21 октября 2021  22:00 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 64 март 2021 г.

Дебют

Михаил Юровский

Жажда жизни

Как часто я испытывал жажду. В своих степных походах в своем далеком и ясном детстве

Всё потому, что из реки не пил, а до колодца в селе, пока дойдёшь до него—может быть очень долго…

И все те ощущения физической усталости и в то же время гордости за пройденное и добытое—там рыбёшка, другая, но главное же впечатления от своих походов в одиночку к дальним берегам… Разве такое забывается—каждая встреча в моих первых вылазках, всё преодоленное препятствие. Люди редко ценят близких, пока не потеряют их. Как данность тогда воспринимал, что меня ждут всегда дома. Мне рады, меня кормят, обо мне заботятся, мне доверяют безусловной любовью…

Конечно за меня мои бабушки переживали, но в то же время они мне полностью доверяли. Это неподкупное ощущение, дающее уверенность в себе, помогающее преодолеть любое недоверие. Вначале были удочки. Потом спиннинг. Я редко с собой брал бидон, чтоб лишнее не таскать. И это почти всё, что нужно, чтоб полностью выпасть из даже такого привычного теплого детского мирка. У меня не было ни брата, ни отца. А мне их так всегда не хватало—во всём и всюду. Ну да были друзья—но то всё до поры и от случая к случаю, а вот с кем обсудить свои беды и радости—пусто.. Эту пустоту научился заполнять сначала книгами, потом общением по работе, потом уж и в путях…

Но главная жажда жизни—желание жить и радоваться всему, что даёт нам каждый день. Оно же может быть только разделено с остальными, такими ж крохотными, подвижными, восторженными человечками — как и ты сам. Бесконечные купания и потом зимние горочки—всё это конечно часть бесконечного жизненного подъема, который взрослые оценивают скептически.. Сколько было игр, поездок на велике в самые отдалённые части степи, речек—это отдельная тема – сейчас кажется нереальным такой охват территории за небольшие полгода теплых дней года.

Вовка Лянге часто страдал от наших игр—раз он в мокрую формочку плеснул раскалённого свинца, в другой размахался жжёной резиной, её ошмётки капнули ему за шиворот—бегал кругом –то конечно очень страшно было—но вначале просто смешно—такая резкая перемена в повадках.

А какие роскошные купания можно было устраивать недалеко от въезда в село—перед клубом у грейдера была лужа после очередного большого степного ливня… Вот где было круче чем в речке! Но речка так манила—как никакое тёплое море, даже если идти туда одному—там всегда друзья. И уж что мы только не делали: ныряли до посинения, прыгали, бегали, просто изводили себя. И это было счастье—по-настоящему выдохнуться, выложиться целиком в этой бесконечной радости.

Коротание вечеров за советскими, такими добрыми, внятными и простыми фильмами, где добро всегда добро, зло случайно, а дружба и любовь всеохватывающи, вездесущи и самые настоящие… Перечислять эти ленты можно бесконечно: «Дети капитана Гранта», «Капитан Немо», «Джура—охотник из Мин-Архара», «Три Мушкетёра», «Граф Монте-Кристо» и так далее до бесконечности. Когда шли фильмы по определённым каналам, которые допустим, плохо ловились у нас—можно было легко и просто напроситься в гости к соседям! И устроить такой неповторимый вечер добра. Вообще эта способность ходить в гости к каждому, кто нравится, она, наверно, у всех нас осталась. Кто-то перестроился под изменившиеся нравы и общается по регламенту, но стоит встретить старых знакомых, пусть даже в сети—все условности отпадают, ты начинаешь жить и верить опять. Зайти в гости и не напроситься на чай невозможно. Каждый старается быть гостеприимным всюду. Опять же времена могут и меняться—но люди-то остаются прежними—какими они были и тогда. Один визит к Витьке Квинту уже в Германии меня потряс, как и работа младшего из братьев Байлей Эдика—что тот, что второй, живут точно так же как в Казахстане. Один чуть ли не кроликов во дворе своего дома разводит с беседкой и мотоциклом; а второй пашет на ферме на тракторе…

Жажда встать

Весьма вероятно, что человека характеризует больше не то, как он живёт, а как он болеет и чем! Поскольку в трудностях, недееспособности проявляется его дух и характер принятых им решений.. Полагаемся ли мы на сочувствие, но то, что кто-то где-то нас быстро поставит на ноги или примем этот период как неизбежное зло, задуманное самой природой, чтобы его перетерпеть и выжить. Конечно, когда нас обихаживают и кормят из ложечки—а такое естественно в детстве—приятно, но искать такого же уж будучи взрослым, ложась в больницы или заводя себе невольных сиделок – то конечно, верх наивности. Наверное, мне всё же удалось перерасти период ухода и стать собой. Иначе бы даже великий тибетский врач Вадим Ахняхович Асадулин не удивлялся, чего же я не пью обезболивающих средств, когда острый ревматизм не давал мне ходить без боли даже по кв. Немного терпения и когда я принял идею, что готов к смерти—боли внезапно начали уходить! Наверное, так и устроен организм—пока ты тужишься и всё терпишь—всё хиреет, отпустил—ушло.

