20 мая 2022  10:36 Добро пожаловать к нам на сайт!

"Что есть Истина?" № 60 март 2020 г.


Прибалтийские ласточки



Михаил Дидусенко - памяти поэта

ДИДУСЕНКО Михаил Александрович русский поэт (1951, Вильнюс — 2003, посёлок Расторгуево / Подмосковье) Блестящий филолог, один из сильнейших поэтов новейшего времени.«В подмосковном Расторгуеве его знали как Мишу-бомжа, Мишу-поэта. Умерев, он почти неделю провалялся в морге с биркой «неизвестный мужчина». Похоронить тело, не имевшее при себе никаких документов, стоило немалых усилий. В конце концов раб Божий Михаил нашел успокоение на расторгуевском кладбище, получив свою первую и окончательную прописку в России».

СТИХИ



ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


Я это понял к сорока годам,
Когда всё было ласково и тихо:
Жил первый бомж по имени Адам,
А с ним жила жена его, бомжиха.
И было мне смешно, что Пастернак
Всё о цветах, всё о дождях да ливнях,
О запахах, и были зло и злак
Из корня одного...
О Ева, помоги мне!
На этот раз не дай сойти с ума,
В конце концов, оно тебе же лучше:
Туда, где снег, туда, где снег и тьма,
Я был тебе единственный попутчик.
Вот и сегодня осень на дворе,
И входим мы, вползаем в эти грязи...
Ну, хочешь, наскрябаю на коре Адам + Ева,
В самом первом разе...


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


За что, Господь, смеёшься надо мною,
Что то же самое, и над моей страною?
Когда подумать, мелки мы тебе.
Ну, что смешного?
По уши в судьбе
Сидим, как пан Мюнхгаузен в болоте,
И за чуприну дергаем себя,
А нам твердят: зачем вы так живёте?
Не веря, не надеясь, не любя...
И вновь смеёшься, словно бы жалея,
А может быть, и плачешь не понять,
Но ложка звякает в стакане на столе, и
Не льёт по водостоку благодать.
Придёт весна тогда и пальцем тыкай,
Попробуй побольнее уколоть,
Но в январе, зимою этой дикой,
Чему ты улыбаешься, Господь?

***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


Вот и третья стража -
проехала ПМГ.
Гете, такая лажа -
гвоздь в моем сапоге.
Странное состояние,
не разберешься вдруг.
Это - как клептомания,
а у тебя нет рук.
Я это о чувстве времени,
о стыдном чувстве его.
Можно стыдиться племени,
но это - сильней всего.
Словно тебя выбросило -
рыбой на берегу,
и мать, что тебя выпросила,
плещется на бегу,
перебирает посохом,
шепчет:
"Сынок, держись..."
Стыдно дышать воздухом,
когда есть другая жизнь...
Так-то вот, милый Иоганн,
по-русски сказать, Яган:
и ПМГ проехала,
и легче моим ногам.

***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


Природа времени суха,
и сколько нужно влаги слёзной,
чтобы у Клио в погребах
напиток забродил серьёзный.

Совсем немного январей
осталось в старенькой бутыли.
Смотри, у Клио во дворе
века валяются пустые.

Кончается и наш “Ха-Ха”,
в свою метафору влюблённый.
Всё больше места для стиха
в растущей пустоте зелёной.

И словно пьяница — в карман,
ты залезаешь, нетверёзый,
в январь, где солнце, как хурма,
черней и слаще от мороза.


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


Взяв её наизготовку,
как солдат своё ружьё,
ходит смерть с косой-литовкой
человеческим жнивьём.

Ей ни холодно, ни жарко,
и не мучает цистит.
В небесах коса-товарка
полумесяцем блестит.

Светят звёзды, словно астры.
Самолёт роняет след...
Скрипнет гипсом-алебастром
сей невидимый скелет.

Хорошо, когда ты молод
и живёшь своей норой,
сквозь черёмуховый холод,
запах погреба сырой.

Но со временем и ты, брат,
уподобишься траве.
Сердце вялое, как тыблок,
зазимует в голове.

И возьмут тебя на третий —
поздней осени укос.
Хорошо ль тебе на свете
оттянуться удалось?


