4 июля 2022  00:02 Добро пожаловать к нам на сайт!

"Что есть Истина?" № 61 июнь 2020 г.


Литературная критика


Вадим Михайлов


Унижение первоосновы

При всех наших успехах в культурной жизни (победы на фестивалях, премии, гранты, хвалебные статьи), вдруг выплыла информация: за 11 месяцев 2019 года только восемь фильмов из 68, получивших господдержку, окупились в российском прокате.

Умонепостижимо, как говорил А. Вознесенский.

Всем ясно, это кризис. И оставаться равнодушным и не думать «почему?» преступно.

Оставим в стороне хищения и сговоры. По давним традициям нашим запускают и принимают халтуру, и пилят, пилят, пилят.

Хорошо бы, если бы этим занялся А. Л. Кудрин. Я уверен, ему не всё равно.

Причин кризиса много, и ситуация тревожная не только в кино. Присмотритесь хотя бы к тому, что происходит у нас в производстве лекарств и медицинского инвентаря. Поразительное сходство.

Но почему всё же наш зритель отказывается смотреть наши фильмы, как отказывается покупать просроченные лекарства ?!

Может быть злоумышленники захватили кинопрокат и не допускают народ к глубоким и умным высокохудожественным лентам? К шедеврам нашего кино.

Может быть таланты иссякли в России?

Не верю. Талантливых людей во всех областях науки и искусства, в том числе и сценаристов, у нас не стало меньше.

Меня тревожит целенаправленный процесс изменения вкусов наших людей, тревожат попытки сделать нас чужими в своей стране. Меня тревожит засилье второсортных западных фильмов на российских экранах. Меня тревожат препятствия, чинимые редакциями, как будто их задача не создание фильмов, а направление денежных потоков внутри своего надёжного устойчивого коллектива. Может потому так старательно возводятся всяческие препятствия притоку в наш кинематограф свежих сил. Отметаются хорошие начинания якобы из-за несоответствия формы записи сценарных заявок и сценариев стандартам, которые придуманы келейно. Рекомендации и запреты, противоречащие друг другу, появляются и исчезают так быстро и часто, что даже профессионалу трудно сориентироваться. По пустячным формальным придиркам отказывают талантливым людям. А между, тем всегда можно найти молодого сотрудника, студента или аспиранта, который за умеренную плату мог бы придать талантливой вещи требуемый вид.

Наш Кинофонд стабильно заселен одними и теми же именами. Он стал похож на элитный хоспис.

Бог с ними. Пусть. Но нужно этот существующий Кинофонд разделить на два и создать ещё один - для молодых, для не блатных. Кинофонд, который бы поддержал авторов, способных найти новые идеи, новые подходы, новый жизненный материал. И возникли бы фильмы, способные привлечь и взволновать нашего зрителя.

Я пытаюсь разобраться в причинах кризиса на знакомом мне материале. Я кинодраматург, сценарист. Несколько десятилетий пишу сценарии. В активе наверное не меньше полусотни осуществившихся фильмов и телесериалов

Во всех кинематографиях мира литературный сценарий всегда рассматривался и рассматривается ныне, как первооснова фильма. В начале было слово!

Оглянитесь. Вспомните наше славное прошлое. Все наши успехи. Все любимые народом фильмы были сделаны по хорошим литературным сценариям. Наш кинематограф черпал силы в отечественной и зарубежной прозе. Мой учитель Евгений Иосифович Габрилович верил, что сценарную работу необходимо доводить до уровня хорошей прозы. И со временем сценарии можно будет читать с не меньшим удовольствием, чем повести и романы.

Но, в последние десятилетия в России появилась порочная тенденция - унижение сценария. Сценарий становится не основой фильма, а складом стройматериалов.- диалогов, гегов, и т.п. И кто хочет – продюсер, режиссер, актёры лепят, кто во что горазд.

Это касается большинства тех шести десятков фильмов, которые попали в горестный список не принятых зрителем картин..

Я не берусь утверждать, но предполагаю, что всё началось из-за борьбы группировок режиссёров и сценаристов за власть в Союзе Кинематографистов и в производстве, борьбы, не имеющей отношения к искусству. Верх взяли режиссёры и стали унижать сценарий, как жанр, чтобы унизить конкретных людей. В титрах упоминание об авторе переместились с первых кадров в список второстепенных участников. Появились статьи в договоре о праве продюсера во время съемок, отстранять автора от работы, назначать другого автора, производить перестановку эпизодов, менять диалоги. И даже продавать сценарий другой фирме без согласия автора. Всё это произвольно и не контролируемо. Без обсуждений.

