30 июня 2022  20:27 Добро пожаловать к нам на сайт!

"Что есть Истина?" № 61 июнь 2020 г.

Поэзия о войне



Юнна Мориц


Юнна Петровна (Пинхусовна) Мориц родилась в еврейской семье.

Голыми цифрами дат, как правило, заколочены главные обстоятельства.

Родилась 2 июня 1937 года в Киеве. У отца было двойное высшее образование: инженерное и юридическое, он работал инженером на транспортных ветках. Мать закончила гимназию до революции, давала уроки французского, математики, работала на художественных промыслах, медсестрой в госпитале и кем придётся, даже дровосеком.

В год моего рождения арестовали отца по клеветническому доносу, через несколько пыточных месяцев сочли его невиновным, он вернулся, но стал быстро слепнуть. Слепота моего отца оказала чрезвычайное влияние на развитие моего внутреннего зрения.

В 1941-45 годах мать, отец, старшая сестра и я жили в Челябинске, отец работал на военном заводе.

В 1954 году я закончила школу в Киеве и поступила на заочное отделение филологического факультета.

В 1955-ом поступила на дневное отделение поэзии Литературного института в Москве и закончила его в 1961 году.

Летом - осенью 1956 года на ледоколе «Седов» я плавала по Арктике и была на множестве зимовок, в том числе и на Мысе Желания, что на Новой Земле, в районе которой испытывали «не мирный атом». Люди Арктики, зимовщики, лётчики, моряки, их образ жизни, труд (в том числе и научный), законы арктического сообщества повлияли так сильно на мою 19-летнюю личность, что меня очень быстро исключили из Литинститута за «нарастание нездоровых настроений в творчестве» и напечатали огромную разгромную статью в «Известиях» за подписью В. Журавлёва, который позже прославился тем, что в тех же «Известиях» напечатал стихи Анны Ахматовой, подписав их своим именем и внеся в них мелкую правку.

В 1961 году вышла моя первая книга в Москве «Мыс Желания» (никаких романтических «желаний»!.. чисто географическое название мыса на Новой Земле), - книгу пробил в печать Николай Тихонов, когда в очередной раз меня обвинили в том, что я - не наш, не советский поэт, чей талант особенно вреден, поскольку сильно и ярко воздействует на читателя в духе запада.

Моя вторая книга «Лоза» вышла в Москве через 9 лет, в 1970 году, поскольку я попала в «чёрные списки» за стихи «Памяти Тициана Табидзе», написанные в 1962-ом. Убеждена, что все «чёрные списки» по ведомству литературы, всегда и сейчас, сочиняются одними писателями против других, потому что репрессии - очень доходное дело.

Благодаря тому, что мои стихи для детей никому ещё не были известны и поэтому не попали под запрет, я смогла напечатать в 1963 году куст стихотворений для детей в журнале «Юность», где по этому случаю возникла рубрика «Для младших братьев и сестёр». Читатель мгновенно мне заплатил люблями.

Занимаясь поэтикой личности, языком изобразительного искусства и философией поэтского мира, я получила тогда огромное наслаждение от того, что «чёрные списки» так светло рассиялись и только расширили круг люблёвых читателей.

С 1970 по 1990 год я издала книги лирики: «Лоза», «Суровой нитью», «При свете жизни», «Третий глаз», «Избранное», «Синий огонь», «На этом береге высоком», «В логове голоса». После этого 10 лет не издавалась.

«Лицо» (2000), «Таким образом» (2000, 2001), «По закону - привет почтальону» (2005, 2006) вышли с включением в содержание страниц моей графики и живописи, которые не являются иллюстрациями, это - такие стихи, на таком языке.

Долгие годы меня не выпускали за рубеж, несмотря на сотни приглашений от международных фестивалей поэзии, форумов, университетов и СМИ, - боялись, что я сбегу и тем испорчу международные отношения. Но всё же года с 85-го у меня были авторские вечера на всех знаменитых международных фестивалях поэзии в Лондоне, в Кембридже, Роттердаме, Торронто, Филадельфии. Стихи переведены на все главные европейские языки, также на японский, турецкий, китайский.

Теперь те, кто боялись, что я сбегу, - боятся, что я не сбегу, а напишу ещё не одну «Звезду Сербости». И пусть боятся!..

В «Известиях», а следом и в других печорганах, проскочила неряшливая заметка, где меня обозвали лауреатом Госпремии и за эту ошибку не извинились перед читателями. Премии мои таковы: «Золотая роза» (Италия), «Триумф» (Россия), премия имени А. Д. Сахарова (Россия).