Конечно, когда тебе нет ещё и четверти века и внезапно ты просыпаешься от того, что температура твоего тела прямо от пояса и до головы поднимается так ощутимо как асфальтный каток—потом охватывает всё тело и не проходит и ничем не сбивается полгода—ты в явном шоке! Потом, когда приходят боли и бессилие что-то изменить, твоя психика меняется на панику, стоны. Что может сделать человек—идти в больницу. Ну да, а там, судя по взятым анализам тебя начинают лечить сначала от ботулизма (?!), а потом и от… менингита (!?) и всё по их тупым анализам. Вообще—прогресс полный—по анализам получаются три абсолютно противоположных заболевания, под это дело фашисты в белых халатах собирают консилиумы, показывают тебя студентам как обречённую подопытную обезьяну, вливают в тебя литрами любое ненужное химерьмо и пишут и пишут толстые бессмысленные отчёты о твоём «Здоровье», попутно внушая тебе невменяемый подлый бред, что ты обречён и ты и только ты теперь их клиент до конца дней. Эта проклятая медицина не должна существовать. Ей нет места на этой планете—поскольку она использует тела в белых халатах как агентов для химикатов, которым травят люд уже очень давно. Никакой юртветственности за смертность или неудачное, неприемлемое лечение врачи не несут так же как и менты—у них есть слепые чёткие инструкции к нарушителям, «пациентам», клиентам. Так вот если б я не встретил в своей жизни Вадима Ахняфовича Асадулина, который просто взялся за меня и начал меня лечить травами, точнее отварами тибетских трав, которые я сам и отваривал сидел б на гормонах, испытывал бы непреходящие сезонные боли по всему телу и позвоночнику… Он просто поверил в моё выздоровление и сказал ключевую фразу «Я тебя не брошу!» после того, как выяснил. Что всё это со мной началось после получения злого письма от матери. Самое же странное, что и мать—при личной встрече с ним признала его авторитет и феноменальную эрудицию, просто выслушав все его доводы и синтез знаний, основанный на опыте стационара и долгой личной практике. Асадулин никак не исключал и тяжёлого диагноза, данного мне врачами в итоге—подозрение (уже только!) на болезнь Бехтерева—что само собой отменяло бутуло-менингитность. Но самое мерзкое в поведение так называемых врачей было то, что когда Вадим Ахняхович просто навестил меня в «Их» отделении—врачих просто запаниковала и заорала, что тут же меня выпишет, если я не откажусь ещё и лечиться у её давнего коллеги с таким же точно дипломом, но с гораздо большей практикой. Делаю вывод, что то, что зовётся современной медициной—основано на сиюминутном и едком внушении пациенту, что «Он их клиент» и на слепом жутком методе вкалывания ему всех подряд доступных подручных средств для «лечения» Наверное, единственный метод, который можно сделать—пореже обращаться в казённые здания, где ты даже не рассматриваешься как личность, а только как набор симптомов и тело для химии. Искать альтернативные пусть сначала бабушкины, а лучше и дедушкины методы самоисцеления. Организм человека живёт на земле миллионы лет. А эти химконцерны травят народ лишь лет сто.

Жажда любить

Прошло семь месяцев. С тех пор как я не видел своих детей. И когда, наконец, мне позволили их увидеть — обомлел. Роман стал совсем большим и лопочет уже обо всём подряд. А Богдан только проснулся, и желая сам сделать к папе первый шаг не рассчитал, и занеся ногу через борт люльки, не смог перенести ногу и вес своего крохотного тела. Он от отчаянья заревел. Я хотел его взять на руки—он ещё больше закричал от отчаянья—ведь он сам предполагал сделать эти первые шаги!!!

Поняв всю драматичность ситуации, не стал разрывать дистанцию, пару минут подождал. Подсел к люльке, Роман уже был у меня на колене. Наконец, и Богдан решился и по люльке сделал СВОИ три шага, раскинув ручки, наконец обняв прижался к отцу. Тут уж чуть не заревел навзрыд белугой – накал страстей был предельным. Два маленьких человечка, оба носители моих генов так ждали меня, так просили свою мать ускорить нашу встречу—которую я уж не знал как выпросить—и вот… Генетические образцы встретились, обнялись. Кровь закипела и немного стало даже мне страшно.

Роман начал просить показать ему мультик про МиМиМишки, а я наконец показал ему те ролики, что сам сотнями раз смотрел дома – про него самого, как он двухлетний мылся в ванной, полуторалетний, как космонавт в скафандре, вставал из позы борца сумо на промёрзлой заснеженной земле и не хуже настоящего маленького медведя покряхтывая, уверенно ушел вперёд, показывая на что-то рукой в пуховой плотной рукавичке. Или вот он просто сидит в песочнице, просто перебирает песок. И внезапно, окликнув его, ловлю во всём нём всю свою мать

Потом мы прочли, что выше для них написал о своём детстве. И наконец, кульминация вечера—мы с ними, с Богдашей и Ромашей сходили на речку Ушаковку. Уже смеркалось, идти было с километр, они на ней не разу не были, но что меня поразило, только увидев речку они наперебой стали кидать в неё камни—как будто все прошлый жизни только и делали, что засыпали реки камнями. Остановить я их не смог. Очевидно, что всё лето проведённое на даче они в этом самом деле практиковались, только увидав небольшой вечерний журчащий ручей сразу же продолжили.

Если Роман тараторит уже обо всём и очень хочет прийти ко мне наконец домой, то с Богдашей сложнее—он говорит только да и нет, почти два слова. Причём так натужно и коверкая, что слышно дья и нье. Очень за него переживаю—ведь через два месяца ему уже будет целых 3 года. Что с этим делать даже не знаю что—водить на лошадей, найти логопеда, или самому заниматься. Напоследок мы съели принесённую мной дыню. Причем не прошло и пяти минут, как Роман начал выгрызать середину разрезанной пополам дыни—так ловко орудовать передними зубками – что казалось ещё минут пять, и он всю её осилит. Раньше мы читали вместе книжки. Но судя по всему, тут его этим перекормили, и заставить его слушать чтиво… сейчас очень сложно. Остаются только экспромты пересказов, когда ты при этом смотришь ему в глаза и интонационно даёшь знать, что ты всё это рассказываешь только для него. Богдан в этом смысле гораздо лучше впитывает информацию—он и рисует более увлеченно. И если какая вещь в доме потерялась—только он её везде находит. Всё понимает, но сказать об этом всему миру никак пока не может… При этом у него на лицо характер и невероятное упорство всё сделать самому—и на коня залезть и даже коня уже постараться нарисовать. Чувствуется в нём колоссальный потенциал. А какая глубина в его спокойных, знающих всё глазах! Эта воля, этот разум заточены пока в беспомощность, ведь он родился у нас семимесячным. Говорят для мальчиков это лучший срок… Роман пока же находится на этапе возрастных противоречий. Это выражается в нежелании говорить Привет и Спасибо! То есть его самоутверждение идёт через отрицание общих ценностей. В нём много отзывчивости, часто его заносит, он начинает играть в свои странные противо-игры…