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


Был перерыв на железной дороге.
Мимо затопленных дачных участков
Я и пошёл, размышляя о Боге,
Что в эту зиму случалось нечасто.
Вьётся тропа в полосе отчужденья.
Насыпь. Щебёнка. Чумазые снеги.
Ни оправдания, ни осужденья —
Нет ничего в холодеющем небе.
За обижающих мя помолиться
Сил моих нет и желания. Мало ли
Что нащебечет весёлая птица
Над креозотными чёрными шпалами.
Сам бы чирикал, хотя бы и некому.
Только сегодня и сыро, и муторно.
Быть виршеписцем — занятие беково.
Так-то вот, Господи! Метров полутора
Мне не хватает до Вашего облака,
И никого — ни навстречу, ни спутником.
Разве что птица — настойчиво около,
Как Вы за облаком, прячась за прутиком.
Семь километров — не расстояние.
Шёл бы и дальше, но только куда идти?
Вышли бы да предо мной постояли бы —
Что же Вы больно так сердце мне давите!


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


Певчая птица, бродячая киска,
Жёлтые цветики южного склона,
От босоногого брата Франциска
Передаю Вам привет и поклоны.

Я и не знаю, имею ли право
Передавать Вам поклон и приветы.
К слову, денёк нынче просто на славу —
Снова прибавилось вешнего света.

Что-то опять происходит со мною:
Радостен стал, а болтливее сводни,
И, умываясь водой ледяною,
Талой её называю сегодня.


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


«Balde ruhest du auch»
«Подожди немного. Отдохнёшь и ты»

Я знаю пригородные рощи:

Там осень своё цветное полощет,
А Гёте выводит алмазный росчерк
В стеклянном осеннем небе —
Мол, отдохнёте, ждите.
Куда полетел из дедова Дома,
Зачем, если всё под Москвой знакомо
И день ото дня всё проще.

Вот поглядите:

Электричка торопится к Оке,
Как девочка на одном коньке, —
Быстрей, быстрее, и вдалеке
Рассыпается лязг и скрежет,
А тем временем Гёте строку к строке
Скрипучим алмазом режет.

Так пусть это будет сентябрь, утро,

Нечто греческое, как лахудра,
Пусть — рядом, но никакой пудры —
Вот именно, за грибами.
Пусть пахнут чистым бельём постельным
Ольховник, тальник и частый ельник,
Пусть пишет в небе крестик нательный:
«Balde ruhest...»
А где? В Барыбино, за Столбами?.. —
Где б ни проснулись.

А там и новембер, от ветра синий.

Рощи стоят в нищете зимней,
Словно вставали они при гимне,
А сесть забыли.
А тишина от дождей — громче.
Там надувной великан топчет
Длинные лужи полей отчих,
Русские мили.

Может, когда-нибудь зимою

Земля снегами лицо умоет.
Пустой сумою вороньи гнёзда
Развешаны за Москвою.
Всё просто, как с тишиною, —

Снег упрощается до дождя,

Замок упрощается до гвоздя,
«Жди» превращается в слово «ждя»...
Не потревожит воздух
Сей грамматический пустячок.
Ах, Домодедово б на крючок,
Но пусть себе в небе пишут.
Да сколько, собственно, нужно ждать,
Чтоб вешенки ледяной наломать?
Месяц? Бери выше?


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


Многое в нас — суета и притворство,
но в простоте и прожить не удастся.
А вольнодумство и стихотворство —
вот от чего я б хотел отказаться.
Я и бросал их — за два-три стакана.
Что получилось, вы знаете сами:
мне наплевать на кремлёвского хана,
только зачем я об этом стихами?


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


Какая книга помогает чуду
понять все это?
Со временем и я с друзьями буду
лишь перечитывать из Нового Завета.
Слова любил я, холил и лелеял,
и не они, а я был постояльцем,
я засыпал в их мире и елее,
укрывшийся лоскутным одеяльцем.
Я знал: они останутся, я — гину,
а там и слов, скорей всего, не нужно,
и с радостью я повторял по чину
за предками сложившаяся службы.
Но бабочка проспект перелетает...
Я десять лет не соберусь ответить,
зачем так весела, о чём мелькает
и почему так хорошо на свете?..


