31 октября 2020  04:04 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Русскоязычная Вселенная. Выпуск № 11


Крым и Севастополь - земля русской славы!



Станислав Матвеев


г. Саки


САПЕРЫ


На землю пилотка упала,

И пот разъедает глаза,

И руки заныли устало,

И слова нет силы сказать…


Но сердце стучит по снаряду,

Зажатому крепко в руках,

И где-то совсем ещё рядом

Дрожит мой поверженный страх.


Натерты мозоли лопатой…

Под сполохи ранней весны.

Мы мирные люди солдаты

Корчуем остатки войны!



Дед Петя партизан


             Дед Петя раскрыл кисет, заскорузлыми пальцами ловко свернул самокрутку, вытащил из костра тлеющий прутик и, прижмурив глаза, закурил.

Над речкой слоился лёгкий туман, где-то в полях скрипел коростель, небо уже посинело, выступили первые звёзды. Коровы мирно щипали траву и пережёвывали жвачку.         

Стадо пригоняли в семь вечера и после дойки снова выгоняли на луг. Мы, пацаны и девчонки, исполняли обязанности пастухов, но, понимая, что коровы далеко не уйдут, разжигали костёр, травили анекдоты, играли в карты или рассказывали страшилки про ведьм и покойников. С нами всегда пас свою Зорьку и дед Петя.

– Вот вы все меня дразните Партизаном, а и не знаете, как всё было-то. Я ж тридцать второго, и когда немцы пришли, мне уже девять годочков было. Батя мой плотничал, и в сорок первом его мобилизовали. Так до сорок седьмого и не видели мы его. Правда, живой пришёл. Хоть и контуженный, но с руками и ногами. А это в нашей жизни очень важное дело.    Ну, вот, в августе и появились у нас немцы. Мордатые, на мотоциклах.

Обошли они вон тот ров, противотанковый, – дед Петя прутом показал за речку, где по опушке тянулась канава, метра в два глубиной и километра на полтора в длину. – Мы его всем селом копали, лопатами. А они, гады, с другой стороны приехали: не с запада, а с юга, от железной дороги. Ну, да хрен с ними, приехали и уехали. А вот наш Симка-Кавоня, тот, что возле лога живет, стал старостой. На станции полицию сформировали, там же и комендатура была. А на мосту патруль поставили. Вон твой дядька, – дед Петя ткнул пальцем в Мишку Максимова,  – знатный художник был, из каблука от сапога нарезал печатей разных – и нам пропуска сварганил.

Идём на станцию, смотрим: если полицаи стоят, то им бумагусмело показываем – ведь они по-немецки ни хрена не понимали; а вот если из комендатуры, так мы обратно поворачивали.

– Ну, так чего ж тебя Партизаном-то назвали? – поинтересовалась Лидка.

– А, дед Петя?– Не спеши, девонька, всё по порядку. Сама знаешь, что спешка до добра не доведёт.

И, смачно затянувшись, выкинул окурок в костёр.

– Вот из-за курева я чуть жизни и не лишился.

– А как, расскажи!  – опять не выдержала Лидка.

Дед Петя примолк, из под лохматых бровей пристально посмотрел на девчонку и вздохнул:

– Ну, не торопись, девка. Успеется. Как моя бабка говорила: «Поспешай не торопясь!». Ну, да ладно, слушайте.

Вон там, возле железного моста, дом стоял – сейчас только фундамент остался да кипрей растёт. Там жила семья еврейская, Гуревичи. Мишка, их отец, работал в МТСе, жестянщиком. Знатно дело своё знал. Все водосточные трубы в городе – его рук дело. Как кружева плёл, тонко работал. Женка его, Роза, с детьми по дому возилась. Дом хоть и небольшой был, но чистенький.

Вот Кавоня и донёс про них. А в то время к нам пригнали карателей из Галиции. Такие все злые, по-нашему говорить не хотели, всё на своем картавом квакали. Вроде как и по-русски, но не поймёшь. Балаболят быстро, а как будто гороху в рот набрали. Одним словом – нерусь. Бандерами их звали. Вот и поехали они туда. Страшно и сейчас говорить.

Всех: и малых, и Мишку с Розой – в доме заперли, бензином полили и спалили. Дым чёрный, чёрный… А как кричали-то… До сих пор, как вспомню, страх берёт.

– Дед, а ты что, сам всё видел?

– Так мы ж, пацаны, всюду пролезем. Всё увидим. Вот и тогда сидели в кустах, там много орешника.   

Дед Петя опять примолк, снова свернул самокрутку и долго раскуривал, пуская облачка вонючего дыма. 

– Когда дом гореть начал и там закричали – и мы не выдержали, тоже заорали… Абандеры по нам из автомата – да, слава Богу, не попали.Вы ж знаете: дом наш батя красивый срубил, и крыша хоть и гонтовая, но как аккуратно подобрана.

Вот у нас эти упыри и поселились, свой штаб устроили. Нас в сарай выгнали, а сами в доме. Прибежал я домой, трясёт меня всего. Мамке ни слова не сказал, но она догадалась. Дала травки попить, вроде как успокоился я. Но потом, наверное, год мучился – всё от крика жуткого, что в ушах стоял, заснуть не мог.

Вот пришли эти бандеры, сели в горнице, самогон пьют, салом закусывают. И Кавоня с ними. Тоже жрёт, паскуда.  Вышел на крыльцо, сидит, тужурку расстегнул, револьвер с ремнём снял, курит. Покурил, пачку сигарет на лавочке оставил – и в дом пошёл. Ну, я подобрался, хвать те сигареты – и в лужу, что от сарая текла, помакал, помакал – и снова на лавку. И сижу, жду, дурачина

Вышел этот упырь, цап пачку – а она в навозной жиже. Ох, и рассерчал гад, пьян не пьян, а сообразил. Шасть в дом – и попёрли они все. Я наутёк – да куда там! – догнали. Били зверски: и сапогами, и шлангом резиновым. А Кавоня всё по пальцам моим каблуком пытался.Потом повели меня в сад, а там спуск к озеру. Поставили на обрывчике, достал Кавоня свой револьвер, целится. Тут мамка моя подбежала, на колени упала, голосит, сережки из ушей рвёт, ему тянет

А он лыбится       Потом сторговался, потребовал кус сала и литр самогона. Мамка по соседям побежала, нашла у Кавониной женки сало, сменяла на платок, что батя ей перед войной из Владимира привёз, красивый такой, цветастый, с бахромойВ общем спасла меня – и к тетке в деревню, от греха подальше.      

Опять дед Петя замолчал. И опять Лидка не выдержала:

– Так как же ж так-то?  Кавоня ж, вон, как жил, так и живёт у лога…

– Да, отсидел он 15 годов, потом при Миките амнистировали. Правда, на люди он не кажется, сыны от него отказались, завербовались, уехали куда-то. Вдвоём он со своей Манькой век доживают.

Долго мы сидели в этот вечер, уже и поезд одиннадцатичасовой прошёл, и темно стало, но всё не могли разойтись.А под утро всех нас разбудил звон! Сторож в «Сельхозтехнике» бил ломиком по куску рельса, подвешенного на проволоке, сообщая о пожаре. И взрослые, и мы, подростки, бросились к краю лога, где горел старый деревянный дом Кавони.

Приехал милиционер, потом пожарные, но тушить было поздно.На пепелище нашли два трупа, составили акт о пожаре из-за неосторожного обращения с огнём. Долго мы потом обсуждали происшествие, только Лидка всегда молчала и отводила глаза в сторону, тихо шмыгая носом. 

Свернуть