Жажда приюта

Сам часто ищу такого же игрушечного по-детски сымпровизированного домика и ночного приюта. Все мы остаёмся детьми, играющими только почему-то уж во взрослые игры, недоигранные ранее -- конечно, пройдёт это, как нежелание подростка считаться с общими эгоустоями квазиобщества. Выработанный годами рефлекс ухода—когда тебя не приемлют, недопускают, не дают приюта… ищет и находит себе формы выхода—в бесконечных моих скитаниях и поисках смысла и доброты. И то и другое и даже приют всюду находится—каким уж чудом устроен этот мирок—но всё есть! У каждого, кто ищет и прикладывает усилия всё всюду находится. Просто всё, что у нас есть стоит отдавать миру, не ставя условий. Если мы будем ожидать чего-то от мира, то мы будем ощущать себя несчастными, потому что мир нас не понимает, мир вроде бы о нас не заботится. Если мы сможем делать всё, не ставя условий, то у нас будет полный покой ума. Но как не ждать от мира ничего—когда ты всё вроде бы сделал для этих близких, которые должны же что-то и воспринять! Но всё ж фокус в том, что всё находится в твоём полном распоряжении—если ты ничего не ждёшь.

Помню, как меня взяли на трассе и приютили в… гараже городка Канска—как сам неумышленно там попросил. Просто проситься в дом к тебя подвозившему просто напрасно. А в гараже само то. Другое дело хозяин решил подстраховаться и запер меня в нём на ночь. По утру обещал пораньше приехать—но явился не в 7 утра—а лишь к 9-ти! Разумеется, запертый в ржавой железной будке, да ещё без питьевой воды—поскольку канистра та оказалась разящей бензином, хоть и с водой. Я не чаял как выйти—пытался растолкать ворота. Когда же приехал хозяин за мной со своей женой и с горячим борщом мне в банке—счастью не было предела. Хотя сидя уже в машине это казалось само собой разумеющимся, не то что минуту назад: так мигом человек благо превращает в норму. Только жизнь непрерывного саморастворения в мире может спасти, усовершенствовав нас всюду. Так вот после того мучительного затяжного ночлега в будке я встретил совершенно потрясающих ребят из… Сирии и Кавказа—они ехали в Хакассию, просто путешествую и тоже убегая от проблем. Ибо стоило только русому аварцу уточнить о чём будет моя следующая книга, начал рассказывать ему о «Вражде» и он меня очень хорошо понял—поскольку у него тоже была вражда с той, кто ему вскоре должен был родить—и он как и я уходил от конфликта, только не пешком—на колёсах. Сейчас даже жалею, что не принял всерьёз их предложения взять меня с собой тогда в соседнюю Хакассию! И очень ободряюще прозвучали его слова напоследок: пиши «Вражду», её всю прочту! Самое нужное в любом процессе—особенно творческом—вера в твои силы, внимание к усилиям. Если смочь стать жизнью самоотдачи, пока ещё на земле, автоматически станешь реализованным.

Другой ночлег, который запомнился в серии приютов, был полунедосгоревший дом за Омском. Туда подвёз меня программист-айтишник с блондинистой чёлкой и немного странной ухмылкой. Тоже бегун, тоже легко привет. Высадив у кафешки, где я съел на ночь пару карасей, а утром ещё одну пару, я начал спрашивать приюта сначала у охранника этой стоянки, а потом и у её хозяина. Тот возился с гигантским толстым шлангом от канализации и на автомате послал меня подальше. А всё на что я претендовал, было лишь место в одно их летней беседке, чтоб расстелить спальник. В итоге на окраине этого полугородка нашёл полунесгоревший домик с целой крышей—что надо. И там на стене висел настоящий овчинный тулупчик—прямо военного покроя. Недолго думая, именно овчинный тулупчик и постелил вместо коврика себе прямо за землю—мехов наверх—чудо! Более тёплого и спокойно-уютного ночлега даже не могу себе представить—так грел меш овчины. Несмотря на то, что ночью шёл дождь и глаз лучше было открывать, чтобы не увидеть и разруху и заваленный мусором остов дома—внутри моего ложа торжествовала теплота, благодать приюта! Потому, если в глубине души мы чувствуем себя уверенно, мы не станем никому бросать вызов, ибо внутренняя уверенность есть не что иное, как самое полное удовлетворение и покой…

