22 мая 2022  17:53 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 62 сентябрь 2020 г.


Кавказские родники



Дато Барбакадзе

Дато Барбакадзе (род. 1966, Тбилиси) — грузинский поэт, писатель, публицист и переводчик. Окончил профтехучилище по специальности слесарь-сборщик и факультет философии и психологии Тбилисского государственного университета, продолжил учебу в аспирантуре университета на кафедре социологии. В 1990-е преподавал историю философии и логику в высших учебных заведениях Тбилиси. Несколько лет жил как свободный писатель в Германии и Австрии, изучал философию и древнюю историю в Вестфальском Университете города Мюнстер. Основатель литературного видеожурнала «Журнал Дато Барбакадзе», журнала «Полилог» и журнала-газеты «±литература». Издал 9 поэтических сборников: «Пособолезнуем осени» (1991), «Тоска по логике» (1993). «Постановка вопроса» (1994). «За минуту или за целую жизнь до события» 0994). «Кровельщик» 0995), «Отрицание подытоживания» 0999). «Основные ходы» (2001), «Песни, спетые на берегу озера» (2004), «ars poetica» (2010); 2 романа: «Мутация» 0993). «Вторая пята Ахилла» (2000); сборники критических писем и эссе: «Поэзия и политика» 0992), «Встречные противоречия» 0994). «Вопросы и социальная среда» (2000), «Fragmentarium I—VII» (2006-2013); сборники переводов: «Из немецкой поэзии XX века» 0992), «Образцы европейской и американской поэзии» (сборник первый, 1992, сборник второй, 1993, сборник третий, 2001). «Ханс Арп. Стихи» 0999). «Георг Тракль. Стихи» 0999). «Пауль Целан. Стихи» (2001), «Ганс Магнус Энценсбергер, Стихи» (2002), «Эрнст Майстер. Стихи» (2009). Книги и отдельные литературные тексты часто публикуются в европейских странах и США. Лауреат многих литературных премий и стипендии за пределами Грузии, член нескольких европейских литературных обществ.

источник: Антология новой грузинской поэзии. М. Объединенное гуманитарное издательство. 2014

