытка в зачет троеборья не пошла, но у Власова появилась уверенность в своих силах, он приготовился выложиться на все сто, чтобы достать Брэдфорда. А «Большой Вашингтонец» в этот момент, видимо, дрогнул. Уже после первой попытки в толчке Власов догнал Брэдфорда и, поскольку он был легче соперника, завоевал звание чемпиона мира. А в следующих двух подходах увеличил свое преимущество до 7,5 кг. «Конец гонке! На несколько недель я свободен от «железа» и мыслей о завтра. Долой все заботы! Через несколько недель начну снова гонку, снова игра в «кто кого», а сейчас можно все забыть! Все!..»

О чем же думал Юрий, когда стоял на высшей ступени пьедестала почета? О том, что годы изнурительных тренировок прошли не зря, что он завоевал для своей великой страны золотую медаль чемпионата, опередив американцев, главных и самых ненавистных соперников? Нет, он думал о птице… О какой такой птице? Может быть, о «птице счастья», которая здесь и сейчас выбрала именно его? Да нет, об обычном петухе… «На протяжении всей церемонии возведения в чемпионы мира и Европы одно и то же нелепое воспоминание: этот петух! Я крепился в серьезности – фанфары, цветы, медали… Но этот петух! Сборная три недели тренировалась в Балашихе под Москвой. Оттуда выехала в Варшаву. Ну что за отважный петух водил кур за соседней оградой! С какой яростью атаковал! Самые сильные ребята улепетывали. Надо быть серьезным: гимн! А я боюсь разжать зубы. Очевидно, разом начал отходить от многонедельного зажима чувств…»

Ну а потом – было ли ощущение счастья, чувство удовлетворения от хорошо выполненной работы, радости победы? Нет. Юрий понимал, что между ним и всеобщим признанием незримо стоит тень Эндерсона и его «вечных» рекордов: «Чем дотошнее пытался разобраться в себе, тем явственнее приходило понимание того, что для всех я всего лишь победитель чемпионата. Но первенство в силе за мной не признается. И я уже догадывался почему – Эндерсон! У Эндерсона сила, Эндерсон и внешне несокрушим. Лишь за такими будущее – уже доказано. А я?..»

На банкете после церемонии закрытия чемпионата к Юрию подошел слегка подвыпивший Дэвид Эшмэн и многозначительно, с пафосом прорицателя произнес: «Власов – Варшава прима, но Рим – Власов ноу прима…» А затем и Боб Хоффман решил поставить Власова на место: «Ты хороший парень, но в Риме разберемся…» Ну что ж, посмотрим, что будет в Риме…

«Город с фантастическим именем – Рим! Каков он? Неужто увижу? Как же так, проба результатов, озорство силы – и вдруг все это проложило дорогу в сказочный город? Несерьезное оборачивалось полной неожиданностью, и еще такой серьезной! Рим, Рим…»

В 1956 году на Олимпийских играх в Мельбурне американцы завоевали на одну золотую медаль больше, чем советская сборная, и в неофициальном командном зачете стали первыми. Что же будет в Риме, не повторится ли Мельбурн? Три чемпионата мира подряд, с 1957 по 1959 год, наши штангисты убедительно переигрывали главных соперников. Но главный босс американской тяжелой атлетики не унимался: «Русские остаются нашими самыми опасными соперниками, – говорил Боб Хоффман в интервью французской газете «Экип». – Но из Рима мы уедем непобежденными. Если в Варшаве мы завоевали один титул, то теперь возьмем три. Мы привезли в Рим самую большую и самую сильную команду». И конечно, главная мишень американцев – Власов. «Наследство» Эндерсона все еще оставалось не разыгранным. И Власов, и американцы подбирались к достижениям «крошки Пола» и его «вечные» рекорды уже не казались такими уж вечными. Но цифра «512,5» – мировой рекорд Эндерсона по сумме троеборья – продолжала давить на всех своей неподъемностью.