Жажда поспать

И вот я наконец в Анапе. Моюсь с дороги. Завтрак ждёт. Стасик лечит и приючает. Милый уголок. Только в нём ночевать нельзя—так сказали хозяева, у которых Стасик на птичьих правах—не жить. Странные российские условия—дают номер, ну на-ка поработай, но если заночуешь—то выгоним! Вот мы и пошли ночевать на берег—в барханистых песках у самого Чёрного моря. Была огромная луна и умудрившись лечь лицом к ней я конечно же сна так и не обрёл. Полнолуние воздействует. Полночи рядом была дискотека, а с обеих сторон залива ещё и светили огни высоток-гостиниц… Ночь была сырой, откуда ни возьмись там комары. Почему-то на Утрише их почти нет—не болото? Проделать десятидневный путь из Сибири в такую даль, чтобы вообще не уснуть при полнолунии! Но красота ночного курорта при таком освещении Луны всё таки завораживала. Напоминало это любой другой курорт мира, кстати, и отличий бы внешних вообще не нашлось. Только вот сыро… Гоа, Патайю, Барселону, Куту, наконец—только там конечно ночью не так зябко, не такие комары. Из всех перечисленных мест Стас был со мной только на Гоа—ну и то хватило, конечно по полной. Ночью тоже сыро—но тепловато, днем под полтинник, все что остается пересидеть день в тени. Прелести курортной зоны обнажаются вечерами, а ещё лучше ночью—когда люд рассеивается…

Даже самая отважная человеческая душа обнаруживает, что почти невозможно выжить под лавиной привязанности. А с наступлением тьмы становится ясно—что всё это лишь видимость. И растворив своё восприятие в фосфорицирующих отблесках, понимаешь, кажется, всю суть мира. Но если сон сбит—остаётся только предаваться упоительным миксом умозаключений, ворочаясь. Путь впрочем стоит увиденного такого странно-восхитительного в своём величии фильма как небо –звёздное недо над головой и нравственный закон во мне—к костру только старины Канта и надо.

За неимением собеседника, не в силах сдержать потока мыслей, обратился к нашему ночному третьему компаньону, которого Стас нашёл на Утрише чем мог помогал такому же бродяге как мы

- Ты уж лучше о свободе давай рассказывай, про зоны и тюрьмы—не стоит. Жизнь и так хороша. Но он со сна лишь огрызнулся и потребовал не будить его ради каких-то поддержаний беседы…

Но впрочем, зло—оно всё у нас в уме, а не внутри нашего устремлённого к звёздам сердца. Ум же хочет вкушать этот мир бесконечно малыми порциями, кусочек за кусочком. Сердце хочет обнять весь мир как целое. Сердце чувствует, что ему принадлежит весь мир, а ум делит на моё и на твоё.

Россыпь галактик и звёзд, щепотка рассыпанной соли на полу, что человеку ближе, необходимей? Чтобы прийти в себя, постичь, что весь мир всегда с тобой—надо иногда смотреть на ночное небо. Чтобы быть сытым, надо уметь поладить с людьми, чтобы получить свою скромную порцию еды…

Чтобы очутиться на морском берегу с соснами или пальмами—надо уметь поверить в свою мечту. Сердцу нужна радость от отождествления себя со всеми людьми, своих возможностей—со всеми. Поэтому когда ты можешь оставаться в сердце, а не в конфликтном уме, мы легко живём мечтой.

Потом конечно, приходится возвращаться—но возвращение всегда гораздо легче пути наверх. И выбравшись к морю, ты доказываешь себе, что ты себя любишь, что можешь на два дня забыться. И это забытье, и растворение себя во всеобщем безалаберном ничегонеделанье кажется мечтой. Она, конечно стоит того, чтобы жить. Но все меняется, и мечта тоже норовит трансформироваться.

Визит в вагончик

Не мог я будучи в Анапе не навестить Виктора в том самом вагончике, в котором провёл зиму 12 г. Как мало, медленно меняемся мы сами и насколько живы и ярки бывают воспоминания о жизни. Приехав туда из Москвы в начале декабря 2012 года дурел от того, что там можно ходить в майке. Солнце, тишина, безлюдье и просто медитативная окружающая атмосфера—что ещё нужно мне?

Мой упрямый ум знает, что такое негодование, моё любящее сердце знает, что такое успокоение. И вот вселиться в строительный зелёный вагончик, который стоит там, на хребте, уж десять годов. Просто чай вечерами при свечах, просто ночные перевороты в спальнике в глубине этого вагона. Обходив все окрестности там восемь лет назад, теперь я приехал пожить в вагоне на выходные… Два дня среди деревьев, в ночной сырой уже атмосфере и бесконечном шорохе живности вокруг. То ёж пришёл, то наведался очень шумный енот. Почти всё время искал корм—то как называется? Первую ночь я спал на улице—потому что магия леса не отпускала—что такое вагончик в августе! Витька подкинул книжку про Че Гевару, раскусывая её и наматывая на ус то, что нарыли те авторы немецкие журналисты о жизни Че и коротал время, попивая периодически чай и обедая у костра.

Виктор, конечно, сильно изменился-стал из замороженно-расторможенным, если за зиму 2012 запомнил его вообще замкнутым, то сейчас он просто вскипел эмоциями, в том числе сорадости. Что нужно двум старым приятелям, которых свела судьба и теперь они опять тут же встретились?!

Визит мой состоялся после умышленного поджога леса Утриша и Виктор всё ещё был на измене, мало ли кто придёт к нему на разборки—а ведь он один во всём этом лесу как старый эковахтёр. Бесконечные дебри человеческих дрязг за эту лакомую территорию, делают крайним каждого тут. Постоянно проезжающие на крутых авто или квадроциклах непростые люди тебя оценивают тут…

Вспоминая свои бессчетные, безотчётные спуски в лагуны, сейчас понимаю, чего стал лишен. Идти пять километров по ныне полностью подзаросшей ежевичником тропиночке стало очень трудно… Последний раз выйдя по ней с лагун на этот самый вагончик впервые встретил моего московского друга Диму Россихина. Он тогда сидел и мирно общался с лесным отшельником Виктором, тщетно пытаясь понять мотивы и кредо тогда носившего бороду лопатой нелюдимого Виктора Созданина. Он не раз к нему поднимался в гору из соседнего посёлка Сукко, чтоб просто поговорить о жизни. К моему удивлению Дима взял и влёгкую купил у меня мою первую книжку про шаманов Байкала. Позже пересекались и даже в Москве—прогулявшись по Арбату в течении одного чудного вечера. Самое существенное, что могут дать люди друг другу—то обмен своим глубинным опытом жизни. И вот та жажда жизненного опыта, и ещё большее желание с годами делиться своим—то моё всё.

