27 мая 2022  00:44 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 63 декабрь 2020 г.


Тихий Дон

Мария Манакова


Мария Манакова


Манакова Мария Васильевна. Член Союза российских писателей с 2003 года, руководитель секции «Детская литература»Ростовского регионального отделения СРП. Родилась в 1961 году в городе Шахты Ростовской области. В 1984 окончила Ростовский институт инженеров железнодорожного транспорта. Работала на станции Ростов-Товарная. В 2007 году окончила Южный Федеральный университет по специальности «Логопедия» и в дальнейшем трудилась логопедом. Автор тринадцати поэтических сборников и многих книжек развивающих стихов и сказок для детей, изданных в Ростове-на- Дону, Москве, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге, в том числе букваря «Учимся читать». Публиковалась в журналах «Ковчег» (Ростов-на-Дону», «Балтика» (Калининград), «Веси» (Екатеринбург) и других. Лауреат 1-й степени третьего открытого конкурса «Ростовская лира – 2007» в номинации «Лирика», лауреат премии журнала «Ковчег» (Ростов-на-Дону) за 2009 год. Живет в Ростове-на-Дону.
СТИХИ

***

Откуражилось лето, не зная кручины,

И отхлябила осень распутицей серой,

И на поле судьбы дали всходы причины,

Что посеяно – всё проросло полной мерой.

Эту ниву пожну я сама, в одиночку,

И хлеба испекутся из выросших зёрен,

И вкушать мне придётся от них по кусочку,

Будет бел ли тот хлеб. Или сер. Или чёрен

***

Как рожденному степью прижиться в бетонном и тесном,

если помнишь чабрец и серебряность горькой полыни,

там, где зреет пространство, и время подходит, как тесто,

и, однажды прозрев, разглядит и водою нахлынет?..

ЗАмки, даже из камня, увы, на поверку непрочны

ни врачи и ни стены не лечат, и звуки – враги нам…

Я еще не успела создать голубиную почту, –

в ней всегда соответствуют наши пароли логинам…

Я уже не могу без электро, без нано и душа,

я в плену мониторов и в цепких руках технологий,

но однажды сбегуя и замок построю воздушный…

на зернистом песке, тут же рухну на берег пологий,

и усну, и проснусь, и – туда, сквозь прозрачное, выше

облаков, самолетов, где нет городов и полиций;

где проходят сквозь стены и где пролетают сквозь крыши,

постепенно опять научусь говорить и молиться…


Августовское

Август, плюс сорок,и железнодорожные кассы

нервно дрожат,перегрелись колёсные пары,

красным становится шарна картине Пикассо, –

бедная девочкаВ трещинах Вашей гитары

звук загустел,заянтарился и не поётся.

Если за окнами пекло,не плавьте ни струны, ни связки,

лучше молчите, в сезон раскалённого солнца

все Ваши песни бредовы,тягучи и вязки, –

в душу не льются,солёно стекают по коже…

Лучше добавьте фреонаи всё переждите,

август и это пройдёт,ничего не итожа.

Я Вам прощаю плюс сороки пену, кипящую на Афродите.

Хочется к морю.А вот соберусь – и на трассу,

вещи в багажник...Прощаю сгоревшие будни, –

хватит с меня Ваших песен,борьбы и Пикассо…

Жизнь началась в океанеУспеть бы к полудню.

***

На юг ли, на север? Стучащих колёс

тревожные мысли разбились о плёс…

Сверкнувшая речка исчезла уже

в затерянном мире, в степном мираже,

песчаная отмель осталась вдали…

Мелькнувшую речку не вброд перешли, –

в гремящем вагоне промчались над ней,

тревожные мысли оставив на дне.

На север, на север… Забрезжил рассвет.

У маленькой речки названия нет,

она безымянна, и ей всё равно,

кто чувства, как гальку, швыряет на дно,

и мы безымянны для этой реки,

исчезнем в излучине первой строки…

***

Это тише, чем тишь, это мельче, чем мель,

Капли капают с крыш прямо в мокрый апрель;

Это дальше, чем даль, и темнее, чем тьма,

Бесконечный февраль затевает зима;

Это громче, чем гром, это жарче, чем жар,

Одиноким костром – полыханье Стожар;

Это выше, чем высь, это твёрже, чем твердь,

Это ближе, чем близь, и смертельней, чем смерть;

Это больше, чем боль, это глуше, чем глушь,

Солонее, чем соль – неродство наших душ.


ВСЁ РАВНО – НЕ ЗИМА

В поисковой строке переписан вопрос многократно,

И ещё многократней искомый ответ не найден

Тает в тёплых руках драгоценность в ноль целых карата,

Тут же падает с неба другая, – лишь руки подставить надо…

Эта тоже растает… в руках, на щеке или в марте,

Что по сути для жизни кристалла не важно вовсе

Пусть ноябрь поёт по сто восемь мороза мантры,

Всё равно – не зима даже с белым налётом осень,

Всё равно – не зима, даже если снаружи – минус,

Даже если удастся весь мир охладить фреоном,

Даже если стократ перепишет законы Минос, –

Шестигранный кристалл будет жить по своим законам…

Я – морозная точка зимы – рождена в июле,

От ночных ноябрей горю… Сады облетели,

Мне снежинку владоней тепло приручать швырнули,

Но огонь для неё, – даже если любовь, – смертелен.