ТАБАКИНСКИЕ НАСТРОЕНИЯ
Перевод К. Чухров

1. Представительство
Вот-вот ночь началась и лягушки покидают свою дневную обитель
И через сотни сантиметров направляются к прудам, лужицам, канавам;
Они должны преодолеть полное неожиданных встреч и противоречий расстояние,
С каждой минутой изменчивое, поскольку
Их направление не управляется разумом, тем более, инстинктом.
Они, отдавшись во власть логике воздуха,
С видом делового человека перемещаются из тьмы во тьму и так приближаются к ночи.
Их тела разыскивают друг друга, но когда обретают, удивляются.
В чем их нужда посюсторонняя? Очень во многом,
Но только тогда, когда мирно перемещаются к будущему,
Так, без ожидания чего-то, значит, ничто и не пребывает в бытии пред ними;
Они выходят и возвращаются туда, откуда вышли и куда вновь возвратятся.
И вот, только что выстроила ночь разбредшуюся армию лягушек, —
Их направления управляются протяжным внутренним зовом,
Той гармонией вечного голоса, которой они
Воссоединяются с ежедневным своим бытием.
Так было вчера, так будет всегда:
Они выходят из прудов и лужиц только затем,
Чтобы вернуться к прудам и лужицам,
Обзаведясь всем тем, чем в прудах и лужицах не обзавестись.
Это то знание, которое делает непригодным для них не мышление,
А желание мыслить и вечный страх, что прогресс прерваться может.
Их сердцебиение учащается только тогда,
Когда приближаются и видят уже воду и друг друга.
2. Песнь Путника
…Что оно сегодня повидало,
Каких, скажем, птиц наловило мое уставшее воображение
В этом косом лесу, где его страх не должен
Надеяться, что — угасший — возродится,
И, как потухший огонь, чьей-то рукой воспламенится?
Ничего, совсем ничего.
А сейчас, когда ночь опустилась, хоть на что-то, наверное, набредет,
Но что-то такое, отставшее от своих здоровых собратьев,
Что, конечно же, будет не тем,
Чем днем оно должно было предстать.
Сверчков увядший ритм
С любовью повторяет дневное горение;
Уже пройденному и в воображении чуть превосходящему
Дневное напряжение
На мою тень указывает,
В которой луна некий отрезок времени заперла.
Прежде чем свершить это, луна, конечно,
Более благостных намерений была полна,
Но убедившись, что не справиться ей с этим,
В моем унявшемся, без надежды, воображении
Так поспешно и надежно поселилась,
Что взор мой ухватил лишь времени малейший фрагмент,
И фрагмент этот мне лишь лунные желания явил…
3. Некто, Не Подражавший Никому
Все же, если я и подражал кому-то,
Подражал отхожему месту, деревянному домику,
Подражал вот этому узкому домику, конкретному отхожему месту,
Покосившемуся не от ветра, не от дождя
Или от целой серии непогоды,
А от всей совокупности,
И даже не от всей,
А от совокупности, подразумеваемой в идее,
Из которой родился план отхожего места.
Следовательно, я подражал всему и каждому,
Позволяющему быть использованным до сотворения
Или, скажем просто, задолго до реализации в практике,
Т. е. все еще пребывая в идее.
4. Следуя За Сном
Его глаза расширяются безмерно, без нас,
Чтобы в чем-то конкретном признаться, а Он,
Он в ветряную погоду пришел, в ветряную погоду Он
Пришел, чтобы сказать что-то,
Когда ветряная погода унесла,
Тогда Он явился сказать что-то,
Мы смотрели туда, куда его ветер унес,
А его голос был с нами, здесь,
Поэтому мы знали, что он пришел
Сказать нам конкретное, зыбкое что-то,
Нам, один из которых есть тот,
Кто пришел в ветряную погоду хрупкое,
Конкретное что-то сказать,
Кто был одним из нас,
Кто меж нами
На глубокий сосуд походил,
Кто пришел, чтобы сказать,
Чтобы открылось нам, что Он должен сказать,
И нам что-то сказать,
Нам, где каждый был тем, кто
В ветряную погоду пришел,
Пришел, чтобы сказать,
Когда наши глаза расширяются
И в откровении тонут
В тишину, созревшую к свершению слова,
Нависшую как воздух
Перед большим дождем, как
Как неприметная
Любовь всесказительница,
Не Ему одному принадлежащая, которую Ему
пересказывать,
Одному из нас,
Который пришел сказать что-то,
Сказать,
Что меж нами словом свершилось
И не настигло нашего слуха только затем,
Чтоб ветер унес того, кто пришел,
В ветряную погоду пришел,
Чтобы сказать то, что-то чтобы сказать,
Что в ветряную погоду словом свершилось,
Что осколочное порхание, один этот простой осколочный танец
На глазах у наших рук унес
Глубокий сосуд, зовом разлетевшихся осколков
Из наших рук похищенный,
Чего нашим рукам в ветряную погоду не достало,
Дабы словом свершилось, чему нами понятым, нами сказанным
быть полагалось,