Тот, кто может давать, сильнее того, кто получает. Мне от вас что-то нужно. Значит, превосходите меня. Дерево может дать нам плоды, листья, цветы и даже ветки на растопку. Но когда дерево обретает величие вследствие того, чем оно владеет, чего достигая, дерево всё же склоняется вниз. Когда оно отдаёт нам всё, что может — склоняется. Дерево это символ того, как сила и смирение могут идти вместе. И чаще всего и у людей в обмене информацией сила и смирение идут об руку. Так что один визит даже вскользь на такой место безусловной силы как Утриш даёт массу энергии. Не даром экологи всей страны бьются за это место, а правозащитники ломают головы, как так—уж и заповедником сделали давно Утриш—а угроза его застройки стоит также остро как и до того, и опять же—чуть чего—преднамеренный поджог, всех методом тотальной зачистки сгоняют мигом. Кто тут не был и у кого с этим местом не связаны самые первобытные глубинные воспоминания—никогда не поймёт жажды жизни, мощи свободы, комфортного минимализма под можевелом, в нашей северной, такой слишком для многих огромной стране, так трудно найти свой тихий уголок. Первые главы «Шаманов Байкала» писались тут прямо на коленке при свече, то всё, что может быть останется после меня. Попытка встретить конец света в 2012 году стала моим Новым Светом.

Жажда писать

О, с каким воодушевлением я входил когда-то в кабинеты редакторов различных газет страны. И с каким скукоженным чувством обманутых надежд выходил оттуда. Но писать брался всё больше. Потому что не во внешней стимуляции дело. Если есть потребность делиться, писать—она с тобой. Обычно человек думает—вот начну нечто свершать—и все дороги откроются, все мне помогут. С первым то проблем нет, но вот, чтобы ответственные люди оказали тебе «всяческое содействие»! Нет. Нет. нет. Скорее они посмеются над тобой, Дон Кихотом Иркутянческим и выпью за твой ход.

Доходило до нелепого—договариваясь с вахтёром—а его иначе и не назвать в очередной газетке, я как правило стеснялся, а потом забывал вовсе оговаривать отдельно свой будущий гонорарчик, в итоге они платили скоко хотели—точнее вообще минимум, а позже и вовсе забывали делать то. Соответственно, всё выходило на уровне стресса: вдохновение менялось упрямой одержимостью. Однажды мой коллега по Иркутску и Питеру Ванька Ступаченко зло пошутил надо мной, обозвав меня «коммуникативным кретином», за то наверное, что из-за скрытых комплексов не знал как держаться и подать себя во всех этих таких чуждых мне казённых учреждениях, куда приходят зарабатывать деньги и никто и никогда просто так задаром не напишет ни одной заметки. А я…

Странно, но после этого случая он умудрился одолжить у меня тысячу. Вроде бы и отдал, но сам факт того, что зарплатополучатель зависит часто от любой случайности, вынужден иногда просить подачку у совершенно ни к чему не привязанного уличного писаки—тоже показатель условности. Правда, потом меня так запинали ногами по голове на выходе из питерской газетки «Смена», что не выходя почти неделю из дома из-за разбитой в труху физиономии, в итоге опоздав на поезд, сам вынужден был одолжить у него несколько тысяч, чтоб наконец и окончательно покинуть СПБ.

Видимо, тот, кто может давать, сильнее, чем тот, кто получает. Мне от вас что-то нужно. Это всё значит, что вы превосходите меня. Дерево может отдать нам все свои листья, плоды и цветы. Но когда дерево обретает величие вследствие того, чем оно владеет, что достигает, дерево клонится. Потому что склоняется лишь тот, кто может отдать другим всё. Неважно как и кто чем благодарит —важно само желание делать что-то для всех, не оглядываясь на результат и не сопоставляя итоги Конечно, долго можно распинаться в собственной святости. Суть не в этом, в том, что преодолевая бесконечные отсутствия условий для нормальной жизни, в итоге то потом на них перестаёшь вовсе обращать внимание, остаётся только цель, шанс и как правило, его очень быстро находишь. То чудесная практика аскезы и непреднамеренного получения результата, которая удивляет всех. Обычно же в голове у большинства живёт порочная причинно-следственная связь, которую никак не разорвать обычными методами, кажется, что без бюджета нельзя путешествовать, писать, да и издавать книги, иметь друзей на любом побережье не видя их ни разу и не зная языка. Но то есть. Всё наверное в том, что не особо беспокоюсь о будущем. Как сказал мой друг из Новосибирска целитель Айдар «Кто идёт по пути своего предназначения, того бережёт и ведёт сама Вселенная!» Надо больше концентрироваться на настоящем—делать на все 100% то, что ты можешь здесь и сейчас. В прошлом многие мои коллеги и одноклассники возможно не посеяли нужных семян. Но если посеешь семя теперь, то оно станет ростком и в конце концов вырастет в гигантское дерево. Но если не посадить нужного семени в пространстве вокруг тебя, опасаясь отсутствия результата, то ничто прорасти никогда не сможет. Беспокоясь о будущем—почти никто не живёт в настоящем. Боясь ковида или нищеты и смерти—тот попросту одевает марлевый пакет на голову и становится как та лошадь, которой, чтобы не брыкалась на поворотах, шла куда надо, точно нужны шоры. Сделав всё что возможно сегодня, сейчас ты внезапно обретаешь покой и можешь даже потом легко распутывать клубок человеческого беспокойства, волнения и неуверенности в завтрашнем дне.

