22 января 2022  05:02 Добро пожаловать к нам на сайт!

"Что есть Истина?" № 60 март 2020 г.


Поэты и прозаики Санкт-Петербурга



Екатерина Полянская


Полянская Екатерина Владимировна, родилась в 1967г. в Ленинграде. Окончила С-Пб ГМУ им И.П.Павлова.

Поэт, переводчик с польского и сербского языков. Член Союза Писателей России с 2002г. Печаталась в журналах и газетах «Нева», «День и ночь», «Звезда», «Северная аврора», «Аврора», «Всерусский собор», «Питер-book», «Литературная газета», « Южная звезда», «Немига литературная», «Сибирские огни», «Сетевая словесность», «Зинзивер», «FolioVerso», «Литературная гостиная», ,«Дружба народов», «Москва», «Врата Сибири», «Всемирная литература», «Нёман» , «Урал», «Интеллигент», «Изящная словесность», а также в сборниках «День поэзии». Участвовала в антологиях «Аничков мост», «Собрание сочинений – стихи петербургских поэтов» , «Наше время», «Поэтический атлас России», «Письмена», «Афонская свеча». Автор шести стихотворных сборников.( «Бубенцы»1998, «Жизни неотбеленная нить» 2001, «Геометрия свободы» 2004, «Сопротивление»2007, «Воин в поле одинокий» 2012, «На горбатом мосту»2014) Переводилась на польский, болгарский, японский, английский, сербский и чешский языки . Лауреат конкурса « Пушкинская лира », Нью-Йорк, 2001г. Лауреат премии им А.А. Ахматовой, 2005г. Лауреат конкурса им Н. Гумилёва (2004г). Лауреат Всероссийской премии им. М.Ю. Лермонтова, 2009г. Лауреат конкурса "Литературная Вена" 2012г Лауреат премии им. П.П. Бажова 2013г. Лауреат премии им. Бориса Корнилова, 2015г

Материал подготовлен редактором раздела «Поэты и прозаики Санкт-Петербурга» Феликсом Лукницким

***

Что остаётся, если отплыл перрон,

Сдан билет заспанной проводнице?

Что остаётся? – Казённых стаканов звон,

Шелест газет, случайных соседей лица.

Что остаётся? – дорожный скупой уют,

Смутный пейзаж, мелькающий в чёткой раме.

Если за перегородкой поют и пьют,

Пьют и поют, закусывая словами.

Что остаётся, если шумит вода

В старом титане, бездонном и необъятном,

Если ты едешь, и важно не то – куда,

Важно то, что отсюда, и – безвозвратно?

Что остаётся? – Видимо, жить вообще

В меру сил и отпущенного таланта,

Глядя на мир бывших своих вещей

С робостью, с растерянностью эмигранта.

Что остаётся? – встречные поезда,

Дым, силуэты, выхваченные из тени.

Кажется – всё. Нет, что-то ещё… Ах, да! –

Вечность, схожая с мокрым кустом сирени.


***


и Цинциннат пошёл среди пыли и падающих

вещей … направляясь в ту сторону, где, судя по голосам, стояли

существа, подобные ему.

В. Набоков «Приглашение на казнь»

Как ты нелеп в своём мученическом венце!..

Нужно было тренировать почаще

Общее выражение на лице,

Притворяться призрачным, ненастоящим.

Шаг с тропы – и проваливается нога,

Чья-то плоская шутка – мороз по коже.

Каждое утро – вылазка в стан врага.

Вечером жив – и слава тебе, Боже!

Осторожнее! Ведь и сейчас, может быть,

Жестом, взглядом ты выдаёшь невольно

То, что ты действительно можешь любить,

То, что тебе в самом деле бывает больно.

Вещи твои перетряхивают, спеша.

Что тебе нужно? – Ботинки, штаны, рубаха…

Это вот спрячь подальше – это душа,

Даже когда она сжата в комок от страха.

Над головами - жирно плывущий звук:

Благороднейшие господа и дамы!

Спонсор казни – салон ритуальных услуг!

Эксклюзивное право размещенья рекламы!

И неизвестно, в самый последний миг

Сгинут ли эта площадь, вывеска чайной,

Плаха, топор, толпы истеричный вскрик –

Весь балаган, куда ты попал случайно.


***


Получив от судьбы приблизительно то, что просил,

И в пародии этой почуяв ловушку, издёвку,

Понимаешь, что надо спасаться, бежать, что есть сил,

Но, не зная – куда, ковыляешь смешно и неловко.