А ведь у Юрия был шанс за несколько месяцев до Олимпиады побить самый главный мировой рекорд в тяжелой атлетике. И хороший шанс. На чемпионате СССР, проходившем в июне в Ленинграде, Власов установил три всесоюзных рекорда, один из которых – в рывке – был выше мирового. И если бы не досадная оплошность в одном из подходов, когда Юрий задел локтем колено при подъеме штанги на грудь (это считается технической ошибкой и попытка не засчитывается), то он вполне мог превзойти рекорд Эндерсона. В итоге в троеборье Власов набрал 510 кг. Близко, очень близко… Кстати, на том чемпионате главным соперником Юрия был Алексей Медведев. До «эпохи Власова» именно Медведев считался самым сильным тяжеловесом в Союзе. Но с приходом Власова Алексей был обречен на участь «второго номера». Медведев сопротивлялся, а когда понял, что против Власова у него нет шансов («против лома нет приема»), попытался даже перейти на категорию ниже. Но и в первом тяжелом весе Медведеву досталась роль статиста. В 1963 году Алексей Медведев ушел из спорта и засел за кандидатскую диссертацию. Тема: «Основы тренировки в тяжелой атлетике». А через год Алексей Сидорович Медведев все-таки отомстил Юрию Петровичу Власову. Отомстил классно, со вкусом… Не сам, а с помощью своего ученика («против лома нет приема, если нет другого лома»). Но об этом чуть позже, придет время и для тяжелоатлетической вендетты…

Держитесь, русские, держись, Власов, и держись… Пол Эндерсон, хоть ты уже давно выступаешь в цирковых шоу и рекорды любительской тяжелой атлетики тебя мало интересуют. «Большой Вашингтонец» вышел на тропу войны и готов к борьбе! На Власова и всю советскую тяжелую атлетику будет сброшена «межконтинентальная бомба» убойной мощности!

На кого же так надеялся Боб Хоффман? На Джима Брэдфорда? Да, Джим силен, но ведь Власов переиграл «Большого Вашингтонца» в Варшаве. Однако и Брэдфорд не дремал. Он целый год наращивал силу, готовясь к Олимпиаде. Отказывал себе в обычных человеческих радостях, забыл семью – только тренировки, только «железо». Американцы приехали в Италию гораздо раньше наших. И здесь тренировались до изнеможения. На одной из таких тренировок Брэдфорд поднял в троеборье 520 килограммов. А это на 7,5 кг больше «вечного» рекорда Эндерсона.

А что еще можно противопоставить Власову? Хоффман давно приметил излишнюю восприимчивость Юрия, его не всегда адекватную реакцию на происходящее на помосте. «Взять его в клещи, вывести из себя, заставить волноваться. Ведь он один, а моих ребят двое», – наверное, так думал Хоффман, когда решил выставить двух атлетов в тяжелом весе. Вместе с Брэдфордом «брать в клещи» Власова должен был опытнейший Норберт Шемански. «Я дал американским тренерам направление удара: решительно давить меня в каждом упражнении, для этого выставить двух атлетов в тяжелом весе, и я дрогну, – признавался Власов. – Не могу не дрогнуть. Доказано. Слабодушен я на помостах – нести мне теперь это клеймо… Но ведь сила была!»

Была сила, была… Эту свою силу Власов показал всему миру на церемонии открытия Игр, 25 августа 1960 года. Стадион «Форо Италико» взревел от восторга, когда Юрий на одной руке пронес знамя Советского Союза. А ведь это было нелегко и физически (знамя-то тяжелое), и морально. «В ответственности нести знамя, отвечать за него я одеревенел, – вспоминал Юрий Петрович. – Нести знамя как у нас на демонстрации? На плече? Упереть древко в живот, как большинство? А вот уже и поле, аплодисменты! Я и захватил древко за самый кончик, а руку вытянул. Стадион дрогнул и заревел…»

Он молод, он силен, он накопил невероятную силу и готов выплеснуть ее сполна на помосте. И вдруг… Как часто такое «и вдруг» встает на пути к мечте. Судьба словно не хотела, чтобы Юрий выиграл эту Олимпиаду. Сборная СССР проводила последние тренировки перед Играми на Рижском взморье. Несмотря на запреты тренеров, Власов однажды не удержался и искупался в ледяной – семь градусов – воде. Итог – воспаление среднего уха. Вернуть Юрия в строй удалось лишь заушными инъекциями пенициллина. Болезнь быстро победили, но кто знал, что в Риме Власову вновь придется колоть пенициллин в лошадиных дозах?