Жажда кайфа

Сньюс. Наркотик? С такой проблемой в начале года столкнулся ряд депутатов гордумы, когда на заседании был рассказан не один случай отравления школьников сньюсом.

Сньюс мельченная никотниносодержащая смесь, в ней в разы больше никотина, чем в сигаретах. Даже курильщику такая концентрация опасна. Детям тем более. Но есть такая проблема—как отношение отравы к разряду не наркотиков. И это значит—с ним практически нельзя бороться методом изъятий и запретов. Но как решить эту проблему? Зайдя к пресс-службу ГУВД к Герману Струглину. Он достал специальные инструкции и пояснил, да, знаем, слышали—но что мы можем сделать? Наши законодатели не относят эти сньюсы, не путать со спайсами (!) к наркотикам. Выяснилось, зато вся стандартная цепочка явного приобщения к наркотикам молодёжи. Как оказалось, всё начинается с у многих обыденной дикорастущей конопли. Ну, казалось бы, что такого, вот растёт же во дворе трын-трава, ни кто-то балуется—пробует

Ан Нет! Оказалось—конопля сильнейший снижатель рефлексов, памяти, воли.

После приобщения к анаше затупляются реакции, проявляется атрофия воли. Через какое-то время пользователю кажется кайф малым, хочется следующего чуда -- и процесс этот настолько обыден и необратим—что конопля лидирует по всем спискам запрещенных средств. Больше половины уголовных дел за ней. Самое плачевное в этом вброс дезы в интернете и через клипы и фильмы о том, что травка—то так себе—не наркотик, средство общения—и идёт вал подсадок юного поколения на любые наркотики. Обо всё этом нам рассказал Илья Елясов—сотрудник УНК—управления Нарко Контроля.

О методах борьбы с зельем также—для этого есть федеральные программы борьбы с дикоросами. Муниципалитеты районов, которые не помогают делу борьбы с наркотиками—подвергаются штрафам вплоть до возбуждения уголовных дел. Следовательно—всё что должны делать родители—жестко пресекать любой интерес своих чад к «безобидной травке». Ну и распространять эту информацию среди своих знакомых—не поощряя попыткам приобщения. Впрочем, ум знает только одно — как преувеличивать наши трудности и неудачи. О прорывах же никто говорить вслух не любит — а если это и делают, это кажется хвастовством, лестью, тщетой

Неудачи всех естественны! Когда ребёнок начинает ходить, он часто ….падает. Но вот он научился ходить, после этого он не чувствует, что когда он спотыкался, Что то были одни лишь его неудачи. Он правильно думает, что это была естественная часть обучения ходьбе каждого всегда, повсюду. Если думать о неудаче моего обретения своего места в СМИ Иркуцка или ином другом СМИ мира: думаю о том-то, что создаётся, формируется, образуется, налаживается и становится реальностью –то не может быть никакого страха или комплекса несоответствия…чьим-то нелепым ожиданиям. Давно перестал принимать неудачу как что-то неожиданное или мешающее мне двигаться вперёд – скорее уж давно стал способен принимать целые гроздья неудач как то, что движет меня вдаль. Многие странным образом не понимая, всё ж удивляются моим сногсшибательным путешествиям – а разве все они были не попыткой выдержать паузу, уйти, чтобы вернуться и отвлечься и начать? Мне даже хочется снять шапку, дать конфетку каждому, кто меня прокошмарив, гнал из их вотчин. Странным образом—в свою первую осень 98-го, когда только начал писать в «Номере Один» мне даже дали временное удостоверение. Но я сделал ошибку — с точки зрения местных бонз — стал всюду писать—туда и сюда. Посчитали сумасшедшим. Чего мне ждать очереди своих публикаций. Ещё надо оговорить момент, что не люблю переписывать—дополнять и даже редактировать текст – шлифануть конечно можно, но если ты это будешь делать всегда—когда успевать писать новое? А насчёт переделки того, что о ком-то написано—если тот не доволен—чаще это вообще потеря времени. Чего стоит человек, который не может дополнить свою речь! Он просто недоволен всем.

А недовольному всем человеку никто ничем не сможет помочь. Довольный жизнью человек не цепляется к другим за несоответствие своей речи нужному стилю, образу и какому-то подобию. Европа придумала модное слово перфекционист, на самом деле это не стремящийся к идеалу, а происходит это слово от глагола перфект—форма глагола, означающая, что действие закончилось в прошлом, результат то ещё длится в настоящем. Родственное слово перверсия—т.е. извращение как и перифраза—окольная речь. Получается, если человек не умеет и не привык говорить прямо, вся его расшифровка записи конечно же будет некими окольностями, приведущими к пароксизму. Конечно у книжного Абрама своя галограма: учиться парировать, легко побеждая в споре, быстро и находчиво отражая нападки, опровергать слухи, сообщения ируцкого сарафанного радио трудно По мне так всё репетиция следующего—эти тезисы, накиданные как письмо на деревню дедушке я смогу вытащить из кратко сформулированных основных положений доклада составлять книги, а что делать, если накопленная лавина статей на остросоциальные и экологические темы у меня так никуда и не пошла, ни в какую печать — взял из всего этого и составил книжку «Шаманы Байкала»

