20 мая 2022  10:03 Добро пожаловать к нам на сайт!

"Что есть Истина?" № 61 июнь 2020 г.


Свой вариант



Александр Пономарёв

Прозаик, драматург. Родился и проживает в г. Липецке (Россия).Автор семи книг прозы и драматургии: "За нас. За вас. За Северный Кавказ" (2008), "Хризантемы для Эммы" (2012), "Эпоха Водолея" (2015), "Бабкины сказки - Дедкины подсказки" (2015), "Охота на призрака" (2015), «Прозрачное небо Сирии» (2019), «Наш принцип» (2019).Закончил филологический факультет Липецкого государственного педагогического института, Республиканский институт МВД России по специальности «практическая психология».Служил в органах внутренних дел РФ. Подполковник милиции в отставке. Ветеран боевых действий на Северном Кавказе.Член Союза писателей России (2011), член-корреспондент Крымской литературной Академии (2012), член Академии российской литературы (2017), Русского Географического Общества (2018).Его произведения публиковались в журналах и интернет-изданиях России, Абхазии, Украины, Белоруссии, Германии, Финляндии, С.Ш.А, Греции, Приднестровья, ЛНР, Новой Зеландии.Лауреат национальных и международных литературных конкурсов.

Петер и Клаус

Петрович, тебя к директору, срочно, – на Петра Петровича искоса смотрел его заместитель Травкин, – поторопись, он ждать не любит.

Пётр Петрович вздохнул и, скинув с себя промасленную спецовку, глянув на себя в зеркало, вышел из цеха.

Начальником участка на заводе, в котором работал уже не один десяток лет, он был назначен всего пару месяцев назад. А вот в кабинете директора, или как говорили на ковре у самого, ему бывать, ещё не доводилось. Но всё в жизни когда-то бывает впервые.

Чем я его прогневал? – подумал Пётр Петрович и снова вздохнул.

Медленно поднявшись по широкой лестнице заводоуправления, он прошёл по длинному коридору и, внутренне успокоившись, открыл тяжёлую дубовую дверь.

Секретарша Любочка, бросив печатать на машинке, уставилась на него.

Любовь Юрьевна, как у самого настроение?

Да вроде ничего, иди смело, Петрович, – и она вновь принялась стучать на аппарате.

Пётр Петрович откашлялся, достал из кармана чистый носовой платок и вытер лицо. Постучав, он открыл ещё одну дубовую двустворчатую дверь и несмело вошёл.

Директор завода сидел в кресле в глубине кабинета, на другом конце длинного массивного стола с множеством стульев. Директор разговаривал по телефону и, увидев начальника участка, сделал рукой приглашающий жест.

Ну, всё, Ложкарёв, мне некогда. Закончишь отгрузку и колесом ко мне. Понял? Вот и молодец. Давай, – и директор положил трубку.

Вызывали, Николай Антонович? – Пётр Петрович робко присел на краешек стула.

Вызывал, вызывал, Сиднев. Как работа? Справляешься ?, – и, не дав ответить, продолжал, – тут, понимаешь, дело, какое, Петрович, едут к нам гости заморские. Представители наших соинвесторов. Менеджеры среднего звена, но надо встретить и приветить на высшем уровне. Вот хотим тебе поручить это мероприятие. Как смотришь?

Всего чего угодно ожидал услышать от директора Сиднев, но только не этого.

Да, задали Вы мне задачу, Николай Антонович, – и он снова вытер пот со лба, достав носовой платок.

Испугался? – и директор засмеялся, – вот они где у меня эти бюргеры, – и он показал рукой, где они у него, – выручай, брат-Сиднев. Организуешь программу, и следуй нужным курсом. Самое главное не дрейфь, а в остальном – поможем.

Да если честно, товарищ директор, никогда с иностранцами не общался, даже не знаю, как и говорить с ними. Переводчик нужен.

Не нужен, – махнул рукой директор, – они на нашем великом и могучем говорят довольно бегло. Бизнес у них в России, а у одного, по-моему, даже бабка русская. Хотят познакомиться с нравами российской глубинки. У тебя, говорят, родовое поместье имеется. Вот туда и свозишь, покажешь, так сказать, русский быт.

Да какое поместье, Николай Антонович? Так. Домик в деревне.

Домик? Это хорошо! А баньку топишь?

Как же без баньки? Без баньки в такой глуши невозможно.

Вот и чудно. А то, понимаешь, шеф их из Мюнхена мне звонил. Говорит – где только они не были. Ничем их, понимаешь, не удивить. Так вот, товарищ Сиднев, тебе партийное задание – удивить. Справишься – молодец! У меня скоро начальник копрового цеха на пенсию собирается. Чуешь, куда клоню? Послужи родному заводу, послужи. А мы тебя не забудем. Узелок на память завяжем. Согласен?

Чтож делать? Постараюсь, товарищ директор.