Утром на бедре появилось легкое раздражение. А вечером нога была покрыта огромными фурункулами, сплошным нарывом с пульсирующей болью. У Юрия поднялась температура, он плохо спал, совершенно пропал аппетит. «Будь это какие угодно другие соревнования, а не Олимпиада, я бы просто запретила ему выходить на помост, – рассказывала врач олимпийской команды Зоя Сергеевна Миронова. – Но как пойти на это, если Власов собирается стать сильнейшим атлетом планеты? А победит ли он в таком состоянии? Но под напором Власова я начала сдаваться. Видимо, это был тот случай, когда ситуация заставляла человека мобилизовать все силы».

Власов не собирался отказываться от Олимпиады. В ход пошли специальные повязки, новокаиновая блокада. И пенициллин… По дюжине уколов в бедро… На какое-то время воспаление удавалось снять, но после очередной тренировки нарывы опять вырастали до прежних размеров. Пришлось Зое Мироновой проводить операцию, вскрывать нарывы, удалять отмершую ткань. И снова пенициллин. А потом… «А потом меня рвало, – рассказывал Власов. – Не дай бог, об этом узнают! Готов на все – лишь бы работать! Я столько шел к этому дню!»

Болезнь – это всегда плохо. А тем более в такой неподходящий момент. Для болезни вообще нет подходящих моментов, но для спортсменов это особенно важно – одно дело перехворать где-то в межсезонье, когда ты свободен от соревнований, и совсем другое – накануне самого ответственного в твоей жизни старта. Но болезнь – это случайность «случайная». Если уж подхватил, то ничего не попишешь. Есть только два выхода – бороться или сдаться. А если тебя к тому же пытаются «выжить» из олимпийской команды за ничтожный проступок?

«Я забывал о тренировках и несчастье. А несчастье привалило за болезнью. И накликал его я…»

Жарко в Риме, очень жарко, температура – далеко за тридцать. Что можно делать после обеда – только лечь в шезлонг и отдыхать где-нибудь в тенечке. Что Юрий, собственно говоря, и делал. Ушел бы свою комнату, ничего бы и не произошло. Но в комнате тоже жарко. А здесь, под домом, в благодатной тени, на свежем воздухе – хорошо, легко… Власов дремал в шезлонге, когда его окликнули. Прыгуны с шестом Владимир Булатов и Игорь Петренко и толкатель ядра Виктор Липснис. «Не откажи, выпей с нами за победу. У нас самая малость – бутылка бренди». До выступления Власова еще целая неделя – можно и расслабиться. Хотя, в принципе, нельзя. Но если очень хочется, то можно. Бутылка бренди на четверых здоровых мужиков – это же ничего, за два часа выветрится. Да и согласился Власов на предложение легкоатлетов не потому, что уж очень хотел выпить: «Я почти не знал их. Тем более тронуло приглашение. Не от потребности выпить – победа ведь! Значит, я для них свой – это тоже приятно».

Выпили. Разошлись. Вроде бы никто ничего не заметил. Но узнали, донесли. Власова подняли прямо с постели на командный суд. «Да здравствует наш суд – самый гуманный суд в мире!» – за несколько рюмок коньяка, выпитых за неделю до соревнований, решили ходатайствовать перед руководством о запрещении Власову участвовать в Играх и отправить домой, а до принятия окончательного решения в назидание объявить спортсмену бойкот. Пытались, правда, «исправить положение»: «Назовите, с кем пили, – говорили «судьи», – и вам все простят». Власов, естественно, никого не назвал.

«…Господи, за одну глупость платить практически жизнью, генеральным изломом ее! Дикость ведь! Тогда многие карьеры строились на доносах. Многих сметали с пути (из жизни тоже) доносами. Исключат из партии, погонят из армии – и скребись на карачках по жизни с «волчьей» характеристикой. И будь это единичный случай! Господи, оглянись! На что ж направлялись и измалывались силы во все десятилетия: не на развитие способностей, спокойное созидание, а на преодоление среды, иначе говоря – всех этих мокриц, этой злобы, зависти, неправды…»

Быть или не быть… С одной стороны – болезнь и дурацкое «нарушение спортивного режима». С другой – великолепная форма Власова. Его тренировки привлекали толпы зрителей и журналистов. Он рвал, выжимал и толкал штангу на этих тренировках, не скрывал из тактических соображений свою силу, показывал всем: «Вот он я, я готов к борьбе, я заберу себе золото!» А потом репортажи об этих тренировках появлялись во всех ведущих спортивных газетах мира.