Увидев эти пункты, я отказался подписывать предложенный мне договор. Продюсер, которому я верю, с которым работаю давно, сказал, чтобы я не беспокоился, он не собирается так грубо поступать со мной, но это распоряжение с самого верха и без этих пунктов в договоре никто с нами не станет иметь дела. Я увидел также, что гонорар за написанный сценарий сопоставим с выплатой известному актёру за один съёмочный день или за десять съёмочных дней эпизоднику. Это касается не всех. Это касается тех, у кого нет влиятельных покровителей и устойчивых связей с нужными людьми. Такое положение унижает профессию и вызывает протест реальных людей. Но я люблю свою работу. Я могу прожить на мою пенсию в 15 т рублей, но не могу не работать. Это моя жизнь. Я подписал договор.

Теперь всё решает продюсер и редакция. Они вмешиваются в художественный процесс. Они требуют отказаться от тех или иных художественных приёмов. Или навязывают приёмы, модные за рубежом. Помню, при работе над сценарием «Адвокат» ( Бандитский Петербург) нам было запрещено использовать закадровый голос. Помню, какая борьба была. Но режиссер В.Бортко вступился за нас, и мы победили. Это один из любимых фильмов нашего зрителя. И никто не упрекает нас за закадровый голос.

В недобрые девяностые принёс я сценарий, а редактор, мне и говорит :

- Замечательно. Но сейчас сверху требуют, чтобы в фильме было два убийства и одно изнасилование! А у вас совсем другие проблемы.

Хорошо, что нашёлся режиссер. Он раздобыл деньги. Снял фильм. И получил Серебряного Льва на Берлинском Кинофестивале.

Печально, что редакторы, продюсеры, да и режиссеры, не думают о зрителе. Они смотрят на Запад, как на возможность поднять и укрепить свой статус. Или даже переселиться в другую страну. Они не думают о зрителе. И теряют его. Прислушиваются и присматриваются, чего там новенького придумали и сразу требуют, чтобы и мы подражали им. Помню, как пришла к нам с Запада мода на короткие эпизоды. От сценариста требовали обязательно разбивать большие сцены мелкими вкраплениями, да так, чтобы быть круче американцев. Это не увеличило интереса к фильмам, сделанным по чужим меркам. Наш зритель другой, он требует сути. Разбивка на мелкие эпизоды отвлекает его. Тем более у нас дефицит харизматических актёров и актрис. Большинство - похожи друг на друга. Зритель пытается понять. Кто это? Где? Почему?

Я не против усреднённых лиц. Не против формальных приёмов. Я против тотальных запретов или навязывания модных приёмов. Мы с супругой, Альбиной Шульгиной, ушли с одного из ведущих каналов, потому что редактор ультимативно требовала от нас, чтобы фильм начинался с эпизода на вокзале. Когда мы уходили, она сказала, что мы пожалеем. Она постарается, чтобы нам нигде не давали работы.

Но фильм был осуществлён на другом канале вопреки её угрозам.

С сожалению, нас «выручает» привитая с детства привычка к компромиссам. Мы, просыпаясь в ночи, лихорадочно перебираем варианты, придумываем, что принести в жертву духовной инквизиции, а что сохранить, чтобы не потерять смысл работы да и самой возможности работать в системе. И неудержимо теряем высоту. Она мало кому нужна в наше время. Полковники кинопроизводства мечтают о варианте средне забавного, средне приличного. Они не хотят рисковать, не хотят навлечь на себя гнев генералов. Им нравится застой. Им ближе полуспех, чем успех. Полуправда ближе, чем правда. А ещё они боятся своры злобных медийных критиков, готовых разорвать кого угодно, и не важно за что. Лишь бы разорвать и опозорить. Их боятся продюсеры и режиссёры. Их боятся сценаристы. И на экранах царствует средняя пошлость, которую не только хвалить, но и ругать-то как-то неловко и неприлично. А зритель наш устал от пошлости и халтуры...

И ещё проблема с режиссерами. У приходящего нам на смену поколения есть эрудиция, даже культура, но нет идей, за которые они готовы были не то что отдать жизнь, но пострадать материально. И это приводит их к комплексу неполноценности и агрессивности. Элитарные режиссёры, которым всё дозволено, терзают наше славное наследство, не стесняются дописывать и переписывать великих, даже Толстого и Достоевского. Те, кто помельче отыгрываются на современниках.

Взгляните на процесс.

