21 октября 2021  20:35 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 64 март 2021 г.

Дебют

Вероника Сурняева

Ника Сура (Сурняева Вероника Сергеевна) — поэт, журналист. Родилась в 1990 году в Пензе. Окончила Санкт-Петербургский государственный университет кино и телевидения (режиссура кино и телевидения) и магистратуру Европейского университета в Санкт-Петербурге (антропология и этнология).

Печаталась в журналах «Москва», «Дети Ра», «Другие», «Кольцо А», «Сура», в альманахе «Зеленая среда», в поэтическом сборнике «Красная книга» (2010), в сборнике «Поэтическая строка. Новые имена в поэзии» (2015). Читала стихи на радио «Петербург», на радио «Мария», на канале «Ваше Общественное Телевидение», в книжных клубах Петербурга. Участник литературных конкурсов «ПОЭТому», международных поэтических фестивалей «Уникальный автор», «Полилог», «Петербургские мосты». Участник Форума молодых писателей (2014, 2015, 2017, 2019) и Совещания молодых писателей при Союзе писателей Москвы (2014), стипендиат Министерства культуры (2014). Автор книги стихов «Предвкушение и послевкусие» (2008).
Писала для журналов Discovery, «Нож», портала The Wedding, сайта клуба «Моя планета», газеты «Бумага». Работала шеф-редактором журнала о путешествиях MONTOK, выпускающим редактором научно-популярного журнала «Машины и механизмы». Создатель и главный редактор журнала «Тезис».

Материал подготовлен редактором раздела «Поэты и прозаики Санкт-Петербурга»

Феликсом Лукницким

***

Все, что есть, — пустота и дух,
хоть шаром покати земным.
только снег, что песок и пух,
белый мох, и нектар, и дым.
и Эдем, белоснежный, твой,
на другой стороне Земли.

вот лучи проросли б травой
и спасти бы меня смогли.

***

И разноцветных слышишь голосов

Тона негромкие, и мнишь себя Констеблем,

Несёшь головушку с полей и из лесов

На шее длинной, как на тонком стебле,

По городам, где однотонной тишиной

Наполнен всяк и мерно, ровно дышит

Неблагодарный небу, неживой,

Неудивлённый, высохший, остывший.

***

но больше всего тепла — когда говоришь «спасибо».
когда говоришь «спасибо» — в ответ или просто так.
когда говоришь кому-то — невидимому — осипло,
таким побледневшим голосом, сдавленным от стыда.

когда понимаешь ясно — ты не заслужил удачи.
надеялся, ждал и верил — больше и ничего.
ничто человек не значит, ничто, человек, не значит
в крыло превращенье тонкой косточки плечевой.

***

как долог день, так долог этот звук,

что по ночам души не отпускает:

бокал хрустальный падает из рук —

в ладонях трепыхается пескарик.

идти и плыть, бежать, лететь, ползти

и вдруг остановиться, оглядеться —

как мало времени поместится в горсти

и выветрится в пальцах у младенца.

и разлетится человечий род,

мелькая редко перьями, хвостами.

воды и ветра мельница замрет.

и от тебя ни звука не оставит.

***


В воскресенье — прощёное, вербное,
в понедельник, во вторник, в четверг,
к человеку приходит, наверное,
человек.

«Отведи меня в рощу — с деревьями
до небес и высокой травой.
В сельский сруб, где кисель пьют ревеневый,
тихо ручкой скрипят перьевой.

Дом бревенчатый, платья цветастые
в дряхлом бабушкином сундуке.
Будут грядки с пионами, астрами.
Будет страшно: воронка в реке.

Фотографию дай бело-чёрную,
что от влаги давно заплыла:
там не плача ножами точёными
режут луковицы-купола.

Проводами там небо зачеркнуто

и разбиты в церквях витражи.

Но грибов и лещины — до чертиков.

И на иве плакучей — ужи.


Уведи на аллею с каштанами.
В храм заплатанный, в плесени, рже.
Уведи на перрон с долгожданными
поездами — пустыми уже.

Покажи мне себя: эти клавиши,
эти карандаши, этот дом,
где живёшь не в реальности, с краешку —
в книжках, образах — тающим льдом,

забинтованный город — заснеженный,
где подобен апрель январю…»

Отведу. Слышишь? Где же ты? С кем же я
говорю?