Его простили. Нет, не из человеколюбия, мол, «простим парню небольшой грех». «Золото» – вот что важно. «Золото» в самой престижной весовой категории, титул «самого сильного человека в мире». К тому же борьба с американцами, главными идеологическими противниками. Отстранить Власова, отправить его домой? И что дальше? Конечно, два американских тяжелоатлета воспользуются великолепной возможностью, в отсутствие главного конкурента и фаворита разыграют между собой первое место. Нет, этого допустить нельзя…

Власова пригласил к себе председатель Спорткомитета СССР Романов. «Забудь все, – сказал он Юрию. – Ни о чем не думай, кроме победы. Больше дергать не станут. Готовься к выступлению…»

Наконец-то… 10 сентября 1960 года. «Нас ждет битва колоссов», – писали итальянские газеты. Игры почти закончились, но организаторы оставили «на десерт» самое интересное – соревнования штангистов тяжелого веса, «самых сильных людей на планете». Огромная толпа зрителей собралась у «Палаццето делло спорт», где состязались тяжелоатлеты.

Вот и Боб Хоффман со своими «ребятками». Американцы спокойны. Неизвестно, знают ли они о злоключениях Власова, или нет. А Юрий нервничает, ожидая начала соревнований: «…Окаянные полчаса до разминки в жиме. Проверка сил впереди. Ничто не известно, пока не опробую веса. А сейчас жди, жди. Не давай себе гореть. Не думай о «железе». Да, там, на разминке, узнаю о силе. Опробую себя несколькими подходами – и все ясно. Не подвели ли новые приемы тренировки? Не раскачала ли болезнь?.. Не противостояние весам было самым трудным, но ожидание…»

Ну слава богу, началось… Первое упражнение – жим. Вначале на помост выходили те, кто ни на что особенно не претендовал и решал свои локальные задачи. Медленно растет вес – 135, 140, 145 кг… Это пока несерьезно, зрители скучают. А многие просто спят. Время-то позднее, первый атлет вышел на помост в девять вечера. Как проснутся, начинают галдеть, пить и закусывать. А потом закуривают. В зале постоянно дымится тысяча сигарет, жарко. Хоть и ночь на дворе, но «Палацетто делло спорт» не успел остыть. Температура – за сорок. Можно ли себе представить, что чувствовали спортсмены? В принципе, можно. Для этого нужно слегка растопить баню, пригласить нескольких приятелей, всем вместе закурить, а затем взять хотя бы двухпудовую гирю и десяток-другой раз ее поднять. Ощущения будут просто «замечательные»…

Жим – упражнение своеобразное. Здесь очень многое зависит от центрального судьи, так называемого «фиксатора» (возможно, именно поэтому в 1973 году жим был исключен из программы всех официальных соревнований, остались только рывок и толчок). В жиме спортсмен должен взять штангу на грудь и ждать хлопок в ладоши «фиксатора». И вот тут-то у недобросовестного судьи есть простор для «деятельности». Он по своей воле может затянуть паузу после поднятия штанги на грудь. В таком случае атлет теряет силы и может сорвать попытку. В Риме центральным судьей был американец Тэрпак. Как он поведет себя, когда Власов, Брэдфорд и Шемански сойдутся в решающей схватке? Не станет ли он «зажимать» советского штангиста? Об этом тоже надо было думать и, несмотря ни на что, каждую попытку выполнять безупречно…

Наконец-то вступили в бой главные силы. Норберт Шемански в жиме зафиксировал 170 кг. Настала очередь Брэдфорда и Власова. Захватит ли кто-то лидерство? Нет, в турнирной таблице – двоевластие, Джим и Юрий выжали по 180 кг.

