5 июля 2022  16:41 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 63 декабрь 2020 г.


Тихий Дон



Любовь Волошинова

Волошинова Любовь Феоктистовна. Член Союза российских писателей с 1999 года. Родилась в 1952 году в Ростове-на-Дону. Окончила архитектурный факультет Ростовского инженерно- строительного института в 1974 году. Поэт, прозаик, краевед. Работает архитектором-реставратором. Первая книга: поэтический сборник «Путь на городище», Ростов- на-Дону, 1992 год. Автор пяти поэтических сборников, книги прозы «Лабиринт минувшего времени» и семи книг краеведческих очерков. Публиковалась в литературных журналах «Ковчег» и «Дон», альманахе «Донской временник» и семи коллективных сборниках «Созвучие» (все - Ростов-на-Дону), а также в журнале «Волга ХХI век» (Саратов). Живет в Ростове-на-Дону.


СТИХИ

ЖАЖДА СТРАНСТВИЙ

(Сборник стихов)

ЗЕМНЫХ ВРЕМЁН ПУТИ И БЕРЕГА

* * *

На отчей земле, где звонка жизнь городов,
реки спокойны, а войн неуёмен нрав,
цветёт в июне, споря с буйством стволов,
трава степная — прекраснейшая из трав.
В ней юным стеблем дышит погибший вождь,
головкой татарника смотрит на мир княжна,
в ней жизнь и смерть примеряет ветвистый хвощ,
меж звонких времен пролегает земная межа.

В её волненье пребудут Ветхий и Новый завет,
прозренье пророков и силы святейших клятв.
Луне и солнцу подвластен её рассвет,
и в сон её погружает каждый закат.
Над ней замедляют разбег в небесах облака,
и жаждут мёда её молодые шмели,
а ветры поют, что в гомеровские века
странники эллины музу сюда привели.

С тех пор она затерялась в просторах степных,
внимая цикадам, встречая в пути зарю;
забыла скоро сестёр своих неземных,
подругой стала пахарю и звонарю.
Когда же поэтов сюда заводила судьба,
музыку жизни опалой мирской поправ,
муза просила, чтоб ярче светила звезда
и песнью звенела прекраснейшая из трав.

* * *

Первый на Руси храм Покрова Пресвятой
Богородицы был возведен Андреем Боголюбским
в честь погибшего сына Изяслава в 1165 г.

У старицы Клязьмы, Нерли, —
пленителен храм Покрова!
В изножье тоскою звенит плакун — молодая трава.

На стенах и лики, и львы единой печалью полны,
в изгибах крутых аркатур
всё видятся белые сны.

о княжиче долгая скорбь —
пятнадцати радостных лет,
о жизни, сгоревшей дотла
в гордыне отцовских побед;

о том, как отчаянье поправ, смирив покаяния стон,
был княжеской волею храм
на отчей любви возведён,

чтоб вечно пылал, как свеча,
и вечно звучало: «Прости!» —
за жертвы грядущих веков
на смутной печальной Руси…


ПРИЗЫВ

Метался ветер в гривах конских,
дорожная взвивалась гладь —
и весть неслась, что князь московский
вновь на татар сзывает рать;
будила стоном колоколен
и звон кольчуг, и горечь слёз
и задыхалась в пыльном зное
звенящих августовских вёрст.
И, победив пределы ночи,
упав у дальних деревень,
вновь обжигала пыль обочин
глазами загнанных коней.
И всадник, ветром опалённый,
не мог с земли гудящей встать —
и слышал, как идёт в Коломну
призывом собранная рать.

НАКАНУНЕ

За Доном смолкли звуки клятвы,
уже разобраны мосты,
и у притихнувшей Непрядвы
зажглись походные костры.
И ночь явилась мглой недолгой,
и шелест трав в смятенье смолк,
и только завтра к речке Смолке
уйдёт засадный русский полк.
И станут завтра на рассвете,
не зная почестей мирских,
монах безвестный —
Пересветом,
а князь — Димитрием
Донским!
И дрогнут травы бранным ветром,
в рассветный час обожжёны,
и для кого-то станет «смертным»
прощальный поцелуй жены…

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Осторожнее, мой гнедой,
ставь лихие свои копыта.
Не тревожь вековечный покой
наших братьев, землёй укрытых;
так уставших в бою святом
от свирепости бранной стали,
что с измятой земли потом
под знамёна уже не встали…
Мы оплакали их горячо,
поклялись, что поставим храмы…
Утро флаги зажгло кумачом
остудило сердца и раны.
Вот уже пламенеет восток,
луч рассветные травы гладит,
вновь светлы колеи дорог
и надежда во встречном взгляде!

* * *

Желанный март, прервав дождей хандру,
влечёт в свою просторную светлицу,
где небосвод светлеет на ветру
и, отражаясь в лужах, серебрится;
где в зареве серёжек тополя,
и щебетом опять внушают птицы,
что родина — синь неба и земля,
из коих можно к жизни возвратиться.

* * *

Светает, и меркнет звезда…
Внимая вновь трепетам первым,
жердёла цветёт в холода,
вослед за мохнатою вербой.

