24 мая 2022  20:45 Добро пожаловать к нам на сайт!

"Что есть Истина?" № 58 сентябрь 2019 г.


Поэзия


Константин Симонов


Константин (Кирилл) Михайлович Симонов (28 ноября 1915, Петроград — 28 августа 1979, Москва) — русский советский прозаик, поэт, драматург и киносценарист. Общественный деятель, журналист, военный корреспондент. Герой Социалистического Труда (1974). Лауреат Ленинской (1974) и шести Сталинских премий (1942, 1943, 1946, 1947, 1949, 1950). Участник боёв на Халхин-Голе (1939) и Великой Отечественной войны 1941—1945 годов. Полковник Советской Армии. Заместитель генерального секретаря Союза писателей СССР.

СТИХИ


***

Напоминает море - море. 
Напоминают горы - горы. 
Напоминает горе - горе; 
Одно - другое. 
Чужого горя не бывает, 
Кто это подтвердить боится, - 
Наверно, или убивает, 
Или готовится в убийцы… 

1970


***

«Дружба - дружбой, а служба - службой» - 
Поговорка-то золотая, 
Да бывает так, что без нужды 
Изо рта она вылетает. 
Чуть ругнут тебя на все корки, 
Гром - за дело ль, без дела ль - грянет, 
Под удобную поговорку, 
Как под крышу, спрячутся дряни. 
Как под зонтиком в непогоду, 
Будут ждать под ней хоть полгода, 
С бывшим другом играя в прятки, 
Пока вновь не будешь «в порядке». 
Упрекнёшь их - ответят тут же: 
«Дружба - дружбой, а служба - службой». 
Срам прикроют листиком шутки 
И пойдут, встряхнувшись, как утки. 
Снова - ты им за дорогого, 
Снова - помнят дорогу к дому, 
Долго ль, коротко ль? - 
До другого Им послышавшегося грома. 
Не в одной лишь дружбе накладны 
Эти маленькие иуды; 
Что дружить не умеют - ладно, 
Да ведь служат-то тоже худо! 

1954


Чужая душа

Дурную женщину любил, 
А сам хорошим парнем был, 
С врагами - не застенчивым, 
К друзьям - не переменчивым; 
Умел приехать к другу, 
Подать в несчастье руку, 
Поднять в атаку роту, 
Стать грудью в непогоду! 
Был и умён, и добр, и смел, 
И верен был отчизне, 
И одного лишь не умел 
В своей короткой жизни: 
Взять отодвинуть взглядом 
И рассмотреть как следует 
Ту, что живет с ним рядом, 
Что спит с ним и обедает; 
Ту, что с их первой встречи 
Была с ним всех короче, 
И жизнь его калеча, 
И честь его пороча… 
А эта, с кем он жил, она - 
Могу ручаться смело, - 
Что значит слово-то «жена», 
Понятья не имела. 
Свои лишь ручки, ноженьки 
Любила да жалела, 
А больше ничегошеньки 
На свете не умела: 
Ни сеять, ни пахать, ни жать, 
Ни думать, ни детей рожать, 
Ни просидеть сиделкою, 
Когда он болен, ночь, 
Ни самою безделкою 
В беде ему помочь. К
ак вспомнишь - так в глазах темно, 
За жизнь у ней лишь на одно 
Умения хватило - 
Свести его в могилу! 
А где же были мы - друзья? 
Тут виноват и ты и я! 
Молчали, замечали 
Да головой качали: 
Мол, вроде неприлично 
Касаться жизни личной. 
Да так и не коснулись, 
Как умер лишь - проснулись! 