После жима стало ясно, кто разыграет между собой медали. Итальянец Пигаяни, занявший в жиме четвертое место, отстал от Шемански на 17,5 кг и, соответственно, от Брэдфорда и Власова на 27,5. Тройка претендентов как будто определилась, но кто из этой тройки станет первым?.. Формально лидировал Власов, поскольку он был легче Брэдфорда (122,7 кг против 132,8). Но даже Шемански все еще сохранял шансы на победу, не говоря уже от Брэдфорде… Через полгода после Римской олимпиады американская команда приехала в Москву. Джим Брэдфорд пришел в гости к Власову. Юрий всегда с уважением относился к «Большому Вашингтонцу»: «Атлет из славных, дрался не по-крохоборному, от души». Несколько часов откровенного разговора, понятное дело, по большей части они вспоминали олимпийские состязания.

«– Вы с Шемански думали разбить меня в Риме? – спросил Власов у своего соперника.

– Откровенность за откровенность. Думали, надеялись… Кое-кто полагал, что в вас еще слишком играет молодость, неопытность, что этим вы будете наказаны, но… как известно, этого не случилось. Я, откровенно говоря, не думал, что вам удастся выжать 180 кг.

– На тренировках я выжимал и 185, – ответил Власов, – и, должен признаться, результат 180 кг, с одной стороны, обрадовал меня, поскольку он не уступал вашему, а с другой – заставил поволноваться…»

«Поволноваться» – слабо сказано. «Нервы были накалены до предела, – рассказывал Власов. – В жиме все не так, как рассчитывали. Насколько я был сильнее в тренировках! И легче, управляемее… Сомнения парализуют убеждением, а убеждение – это взятые веса. Но где они, когда ждешь?.. В эти часы и проигрываются соревнования. Порой самые верные победы. Там, на помосте, лишь отмечается то, что утверждает себя раньше, когда один на один с собой. Не борьба стирает силу – мысли. Между жимом и рывком я пережил постылые минуты. И температура обрадовалась, калит. Пытка!»

В рывке первыми начали американцы. Шемански и Брэдфорд сразу же взяли 140 кг. Власов для начала заказал 145 кг и очень легко выхватил штангу. Этот же вес одолели и американцы, но у них осталась всего одна попытка, а у Юрия две. Легкость, с которой Власов взял 145 кг, привела их в замешательство. Брэдфорд и Шемански сначала попросили поставить 147,5 кг, но через несколько минут и тот и другой после долгого совещания с тренерами отказались подходить к этому весу. На штангу, стоящую на помосте, добавили еще 2,5 кг. Оба американских атлета не без труда, но смогли вырвать 150 кг. Ответ Власова – 155. Перед последним, толчковым упражнением Юрий опережал Брэдфорда на 5 кг.

Толчок – «коронка» Власова, самое любимое упражнение. Год назад, на чемпионате мира в Варшаве именно толчок позволил Юрию отыграть упущенное в жиме и рывке и обойти Брэдфорда. А ведь сейчас Власов впереди… Можно успокоиться? Да какое там спокойствие! Еще свежи в памяти весьма неприятные воспоминания о чемпионате Европы в Милане, состоявшемся за четыре месяца до Олимпиады. Казалось бы, Власов легко выиграл тот чемпионат – в сумме троеборья он взял 500 кг, второй призер, болгарин Иван Веселинов отстал от него на 40 кг. Но какой же трудной была та победа! Юрий дважды пытался толкнуть 185 кг, но оба раза не смог удержать штангу. И лишь в третьей попытке, с огромным трудом, «на отчаянии», как он сам говорил, сумел-таки взять вес. А в Риме Власов собирался начинать толчок именно со 185 кг. К тому же он, несмотря на выигрыш в рывке, был неприятно удивлен высокими результатами американцев. «То, что Брэдфорд и Шемански вырвали 150, походило на гром, – вспоминал Юрий Петрович. – Я понял: американцы в блестящей форме». А что Брэдфорд, он-то, наверное, готов к борьбе?

«– Хотите знать, что я думал эти полтора часа (в перерыве между рывком и толчком. – Авт.)? – спросил Брэдфорд у Власова во время их встречи в Москве.

– Конечно!