Простое счастье

И рядом не те, и вокруг — все равно не те.
Снова врут феврали. Небо смотрит глазами хаски.
Жгут снежную бабу. Смех, праздники, канитель
И в отсутствие выбора — запахи вин абхазских.

Блины с пирогами завернуты в целлофан.
Задыхаются люди в метро, как цветы в теплице.
Газетный киоск. Вот здесь ты меня целовал.
А потом попрощался, потом растворился в лицах.

Со мной говорит это небо (здесь важен ритм,
Он взбивает мне сердце), что время уйдет, бесследно
Уйдет через черный вос-ход. Самый свет сгорит.
Смотрят космоса черные дыры — зрачки вселенной.

…Замызганный город, на улице мозгло, дождь.
Бог нас сводит еще раз в стоглавой, первопрестольной.
В столикой столице, когда ничего не ждешь,
Это счастье случается все же. Оно простое.

***

Потеплел Петербург и расплылся в декабрьской улыбке,
Словно слепок из лавы, опущенный в талую воду.
За витринами — шарики, как пузырьки или рыбки.
Мишура и гирлянды замкнулись в цепи хороводов.

Сизый город шипит, остывают оконные угли.
Есть едва уловимое сходство с рождественской лавкой.
И качается строчка, как веточка, голой и смуглой,
Псом обглоданной костью, безжизненной птичьей лапкой.

***

чиркали ручкой и карандашом,
стирали ластиком, рисовали на полях,
оставляли закладку на нужной странице,
вырывали страницы.
выделяли, обводили кружочком,
подчеркивали строчки, которые хотели запомнить,
выписывали строчки, которые хотели запомнить,
загибали углы,
перечитывали,
цитировали наизусть.
ставили на полку. забывали.
после тех, кто нас любил, мы
похожи на книги, бывшие в употреблении.

Немая речь

ветер поговори со мной подыши со мной
в сумерках притаившихся над Невой
выслушай одинокий рассказ безжизненной
жизни с любовью к речи моей немой

хлебными разлетаются строчки крошками
нёбными обезличенными звучат
склёваны голубями слизаны кошками
съедены превратившимися в волчат

ветер ты в проводах бьешься медиатором
музыка напряжения в головах
на этажах от первого до девятого
люди произошедшие ото льва

город корабль квартиры каюты домики
светом  напоминают живой планктон
стал отбивать чечетку на подоконнике
дождь накрывая нас носовым платком

улицы занавесились и под шторами
их подметет растрепанной бахромой
ветер поговори со мной а про что они
шепчутся если приходит старик хромой

он всегда появляется с оркестрантами
дуют все вместе с Богом в один гобой
небо плавится вдруг пузырями странными
ветер мне не надуть его над собой

высится хрусталем раскаленным плоскою
лупой ведь мы находимся далеко
солнце сквозь жалюзи облаков полосками
светит на оживившихся мотыльков

северные сияют узоры мыльные
к нам возвращается жажда и аппетит
вот и солнце лучи расправляет крыльями
над горизонтом прыгает и летит

Ладога

Гладкая галька, колкое крошево — 
Рыжим ковром вдоль кромки воды
Стелется берег, песком запорошенный,
Стройных деревьев ряды.
Рябью подернулась зыбкая Ладога,
Вязкая патока, дно небес.
Все это чушь, будто жизнь не заладилась,
Чувствуешь — как пахнет лес?

На языке костра


Взмывает стая осенних листьев
под стрекот пестрых лесных цикад,
и расцветает над горной высью
вересковый закат.

В ветвях летучие рыщут мыши,
пока мы греемся у огня.
Вбегает ветер и часто дышит

здесь он нашел меня.

Сказав, что вечер остынет быстро,
сказав, что вечность — его сестра,
он в неизвестном поет регистре
на языке костра.

***
Отживший август
съёжился на струнах
трамвайных проводов,
как от электрошока.
Натянутые нервы
почти такой же скрежет
в коробке черепной
все время издают.
А дождь шумит,
как чертов принтер струйный,
впечатывает капли
в брусчатку мостовой.
Невидимые письма
в невидимые люки
стекают, но оттуда
ответов не придёт.

Rado Laukar OÜ Solutions