1954


Дом друзей

Дом друзей, куда можно зайти безо всякого, 
Где и с горя, и с радости ты ночевал, 
Где всегда приютят и всегда одинаково, 
Под шумок, чем найдут, угостят наповал. 
Где тебе самому руку стиснут до хруста, 
А подарок твой в угол засунут, как хлам; 
Где бывает и густо, бывает и пусто, 
Чего нет - того нет, а что есть - пополам. 
Дом друзей, где удач твоих вовсе не ценят 
И где счёт неудачам твоим не ведут; 
Где, пока не изменишься сам, - не изменят, 
Что бы ни было - бровью не поведут! 
Где, пока не расскажешь, допросов не будет, 
Но попросишь суда - прям, как штык, будет суд; 
Где за дерзость - простят, а за трусость - засудят, 
И того, чтобы нос задирал, не снесут! 
Дом друзей! - в нём свои есть заботы, потери - 
Он в войну и с вдовством, и с сиротством знаком, 
Но в нём горю чужому открыты все двери, 
А своё, молчаливое, - век под замком. 
Сколько раз в твоей жизни при непогоде 
Он тебя пригревал - этот дом, сколько раз 
Он бывал на житейском большом переходе 
Как энзэ - как неприкосновенный запас! 
Дом друзей! 
Чем ему отплатить за щедроты? 
Всей любовью своей или памятью, всей? 
Или проще - чтоб не был в долгу у него ты, 
Сделать собственный дом тоже домом друзей? 
Я хотел посвятить это стихотворенье 
Той семье, что сейчас у меня на устах, 
Но боюсь - там рассердятся за посвященье, 
А узнать себя - верно узнают и так! 

1954


***

В чужой земле и в городе чужом 
Мы наконец живём почти вдвоём, 
Без званых и непрошеных гостей, 
Без телефона, писем и друзей. 
Нам с глазу на глаз можно день прожить 
И, слава богу, некому звонить. 
Сороконожкой наша жизнь была, 
На сорока ногах она ползла. 
Как грустно - так куда-нибудь звонок, 
Как скучно - мигом гости на порог, 
Как ссора - невесёлый звон вина, 
И легче помириться вполпьяна. 
В чужой земле и в городе чужом 
Мы наконец живём почти вдвоём. 
Как на заре своей, сегодня вновь 
Беспомощно идёт у нас любовь. 
Совсем одна от стула до окна, 
Как годовалая, идёт она 
И смотрим мы, её отец и мать, 
Готовясь за руки её поймать. 

1945


Танк на выставке

Вот этот гусеничный зверь, 
В заводских выкормленный безднах, 
Безвредно замерший теперь 
На позвонках своих железных. 
Он, у кого в железном лбу, 
На морде, шириною в сажень, 
Есть след, куда в его судьбу, 
Как волчья дробь, снаряд наш всажен. 
Он волчьим чучелом стоит, 
Наш беспощадный враг вчерашний, 
И мальчик на него глядит 
И трогает рукою башню. 
Ему четыре или три, 
Не знает он, к броне склонённый, 
Того, что этот зверь, внутри 
Тремя зверями населённый, 
На перекрёстке двух дорог 
Его отца примял пятою, 
Быть сиротой его обрёк 
И мать его назвал вдовою. 
Не знает мальчик ничего; 
Он перед танком, хмуря брови, 
По-детски трогает его, 
Не видя капель отчей крови. 
Но мы давно не дети. Нам 
Известна истина простая: 
Здесь чучело молчит, - но там 
Ещё завоет волчья стая. 
И мы ещё вперёд пойдём 
Их вою дальнему навстречу, 
И волчий голос оборвём 
Своих орудий русской речью. 

