25 января 2022  00:23 Добро пожаловать к нам на сайт!

"Что есть Истина?" № 60 март 2020 г.


Поэты и прозаики Санкт-Петербурга


Леонид Тучинский


Леонид Тучинский (Найштейн Леонид Павлович). 1942 г.р. Окончил Ленинградский электротехнический институт, отработал по специальности инженером в проектных институтах от звонка до звонка. Литераторствовал параллельно. Первая публикация 1965 г. в клубе «ДС» «Литературной газеты». Потом ушёл надолго в драматургию, писал для эстрады, сцены, арены. В 90-х – 2000-х годах, когда приоткрылась возможность печататься, появились многочисленные публикации рассказов и стихов в периодических изданиях, сборниках, альманахах. Издал две книжонки авторских анекдотов в 2005 и 2006 году, книгу избранных стихов и рассказов «Как вымирал мамонт» в 2017 году. С 2010 года публикую стихи на различных сетевых сайтах.

Материал подготовлен редактором раздела «Поэты и прозаики Санкт-Петербурга» ФеликсомЛукницким

Рассказы и стихотворения

ТИПА «МАЯК»


«Дед! Слушай, дед, где здесь это, типа Маяк?» - он пихнул девицу кулаком в бок.

Девица достала бумажку, прочла: «Улица Маякова».

«Может Маяковского?»

Парень заглянул в бумажку, стукнул кулаком подругу по затылку: «Ты чего, блин, улица Маяковского».

«Видите прямо – это Владимирский проспект. Повернете по Владимирскому налево, дойдете до Невского, повернете по Невскому направо – первая улица по левой руке и будет улица Маяковского».

Мхатовская пауза.

Я гляжу на них, они на меня.

«Дед, я тебя чего спрашиваю? Я тебя…» - заглянул он в бумажку «типа улица Маяковского спрашиваю. А ты мне про Владимира лепешь, еще какую-то хренотень. Я типа не побоюсь, что лысый, я рога обломаю».

«Ребята, если у вас с названиями туго, я попроще объясню. Прямо, налево, направо, налево. Все».

Как на кладбище.

Жду.

«Дед, ты юморишь, да? Бензуху катишь? Я тебе налево – кругом сделаю, мало не покажется. Ты рукой ткни куда идти. Я пойму. Я десять классов кончил»

Я ткнул рукой.

Он посмотрел.

Сплюнул.

«Через дома что ли? Как Чебурашка? Все, дед. Бить буду».

«Ребята» - сказал я примирительно. «А давайте я вас провожу».

Парень сразу напрягся: «Сколько?»

«Да за сотню» - попер я на рожон.

Парень оттащил девицу к стене, ткнул кулаком ей в лоб. «Полтинник» - сказал он не твердо.

«Себе в убыток. Ладно. Пошли».

Шли молча.

Как две шерочки с одной машерочкой.

«Ну, вот. Вот улица типа Маяка. С прибытием».

Парень не поленился, сбегал через дорогу, прочел табличку: «Давай, Шиш, гони полста». Девица вынула из сумочки кошелек. Из кошелька 50 долларов.

«Вы что, молодежь? Я ж про рубли говорил».

«Рублёв у нас нет» - отрезал парень. «Бери, чего дают».

«Блин. Рублёв захотел. Мы рублёв не носим. Блин» - поддержала его девица Шиш.

«На нет и суда нет» - вздохнул я тяжко. «Ребята, может вам типа еще чего показать?»

«Типа еще мы и сами видели» - замахнулся парень. Он ткнул кулаком девицу в поясницу, и они зашагали типа дальше вглубь Маяка.


КУДА ДУЕТ ВЕТЕР

В подъезде Пинкуса ждали двое.

Тот, что повыше, спросил: «Пинкус?»

«Пинкус», - подтвердил Пинкус, снимая очки.

«Журналист?» - уточнил тот, что потолще.

«Журналист», - не стал отпираться Пинкус и прикрыл голову руками.

«Тебе привет от вице-мэра»,- ухмыльнулись напарники.

«И ему от меня», - сострил Пинкус, стараясь не кричать.

Утром главный редактор, пожимая не залитую гипсом левую руку Пинкуса, сказал жизнерадостно: «Я тут подумал, Яков Григорьевич, хочу тебя в спортивный отдел перебросить. Ты как?»

«Я так»,- согласился Пинкус.

Через неделю Пинкуса в подъезде поджидала та же пара.

«Привет, Пинкус», - сказал высокий.

«Здравствуйте», - кивнул деловито Пинкус, и снял очки.

«От старшего тренера тебе поклон», - разъяснил толстый.

«Я понял», - мужественно прошептал Пинкус и прикрыл голову руками.

Дней через пять главный редактор обнял поморщившегося от боли Пинкуса за плечи и заглянул ему в глаза: «У нас тут, Яков, летучка вчера была, есть мнение бросить тебя на культурный фронт. Готов?»

«Всегда», - улыбнулся грустно Пинкус.

Высокий и толстый ждали Пинкуса у парадной, как всегда через семь дней. «Здравствуйте, Яков Григорьевич», - поклонился ему высокий.

«Добрый вечер», - ответил Пинкус холодно и снял очки.

«Главреж тут вам долгих лет пожелал, да и ведущий архитектор тоже», - виновато потупился толстый.

«И им того же», - прикрыл голову руками Пинкус.