Мои дальние предки пришли в Россию из Испании, по дороге они жили в Германии.

Я верую в Творца Вселенных, в безначальность и бесконечность, в бессмертие души. Никогда не была атеистом и никогда не была членом какой-либо из религиозных общин.


СТИХИ


***


Ненависть к России – как валюта,
Ею платят за оружие, войска,
За мечту победного салюта,
За разгром Победы абсолюта –
Нашего Бессмертного Полка.

Ненависть к России – как тушёнка,
Ею кормят русофобские войска,
Чтобы их душонка и мошонка
Разгромить могли наверняка
Родину Бессмертного Полка.

Ненависть к России – как таблетки,
Что глотают русофобские войска,
Изгоняя страх из каждой клетки,
Помнящей Победы, не победки, –
Нашего Бессмертного Полка.

Ненависть к России – как наркотик,
Глушит боль, где страшная тоска
Духа гитлерячьего и плоти: День моей Победы их колотит,
Свет – не тень! – Бессмертного Полка.

После войны

В развалинах мерцает огонёк,

Там кто-то жив, зажав огонь зубами,

И нет войны, и мы идём из бани,

И мир пригож, и путь мой так далёк!..

И пахнет от меня за три версты

Живым куском хозяйственного мыла,

И чистая над нами реет сила -

Фланель чиста и волосы чисты.

И я одета в чистый балахон,

И рядом с чистой матерью ступаю,

И на ходу почти что засыпаю,

И звон трамвая серебрит мой сон.

И серебрится банный узелок

С тряпьём. И серебрится мирозданье.

И нет войны, и мы идём из бани,

Мне восемь лет, и путь мой так далёк!..

И мы в трамвай не сядем ни за что -

Ведь после бани мы опять не вшивы!

И мир пригож, и все на свете живы,

И проживут теперь уж лет по сто!

И мир пригож, и путь мой так далёк,

И бедным быть - для жизни не опасно,

И, Господи, как страшно и прекрасно

В развалинах мерцает огонёк.

1980

***

Когда мы были молодые

И чушь прекрасную несли,

Фонтаны били голубые

И розы красные росли.

В саду пиликало и пело -

Журчал ручей и цвёл овраг,

Черешни розовое тело

Горело в окнах, как маяк.

Душа дождём дышала сладко,

Подняв багровый воротник,

И, словно нежная облатка,

Щегол в дыхалище проник.

Во мне бурликнул свет, как скрипка,

Никто меня не узнавал, -

Такая солнечная глыбка

Преобразила мой подвал.

С тех пор прошло четыре лета.

Сады - не те, ручьи - не те.

Но помню просветленье это

Во всей священной простоте.

И если достаю тетрадку,

Чтоб этот быт запечатлеть,

Я вспоминаю по порядку

Всё то, что хочется воспеть.

Всё то, что душу очищало,

И освещало, и влекло,

И было с самого начала,

И впредь исчезнуть не могло:

Когда мы были молодые

И чушь прекрасную несли,

Фонтаны били голубые

И розы красные росли.

1968

***

Я жива, жива, жива,

Богом не забыта,

Молодая голова

Дрянью не забита.

Нету в голосе моём

Денежного звона -

Лучше вольным соловьём,

Чем орлом у трона.

Нет, не лучше - только так:

Соловьём, и вольным,

Чтоб на детях этот знак

В возрасте дошкольном

Восходил звездой во лбу,

Метил с малолетства.

Чудный свет на всю судьбу

Проливает детство,

Просветляя нам слова

И угрюмство быта.

Я жива, жива, жива,

Богом не забыта.

Голос чей-то и ничей

Слово к слову сложит,

И никто меня ничем

Обделить не сможет.

Не возьму чужой воды

И чужого хлеба.

Я для собственной звезды

Собственное небо.

1967

***

Легко за окнами синеет.

Под самым вздохом каменеет

Тоска по брату и сестре.

Фонарь на столбике чугунном

Цветёт. Лимонным вихрем лунным

Блистает вечер на дворе.

Вдали Финляндия заметна,

Она безоблачна, паркетна, -

Да кто же судит из окна!

Оттуда родом Калевала,

Там Катри Вала горевала,

Она чахоткой сожжена.

Зубчат в подсвечнике огарок,

Как рёбра у почтовых марок,

Как челюсть, как защитный вал,

А гири взвешивают время,

Мой возраст согласуя с теми,

Кто в этой солнечной системе

Уже однажды побывал.