1943


Открытое письмо

Женщине из г. Вичуга 
Я вас обязан известить, 
Что не дошло до адресата 
Письмо, что в ящик опустить 
Не постыдились вы когда-то. 
Ваш муж не получил письма, 
Он не был ранен словом пошлым, 
Не вздрогнул, не сошёл с ума, 
Не проклял всё, что было в прошлом. 
Когда он поднимал бойцов 
В атаку у руин вокзала, 
Тупая грубость ваших слов 
Его, по счастью, не терзала. 
Когда шагал он тяжело, 
Стянув кровавой тряпкой рану, 
Письмо от вас ещё всё шло, 
Ещё, по счастью, было рано. 
Когда на камни он упал 
И смерть оборвала дыханье, 
Он всё ещё не получал, 
По счастью, вашего посланья. 
Могу вам сообщить о том, 
Что, завернувши в плащ-палатки, 
Мы ночью в сквере городском 
Его зарыли после схватки. 
Стоит звезда из жести там 
И рядом тополь - для приметы… 
А впрочем, я забыл, что вам, 
Наверно, безразлично это. 
Письмо нам утром принесли… 
Его, за смертью адресата, 
Между собой мы вслух прочли - 
Уж вы простите нам, солдатам. 
Быть может, память коротка 
У вас. По общему желанью, 
От имени всего полка 
Я вам напомню содержанье. 
Вы написали, что уж год, 
Как вы знакомы с новым мужем. 
А старый, если и придёт, 
Вам будет всё равно ненужен. 
Что вы не знаете беды, 
Живёте хорошо. И кстати, 
Теперь вам никакой нужды 
Нет в лейтенантском аттестате. 
Чтоб писем он от вас не ждал 
И вас не утруждал бы снова… 
Вот именно: «не утруждал»… 
Вы побольней искали слова. 
И всё. И больше ничего. 
Мы перечли их терпеливо, 
Все те слова, что для него 
В разлуки час в душе нашли вы. 
«Не утруждай». «Муж». «Аттестат»… 
Да где ж вы душу потеряли? 
Ведь он же был солдат, солдат! 
Ведь мы за вас с ним умирали. 
Я не хочу судьёю быть, 
Не все разлуку побеждают, 
Не все способны век любить, - 
К несчастью, в жизни всё бывает. 
Ну хорошо, пусть не любим, 
Пускай он больше вам ненужен, 
Пусть жить вы будете с другим, 
Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем. 
Но ведь солдат не виноват 
В том, что он отпуска не знает, 
Что третий год себя подряд, 
Вас защищая, утруждает. 
Что ж, написать вы не смогли 
Пусть горьких слов, но благородных. 
В своей душе их не нашли - 
Так заняли бы где угодно. 
В отчизне нашей, к счастью, есть 
Немало женских душ высоких, 
Они б вам оказали честь - 
Вам написали б эти строки; 
Они б за вас слова нашли, 
Чтоб облегчить тоску чужую. 
От нас поклон им до земли, 
Поклон за душу их большую. 
Не вам, а женщинам другим, 
От нас отторженным войною, 
О вас мы написать хотим, 
Пусть знают - вы тому виною, 
Что их мужья на фронте, тут, 
Подчас в душе борясь с собою, 
С невольною тревогой ждут 
Из дома писем перед боем. 
Мы ваше не к добру прочли, 
Теперь нас втайне горечь мучит: 
А вдруг не вы одна смогли, 
Вдруг кто-нибудь ещё получит? 
На суд далёких жён своих 
Мы вас пошлём. Вы клеветали На них. 
Вы усомниться в них 
Нам на минуту повод дали. 
Пускай поставят вам в вину, 
Что душу птичью вы скрывали, 
Что вы за женщину, жену, 
Себя так долго выдавали. 
А бывший муж ваш - он убит. 
Всё хорошо. Живите с новым. 
Уж мёртвый вас не оскорбит 
В письме давно ненужным словом. 
Живите, не боясь вины, 
Он не напишет, не ответит 
И, в город возвратясь с войны, 
С другим вас под руку не встретит. 
Лишь за одно ещё простить 
Придётся вам его - за то, что, 
Наверно, с месяц приносить 
Ещё вам будет письма почта. 
Уж ничего не сделать тут - 
Письмо медлительнее пули. 
К вам письма в сентябре придут, 
А он убит ещё в июле. 
О вас там каждая строка, 
Вам это, верно, неприятно - 
Так я от имени полка 
Беру его слова обратно. 
Примите же в конце от нас 
Презренье наше на прощанье. 
Не уважающие вас 
Покойного однополчане. 
По поручению офицеров полка
К. Симонов