«Вот что, Яша, - стараясь не задеть его костыли, приветствовал Пинкуса через месяц главный редактор. - Совет решил однозначно: надо заняться тебе метеосводкой. С погодой у нас черт-те что творится. Справишься?»

«Будем делать погоду», - ответил Пинкус и задумался глубоко.

Шесть месяцев прошли незаметно. Шел дождь, падал снег. Солнце вставало и заходило в строгом соответствии с графиком. А через полгода Пинкус вдруг понял, откуда ветер дует и куда уплывают облака. Он снял очки и прикрыл руками голову.

ЖУРАВЛИ


Оркестр вскрикнул и замолк. Дирижер повернулся к залу, коротко поклонился, и тут как раз встает Васек из переднего ряда, подходит к сцене, даже не шатаясь, шлепает об нее бумажки зеленые. «Маэстро», - восклицает,- «Журавли!»

В зале шур-шур пошел, дирижер наклонился к Ваську, - «Как, как?»

«Журавли!» - Васек повторяет и по денежкам прихлопывает: «Заказываю».

В зале ропот, билетерши по проходу семенят, программками замахиваются.

Дирижер улыбнулся только: «Молодой человек, у меня симфонический оркестр. А «Журавлей» вы в кабаке закажите. Таперу».

«Журавлей», маэстро!» - не унимается Васек. «День рождения. Уважь нефтяника».

В зале гул, билетерши пол дистанции уже одолели.

Дирижер к оркестру отвернулся, палочкой стучит.

«Мужики!» - пламенеет Васек. «Не может он «Журавлей». Слабо ему. Моцарты-поцарты, Айвазовские всякие! А русскую народную песню… А, маэстро, олигархи не велят?»

Зал на уши. Билетерши уже к первому ряду пришкандыбряли.

Тут дирижер поднимает вверх свою палочку - «ша, мол, слушай меня».

Первая скрипка берет первую ноту, вторая – вторую и таких «Журавлей» оркестр зафигачивает, что дамочки в зале сморкалки вытаскивают, а кавалеры их галстуки на шее рвут.

Следующий номер – антракт. Все гуляют.

Васек выходит в предбанник и прямиком к двум аборигенам.

«Ну, ты артист!» - аборигены присвистывают.

«Артист - не артист, а не хрена было об заклад биться. Гоните по пять тонн, как договаривались!»

Те без звука отстегивают по пять тонн каждый, и концерт дальше катит, как ни в чем не бывало. Моцарты-поцарты и прочая дребедень.

После концерта дирижер, скинув фрак, расстегнув манишку, плюхнулся на кушетку.

В дверь без стука скользнул Васек. «Вот, Павел Игнатьевич, ваши пять тонн».

Маэстро небрежно пролистал бумажки. «И где это, Николай, ты крокодилов своих отлавливаешь?»

«Ну, Павел Игнатьевич, я же не спрашиваю, как вы послезавтра в Тюмени «Очи черные» сбацаете».

«И то, правда» - зевнул маэстро. «У каждого профессионала свой секрет».


***


Есть Здравый Смысл, и только он один

Тропиночку в лесу тебе укажет.

Исповедим путь, неисповедим –

Есть Здравый Смысл, всё остальное лажа!

Идея доведёт до тупика.

Любая. До беды, до пекла ада.

Есть Здравый Смысл, лишь он наверняка

Ведёт туда, тогда и сколько надо.

Без колебанья подниму бокал

За Здравый Смысл. Виват ему и слава!

Он шепчет мне с усмешкою лукавой,

Чтоб я ему не слишком доверял.

***

Как хорошо, что у реки

Всегда есть берега.

Сижу, гляжу из-под руки:

Ну-с, где там труп врага?

Сижу неделю, месяц, год,

Восьмой десяток лет,

А труп врага всё не плывёт,

Всё нет его и нет.

Плывут родные и друзья.

Плывут, храня покой.

Ага, ну вот проплыл и я.

Ошибся, блин, рекой!

***

Со мной приключилась история,

История Древнего Мира –

Эпикурейцы и стоики,

Египет, Афины, Пальмира.

Потом залетел я в историю,

Историю Средних Веков,

А там - сарацины, католики,

Пепел еретиков.

В историю Нового Времени

Влип я по глупо-сти,

И чем эта сучка беременна

Знать не хочу. Прости.

***

А тот комар убитый мною

Из ничего, из пустяка!

Его судьба была б иною,

Когда бы не моя рука.

Из-за какой-то крови капли,

Из-за чесанья там и тут…

Убит. Скажи-ка, а не так ли

Когда-нибудь тебя убьют?

Как говорится, каждый сущий

В присущий персонально срок…

Ладошкой хлопнет век текущий

И сядет сочинять стишок.

***

Ещё не вечер, ещё не утро,

Ещё не полдень, ещё не ночь,

Ещё мы живы слегка, как будто,

Ещё не тризна, хоть вы не прочь.

Ещё потоп вершин не залил

Ещё в пустынях не лёг ледник,

Ещё горят три свечки в зале,

Трубач губами к трубе приник.

Ну что ж, пока ещё хоть что-то,

Пока ещё хотя б ещё

Надежде есть ещё работа,

В работе есть ещё расчёт.

И если даже крыть нам нечем,

И воду в ступе толочь невмочь,

Мы тихо скажем: «ещё не вечер»,

А будет вечер: «ещё не ночь».

Ещё посмотрим, как ляжет карта,

А карта ляжет – и все дела,

Поскольку ось абсцисс Декарта

Уже лежит так, как легла.

Rado Laukar OÜ Solutions