21 октября 2021  20:25 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 64 март 2021 г.

Кавказские родники

Шота Иаташвили

Шота Иаташвили родился в 1966 году в Тбилиси. Прозаик, поэт, переводчик, арт-критик. Автор семи поэтических сборников, романа и трех сборников рассказов. Выпустил два сборника переводов: «Американские поэты» и эссеистику Сьюзен Зонтаг. Переводил на грузинский язык стихи современных русских поэтов. Автор обзоров современной грузинской поэзии («НЛО», 2003, № 62) и современной грузинской прозы («Дружба народов», 2004, № 4). Переводился на русский, немецкий, английский и албанский языки. Повесть «Больной город» публиковалась в журнале «Дружба народов» (1993, № 9, перевод Александра Эбаноидзе), стихи — в газете «Гуманитарный фонд», журнале «Октябрь» и др. Работает в Центре культурных взаимосвязей Грузии «Кавказский дом», главным редактором издательства и литературного журнала «Альтернатива».

СТИХИ

ДЕНЬГИ

Денежки мои красивые,
как и роза, небо, дерево.
Мона Лиза —
не кобыла сивая.
Но и денежки мои красивые.
Я в кармане вас пощупаю,
малышей моих расписанных,
показать кому надумаю —
вдену как тюльпан в петлицу их.
Ох вы, деньги мои, денежки…
Вы цветное представление
с полунищей декорацией,
шкуры пустоты сверкание.
Обернусь парчой купюровой
и войду я в мир, где дерево,
роза, небо с Моной Лизою…

Вот уже
вхожу.
Мне билет, и вам билет —
приглашаю.

О, как может быть красива жизнь,
если ты на гребне красивой денежной волны.

Старею. Старею. Старею.
Все чаще о том размышляю,
не выставить ли мои деньги
в музей, под стекло — и навечно.

Пусть люди придут, насладятся
красавцев-банкнот лицезреньем.

В волнении будут стоять они долго,
потом по домам разойдутся в раздумьях:
какая удача —
красивая жизнь,
красивый дом,
красивый стих…

Они подумают —
какая удача,
когда деньги твои так же красивы,
как беременная супруга твоя…

Перевод Владимира Саришвили


СВОЙСТВА ФАРФОРА

Фарфор
чертовый,
будит во мне желание все рушить.

Он должен разбиться,
пока губы многих изучит,
пока его кожа не покроется пылью,
пока не сгниет.

Таково его свойство.

И пенящийся кофе когда наливают в него,
кипит адский деготь.
И фарфор
(о, неодолимая жажда, разбуженная им во мне,
все рушить)
страшен, красив, беззащитен.

Судьба его сладкая: рассыпаться по полу —
звенит беспощадно в воздухе, в нас.

Через миг-час-ночь
фарфора неуемная
душа должна разбиться, и —

таково его свойство.


ОФИЦИАНТКЕ. КАФЕ В ВЕРИЙСКОМ САДУ

Двумя протянутыми к нам руками
несешь прохладный ритм мелодий лета,
и ароматы,
и видений четкость.

Двумя протянутыми к нам руками
накормишь
и утешишь.

Двумя протянутыми к нам руками
сказала ты: “Красиво все и тщетно”.

Твои вперед протянутые руки
так безусловно правы
и движутся на маленьком клочке земного шара
целенаправленно и грустно.

Твои вперед протянутые руки —
знак равенства,
соединивший жизнь и смерть.

Прошу,
твои вперед протянутые руки
подними
и покажи,
кто есть там,
кто шлет все это нам на самом деле
к столу, рассчитанному на двоих,
в кафе в саду Верийском
сегодня, мне и другу моему,
в 1998 году, 30 июля, вечером.

Перевод Инны Кулишовой

Лирика

Твоя кукла — вот твоя лирика,
Платье снимаешь и надеваешь, причесываешь,
держишь одной рукой и переворачиваешь,
чтобы прикрыла глаза,
второй руки пальцами
За загнутые ресницы, бывает, схватишь,
и один глаз заставляешь открыть,
холодно глядящий,
непонятного цвета,
открываешь ей — закрываешь и
Закрываешь — открываешь,
Надоест — и опять перед собой сажаешь, на стол,
По-прежнему вытаращенными глазами,
чтоб посмотрела на тебя,
Ты же оторвала ей конечности и
руки на место ног,
ноги на место рук
приделала.
Да, вот такая твоя кукла Лирика,
с вывороченным животом,
с таким вывороченным, что
не то, что плачет,
вообще не подает голоса,
только двигает одним веком,
подмигивает, будто
какую-то тайну — может быть, жизни? — знает,
ты же свой докторский саквояж
открываешь в ответ,
и сердце проверяешь фонендоскопом
и укол делаешь
в руки, приделанные к бедрам, —
и чувствуешь,
как она успокаивается,
и ты успокаиваешься тоже,
понимаешь, что
твоя лирика должна быть именно такой куклой:
с растрепанными волосами,
одетая в платье,
измазанное вишневым вареньем,
с выбитым глазом,
вывороченным животом
и руками, которые перепутаны с ногами.
Такой куклой и будет твоя лирика;
пока не забудешь о
Любви,
уколах,
куклах…
и о том, что с ними надо играть.