Когда Он в ветряную погоду пришел,
Он один когда пришел
В ветряную погоду сказать что-то,
Он, Он один сквозь ветер когда ступил к нам.
5. Встреча
И все же, куда могли исчезнуть мои сомнения,
Где они во мне и какими путями управляют, куда направляют мое равнодушие,
Вызванное сознанием, что каждая принадлежность к женскому роду полна верности,
В тени горбатых ног которой от земли тянутся отроческие наши глаза,
Некогда невинно торжествующие, а теперь, на исходе всякой трезвости,
Жаждущие подведения итога и классификации? Но
Они живут в своих желаниях и опережают то, к чему сердцем стремятся.
Они сами с собой изменяют памяти, которая все еще чужда им,
Все еще не может вместить в себя новую скорость их движения,
Новую, приметную комбинаторику условностей.
Где они пребывают во мне? Не солнечного света, жары остерегается ее правда,
Нашедшая приют в тени моей мужской скорби,
И так стережет расстояние между принудительностью игры и тем голосом,
Частота которого зависит от изменчивости все того же расстояния,
Которое, со своей стороны, вовсе не исключено, что управляется согласием
Между ее игрой и ее игру окружающим моим голосом,
Высота которого ежедневно расширяет границы игры,
Ежедневно отнимает силу у ее беспомощности. Но
Осевшей на дно моей памяти, ей, моей возлюбленной,
Никогда не быть вечно обиженной этой вот буйволицей,
Которая смогла одарить независимостью себя, глазастую и ушастую,
Идущую дорогой, по которой,
Не может ходить ни одно полное цели существо. И именно тогда,
Когда мы объемлем возможность не быть совершенными и полными.
Или лишиться, постоянно чего-то лишаться —
Нам дается возможность постичь
В себе автономию этой вот буйволицы, обиженно глазеющей
В направлении чего-то от нас же утаенного, ее тягучее волнение, ее оргазм, —
Среднеарифметический между нашим и ее словом,
Существенный и крутящийся вокруг оси биологического времени,
Чему подчиняемся вопреки собственной же чести, также
Соблюдая правила, как против тысячи других условностей.
Так вот — любит, кем сейчас являюсь.
6. Вербное Воскресенье
Был я возбужден.
Всю ночь боролся с дьяволом.
Теперь устал и стою здесь, в каменными стенами огражденном в моем царстве,
В той моей жизни, которую плющ ко мне ведет.
«А Он объял его тогда, когда нас там не было,
Когда время то не было по миру рассыпано.
Он во славе вступил в Иерусалим,
Сегодня Он во славе вступит в Иерусалим».
В глазах тех, кто сейчас нами изображается,
Движется нищета и отражено безграничное пространство,
Которое объял Христос,
Объял каждую секунду,
Которую мы полны им.
«А тебя я должен спросить, почему отчуждаешься от этого славного праздника?
Какой ответ даешь ты Господу за твои грехи,
В которых не покаялся?
Почему отчуждаешься от этого славного праздника в себе?»
Он есть глаз, который читает только ту книгу,
Которую закрывают и не читают больше.
И я это знал: тому, что там происходит,
Я должен учиться заново.
Заново.
«В памяти имеется все,
Все кроме того, что должно родиться,
Вот, сейчас, вот, в эту минуту должно родиться».
Нами означаются простейшие истины:
Они друг с другом сводят ликующие взаимопонимания,
Существовавшие к обнаружению теми,
Кто нами изображается.
7. Вдова
Послушай, послушай,
Кого вспоминаешь,
Кто в моем лице в тебе живет,
Тот уже умер.
Его руки разводят огонь не к чьей-то жажде
И не к сказанному слову.
Они к покою друг друга ищут,
Запутавшиеся друг в друга Его руки к вечности друг друга ищут.
Послушай, послушай, на твоей тропе давно зацвела тишина
И своим шелестом угощает смирившихся с чужой усталостью,
Кому лицо покрыла улыбка, улыбка.
«Через грехи,
Через грехи, способные к исчезновению и пророждению вновь,
Собрался я в пропасть».
О чьих же грехах говорили, радость моя?
Кого искали безымянными птицами полнокровные поля,
Которые не помогли моей душе,
Которые меня не спасли?
Чем же я назвал все то, что опережало нас,
Друг друга оттолкнуть велело?
Как же я назвал то время, которое меж нами стояло,
Слезу, которая не приняла тебя?
«Да и зачем им нас обманывать, спящими прикидываться?
Ведь достаточно им сна единственного, в котором мы ко встрече с ними
Пребудем».
Разве не в тебе соберется все,
Чем ты и здесь много раз заулыбалась в лице твоей борьбы со словами,
На что смиренно, смиренно глядел мой протяжный левый глаз,
Моя покорная мимолетность.
Ты должна выстоять свою смерть повсюду,
Вокруг меня повсюду,
И в том дремучем лесу, и в словах, и во мне,
Вокруг меня повсюду.


Rado Laukar OÜ Solutions