– Как это ни странно, но после жима и рывка я сложил оружие. Я понял: не имея запаса, бороться дальше против Власова в толчке – утопия. Все, что мне теперь было нужно, – второе место. Я решил толкать ровно столько, чтобы меня не обошел Шемански. Семь часов борьбы были сверхизнурительны…»

Да, «Большой Вашингтонец» устал. Высасывающая все соки и нервы семичасовая гонка с железом в душном прокуренном зале измотает кого угодно, даже такого атлета, как Джим Брэдфорд. Только со второго подхода он толкнул 177,5 кг, меньше, чем зафиксировал в жиме. Невероятным усилием воли в третьем подходе Брэдфорд взял 182,5 кг. «Большой Вашингтонец» сделал все, что мог. Он повторил мировой рекорд Эндерсона в сумме троеборья – 512,5 кг. И стал бы олимпийским чемпионом, если бы… Если бы не этот светловолосый русский, который вышел на помост вслед за ним. Брэдфорд понимал – Власов возьмет вес, его сегодня не остановить…

Мировой рекорд пал как-то даже буднично – первая попытка, никакого напряжения, Власов просто подошел к штанге и без видимых усилий толкнул ее. Есть 520 кг по сумме троеборья – мировой рекорд превышен на 7,5 кг. Брэдфорд отдыхал, он уже ничего не мог сделать. Но оставался еще Норберт Шемански. В первой попытке он толкнул 180 кг, а потом раз за разом пропускал веса. Наконец Шемански попросил поставить 192,5 кг. Если возьмет – то займет второе место, а там все надежды на третью попытку. Но нет, дважды Норберт подходил к штанге, и обе попытки оказались безуспешными.

Все, соперники позади? Да, здесь в «Палацетто делло спорт» у Юрия соперников больше нет. Но Власов должен решить еще один давний спор. Эндерсон! Уже в первой попытке в толчке Юрий превзошел официальный мировой рекорд по сумме троеборья, но у «крошки Пола» пока еще оставался последний суперрезультат – 533 кг, рекорд США, неофициальное высшее мировое достижение.

Власов уже олимпийский чемпион и рекордсмен мира, но у него еще оставалось две попытки. И он намерен их использовать на все сто. Отбыть номер, пожалеть себя, сделать скидку на усталость после семи часов ожиданий и борьбы? Нет, это не по-власовски. Юрий попросил на вторую попытку установить 195 кг. По залу пронесся гул удивления и восторга. Есть! Есть 195 кг в толчке и 530 кг по сумме троеборья! А Власов продолжал свой бой, он уже не удивлял, а шокировал. По залу разнесся голос диктора: «Юрий Власов просит установить 202,5 килограмма». Кто-то начинает аплодировать, но тут же со всех сторон доносилось: «Тише! Тише!» Все правильно, так ведь можно спугнуть чудо, нельзя сейчас мешать человеку, который собрался поднять вес, еще никем не покоренный…

«Не спеша собираюсь с силами, – рассказывал Юрий Петрович о той исторической попытке. – Тщательно натираю шею и грудь магнезией, чтобы не соскользнул тяжелый гриф. Как тихо вокруг. Так тихо, что, кажется, можно услышать и в десятом ряду, как тревожно бьется мое сердце, как легкие вдыхают жаркий, душный воздух. Оглушительно хрустит под ногами канифоль. И тут же все отодвигается куда-то далеко. Теперь весь мир сузился для меня до размеров неподвижно лежащей на помосте штанги. Ну… Снаряд, на мгновение повиснув в воздухе, ложится на мою грудь. Еще усилие… Встаю, слегка пошатываясь под рекордной тяжестью штанги. Проходит несколько секунд. Пора! Штанга отрывается от груди, на которой она покоилась, и начинает свое движение вверх. Все это происходит в какие-то доли секунды. Автоматически, без контроля сознания, руки мгновенно подхватывают ее, удерживают… И вдруг откуда-то издалека нарастает все громче, обрушивается многоголосое: «А-а-у-у!» Из-за шума не слышу команды судьи-фиксатора американца Тэрпака. Но я вижу его отчаянную отмашку. Штангу можно опустить. В тот момент, когда она валится на настил, прогибая доски, надо мной разом вспыхивают три белые лампочки. Попытка засчитана судьями единогласно. А вот она утверждена и зрителями. Зал ревет от восторга. И для меня сейчас нет более прекрасной музыки, чем этот рев… Слушая его, я упиваюсь, всматриваюсь в лица людей. Первый, второй, третий ряды… А дальше за морем поднятых рук не видно ничего. И вдруг, неожиданно растолкав всех, на сцену ловко вскочил какой-то человек, за ним ринулись и другие зрители. Множество рук тянутся ко мне, тискают, подталкивают. Незнакомые мне люди целуют, обнимают меня. Сон наяву! Охмелевший от неуемной радости, я внезапно взлетаю в воздух, а потом лечу вниз, совсем как во сне. Нет, это не сон. Это люди из разных стран радуются моей победе. Это они подхватили меня на руки и несут из зала…»