***

Уже полшестого…Не нужно ответа,

Всё проще простого – кончается лето,

И вечер желейно растёкся по кронам,

По крышам железным, по серым воронам.

И мимо тарелки, где сморщился ужин,

Он капал со стрелки,и несколько дюжин

Тех капель довольно, чтоб стало понятно,

Что это не больно, а даже занятно,

Когда в полшестого кончается лето,

Всё проще простого… Забудем про это


М О Р Е

Скрипит песок, горячей сверхновой,

стекает небо, белей извёстки;

Баклан клаксонит… Рождая слово,

страдает море от вечной вёрстки

волнистых строчек в рябом формате…

с горячим нравом от Фаренгейта

Стреножен ветер…. Волна в откате

сгоняет гальку этапом в гетто…

Поникший парус обласкан бризом –

он утром был молодым и смелым…

Не подчиняясь пустым капризам,

я грею море безумным телом.

***

Просто так, ни о чём, обречён ты молчать по ночам

И кричать обречёт в никуда, в пустоту, просто так,

Обречён всякий раз возвращаться в начало начал

И прикладывать к ранам забвения медный пятак.

Анаболиком время вливается в твой кровоток,

Только боль воскрешает тобой сотворённый фантом…

И в пространстве трепещет, едва уловим, шепоток –

Ты от первого вздоха кричал и молчал не о том…

На глазах поседевший за окнами тополь-старик

«Я умру на ветру», – прошумит, проскрипит свою роль…

Как и ты, отмерять не умею молчанье и крик

И движением стрелок обуздывать глупую боль.


ЛУННЫЙ СВЕТ

Голый угол. Гол, – луна в угол ветром внесена…

Света лунного вино проливается в окно,

в контур шкафа, в сонный стон, в строчки стёртые имён,

в странный ситец на стене, – и стекается ко мне…

На стареющих ветрах степь качает детский страх,

стены стонут, стынь в степи, мамин шёпот: «Тише, спи…»

Устоявшийся покой смыт струящейся тоской

света лунного в стекле, танцем вазы на столе,

ртутно-скользким серебром, стуком слева, под ребром.

***

Твои обветренные губы ни слова мне не говорят,

И только трубы, только трубы трубят, построенные в ряд,

Так монотонно и надрывно шершавой медной хрипотцой,

И непрерывно, непрерывно тот звук смыкается в кольцо

Затянутого горизонта на горле давящей петлёй…

Глотком желанного озона твой голос стал бы… Над землёй

Сгустились тучи. Значит, будет дождь хлёсток, яростен и груб,

И грома стоголосый бубен прорвёт кольцо надсадных труб.

«Твой домик карточный разрушу, – не жди, не помни, не зови», –

Так голос твой ворвётся в душу жестокой правдой нелюбви.


КОГДА УХОДЯТ ПОЭТЫ

Время стоит на месте, когда уходят поэты, и

время течёт по-прежнему в архивных видеороликах, –

времени теперь достаточно, и можно успеть поэтому

перечитать все записи и книги, в домах на столиках

собранные небрежными стопками, розданные вечными строками,

неровными кардиограммами и запахами весенними,

посланные глазами знакомыми, понимающими и нестрогими,

слов проросшими зёрнами, поэтами в душе посеянными…

Времени теперь больше, чем может вместить сознание,

времени у бога столько, что не нужно никакой хронологии.

Когда уходит поэт, не ищут щита и знамени, –

достаточно его слов, чтобы стоять у дороги, и

смотреть, как рождается день в точке своего проявления,

как горизонт выгибается и разрывается где-то он,

как трава пробивает почву, ещё далеко не летняя,

и как машут деревья ветками вслед уходящим поэтам.

***

Постоим на краю, затерявшись в рубашке нательной,

не боясь оказаться в прощальных объятьях прилюдно…

Всё случилось уже, и опять мы с тобой не успели

к восхожденью, к восходу, к закату, к исходу, к полудню,

к отправлению поезда, к рёву турбин самолёта,

что – в какое-то небо, без нас или без дозаправки…

На черте, на краю остановимся в зоне прилёта

самолёты и птиц выручать из тоски и неправды…

Самолёты без нас отменяют бездушные рейсы,

и без нас поезда – на восток, запрещающе-красный

Круглой сталью судьба отстучит в параллельные рельсы, –

ни к чему останавливать нас обогнавшие трассы,

и неважно уже то, что мы никуда не успели, –

наши проводы будут недолги и вовсе не тяжки,

слишком душу сжимает чужая рубашка на теле,

и пора вырастать из последней нательной рубашки


Д О Р О Г А

Мир к лобовому стеклу прилепится,

и не успеют за небом дворники…

Мчится дорога, свободы пленница, –

мимо мелькают дома и дворики;

скрип тормозов у проезда летнего,

дальше – вперёд по шоссе, и вскорости

август проехали, медных лет его

не сосчитать на предельной скорости…

Далее – осень, замедлить надо бы,

только по осени с ускорением

светлые блики и муки адовы

катятся… Потусторонним зрением

осень заметит зимы вторжение,

цепи замкнув золотыми клеммами,

но не замедлит свое движение

мир, к лобовому стеклу приклеенный.

Rado Laukar OÜ Solutions