4 октября 2022  23:19 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 70 сентябрь 2022 г.

Тихий Дон

Татьяна Фоминова

Татьяна Фоминова

 

Фоминова Татьяна Григорьевна. Член Союза российских писателей с 2001 года. Родилась в Хабаровске в 1963 году. Живет в Ростове-на-Дону. В 1986 году окончила Пятигорский фармацевтический институт. Автор нескольких поэтических сборников («На ноте “си”», «В ожидании счастья», «Закон несовпадения», «Счастье с дозатором»). Один из авторов поэтического сборника «Ростовское время», вышедшего в 1991 году. Много публиковалась в журналах. Участник нескольких радиопередач из цикла «Зелёная лампа», «Дон литературный». Лауреат конкурса 45-й калибр в 2015 году. Публикации в сетевых журналах «Наша улица» (Москва), «45-я параллель» (Ставрополь), в литературно-историческом журнале «Что есть Истина?» (Лондон).

 

А любовь всё жива…

 

* * *

 

Недетская игра, где козыри – кресты.

Скажи мне, кто твой враг, и я скажу кто ты.

Нет, не изменишь мир карандашом простым.

Скажи, кто твой кумир, и я скажу кто ты.

Решая, кто твой Бог, сам выберешь, кто ты…

Чьё имя между строк на тех листах пустых?

Он – главный из мерил теперь в твоей судьбе,

кого ты сотворил в борьбе и ворожбе…

 

* * *

 

.. вот она, полночь, время – четыре крика.

Через секунду ловко взбежав по сходням,

аплодисменты – вот этот миг великий:

бывшее завтра – ап! – и уже сегодня.

Ну, а сегодня, сгорблено и угрюмо,

доля такая – прожито и не зряшно,

медленной каплей по направленью к трюму

через секунду скатится в день вчерашний…

 

В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

 

Третий тост – за родителей… Только не плачь!..

Этот главный их праздник, и снова без них…

В опустевших ладонях остатки тепла

в этот день, разделяющий годы и дни,

что всего-то остались тебе до конца.

Ты последний детёныш, положено так,

чтобы в тридцать – ты пол сироты без отца,

а потом, в сорок пять, и совсем сирота.

И теперь они там, далеко, среди звёзд…

Далеко за туманом, где вечная тьма.

Этот третий – до дна - за родителей тост,

бесконечный, как крик «Мама, мамочка, ма-а-а-а...»

 

СТИХИ, НАПИСАННЫЕ НОЧЬЮ

 

.. а в голове несётся конница,

а за окном – слепая тишь.

- Не спи, не спи! – твердит бессонница.

Вдруг что-то важное проспишь…

Опять хвостом влияет, просится:

- Веди выгуливай во двор.

А чуть задремлешь – в переносицу

стреляет, меткая, в упор.

Пиф-паф – и ты уже покойница…

Стекает тенью по стене

и тормошит меня бессонница.

И не даёт уйти во сне…

 

* * *

 

Блаженны пишущие…  Свет

внутри таящей боль скорлупки.

Поэт не больше, чем поэт –

он человек, живой и хрупкий. 

Вокруг писательская рать

обильно брызжет словесами.

Талантам надо помогать, 

бездарности пробьются сами…

Освобожденья не дано:

в подвале в ожиданье чуда

спит драгоценное вино

в темнице древнего сосуда.

Там сном забвенья спят стихи,

как убиенные невинно.

Их сторожат в стране глухих

и патина, и паутина.

Там терпкий вкус созревших вин

хранят отчаянные строки,

с сиюминутностью любви

и послевкусием глубоким.

Не мне срывать твои цветы,

о, переменчивая слава…

Зато – сосуды не пусты.

Зато – не потчую отравой…

 

* * *

 

Город в пробках застыл, и в отчаянье ветер

треплет грязную вату больных тополей.

Эти скорые плачут, как малые дети,

безысходной мольбою в своих «Пожалей!!!»

Только в пробках у нас никого не жалеют –

ни блондинок, ни скорые, как ни кричи…

И над жизнью твоей, что едва уже тлеет,

как шаманы, вслепую колдуют врачи.

Встали намертво (вот уж ирония слова)…

Остаётся молитва. Молись, дуралей,

как умеешь. Вдруг сердце запустится снова.

Ну, давай в унисон: «Пожалей!!! Пожалей!..»

Эта скорая воет измученной глоткой.

Ей, недвижимой в пробке, секунда – за три…

Ты не дай ей, Господь, стать Хароновой лодкой

для того, чья свеча догорает внутри!..

 

* * *

 

Деревенская я… Петербургами не излечить

генетической памяти. Вечен в душе отпечаток:

и село на Кубани, и каша из русской печи,

и нехитрый десерт – золотой кукурузный початок.

Страшно с кручи смотреть на сверкающий холод реки.

Мне нельзя туда, мелкой, мне мама сказала: «Утянет».

Вот ничейный пустырь, там гудят золотые жуки.

Вот приземистый дом. Здесь живёт моя бабушка Таня…

Две минуты всего лишь стоянка. Уносится прочь

поезд памяти скорый, и в окнах сливаются лица.

И опять над далёким селом опускается ночь.

И опять где-то рядом столико хохочет столица…

 

* * *

 

У залеченной временем раны

ледяная фантомная боль.

Одиночества крест оловянный

там, где раньше болела любовь.

Стыли ели в нарядах венчальных.

Снег не таял на сером пальто.

Этот фильм черно-бел изначально,

не раскрашивай – выйдет не то!..

Нынче зимы (куда им до этих!) –

дождь да слякоть, промозглая жуть.

Но тебя больше нету на свете,

я кому это всё расскажу…

Мне теперь в наказание – награда,

всё, что время оставило мне:

вспоминать, как отчаянно падал

бесконечными титрами снег…

 

* * *

 

Осень долго лгала (так стареет актриска),

всё пыталась последним теплом провести:

- Ах, какой там ноябрь?! Он, ей-богу, не близко.

Эта милая ложь пожилой травести…

Одолела зима за какие-то сутки.

Настоящий ноябрь – ледяной эпилог.

Ей уже не сыграть свои лучшие шутки

и любимую роль – Пеппи-длинный-чулок.

Ей уже не шалить, не разбрасывать листья…

Только ветер гуляет в гримёрках пустых.

Мне в наследство теперь её шапочка лисья

и портрет со следами былой красоты…

 

* * *

 

Допотопный винил – раритет, реквизит-

оживит патефон, только вряд ли найду…

Ты представь, как игла по пластинке скользит:

«Отцвели уж давно хризантемы в саду…»

До Кобзонов и Битлз, примитивный мотив,

никаких тебе животрепещущих тем.

Нынче кажется странным, как можно грустить

над увядшим кустом золотых хризантем…

Отчего же так сладко сжимает в груди?

Отчего так волнуют простые слова?..

Вдруг заело пластинку и в вечность летит:

..а любовь всё жива…

..а любовь всё жива…

 

 

Rado Laukar OÜ Solutions