Перевод Ильи Кукулина



Выучи меня наизусть

Выучи меня наизусть,
После ложись и усни.
А утром, проснувшись,
Прошу, повтори.

Лежа рядом с тобой,
Сладко уснув,
Я вижу тебя во сне склоненной
Над моей головой и бормочущей что-то.
Увижу, как ты
Меня звездам расскажешь
И длинным деревьям, как ты
Станешь сдавать предмет
По имени “Шота”
Каждому встречному.

Учи меня каждую ночь,
После усни или бодрствуй,
А утром
Сдай меня людям, вещам,
Молитве,
Траве.

Возможно, я стих,
Человек
Или вовсе бамбук.

Учи меня наизусть.
Иль вызубри просто.

Перевод Кети Чухров


Жизнеописание розетки

Есть комнаты в которых
Чувствуешь взгляд розеток

Их маленькие жуткие глазки
На круглых потемневших лицах
С винтиком — носом.

Как напряжен их взгляд! —
220 вольт —
Он выражает то, что стены
Думают про тебя, про всю твою семью,
Про мебель в комнате,
Вообще про жизнь

Этот взгляд пронзает насквозь,
он беспощаден
От него берегут детей
Ведь они так часто хотят
Розетке выколоть глазки гвоздем

Дети чувствуют где-то подвох
Но не знают, что
Если розетку попробовать ослепить,
То она покарает тем же

Вот она какая — розетка,
С бессмысленным выражением
На плоском лице —
Коварная

Она презирает имя, которое дали ей люди
Ей не нравится, когда по стене
бьют молотком
И когда по ночам все засыпают

Да и день ей не нравится —
Сумасбродка,
Но у нее, как у сварливой старухи —
Так много света
В глубине ее темных глаз.

Перевод Анны Золотаревой


* * *
Если бы в возрасте тридцати двух лет,
Именно в эту минуту узнал я, что все мы смертны,
Как изменились бы все, уж давно примелькавшиеся
Предметы и образы дома, улицы, города:
наручные часы,
тарелки,
афиши,
фотопортреты покойных предков,
детские манежи,
обувь
и проезжающие автомобили.

Если бы нынче, в возрасте тридцати двух лет,
С редеющей шевелюрой и ослабленными почками
Я впервые услышал
Слово “смерть” —
Мать, сестра, жена, ребенок,
люди на улице,
друзья, знакомые, сотрудники, —
Как бы они изменились в моих глазах —
И как бы смог я их взгляды, манеры и речь
Оторвать, отрезать от сердца.

Пережил бы?
Не пережил?

Если бы нынче, в возрасте тридцати двух лет,
Именно в эту минуту
Кто-нибудь впервые сказал мне,
Что все мы должны умереть —
раньше иль позже,
Что бы творилось тогда в моей душе,
В глазах,
В кончиках пальцев…
Как бы я вынес мгновенье разлуки
С письменным верным столом?
Или с каким наслаждением я бы шмалил сигарету
И становился под душа горячие струи,
С какою улыбкою дочки ручонки зачмокал
Или дни до зарплаты считал и подсчитывал мелочь в кармане,
Как бы я танцевал,
Как бы я целовался
Или как,
Знать бы мне, знать бы мне, знать бы,
Как бы голову вскинул я,
Глядя на солнце в зените…

Перевод Владимира Саришвили

* * *
Колокола московских церквей
ложечками звенят —
словно в стакане сахар мешаю,
минутный сон, неясные формы
кубиков в огромной сахарнице —
что они теперь?
То ли омыты кремлевские
кирпичи от грехов и теперь просвечивают,
то ли прозрачные системные блоки, —
у этих компьютеров — души нараспашку,
а перед мониторами —
девушки с обсахаренными головами
сидят и окончательно
превращают в концепт
недельное коловращение меня
в разноцветных схемах метро.

Перевод Ильи Кукулина

Rado Laukar OÜ Solutions