4 октября 2022  23:46 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 70 сентябрь 2022 г.

Новые имена

 

Константин Еремеев

 

Дышу. Люблю. Живу

 

Материал подготовлен редактором, Алексеем Рацевичем

 

СТИХИ

 

Игра исчезновений

 
 
­Такая вот нелепая игра:
Ты спрашиваешь – я не отвечаю.
Надежды растворяются с утра,
А к вечеру душа совсем пустая.

Закрыть от мира комнату, как клеть,
Забыть про разлинованное поле.
И – не ходить, не думать, не смотреть,
Но не сдавать себя сторонней воле.

Пока не бьют. Но вечно норовят
Куснуть, когда представится возможность.
Сейчас, вчера и сотни лет назад.
И это ощущение подкожно.

Был выучен урок и собран хлеб.
А шахматных этюдов арабески
Отобразились в линиях судеб,
Что на ладонях явны так и резки.

И слышишь ты в молчании моём,
Как озаренье, тихие ответы.
Чем меньше мы вопросов задаём,
Тем в сердце остаётся больше света.

Вся эта жизнь – всю жизнь на волоске –
На краешке – и тем понятней смерти.
Так падает фигура на доске
В игре про нас, лишённой милосердий.

Куда идём мы. И финал какой?
И что за смыслы открывает эндшпиль?
Ветра судеб играют со строкой
И тем она наивней и безгрешней.

Туман. Дождит. И хочется прилечь.
И ничего сейчас не слышать, кроме
Как топится, потрескивая печь,
И осязать бегущий ток по крови.
 

Потоки жизни

 
­Куда-нибудь пойти? Да некуда —
Везде блаженство пустоты
Для заблудившегося рекрута,
Чьи откровения просты.

Война идет — не замечаема,
Бесчестны правила ее;
И покаяние так чаемо,
И кружит в небе воронье.

Рассеяны в садах забвения
Трофеи битв. Ползет змея, —
Она еще не искушение,
Но ей доступна жизнь твоя.

Стоит корабль в далекой гавани.
Ласкает ветер паруса.
Еще одно осталось плаванье —
На небеса. На небеса.

Но, не растратить этой нежности.
И Божьим светом литься ей
До бесконечности, безбрежности
Над дымкой дремлющих полей.
 

Отзвуки уходящего

 
 
­О смерти так честно и просто.
И так же о жизни легко.
Рассыпалось звездное просо
На блеклых небес молоко.
Усталость? А что в ней такого?
Побег от извечных сует
Едва ли оформится в слово,
Коль музыки в прожитом нет.

Но знаешь ты — это не правда —
И музыка стихла. И боль.
А сердце, укутавшись в август,
Всю нежность делило с тобой.
Так искренне это звучало,
Ложась в изголовье в ночи.
Обидно, что времени мало
У ярко горящей свечи.

К сентябрьскому таянью света
Восходит звучание дня,
Которым прощается лето,
Но в нем оставляет меня.
И слышатся в шелесте листьев
Родные душе голоса,
Где тает их шум серебристый,
Как утром осенним роса.

И вот, тишиною наполнен,
Закат, уносящий мечту.
Когда-нибудь снова мы вспомним
Простую мелодию ту.
И запах сирени услышим,
Так кстати вернувшийся к нам.
За все это — данное свыше —
Я сердце свое и отдам.
 

Идея мечты

 
­В моей комнате есть только стол, табурет и кровать.
За столом можно есть и потом у стены засыпать.
Под окном батарея оскалилась ржавым гофре,
а в окне буква «Т» разрезает пейзаж во дворе.
В зимнем сумраке вечера тает присутствие стен,
тихий скрип половиц разбавляет молчание сцен.
Потолок, забинтованный некогда белым бинтом,
словно кофр, уготованный мне навсегда, на потом.

Я когда-то нашёл семицветик волшебный цветок
и прошёл сто дорог. Всё имел. Но, увы, не сберёг.
Закольцована жизнь в мимолётностях дней и ночей,
и сквозь дым сигарет виден мир этот, в общем, ничей.
И дают от него по чуть-чуть, на чуть-чуть, напрокат,
но обидней всего, что не будет возврата назад.
За зимою весна уплывает из мглы в никуда,
и спешит по окну, словно жизнь, тонкой струйкой вода.

На закате ложатся лучи от угла до угла,
на рассвете от призрачных снов остаётся зола.
И приходят поврозь то печаль, то любовь, то стихи,
и проходят насквозь, опадая, как листья с ольхи.
Я один в тишине, в пустоте – и стою босиком,
и бросаю в окно семицветик с одним лепестком.
 

Правое слово и дело (близким по духу)

 
­­Жалей о прошлом и грусти.
Прошло и восемь лет, и десять.
В былые воды не войти
И тяжесть всех потерь не взвесить.
Мир ощущает свой предел,
Слезами тают в храме свечи.
И то ли свет не так уж бел –
Недоболел ли? недолечен?
О мой язык! Когда бы ты
Не заплетался так тоскливо
О столь наивные мечты,
Под кружку бархатного пива
За разговором с простаком,
Который стал лубочным снобом,
И ни о чём, и ни о ком
Он не печалится особо.
Так вот, язык, ты б мне помог.
И крест поцеловав нательный,
Я знал бы – где-то рядом Бог,
И жизнь не пролетит бесцельно.
Ты – Шевардинский мой редут –
Передний край, свинцом залитый.
Я знаю, что за мной придут
Страны безумной неофиты.
…Играет бликами экран,
И где-то там в глубинах этих
Сокрыты сотни тысяч ран.
Но как, Господь, нам не иметь их?
А потому душою пой
И будь спокойней, и смелее,
Ведь это твой священный бой
На взятой в клещи батарее. 
 

