20 мая 2022  10:10 Добро пожаловать к нам на сайт!

"Что есть Истина?" № 60 март 2020 г.


Дебют


Владимир Храбров


Владимир Храбров



Ностальгия

Вселяясь в города другие,
Жильцом их становясь законным,
По тем, где жил я, ностальгия
Меня терзала, сколько помню!

Край вожделенный, Ностальгия!
Ведь ты реально существуешь!
И сквозь леса твои глухие
Ногами протоптал тропу я.

Есть в этом и кумир, и фетиш,
Хождение пешком до Мекки,
Живых родителей там встретишь...
Не просыпался бы вовеки!

12.08.2019 г.
Сто строк о Высоцком
СТО СТРОК О ВЫСОЦКОМ

Пушкин говорил: "На рифмы
Беден наш родной язык,
Но Высоцкого открыв, мы
Постулаты, афоризмы
Забываем в тот же миг.
Попытайтесь, например,
Рифму подобрать к "Высоцкий"?
Вроде бы подходит плотский,
Плоский, броский, жить по-скотски —
Есть и рифма, и размер.

Только "плотский" не подходит
К жизни, прожитой Певцом,
Хоть и с рифмой ладно, вроде,
Но известно всем в народе —
Он при жизни был борцом...
Жизнь его — мятежный бунт
Необузданного духа
Против устремлений брюха,
Рифмы, ласковой для слуха
И нравоучений пут.

Разве скажешь "жил по-скотски..."
Хоть и пьянствовал порой,
Напивался в стельку, в доску,
Спал с зажжённой папироской,
Был у фраеров герой.
Он не умер. Он как смог,
Бросил вызов казнокрадам,
Сделал то, что было надо
И во дни Олимпиады
Предпочёл трибунам морг.

Он ушёл. Он хлопнул крышкой
Гроба так, что вздрогнул мир.
А для множества мальчишек,
Подражательно охрипших,
Просто умер их кумир.
Жизнью неудобен был,
Стал и смертью неугоден:
Власти марафет наводят,
Даже делают погоду,
Вдруг средь пира — и гробы!

Рядом с ним всё было плоским,
Всё двухмерно — тьма и свет,
Плюс и минус, сложно, просто —
Всё без каверзных вопросов...
Третьих измерений нет!
Как из узкой колеи
Он из плоскости стремился,
Нервы жёг, как жгут угли,
Всё выпячивал углы,
Выгибался коромыслом.

Я когда-то преспокойно
Размещался в плоскости,
Не был бунтарём и воином,
Комсомольцем был пристойным:
Был лишён Высоцкости.
И Володю осуждал —
Мол, неупакованный:
Рвёт из пут туда-сюда...
Ведь идейно я тогда
Был блохой подкованной.

Сколько мне подобных было,
Кто его не жаловал,
Кто смирился с грубой силой,
Кто боялся грязи, пыли
И в тени держал его.
Он навек глаза закрыл,
Чтоб его глазами
Всё, о чём он говорил —
Ожиренье душ и рыл,
Видели мы сами.

Вот опять ловлю на мысли
Я себя двухмерного,
Что иду с тех пор по жизни,
Выгибаясь коромыслом,
Как и он, примерно, я.
До сих пор я — диссидент,
Хоть и власть сменилась.
Пусть давно я — не студент.
В исторический момент,
Ложь и подлость в силе.

Восемнадцать лет сменилось
Год за годом с той поры.
Водку продают на вынос.
Жаль, что самолёт не вынес
Смертника и штопора.
Вот бы он увидел то,
Что случилось с миром,
Как бы оценил итог
Бунта против власти той?
Что его громила.

Не могу его представить
С внученькой на рученьках,
Что живёт он по уставу,
Вот на спинку банки ставят:
Ревматизмом скрючен как?!
Думаю, что и сейчас
Спеленали б — путч ни как!? —
Ведь на то она и власть,
Чтоб для бунтаря нашлась
Парочка наручников.

Юрьево. 21 января 1998 года.
СТАРЫЙ ДРУГ

Для дружбы не бывает срока давности,
Друзья с годами вовсе не стареют,
И старый друг, поправ природы данности,
Вдруг юностью нам душу обогреет.
Один звонок — и вновь мы оба молоды,
И нам по девятнадцать лет всего-то.
С лица исчезли и усы, и бороды,
Забылись и хворобы, и заботы.

У нас теперь седины и залысины
И грим морщин немного театральный,
Их на себя надели, как артисты мы
И в этом гриме ходим постоянно.
Лишь только голос, временем не тронутый,
Звучит, как прежде в трубке телефонной.
Мы утонули в жизни, словно в омуте,
Как якоря погрязли в иле донном.

Звоню тебе. Бутылку откупоривай,
Достань стакан, налей вина до края
И осуши его одним глотком, давай:
Ведь у меня бутылка есть вторая.
За каждого, из юности свидетеля
Мы выпьем, не беда, что ты напьешься.
По телефону пьянку мы затеяли.
Как жаль, с ним на троих не соберешься!