Идёт работа над сценарием. Замысел. Сбор материалов. Заявка. Синопсис. Наконец, полноценный литературный сценарий. Участие в конкурсах, чтобы получить какие-то первоначальные средства и найти спонсоров. И, наконец, победа! Сценарий утверждён. Продюсер получает добро, деньги. Находит режиссера. Режиссер пишет режиссерскую разработку по утверждённому сценарию. Его тоже утверждают в Москве. И тут начинается скверная сказка. Режиссер снимает совсем другой фильм, похожий на насмешку, на пародию того, что было в литературном сценарии. И на просмотрах и в интервью режиссер называет автора не драматургом, а неким гражданином, который пережил блокаду и передал ему материал. Заглянул бы из любопытства в Википедию. Если мне промолчать, то я как бы самозванец. Потому, что я не блокадник. Я был в эвакуации. Но дело ведь не в этом То, что моё детство совпало с войной, помогает мне косвенно в работе. Но не имеет отношение к оценке работы. Эта неприятная история произошла с моим любимым сценарием для мультфильма «Молитва о спасении Ленинграда». Мне неловко писать об этом, но это наглядный пример. Мой горький опыт.

Вот сценарий, который победил в конкурсе и был одобрен к постановке.


Молитва о спасении Ленинграда


Осажденный город. Ночь. Вой сирен. Прожектора. Взрывы. По безлюдной улице идёт старуха в белом платочке и черном пальто. Идёт не быстро и не медленно, а так как подобает ей по возрасту. Упорно. Даже несколько механистично. С бесстрашием муравья. Идёт долго. Мимо застывших в ожидании снаряда или бомбы домов. Мимо буддийского храма, откуда доносятся звуки мантр. Мимо синагоги. Молитва на ивриде. Мимо мечети. Молитва о спасении на арабском. У зрителя должно накопиться чувство тревожного ожидания. Идёт мимо Мариинки. Приближается к Никольскому собору. Заходит в него. Там пусто и темно. Она шарит под иконами. Ищет что-то. Находит маленький огарок свечи. Первый огонёк во тьме собора. Ожили лики на иконах. Чуть слышно молитвенное пение. Высокие голоса старух. Высокие детские голоса. У старухи лицо Ксении Петербургской. Оно красиво своей антигламурой красотой. Это суровая красота другого мира — мира старых православных икон. Оно от старинных новгородских ликов. Шевелятся губы в беззвучной молитве. Меж тем приходит ещё одна старуха в белом платочке. Ещё и ещё. Храм наполняется. Много маленьких огоньков в темноте собора. Некоторые не выдерживают, умирают. Их уносят. А на освободившиеся места приходят другие. И вдруг то над одной, то над другой богомолицей возникает сияние, столб света, как будто голубое пламя больших нерукотворных свечей. Этот свет, эти столбы света вырываются сквозь стены собора и освещают небо. Вражеские самолеты кажутся комарами, мошкой. Они взрываются и падают. А на чистом небе сияют звезды, как обещание грядущей мирной жизни.

А вот, что сотворил режиссёр.

Старуха варит суп. Боязливо достаёт Библию. Бормочет что-то, озираясь, боясь, что её услышат. Маленький мальчик, видимо, внук, смотрит на неё. Раскрывает детский журнальчик и, пародируя, дразня старуху, бормочет что-то своё.

Почему «боязливо»?! Почему с опаской?!

Во время войны молились многие. И жарче и искреннее, чем теперь. В решающие периоды истории люди вспоминают о Боге и забывают страх. Церковь во время Великой Отечественной войны помогала нам победить врага.

Вся эта придумка нужна режиссеру, чтобы вызвать у зрителя улыбку или смех. И, правда, смешно. Старуха варит суп и молится. А мальчик дразнит её, смотрит в детскую книжку и бормочет что-то несусветное.

Но, помилуйте, это война! Это блокада! Война очень жестокая штука. На нас напали. Нас убивали. Нас морили голодом. Нас бомбили. А те немцы, что были против Гитлера сражались вместе с нами. Я могу представить английского лётчика участника бомбёжек немецких городов, который страдал от уничтожения этих шедевров градостроительства. Но представить фашиста, молящегося о спасении Ленинграда и бросающего бомбы, не могу!

У меня нет враждебных чувств к этому молодому успешному режиссёру. Он даже симпатичен мне. Задорный. Боевитый. Он отлично делает смешные зарисовки нашей сегодняшней жизни.

Если у него получился такой фильм о блокаде Ленинграда, то скорее всего не от злого умысла. Он не знает и не хочет знать другой жизни, которая была до его появления на свет. Он не знает и не хочет знать конкретных проявлений той жизни, тех ужасов, атмосферы той великой войны. Он не знал того страшного голода. Он перенёс на экран реалии нашей сегодняшней жизни, правда, добавил смешных самолётиков.