Вот и славно! Встретишь их завтра в аэропорту на моей машине. Познакомишься. Сначала денёк на организационные вопросы: встречи у них назначены с юристами, экономистами и прочая. А уж потом, забирай их на два дня в полное своё распоряжение и удивляй. Кстати зовут их Петер фон Бок и Клаус Зиберт. Короче абсолютная немчура, а по – нашему, выходит – Петя и Николай, совсем как ты и я, – и директор вновь засмеялся.

На следующий день Пётр Петрович встречал гостей из Германии на заснеженном аэродроме. Директорский водитель держал в руках табличку с именами представителей заморских соинвесторов.

Рейс из Берлина прибыл вовремя и через пятнадцать минут Сиднев увидел двух довольно молодых людей, которые озирались по сторонам и, увидев табличку, подошли поближе.

Держались они уверенно, одеты были с заграничным лоском, оба в дорогих чёрных кашемировых пальто, в белых рубашках с галстуком и без шапок. У одного из них на переносице блестели очки в дорогой золотой оправе.

Здравствуйте! Пётр Петрович, – представился Сиднев.

Петер фон Бок, – слегка поклонился первый.

Клаус Зиберт, – кивнул второй.

Прошу в машину, господа, Вас ждут на заводе.

По дороге немцы были сосредоточены, по сторонам не глазели, и, казалось, думали о чём-то своём.

В заводоуправление, где их уже ждала многочисленная свита, Пётр Петрович их препроводил с некоторым, даже, облегчением. Такими они ему показались важными и неприступными.

На следующий день Сиднев снова встретил гостей и посадил в свой старенький Уазик с тентованной крышей.

Петер и Клаус уже немного адаптировались и попривыкли в чужой стране, поэтому охотно улыбались, оглядывали местные достопримечательности и сразу же признались в любви к России, в которой, по их словам, им бывать уже приходилось.

Называйте нас Петер и Клаус, – сказали они.

Ну, а я Пётр или просто Петя.

Петья? Карашо! – улыбнулся Клаус.

Уазик, проехав по центральным улицам города, выскочил на трассу. За окнами хлопьями сыпал пушистый январский снег. Пётр Петрович потянул за верёвочку, к ней были привязаны дворники за стеклом и, одной рукой управляя машиной, другой рукой начал дёргать за верёвочку, приводя в движение чистящий механизм.

Немцы встревожено переглянулись.

Петья, а этот верёвка, почему? – спросил Клаус.

Чтоб дворники не вязли, ишь снег, какой валит, – объяснил Сиднев.

А когда через полчаса езды у машины порвался ремень, и Пётр Петрович быстренько соорудил запасной из старых женских колготок, а они внимательно и недоумённо наблюдали за этим, выйдя из машины в снежную пургу, и после этого машина поехала. Петер с грустью посмотрел на своего немецкого коллегу.

Вот почему мы проиграли войну русским, – говорил его взгляд.

Автомобиль съехал с трассы и, вязнув в глубоком снегу, двигался по занесённой просёлочной дороге.

Пётр Петрович заехал во двор и развернул машину. Немцы выбрались с заднего сиденья и оглядывались по сторонам. Несколько небольших деревянных домиков, казалось, прилипли друг к другу.

Семёновна, принимай гостей, – громко крикнул Сиднев.

Маленькая старушка, выскочив из хаты, засуетилась вокруг приехавших. Толпой ввалились гости в горницу. Сиднев взял из угла веник и отряхнул обувь, Петер и Клаус последовали его примеру. После того как гости огляделись и отдышались, Пётр Петрович взял инициативу в свои руки.

Ну, а теперь в баньку, господа, – Пётр Петрович сделал приглашающий жест, – Митрич!

Ась, чаго Петьк, аль привёз гостей? – из воздуха возник старичок в подшитых кожей валенках и рваном треухе.

Привёз, Митрич, отделаешь их веничком? Только поделикатнее – немцы!

Чегож не отделать, организую в лучшем виде. Отомщу им за Сталинград. Хе-хе. А, это, Петьк, поляков у тебе там не завалялось? Чегой-то они мене последнее время тожеть не ндравются, – захихикал Митрич, - шутю-шутю. Я ж не изверг, какой. Давай хучь немцев.

Лёжа на деревянных полках и вдыхая горячий пар, Петер и Клаус долго не могли понять, что они сделали плохого этому русскому человеку, который, зачем-то, хочет их лупить непременно пышными зелёными прутьями, но потом им это даже понравилось. А когда после парилки они вместе выскочили на улицу, тряся мошонками, вначале не решались нырять в холодный снег, а потом, глядя на Петровича и Митрича, решились, они пришли в неописуемый восторг и попросили хозяев повторить процедуру несколько раз.

Видите три снежных кучи, – смеясь, говорил им Пётр Петрович, – в правой дрова, в левой навоз, а посередине чистый снег. Смотрите не перепутайте. А то дружок мой – Иван, так и норовит или дерьмом рожу измазать, или в дрова спьяну загреметь, вечно путает.

Петер и Клаус не перепутали ни разу. Они были законопослушными и внимательными. Сиднев даже слегка подивился.