В зале творилось что-то невообразимое. Растолкав полицейских, толпа ринулась на сцену. Сотни рук тянулись к Власову. Люди хотели прикоснуться к «живому богу», как будто думали, что от этого прикосновения его невероятная сила перейдет к ним. Не выдержали даже музыканты итальянского военного оркестра. Им положено стоять и в назначенное время сыграть торжественный марш в честь победителя, но какие тут могут быть приказы, да будь в «Палацетто делло спорт» хоть сотня генералов, они все равно бы бросили свои места и вместе со всеми кричали: «Браво! Брависсимо!»

То, что происходило потом, больше походило на триумф римского полководца, чем на победу советского штангиста. Представьте себе: три часа ночи, спящий Рим и толпа людей с факелами, несущая на руках Власова. На следующий день (точнее, в тот же день, ведь соревнования закончились далеко за полночь) Власова узнавали на улицах, просили автограф, слушали, словно пророка. А вот как о нем и его выступлении отзывались некоторые СМИ.

«Гадзетта делло спорт»: «Не говоря уже о силе и «технике», какую волю, мужество и выносливость должен был проявить Власов, чтобы около трех часов утра (после семи часов напряженных, изнурительных соревнований) поднять в толчке 202,5 кг – вес, недоступный никому в мире. Это героический спортивный подвиг…»

Агентство «Франс Пресс»: «Героем последнего дня состязаний тяжелоатлетов – а этот день можно с полным правом назвать самым блистательным из всех – был русский богатырь Власов. Именно он унаследовал золотые олимпийские лавры американского «подъемного крана» Пола Эндерсона. Установив олимпийские рекорды в жиме и рывке, Власов поступил еще лучше. После того как он в великолепном стиле поднял 202,5 кг, зал словно охватило общее безумие. Десятки зрителей бросились на помост и торжественно унесли на руках русского триумфатора…»

Шведская газета «Идроттсбладет»: «Власов молод, гармонично сложен, чертовски силен и к тому же блещет интеллектом… Власов – это сенсация из сенсаций! Его выступление было настолько потрясающим, настолько сказочно-необыкновенным, что с ним не может сравниться ни одно событие в истории Олимпийских игр. В мировом спорте еще никто не был столь велик и недосягаем. Он эталон настоящего спортсмена и блестящий представитель своего народа».

Не остался в стороне даже Боб Хоффман. Вот уж от кого трудно было ждать похвалы. Но, с другой стороны, Хоффман искренне любил «железную игру». И пускай победил не американец, разве можно не восторгаться тем, что сделал Власов: «Это потрясающе! Я уверен, что Власов не достиг еще своего «потолка». Меня не удивит, если вскоре он сделает 560–570 килограммов (так и случилось. – Авт.). А главное – он не «робот», а настоящий образцовый спортсмен, который сознательно и досконально постиг тонкости «железной игры».

«Идеальный тяжелоатлет всех времен и народов», «самый сильный человек на Земле», «спортсмен из XXI века» – как только не называли Власова после Римской олимпиады, какими титулами не награждали. И вполне справедливо. Он заслужил все эти титулы. Пять лет, с 1960 по 1964 год, он выигрывал все – чемпионаты мира, Европы, СССР, все соревнования, в которых принимал участие. Власов захватил власть в тяжелом весе, и казалось, что он никому ее не отдаст до тех пор, пока сам не решит уйти…

Rado Laukar OÜ Solutions