21 Ноября 2001 г.

Итоги

Пора, мой друг, считать на счетах,
Пора балансы подводить —
И всё, что сделал, наработал
В амбарной книге подтвердить.
Мы веселились беспробудно,
Но вот приехал ревизор.
Сказать пока что очень трудно,
Что ждёт нас — слава иль позор?

Пусть не такой у нас характер,
Чтоб мелочиться и считать.
И мы профессию бухгалтер
Людской не смели почитать.
Но вот приходится итожить,
Сверять копейки и рубли.
Вся жизнь, как день единый прожит —
И вдруг на рейде корабли.

А мы душой всё так же юны
Хоть не играем в Казаки,
Но лишь попутный ветер дунул,
Мы вновь готовим рюкзаки.
И на привалах под гитару
Мы запоем в лесной тиши,
Докажем всем — не возраст старость,
А состояние души.

Мы не боимся ревизоров,
И пусть не сходится баланс,
Не посчитаем мы позором,
Что в банках нет счетов у нас.
Нам рано подводить итоги
И завещать кому-то счёт.
Пусть нажито не очень много —
Всё впереди у нас ещё.

6 Ноября 1999 г.
Памятник нерукотворный
Я памятник воздвиг себе нерукотворный
И даже не один, а сразу целых три!
Но не стоят они по площадям просторным,
И кровь течёт моя у каждого внутри!
И каждый на меня похож до хромосомы,
И сходством их со мной толпу не удивить!
И с каждым днём они всё выше, и весомей,
Характеры у нас – подчас не отличить!
Глядишь – и обо мне узнают на Камчатке,
Далёкий Сахалин узнает обо мне,
Когда в тираж пойдут курносые внучатки,
Известен стану я моей большой стране!
Как жаль, что я всерьёз скульптурой не увлёкся,
И памятных скульптур себе не наплодил!
А то бы, как Ильич, стоял бы во весь рост я
Во всех тех городах, где я когда-то жил.
Теперь вот наверстать пытаюсь я известность,
И память заслужить плетением стихов,
Запомниться толпе какой-то новой песней,
А мог бы почивать на лаврах дураков!

27 ноября 2006 г.

Я умер...

Я умер. Шутка ли — инфаркт!...
...январским хмурым утром,
Но этот очевидный факт
Не знают почему-то?
И мне молитв за упокой
Попы не пели в храме,
И водка не лилась рекой
Над погребальной ямой.

Меня как будто бы спасли,
И я как будто выжил:
Питаюсь соками земли,
Желаю, слышу, вижу,
Но между тем я не живу,
Как жил на свете этом:
Телесным призраком плыву,
Как парусник в легенде.

Бесцельно бродит по земле
Мой прах неприкаянный.
Он осужден страдать, болеть,
Ждать смерти постоянно.
Хотя на самом деле я
Давно почил от тромба,
И существует плоть моя
С тех пор подобно зомби.

Я помню, как покинул плоть
В тот день на смертном одре
И видел, как вершит Господь
Суд Праведный с народом.
И Он меня благословил,
От тела отрешившись,
Жить в царстве Света и Любви,
Утробы не лишившись.

Вложил Он Книгу мне в уста.
Была она, как сбитень
Сладка, но чрево живота
Ожгла она горчицей.
Я видел жизни суету
Из новых измерений
И понял мира красоту,
Как способ обольщений.

Земных пейзажей красота,
Сиянье самоцветов
И женщины изящный стан —
Все обольщенье это!
Все это прелесть придает
Чудовищному аду,
Где нежная Душа живет
С Создателем в разладе.

И если даже в Тартары
Нам, грешным, путь отмечен,
Мы станем Адовы костры
Любить умом и сердцем.
Святое свойство наших Душ:
Кромешный ад украсить
Присутствием волшебных Муз,
Поэзией прекрасной.

Я умер смертию своей,
Как умирает инок,
Когда на склоне лет и дней
Берет чужое имя,
Чтобы в молитвах и посте
Прожить остаток жизни
Без возлияний и утех,
Бросая плоти вызов.

А эта плоть гниет, вопит,
Всегда чего-то хочет.
Ей, грешной, не известен стыд,
Ее мы любим очень.
Но я над плотию смеюсь,
Ее я презираю
И смерти больше не боюсь:
Лишь раз мы умираем.

Я умер, пережив инфаркт.
Да, я не тот, что прежде:
Души незримая рука
Уздечку тела держит,
Свистящей плетью по нему
С размаху ударяет.
Я — кучер телу своему
И чувств своих хозяин.

Я умер в тот январский день,
Чтоб снова возродится,
Чтобы свидетельствовать всем,
Кто Господа боится,

Что можем мы к нему прийти
Ценой блаженной смерти
Иного нет к Нему пути
Для наших Душ. Поверьте!!!

24-30 октября 1997 г.


Rado Laukar OÜ Solutions