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


А. Блюму

Мне показалось странным,
но говорят, что так:
для римских хулиганов
писал апостол Марк.
Для буйных и для просто
болеющих с утра
записывал апостол,
что слышал от Петра.
Он опускал детали
и не вдавался в быт,
зане Христа узнали б
гуляка и бандит.
И юноши Италии,
озябшие в грехе,
свою судьбу читали
в 17-м стихе.
Медлительней улитки
апостольски труды:
он добывает слитки
из нищенской руды.
Из человечьей глины,
из дёрна и дресвы
мы тянемся к “аминю”
шестнадцатой главы.
Надеждой простодушной,
что всех трудов — на час,
сей сердцеведец ушлый
улавливает нас.
Зато и посегодня
наивный неофит
дыхание Господне
над Марком ощутит.
Досель гремит из мрака
апостольских времён
благая весть от Марка:
уверовав — спасён!


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


Стихи — есть тоже форма дневника,
заметок на полях знакомого поэта;
в них жизнь осмысленно течёт из лета
в лето,
забывши о своих черновиках.
Но как ручьи — на мысли о реке,
черновики, и этот, карандашный,
мне возвращают жи ’ вый день вчерашний:
он под рукой — он у меня в руке!
Бесплодная сухая смоковни ’ ца,
то, чем вчера смущалась жизнь моя, —
под карандаш ложится на странице
и обретает радость бытия.


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


За больничным окном, как везде по России, сирень
набухала листвой, зацвела, а потом оржавела...
Я стоял у окна, удивляясь, что вот и не лень
наблюдать это смертное, это привычное дело.
Находила гроза, и белели под ветром кусты,
словно, вывернув плащ шелковистой наружу подкладкой,
как на Троицком рынке, веселые злые персты
каждый шов проверяли и каждую сшитую складку.
Матюгальник небесный вовсю громыхал. Тополя
содрогались, роняя корявые мокрые тени.
С проблесковым огнём промелькнула планета Земля
Миргородскою улицей, Боткинских мимо строений.
Я остался один, но зато, утешая меня,
в темноте что-то булькало, ныло, скрипело, шептало...
Чтобы стало обычным такое скончание дня,
ты и отдал полжизни, но этого, кажется, мало.


***


ПАМЯТИ ПОЭТА МИХАИЛА ДИДУСЕНКО


ОСЕНЬ В САДИКЕ МОНЮШКО

Движением порывистым и грубым
она сожмёт обветренные губы
и повернёт усталое лицо,
посмотрит безразлично или праздно,
но ты судить не можешь беспристрастно,
заметив обручальное кольцо.

Едва дымиться утро над домами.
Сейчас ты встанешь, наблюдатель мой,
и все слова, не сказанные вами,
ты выдумаешь сам, придя домой.

Так с кем обручена Козлова Флора
Иосифовна, кто такой Козлов
и почему всё делает назло?

Козлов – инспектор райгоспожнадзора.

Едва дымится утро над домами,
как-будто отсыревшими дровами
обложен город был и подожжён,
и отдан горожанину на откуп.
Семейная двухвёсельная лодка
скрипит всю ночь под управлением жён.
Мы на мели. Неведомо куда
уходит ночи тёмная вода,
и вот уже в тумане развиднелись
изгибы школы Саломеи Нерис.

Богиня Флора, осени цветок,
зажгла костёр и чистит водосток.
Её Козлов уходит на работу.
Он походя приветствует жену:
- Привет, форелька!..

Ты идёшь ко дну,
А город наш уже приплыл в субботу.

Когда-нибудь изгибы «саломейки»
вас приведут к таинственной скамейке,
и будет склад похожим на костёл,
и женщина в оранжевом жилете
вновь унесёт из вашего столетья
охапку жёлтых листьев на костёр.

ДИДУСЕНКО
Михаил Александрович

русский поэт
(1951, Вильнюс — 2003, посёлок Расторгуево / Подмосковье)

Блестящий филолог, один из сильнейших поэтов новейшего времени.
«В подмосковном Расторгуеве его знали как Мишу-бомжа, Мишу-поэта. Умерев, он почти неделю провалялся в морге с биркой «неизвестный мужчина». Похоронить тело, не имевшее при себе никаких документов, стоило немалых усилий. В конце концов раб Божий Михаил нашел успокоение на расторгуевском кладбище, получив свою первую и окончательную прописку в России».

Rado Laukar OÜ Solutions