Под хмурым гнездовьем грача,
из почек дрожащих и нервных,
цветенье по воле луча
является заревом бледным…

Вчерашних обид мишуру
сметая азартом нетленным,
жердёла цветёт на ветру —
на радостном круге вселенной.

Рассвет над Ростовом встаёт.
Для жизни, пусть даже мгновенной
у Дона жердёла цветёт
вослед за мохнатою вербой.

Язычница весна

Язычница весна врывается в апрель,
являя миру свой неудержимый почерк,
и, запалив в ветвях цветущую метель,
сказать унынью дней о чём-то вечном хочет.

А воробьи — весны хмельные звонари —
зовут земной мотив, ещё никем не спетый,
и верится в кругу: весенней кутерьмы
душа найдет на всё желанные ответы.

* * *

И отвергая боль и маету
вчерашних неурядицу и пророчеств,
весна прорвала нынче поутру
тугую плоть гудящих соком почек.

И тополь сбросил шелуху серёг —
растрепанных, нежданных и пахучих.
И вновь открылся горизонт дорог,
и вновь уют обыденный наскучил.

И если б ты пришел в мой непокой,
твою судьбу и суету земную
вновь приняла бы сердцем и рукой,
отвыкшею от поцелуев…

* * *

Саду, посаженному А.П.Чеховым
возле своего дома в Аутке

Усталый человек сажает сад
на склоне, где все сумрачно и дико,
где лишь чертополох и повилика
и новый дом ещё гостям не рад…

И саженцы, что замерли в руках,
Почти мертвы — лишь где-то в сердцевине
трепещет искра жизни и гордыни,
готовая взорвать покой и прах.

Грядущий век пророчит ужас войн…
А он мечтает,
что здесь воцарится
полет стрекоз и звонкий голос птицы,
и аромат цветов умоет лица,
пред гимном пчёл отступит бездны вой;

друзья придут под сень младых ветвей,
из сердца к сердцу потекут рассказы —
и будет небо явлено в алмазах
над судьбами негаданных гостей.

Усталый человек сажает сад,
в преддверии неистового века
творит вселенную
с названьем «Чехов»,
не ожидая званий и наград!

Дорогами А.С. Пушкина

На дорогах степных сердце вновь замирало,
постигая, как время у Дона звенит
то неистовым эхом орды Тамерлана,
то свирельной мольбою над сонным курганом,
то веселием птах,
уходящим в зенит.

На дорогах степных между станций почтовых
открывался приморский простор глубиной —
ястребиных небес,
зовом струй родниковых
и ковыльной
туманной
щемящей тоской;

открывался поэту, готовому слышать
тетиву горизонта и гомон галчат,
плач забытый,
который лишь стебли колышет,
песни русичей,
коими ветры горчат…

* * *

О чем он думал в ту весну
здесь, у станичной переправы,
где принимает берег правый
приток по имени Аксу?
Цвели сады у берегов…
Он думал:
«На судьбу мы ропщем,
а у меня сегодня больше
друзей, чем недругов, долгов.

И далеко сейчас молва
А рядом взгляд подруги нежной.
Ей ветер теребит небрежно
край платья, складки рукава…"
А полудня был близок час,
и ранний зной румянил лица.
Едва виднелася станица —
былая вольница Черкасск…
И замирал он,
угадав
соборных главок очертанья,
видавших смуты и восстанья,
гнев государевых расправ.
И это всё пьянило, жгло,
нежданно складывалось в строфы…
И ожиданье катастрофы
вновь отступало от него.

* * *

Станичной улицей шагаю не спеша…
Краснеет вишня, отцветает липа,
петух кричит задиристо и лихо,
взгляд удивляет кров из камыша.
Я — горожанка, почему во мне
всё это отзывается тоскою? —
деревья,
птахи,
полосой резною
подзор
на ближнем к Дону курене,
дворов простой, бесхитростный уют,
плетня тугая кряжистая строчка
и в разговоре — величанье: «Дочка»…
Да где ещё так просто назовут?

НЕОЖИДАННЫЙ РАЗГОВОР

— День добрый, дедушка!
Какой здесь старый дом!
— Да почитай, тут каждый дом старинный.
Внизу у Дона, и за тем бугром,
до самой полосы
до тополиной…
Гляди, как здесь узоры веселы,
под голубою выкрашенной кровлей,
«драконы» по-над окнами —
смелы,
филенки в ставнях —
нынешним не ровня!
А по крыльцу —
оборки-кружева,
а по углам как выведены стрелы!
Да ты рисуй, пока резьба жива,
покуда курени стоят,
да целы!
А то ж настроят на одно лицо.
Ведь дом — не дом,
коль ни души, ни виду! —
Махнул рукой и крепкое словцо
добавил в эту старую обиду.
— А жить-то как, без красоты в дому? —
Той, что ещё от прадедов и дедов,
Учила нас уменью и добру,
не озлобляться в самых лютых бедах?..

Он всё спешил, слов горьких не берег.
Нам, первым встречным, — душу нараспашку!
Лишь поправлял упрямый козырёк,
за три войны, не сношенной фуражки…


Rado Laukar OÜ Solutions