Вот такие дела. Обозначив дежурный восторг,

Подбираешь слова, прилипаешь к расхожей цитате.

Типа «торг неуместен», ( и правда, какой уж там торг!)

Невпопад говоришь, и молчишь тяжело и некстати.

А потом в серых сумерках долго стоишь у окна,

Долго мнёшь сигарету в негнущихся, медленных пальцах.

Но пространство двора, водосток и слепая стена

Провисают канвою на плохо подогнанных пяльцах,

Перспективу теряют и резкость, и странно - легко

Истончаются, рвутся, глубинным толчкам отвечая…

И вскипает июль. И плывёт высоко-высоко

Над смеющимся лугом малиновый звон иван-чая.


Скрипач.


Памяти Муси Пинкензона

Вздрогнула скрипка у мальчишеского плеча.

Офицер, прищурившись, смотрит на скрипача.

Офицер доволен: расстрел обещает быть

Даже забавным… Он успеет убить.

..О, в этих скрипках всегда такая печаль...

Он позволит музыке прозвучать.

Мальчик, не медли, сыграй что-нибудь! Поспеши!

Ну же, сыграй для сентиментальной души –

Что-нибудь нежное для немецкой души…

Он же сказал:

Понравится – будешь жить.

Что ты можешь, мальчишка, - маленький, как сверчок!..

К подбородку взлетает скрипка, к небу – смычок.

Самое главное – не опускать лица:

Мёртвых не видеть – матери и отца.

Ну же, сыграй ноктюрн, не сходи с ума.

Но горячей молитвы, мощней псалма

Словно взрывает пространство перед тобой:

это есть наш последний

и решительный

бой!..

Это есть наш последний бой, наш последний – на землю – взгляд.

Дёргается в конвульсиях автомат,

Хриплым лаем захлёбывается другой.

это есть наш последний и решительный бой!..

Это есть наш последний – разорванной грудью – вдох.

Он так глубок, что в него умещается Бог –

Бог, так похожий на твоего отца.

Смерти нет.

Есть музыка –

без конца.


Троллейбус.


Неизвестным безумцем когда-то

Прямо к низкому небу пришит,

Он плывёт – неуклюжий, рогатый,

И железным нутром дребезжит.

Он плывёт и вздыхает так грустно,

И дверьми так надсадно скрипит,

А в салоне просторно и пусто,

И водитель как будто бы спит.

И кондуктор слегка пьяноватый

На сиденьи потёртом умолк.

Ни с кого не взимается плата,

И на кассе ржавеет замок.

Он плывёт в бесконечности зыбкой,

В безымянном маршрутном кольце

С глуповато-наивной улыбкой

На глазастом и плоском лице.

И плывут в городском междустрочьи

Сквозь кирпично-асфальтовый бред

Парусов истрепавшихся клочья

И над мачтами призрачный свет.


***


Утешь меня, пожалуйста, утешь

В моей почти пророческой печали,

В конце времён, а может быть,- в начале.

Горчит моё вино, и хлеб несвеж.

Утешь меня. Разбросанных камней

Всё больше, и тропа моя – всё уже,

И голоса из прошлого всё глуше,

А выстрелы – всё чаще и точней.

Услышь меня, пожалуйста, услышь.

Стада веков, пыля, проходят мимо

И размыкают несоединимо

Небытия седую глушь и тишь.

Услышь меня. Я принимаю бой –

Привычный мир растрескан и расколот,

И рвущийся снаружи смертный холод

Остановить возможно лишь собой.


***


так ведь меня могут спутать с теми , кто пишет о розах

и бабочках…

высказывание в сети.

Да, я буду писать о бабочках и цветах

Всем смертям и войнам назло – обязательно буду,

Потому что мне не пройти через боль и страх,

Если не пронесу их в себе повсюду.

Да, я буду писать о них, потому что они – хрупки,

Потому, что их мужество много больше, чем наше…

Лёгкие крылышки, тонкие лепестки –

Целый мир, что мудрее людей и старше.

Буду писать, потому что без нас без всех

Жизнь обойдётся, а вот без них - едва ли.

Попросту треснут, расколются, как орех

Планы, амбиции, прочие «трали-вали».

Потому, что когда не станет «своих» и «чужих»,

И сквозь горький стыд и недоуменье

Мы возвратимся, то снова увидим их.

И разглядим вечность внутри мгновенья.

Rado Laukar OÜ Solutions