И заметьте—никогда ничего не редактирую—а пишу наживую, фиксируя каждый ах и ох, мигом препарируя это в буквенный ряд, всё таки добиваюсь фиксации момента и это становится жизнью. Впрочем, как только победишь трудность, обнаруживаешь, что она повторяется на более высоком и тонком уровне. Эта та же самая присущая тебе слабость, с которой тебе приходится встретиться в более изменённой форме. Почему мне надо принимать поражение, выраженное кем-то вдруг? Нет, я могу быть дисциплинированным, более активным, более динамичным, более искренним в достижении Своей цели. Цель моя – удивительный и бесконечный процесс познания. Сёдняшнюю цель ты, если хочешь расти, превосходишь завтра. Уйдя из под града критики, ты выберешь иную стратегию и иной бастион, если ты всё правильно понял, покоряются тебе со всей неизбежностью. Так что мне незачем принимать свои ограниченные способности или свою несостоятельность. Но я никогда не смиряюсь с такой судьбой—выраженной в чьём-то диагнозе, чаще самим же себе… Если поверить, как любому определению психиатра—не будет ни вдохновения, ни устремления! Веря в чужой бред, ты становишься закадычным другом апатии, неуверенности и рабского начала. Поражения—это только то, что сейчас выгодно и часто просто удобно другим. Я их не принимаю! Зачем принижать самого себя в собственной оценке. Было столько диагнозов и столько суждений, что они стали настоящей клеткой для тех—кто посмел их всуе озвучить. Подобное действие—это неосознанное самоубийство. И став на путь бесконечного разнообразия смысловых вариаций, ты то знаешь теперь, что как учил Киплинг – ты не должен победу от поражения отличать никогда… Потому мне, наверное, нравится проигрывать, уходить побитым и без копья за душой. Потому что если сделать правильные выводы, не искать глазом сук, а просто научиться штурмовать бревно!

Помню, что сказал мне первый редактор моей первой книжки «У вас набор анекдотов! Это надо переписать раз сто!» Ну и так далее –настоящий смысловой нокаут. Но разве набор анекдотов—из твоих живых историй, твоего лично пережитого опыта это так мало, а на 99 переписи можно жить! Потому что всегда всё обрастает новыми деталями, новыми поворотами, и не смешным смыслом. Чем больше я пишу в газеты—тем мне в них меньше верят—ну какой ты писатель или журналист —так и говорят едактора, только с яростью или ехидным смешком. Да я же не хочу им доказывать. Мне просто нравится сам процесс добычи и совсем лёгкой переработки информации. Глубокая же его переработка выпадает в сухой остаток, искомый усреднённый формат и всё становится скучно. Что же получается—всюду и всем отдавать «сырые тексты»? Сырые темы от слово сырьё. Если опыт даёт шанс едактору что-то разглядеть в наваяном материале, пусть и сумбурно, нарочито сыром—ну он уже оправдал свое местопребывание тем, что не стал заложником их шаблонно-стереотипов. Никому не суждено быть вечно обручённым с сомнением и их подозрительностью. Вера или сомнения—вопрос личного выбора. Оставляя кого-то в сомнениях—ты то идёшь к вере.

Милость Прабхупады

Для тех, кто так и не решится стать кришнаитом, без устали повторяя святое имя Кришны, всё таки стоит прочесть биографию Шрилы Прабхупады. Потому что это великий путь и великая победа. В наше время, в наш век Кали-юги, широту не юга особенно нужны примеры душ, вершащих триумф

Нет побед запретных духу, коль он не вянет, как эта плоть, которой он одет!

Тело наше лишь тень сознания и каково оно—такое у нас сейчас и состояние организма. Все хотят обладать здоровьем, неутомимостью и бесконечной созидательной энергией. Но мало кто почему-то связывает это с тем духом, который управляет этим организмом, которому на 99% принадлежит свой организм. Тело всегда недовольно и переполнено негативными силами, почерпнутыми в течении дня всюду. Но победить его пассивно-усталые наклонности можно с помощью своего энтузиазма и силы духа. Иные люди чувствуют, что чем больше они думают о своих отрицательных качествах, чем больше они осознают их, тем скорее они смогут избавиться от них. Психооблиз. Но к сожалению, то не так. Чем больше мы думаем о своих отрицательных качествах, тем больше мы погрязаем в них. Лучше иметь дело не с отрицательными качествами, призывать и генерировать положительные качества, которые просветлят и преобразуют их. Каждая хорошая, чистая, и полезная мысль—это мощная сила, которую надо применять ежедневно.

Харе Кришна, Харе Кришна,

Кришна, Кришна. Харе, Харе.

Харе Рама, Харе Рама.

Рама, Рама. Харе, Харе.

Весь путь души, вся биография Прабхупады с самого начала ХХ века, его юность в эпоху Ганди, свидетельство индо-исламских конфликтов, период ухода англичан и первые шаги в бизнесе и сам путь Индии, который Шрила прошёл со своим народом сам и дал пример всем как расти Лично для меня – это биография меня самого в индийских реалиях всего ХХ века. Если бы я сам отучился на то, что хотели от меня мама и бабушка—я бы стал медиком и вероятно в 90-е смог бы открыть свою допустим фармацевтическую фирму, потом бы, конечно же пришёл к журналистике и стал бы писать книги—именно то, что делал и только ещё буду делать в полном объёме вскоре. Следовательно, сам жизненный, духовный путь трансформации и эволюции сознания Прабхупады и есть одна микро вселенная, отражающая идеальный пример для всей макро вселённой людей. Есть тысяч примеров людей с виду успешных, во всех странах мира, которые теряя своё тело, вмиг теряли все свои псевдо-накопления, псевдо-заслуги и бутафорские регалии и не могли не только своим детям, но даже и фанатам, последователям оставить даже частицы праха своих намерений. Всё потому, что сфера их интересов, их интрига души была сосредоточена на бренном измерении. И пыли индийских дорог мало изгнанника, лаже грязь под их ногтями им никогда не принадлежит – потому что всё чем мы обладаем—то связь с высшим миром и мы как пришли, так и уйдём туда. И если не закреплять, не расширять и не наращивать этот канал связи с высшим миром—всё зря. По детям—посланцам Высших Сил увидим, каким должен быть человек—всеведущим, смирным, все принимающим и бесконечно счастливым от того, что он знает, откуда пришёл в этот мир тьмы. И лишь не веря в безусловное и бесконечное счастье Вселенной, откуда нам посланы дети, мы тут начинаем их перевоспитывать, переделывать, усмирять, ужасать и унижать — как мучили и нас. Но если мы верим высшим силам, то каждый жест ребёнка как игры Кришны—они священны… И нет ничего, никого, кто б заслонил нам его игры в лице бесконечных посланником, идущих к нам. Но в силу наших косных привычек и бесконечного запугивания толпой нашей души мы становимся часто жестокими надзирателями, ищущими утешения в подавлении тех, кто теперь зависит от нас.