В приморском домике старинном

Снимаю комнату с камином,

Дела в порядок привожу,

Гулять хожу на зимний воздух,

И при наличии загвоздок

Вот из чего я исхожу:

Мы существуем однократно,

Сюда никто не вхож обратно,

Бессмертье - это анекдот,

Воображаемые сети,

Ловящие на этом свете

Тех, кто отправится на тот.

И я, и всё моё семейство,

Два очага эпикурейства,

Не полагают жить в веках,

И мыслей, что в душе гуляют,

До лучших дней не оставляют,

Чтоб не остаться в дураках!

1966

***

Я вся содрогаюсь при мысли о том,

Что дух мой прославиться может.

Мне страшно, что вот я умру, а потом,

Любой меня хам потревожит.

Он в полночь поставит на стол без гвоздей

Свечу и хрустальную вазу,

И блюдце раскрутит со сворой гостей,

Чтоб реял мой дух по заказу.

О боже, как тошно сей мир посещать

По зову кликуш всевозможных,

Являться из вечности, чтоб отвечать

На кучу вопросов ничтожных!

Нет, я приготовлю на тысячу лет

Образчики вещих ответов: -

У цели тебя ожидает брюнет! -

Купи лотерейных билетов!

От пошлых вопросов зубами скрипя,

Отвечу из гущей кофейных: -

У цели брюнет ожидает тебя! -

Билетов купи лотерейных!

Подпрыгивай, блюдце!

На каждый секрет

Годится любой из ответов: -

У цели тебя ожидает брюнет! -

Купи лотерейных билетов!

Гадальщику волосы дыбом клубя,

Две фразы шепну чародейных:

- У цели брюнет ожидает тебя! -

Билетов купи лотерейных!

Что блюдце! Я стол крутану, табурет,

И взвою в манере поэтов: -

У цели тебя ожидает брюнет! -

Купи лотерейных билетов!

Но как возвращаться потом по верхам

К объятиям вечности братским?

Пусть только посмеет мистический хам

Будить меня зовом дурацким!

ПАЯЦ

Он храбрым был. Но притворялся трусом.

Он мудрым был. Но дурака валял.

Кривлялся. Потрафлял жестоким вкусам.

И плоской шуткой с грохотом стрелял.

Козлей козла, ослей осла в загоне,

Слона слоновей - был он в звездный час.

И смачно ржали жеребцы и кони,

В людскую плоть нахально облачась.

Но черный гром ударил в грудь паяца,

И красный шарик разорвался в ней,

И - смерть!.. И больше нечего бояться

И быть ослей осла, козла козлей,

Слона слоновей, полосатей черта,

Бодрей блохи, картонней колпака.

И - счастье!.. быть собой!.. хотя бы мертвым...

Хотя бы после третьего звонка.

***

Девять раз я свивала гнездо над землей

из травинок и светлых идей,

а его разоряли мальчишки весной -

ох, жестокие игры детей!

Девять раз я свивала гнездо в вышине,

чтоб не зверь не добрался, ни змий,

но тонула в воде и горела в огне -

ох, жестокие игры стихий!

Но как только свила я гнездо на земле,

стало легче мне жить и дышать -

прекратились набеги жестоких детей, -

младших братьев жестоких стихий, -

потому что живые, и я в том числе,

не должны своей высью смущать

и будить любопытство жестоких детей,

злую доблесть жестоких стихий!..

Скрипит пружинами сирень,

сырой песок скрипит,

скрипит волна,

скрипит ступень,

а скрипка крепко спит ...

Ох, мой птенчик,

прекрасно гнездо над землей

из травинок и светлых идей!

Ох, прекрасны жестокие игры

стихий и жестокие игры детей!

***

О смерти думать с уваженьем. Не без дрожи.

Она - внутри, она у каждого своя.

Никто не будет к нам внимательней и строже

И не разделит с нами труд небытия.

Она - не череп, не скрещенье двух костей.

Ты ей обязан вечной жаждой новостей,

Любовных сил, непредсказуемых путей,

И перемен, и сногсшибательных затей.

Она заботится о наших совершенствах

И с этой целью снится после тридцати.

А к сорока - во всех безумствах и блаженствах

Ее стремительность ты должен обрести.

Она - не желтая, не ведьма, не с косой.

Ты ей обязан безупречною красой,

Красой серебряною, голой и босой,

Своей решительно последней полосой.

О смерти думать, как подросток о призванье.

Не примерять ее, как тесное жилье.

Не лезь на кухню к ней, чтоб знать судьбу заране.

И верить в собственные силы как в ее.

Rado Laukar OÜ Solutions