Потому в его фильме измождённые блокадой ленинградцы быстро снуют по городу, бегают по лестницам... И это должно быть забавно. Как муравьи. Но мы –то знаем, как тяжело им, измождённым, на самом деле было подниматься к себе на третий или четвёртый этажи. Он сам узнает это в свой срок. Когда станет пожилым человеком.

Он не знал голода. Он не знал той жизни.

Да, пусть варит суп. Но не абстрактный, а суп из кожаного отцова ремня с металлической пряжкой на которой звезда. Из ремня, на котором отец каждое утро правил бритву. Которым стращал сына в мирное время пресекая озорство ребячье.

А тут обстрел.

И они с бабушкой из-под кровати смотрят, как выкипает суп

И бабушка шепчет: Спаси Господи!

А он повторяет. Только без звука, губами. Или едва слышно.

Или в кастрюле варится любимая кошка сдохшая от голода. Или снегирь. Но не абстрактный суп!

И бабушка шепчет: Спаси Господи!

А он повторяет. Только без звука, губами.

Да, это другое, совсем другое поколение. Я зимой гуляю в Парке Победы. Это около моего дома. Гуляю. Чередование замерзших и расстаявших дорожек. И вдруг страшный грохот.

- Наверное война началась, - подумал я. - И сейчас дойдёт до меня мощная взрывная волна. И я взлечу, как птица к небу, разлетаясь на куски.

Мои глаза искали где спрятаться, где укрыться от этой взрывной волны.

Но гулявшие в Парке люди, продолжали гулять спокойно. И потом уже , просматривая кадры из камер наблюдения, я не увидел паники с места катастрофы, когда обвалилась крыша спорткомплекса. Они не знали войны. Слава Богу.

Такая вот грустная история.

Я отказался от авторства, и продюсер обещал мне осуществить съемки фильма по моему сценарию, который победил в конкурсе.

А потом ищут, кто виноват. И действительно трудно определить, кто же в самом деле виноват, потому что все кому не лень, прикладывают руку и занимаются не своим делом.

Нужно изживать эту практику. Она не оправдывает себя Пора возвращаться к коллегиальному решению важных вопросов. Каждый должен хорошо делать своё дело и не унижать работу другого.

Сценарий не только сюжет. Не только диалоги. Сценарий партитура. Соотношение эпизодов рождает глубинную идею фильма. Нарушение авторского замысла убивает не только драматургию. Эти нарушения убивают смысл.

Да, я отказался от авторства этого сценария. Но речь не обо мне. Речь об унижении сути сценария, как основы фильма. Почему бы тем, кто коверкает литературный материал, не писать самим? Почему бы им самим не участвовать в конкурсах?!

Но они не могут. Они заточены на утверждении своей вседозволенности. Причём, это происходит во время съемок, когда продюсеру жалко потраченных денег, и он соглашается на всё, лишь бы не было скандала. Эту практику нужно менять. Каждый из участников создания фильма сценарист, режиссер, продюсер, актёр, должны заниматься своим делом. А для решения конфликтных ситуаций нужно вернуть худсоветы.

У каждой работы свои предпосылки и корни, о которых зритель не знает, не догадывается. Но я хочу, чтобы люди знали, как создаётся первооснова любого фильма – сценарий.

Появлению полутора десятков сценариев для мультфильмов о блокаде я обязан своему продюсеру, это его идея. Материала было достаточно. Двадцать лет назад итальянский режиссер Джузеппе Торнаторе предложил Альбине Шульгиной и мне собрать материал для фильма о блокаде Ленинграда. И мы больше года работали в архивах. Работали с людьми, которые делились с нами самым сокровенным. К сожалению, Америка прекратила субсидировать проект. Свидетелей той героической трагедии становится всё меньше. И даже нас, детей войны, остаётся немного. Но, наконец, пришло время, когда та, наша давняя работа пригодилась. Всё было как бы не зря.

И вот такая осечка. Такая скверная сказка.

Для преодоления кризиса нужно стимулировать производство малобюджетных фильмов, которые бы не требовали бы сложных декораций. Которые можно было бы снимать в интерьерах. Снимать в городской толпе. В которых бы жили живые люди, близкие зрителю. Нужно сблизить кино и зрителя. Так возрождалось французское кино в 60 годы. И нам бы так.

Я надеюсь заинтересовать этой статьёй неравнодушных и активных людей, и мы общими усилиями добьёмся перемен. Чтобы не лежал камень на душе от сообщения, что за истекший год, как и в предыдущие годы только 8 фильмов из 68 окупились в прокате.

Rado Laukar OÜ Solutions