Мир Прабхупады состоит из бесконечного приятия, сочувствия и всеохватывающего сострадания. И входя в его пространство через повторение маха мантры и бескорыстное служение ближним мы даём шанс своей душе и душе сопричастных освободиться от тлена материального мирка интриг.

Жажда действия


Вновь смотря на сугроб под окном через решётку своего окна, я не вижу уже жалкую кучку снега. Нет! Я вижу бездонный океан снежной пустыни, над которой завис чудом мой космо-батискаф… И смотрю на мир целиком—я вижу всю планету, весь её покой, свет и мрак, её безмятежность зимы. Её величие, жесткость, напугав меня раньше навалом ледяного сугроба, будто мне у него умирать, дают моему взметнувшемуся духу бесконечную космическую высоту, безграничность всех чувств…
Этот космос и мощь настолько разительно отличается от лубочной картинки сугробы от опохмела, что апофеоз сознания не может вместить в себя мысль, как это случилось: вчера, сегодня, ад и рай Стоит только всё правильно переосмыслить, принять, понять и дух тебя взмывает ввысь ярче ракет.
Миры бесконечного взаимодействия открываются и животрепещут, пространства жгут и ждут… И ничто не сможет теперь остановить меня, выработавшего свой рефлекс изгоя в капканах нужды… Поэзия атмосфер становится моей симфонией, той музыкой, которую готов слышать пока я один… Но нет, же нет! Если надо, стану композитором, я стану режиссёром, я даже напишу роман века... Раб, осознавший что он на самом деле свободен, готов покончить с этим миром невзгод мигом… Ничто не держит меня от мести: никакие правила приличия, ничто, кроме собственных принципов
Двадцать лет назад я таким же образом уехал из Сибири в Питер—и я спасся тогда от несч. любви. И что же произошло, что пошло не так теперь, спустя же двадцать лет? У меня дети и жена в блуде -- разве это можно хоть как-то принять, хоть как-то воспринять иначе как кару небес и проклятье… да, да, да – то самое материнское проклятья за непослушанием—которым она часто так стращала! И вот оно пришло—что может быть больнее? Руки, которые в этой жизни мне ломали в Испании? Нищета и смрад трущоб в Индии, в которой я загибался от дизентерии в этой же жизни, два суда надо мной—один по алементам, второй за кражу, отсутствие трудовой книжки и какого-нибудь хоть самого примитивного диплома об образовании, которым мне пеняют в Центре Занятости, отказывая от такого мне счас желанного и необходимого статуса безработного, чуть не беженца! Все эти унижения жизни—и каждодневное питание выброшенными на мороз южными овощами с ближайшего рынка и хождение пешком ввиду отсутствия платы за проезд, разве всё это, затаясь, можно было бы терпеть – как не тот ужас и ураган страстей при детях от крика жены: «УХОДИ!»
Уходя—уходи. Не стоит прощаться. Объясняться. Обещать. Обманывать, ждать перемен к тебе тут. Ничего не меняется—пока ты не способен полностью перемениться сам—но быть во всём этом—это хуже тюрьмы—потому что самая страшная тюрьма—та, которую человек возводит себе сам. Сам. Сам… человек создаёт себе, ближним своим сверх несчастья—примерно как жена—мне! Наверное этот последний толчок в мозг мне был просто необходим для полной катапультации… Ничто не выкидывает во вне так как сверхунижение. Раб, готовый терпеть голод, окрики, побои, всё таки готов убить своего палача только за то унижение, которого от так до сих пор ещё себе не измыслил-Чё стоят страдания героев 1001 ночи по сравнению с моей маленькой странной жизнью
ПОБОИ ЖЕНЫ И ЕЁ БАБКИ Я ГОТОВ БЫЛ ТЕРПЕТЬ КАК ТОТ, КТО ИХ БУДТО-БЫ ЗАСЛУЖИЛ, НО ЧТО СТОИТ ОТКАЗ СЫНА И ОДНОГО И ВТОРОГО СО МНОЙ ГУЛЯТЬ И ОБЩАТЬСЯ…ПОСЛЕ ВСЕГО ЭТОГО!?
Нет ничего, что было б хуже того, что мы можем только измыслить: ничего хуже отвращения к нам –сами даваясь им к себе, мы ещё можем по-бурлацки влачить и тащить своё тело как ту баржу, но настрой детей против тебя примером лютых баб может кого угодно смутить и выдернуть из сна… Мне очень больно всё это осознавать – но что может быть хуже полного к тебе презрения ото всех Лучше ужасный конец—чем ужас без конца, а самое малое, что отдаёт женщина—это своё тело…

Rado Laukar OÜ Solutions