1943


***

Если дорог тебе твой дом, 
Где ты русским выкормлен был, 
Под бревенчатым потолком, 
Где ты, в люльке качаясь, плыл; 
Если дороги в доме том 
Тебе стены, печь и углы, 
Дедом, прадедом и отцом 
В нём исхоженные полы; 
Если мил тебе бедный сад 
С майским цветом, с жужжаньем пчёл 
И под липой сто лет назад 
В землю вкопанный дедом стол; 
Если ты не хочешь, чтоб пол 
В твоём доме фашист топтал, 
Чтоб он сел за дедовский стол 
И деревья в саду сломал… 
Если мать тебе дорога - 
Тебя выкормившая грудь, 
Где давно уже нет молока, 
Только можно щекой прильнуть; 
Если вынести нету сил, 
Чтоб фашист, к ней постоем став, 
По щекам морщинистым бил, 
Косы на руку намотав; 
Чтобы те же руки её, 
Что несли тебя в колыбель, 
Мыли гаду его белье 
И стелили ему постель… 
Если ты отца не забыл, 
Что качал тебя на руках, 
Что хорошим солдатом был 
И пропал в карпатских снегах, 
Что погиб за Волгу, за Дон, 
За отчизны твоей судьбу; 
Если ты не хочешь, чтоб он 
Перевёртывался в гробу, 
Чтоб солдатский портрет в крестах 
Взял фашист и на пол сорвал 
И у матери на глазах 
На лицо ему наступал… Если ты не хочешь отдать 
Ту, с которой вдвоём ходил, 
Ту, что долго поцеловать 
Ты не смел, - так её любил, - 
Чтоб фашисты её живьём 
Взяли силой, зажав в углу, 
И распяли её втроём, 
Обнажённую, на полу; 
Чтоб досталось трём этим псам 
В стонах, в ненависти, в крови 
Всё, что свято берёг ты сам 
Всею силой мужской любви… 
Если ты фашисту с ружьём 
Не желаешь навек отдать 
Дом, где жил ты, жену и мать, 
Всё, что родиной мы зовём, - 
Знай: никто её не спасёт, 
Если ты её не спасёшь; 
Знай: никто его не убьёт, 
Если ты его не убьёшь. 
И пока его не убил, 
Ты молчи о своей любви, 
Край, где рос ты, и дом, где жил, 
Своей родиной не зови. 
Пусть фашиста убил твой брат, 
Пусть фашиста убил сосед, - 
Это брат и сосед твой мстят, 
А тебе оправданья нет. 
За чужой спиной не сидят, 
Из чужой винтовки не мстят. 
Раз фашиста убил твой брат, - 
Это он, а не ты солдат. 
Так убей фашиста, чтоб он, 
А не ты на земле лежал, 
Не в твоём дому чтобы стон, 
А в его по мёртвым стоял. 
Так хотел он, его вина, - 
Пусть горит его дом, а не твой, 
И пускай не твоя жена, 
А его пусть будет вдовой. 
Пусть исплачется не твоя, 
А его родившая мать, 
Не твоя, а его семья 
Понапрасну пусть будет ждать. 
Так убей же хоть одного! 
Так убей же его скорей! 
Сколько раз увидишь его, 
Столько раз его и убей! 

1942


Песня военных корреспондентов

От Москвы до Бреста 
Нет такого места, 
Где бы не скитались мы в пыли. 
С лейкой и с блокнотом, 
А то и с пулемётом 
Сквозь огонь и стужу мы прошли. 
Без глотка, товарищ, 
Песню не заваришь, 
Так давай по маленькой нальём. 
Выпьем за писавших, 
Выпьем за снимавших, 
Выпьем за шагавших под огнём! 
Есть, чтоб выпить, повод - 
За военный провод, 
За У-2, за эмку, за успех. 
Как пешком шагали, 
Как плечом толкали, 
Как мы поспевали раньше всех. 
От ветров и водки 
Хрипли наши глотки, 
Но мы скажем тем, кто упрекнёт: 
«С наше покочуйте, С наше поночуйте, 
С наше повоюйте хоть бы год!» 
Там, где мы бывали, 
Нам танков не давали - 
Но мы не терялись никогда. 
На пикапе драном 
И с одним наганом 
Первыми въезжали в города. 
Так выпьем за победу, 
За нашу газету. 
А не доживём, мой дорогой, 
Кто-нибудь услышит, 
Снимет и напишет, 
Кто-нибудь помянет нас с тобой! 