После баньки на столе из неструганых досок их уже ждали самовар и нехитрая закуска. Семёновна расставила на столе плошки с блинами, сметаной, осетриной, салом, рассыпчатой варёной картошечкой, обсыпанной свежим укропом, мёдом, огурцами и помидорами бочкового посола и крынки с парным молоком и квасом. Когда Сиднев достал запотевшую бутылочку чистой, как слеза, водочки, соинвесторы попробовали протестовать. Они сказали, что не пьют крепких напитков.

Год не пей, два не пей, а после бани выпей, – наставительно сказал Пётр Петрович. И немцы сдались.

А когда Семёновна достала ухватом из русской печи глиняный горшок щей, Петер и Клаус попросили сделать это ещё раз на бис, сами в это время щёлкали, непонятно откуда взявшимися цифровыми фотоаппаратами.

Петья, – говорил один из них, – я вырос на ферме, у нас тоже солили огурцы и помидоры, но у твоих совсем другой вкус!

Под вечер за столом собралась весёлая кампания из местных жителей. А соседская Клавдия, незамужняя переспелка, обменивалась с Петером, который был тоже не женат, длинными многозначительными взглядами. Клаус улыбался пьяной улыбкой и вёл с Митричем разговоры о политике.

Чё то мне последнее время ваш Гельмут Коль не ндравится, под мериканцев лечь так и норовит, так и норовит, – тряся бородой как козёл кричал Митрич в самое ухо Клаусу.

О-о. Хельмут Коль давно на пенсии, Митричч, – отвечал тот.

Да ты што? А ктож у вас там нонче в канцлерах?

Ангела Меркель, Митричч!

Хто? Ангела? Баба, што ль? Это вы, Колька, здря! Здря бабу-то выбрали! Наворотит она там у вас!

Клява, – спрашивал Петер у Клавдии, – а ти биваль на море?

Не-а, – отвечала та, – я только на прополке свёклы биваль!

От русского быта немцы получили глубокое удовлетворение и долго, обнявшись, пели вместе со всей честной кампанией «Катюшу» и другие русские песни под гармонь, меха которой развернул Пётр Петрович. После чего Сиднев сыграл польку «Пивную кружку», которую учил ещё в музыкальной школе, и все громко зааплодировали.

Спали гости на русской печи, положив под себя овчинные полушубки.

Наутро Петер и Клаус узнали, что помидоры и огурцы можно не только есть, но ещё и пить. И называется эта красота – рассол. А потом пили, как объяснил им Митрич, водку «ручной работы».

Абсипентный синдром, или как попросту говориться, похмелье, хе-хе, о как, – посмеиваясь, и, снова тряся седой бородой, говорил он.

Затем все вместе катались с горки на салазках, стреляли в лесу по бутылкам из охотничьего ружья, жарили в огороде шашлык на настоящем мангале и настоящих шампурах, пекли в костре картошку, лепили снежную бабу и играли в снежки. Гости веселились как дети. Короче выходные промелькнули как один час.

На прощанье Клавдия повесила на шею Петера связку баранок и незаметно сунула ему в карман фамильную ладанку, приносящую счастье и берегущую от нечисти. И долго потом вытирала слёзы, бормоча что-то о судьбе-злодейке и о том, что вот, мол, встретился один раз в жизни нормальный мужик, а и тот уезжает на свою Неметчину.

Через два дня Пётр Петрович, получив приглашение от Петера и Клауса посетить их скромные жилища в Германии на будущий год и пообещав непременно приехать, провожал своих друзей на том же заснеженном аэродроме.

Петья, – сказал Клаус, вытирая платком слёзы, – спасибо болшое. Это, как сказать по-русски, есть чудо. Я был во много странах, я видель очень-очень много. Но такого…

Петер в это время обнял Петра Петровича как хорошего друга.

Мой дед воевать здесь, он любить Россию. Теперь я его понимать. Я тоже любить Россию, – сказал он.

Два розовощёких немецких соинвестора в кашемировых пальто, валенках и солдатских шапках с опущенными ушами, гордо вышагивали по направлению к терминалу. В руках каждый из них нёс по две трёхлитровых банки с огурцами и помидорами бочкового посола, в то время как их большие дорогие чемоданы на колёсиках катили следом.

Перед тем как взойти на трап, они ещё раз вдохнули морозный воздух и оглядели эту странную заснеженную страну, в которой люди от души лупят друг-друга берёзовыми вениками, а затем ныряют в снег, пьют самодельную водку и привязывают к дворникам старые верёвки.

В следующий раз, герр фон Бок, надо привезти сюда свою жену и детей. Пусть и они посмотрят, как живут эти русские.

Согласен с Вами, герр Зиберт, – ответил Петер, – теперь я уже немного понимаю и люблю ТАКУЮ Россию, – и он, поправив связку баранок на шее, покрепче обнял банки с овощами, залитыми рассолом из бочки.


Rado Laukar OÜ Solutions