Киностудия Жизнь

 
 
­Выданы время и место.
Камера, вспышка, мотор!
Ты – лишь актёр неизвестный –
чудом прошедший отбор.

Нет операторов, пауз.
И не предвидится грим.
Только мотай себе на ус
и не завидуй другим.

Будет немного кондово
это, о жизни, кино,
правда, без дубля второго
(чем и ценнее оно).

Не без помарок, но честно.
Падал ли, если поддых?
И препоясал ли чресла,
в дни искушений своих?

Много ли бросил на ветер
слов, о которых жалел?
Вспомнит ли кто-то на свете
сердцем добро твоих дел?

Не затуманят ли разум
лестью чужие края?
В дни неспокойные сразу
встал ли за други своя?

Не перепишешь станицы.
Пусть что и было не так,
дай откровенью пролиться
на покаяния злак.

Чувствуя внутренний финиш –
Жизнь ведь и есть ремесло –
В кадрах последних увидишь,
что там в конце проросло?

Не пересохнет ли в горле
быть благодарным за хлеб?
Роль, что сыграл ты, не вздор ли
в общем потоке судеб?
 

На два фронта

 
 
­Дронов твоих многоглазое племя
кружит над тлеющей тихо планетой,
таймер поставлен на тайное время –
время ночного рассвета.

Нового царства всевидяще око –
знает, кто избран, кто слуги, кто донор.
Пьяная девочка – взгляд с поволокой –
в яблоках светится доллар.

Пей, моя милая – выжато зелье –
столько заряда любви в этом фреше.
Дальше миры снизойдут в подземелье,
песни – в мучительный скрежет.

Родина слышит, конечно, и знает,
как её сын умирает за что-то.
Ты напиши ему, девочка злая,
или пошли ему фото.

Пусть он живой поскорее вернётся,
вашей любви предстоит испытанье
вместе пройти через жизни болотце
пьяной весеннею ранью.
 

­Пароход проходит шлюзы...

 
­Пароход проходит шлюзы,
Опускается вода.
Вдалеке рыбак кургузый
Выбирает невода.

Он помашет капитану
С утлой лодочки своей,
Пароход гуднёт, и станут
Эти двое чуть родней.

По лицу скользнёт улыбка,
Но к делам зовёт река.
Время исподволь и зыбко
Проплывает сквозь века.

Каждый занят трудным делом,
В каждом деле смысл простой:
Ощутить на свете белом
Связь с небесной синевой.
 

Имманентное

 
­Напиши о чём-нибудь щемящем,
ноющем искорченной души.
Мы себе по капельке растащим
этих строк «заветные гроши».

В чём же их незримая бесценность?
Им – давно известно – грош цена.
В мире непосредственность и цельность
реже всё становится нужна.

Острый фокус внутреннего взгляда
потеряет «вне» ориентир.
И, наверно, так тому и надо –
в сумерках истлеть под звуки лир.

Спрячешь в недосказанности выдох –
тот, который объяснил бы всё,
скрытое в сомнениях, обидах, –
будешь ли надеждою спасён?

Новый бог – искусство компромисса –
сладостный до приторного стиль.
Но не знает вешняя актриса
про осенней горечи утиль.

Критик, как обычно, многословен:
срезы, параллели проведёт
от душевно вяжущих оскомин,
до порывы вяжущих тенёт.

Стихо-само-истя-состязанье –
не смешной любви ли здесь купаж,
исподволь манящий – на закланье –
пряным ядом из прекрасных чаш?
 

Ирландский солод

 
 
­Серое небо Ирландии,
пьяни ирландской галдёж, –
снова про что-то заладили,
снова их слушать идёшь.

Боже ты мой, да о чём они! –
девки, футбол да кино –
в этом бесхитростном гомоне
всё бытие сведено.

Бьют барабаны весёлые,
скрипка с гитарой в кругу;
долгую жизнь с пепси-колою
вряд ли себе сберегу.

Дай-ка мне бармен душистого, –
солод в ирландской крови
бродит и в пении истовом
ищет такой же любви.

Выпьем, и песня заладится.
Помнишь, как плакали с ней
время невзгод, неурядицы?
Ты не забыл этих дней?

Взбалмошный ветер накинулся, –
что ты предложишь ему?
Кружку прожжёного Гиннеса?
Снов чёрно-белых суму?

Правильно. Так вот и следует:
к звёздам ни зависть, ни злость.
С временем тихо беседует
жизни растраченной гость.
 

Уильям Блейк. Эпитафия для себя ( 8 версий.)

 
 
­(обычная)
У плотины моя могила,
Чтоб друзьям где поплакать было.

(мелодраматичная)
Подле дамбы навеки обрёл я покой,
Чтобы слёзы друзей моих ли́лись рекой.

(трагикомичная)
На могиле моей пусть рыдают друзья,
ведь у сточной канавы могила моя.

(саркастичная)
Похоронен у дамбы, где сырость и гать,
Чтоб друзья, навещая, могли протекать.

(прагматичная)
Я лежу под землёй, а поодаль канал,
Чтоб друзей моих слёзный поток утекал.

(ироничная)
Похоронен вблизи у оврага,
Где в глазах у друзей собирается влага.

(снисходительная)
Прах лежит мой у резервуара в тиши,
Чтоб друзья нареветься могли от души.

(жалостливая)
Под землёй я лежу у одной из запруд,
Где друзья каждодневно часами ревут.

-----------------------------------------

William Blake. Epitaph on Himself

I was buried near this dyke,
That my friends may weep as much as they like.

 

 

Rado Laukar OÜ Solutions