Товарищ

Вслед за врагом пять дней за пядью пядь 
Мы по пятам на Запад шли опять. 
На пятый день под яростным огнём 
Упал товарищ, к Западу лицом. 
Как шёл вперед, как умер на бегу, 
Так и упал и замер на снегу. 
Так широко он руки разбросал, 
Как будто разом всю страну обнял. 
Мать будет плакать много горьких дней, 
Победа сына не воротит ей. 
Но сыну было - пусть узнает мать - 
Лицом на Запад легче умирать. 

1941


***

На час запомнив имена, - 
Здесь память долгой не бывает, - 
Мужчины говорят: «Война…» - 
И наспех женщин обнимают. 
Спасибо той, что так легко, 
Не требуя, чтоб звали милой, 
Другую, ту, что далеко, 
Им торопливо заменила. 
Она возлюбленных чужих 
Здесь пожалела, как умела, 
В недобрый час согрела их 
Теплом неласкового тела. 
А им, которым в бой пора 
И до любви дожить едва ли, 
Всё легче помнить, что вчера 
Хоть чьи-то руки обнимали. 
Я не сужу их, так и знай. 
На час, позволенный войною, 
Необходим нехитрый рай 
Для тех, кто послабей душою. 
Пусть будет всё не так, не то, 
Но вспомнить в час последней муки 
Пускай чужие, но зато 
Вчерашние глаза и руки. 
В другое время, может быть, 
И я бы прожил час с чужою, 
Но в эти дни не изменить 
Тебе ни телом, ни душою. 
Как раз от горя, от того, 
Что вряд ли вновь тебя увижу, 
В разлуке сердца своего 
Я слабодушьем не унижу. 
Случайной лаской не согрет, 
До смерти не простясь с тобою, 
Я милых губ печальный след 
Навек оставлю за собою. 

1941


Сын артиллериста

Был у майора Деева 
Товарищ - майор Петров,
 Дружили ещё с гражданской, 
Ещё с двадцатых годов. 
Вместе рубали белых 
Шашками на скаку, 
Вместе потом служили 
В артиллерийском полку. 
А у майора Петрова 
Был Лёнька, любимый сын, 
Без матери, при казарме, 
Рос мальчишка один. 
И если Петров в отъезде, - 
Бывало, вместо отца 
Друг его оставался 
Для этого сорванца. 
Вызовет Деев Лёньку: - 
А ну, поедем гулять: 
Сыну артиллериста 
Пора к коню привыкать! - 
С Лёнькой вдвоём поедет 
В рысь, а потом в карьер. 
Бывало, Лёнька спасует, 
Взять не сможет барьер, 
Свалится и захнычет. - 
Понятно, ещё малец! - 
Деев его поднимет, 
Словно второй отец. 
Подсадит снова на лошадь: - 
Учись, брат, барьеры брать! 
Держись, мой мальчик: на свете 
Два раза не умирать. 
Ничто нас в жизни не может 
Вышибить из седла! - 
Такая уж поговорка 
У майора была. 
Прошло ещё два-три года, 
И в стороны унесло Деева и Петрова 
Военное ремесло. 
Уехал Деев на Север 
И даже адрес забыл. 
Увидеться - это б здорово! 
А писем он не любил. 
Но оттого, должно быть, 
Что сам уж детей не ждал, 
О Лёньке с какой-то грустью 
Часто он вспоминал. 
Десять лет пролетело. 
Кончилась тишина, 
Громом загрохотала 
Над родиною война. 
Деев дрался на Севере; 
В полярной глуши своей 
Иногда по газетам 
Искал имена друзей. 
Однажды нашёл Петрова: 
«Значит, жив и здоров!» 
В газете его хвалили, 
На Юге дрался Петров. 
Потом, приехавши с Юга, 
Кто-то сказал ему, 
Что Петров, Николай Егорыч, 
Геройски погиб в Крыму. 
Деев вынул газету, 
Спросил: «Какого числа?» - 
И с грустью понял, что почта 
Сюда слишком долго шла… 
А вскоре в один из пасмурных 
Северных вечеров 
К Дееву в полк назначен 
Был лейтенант Петров. 
Деев сидел над картой 
При двух чадящих свечах. 
Вошёл высокий военный, 
Косая сажень в плечах. 
В первые две минуты 
Майор его не узнал. 
Лишь басок лейтенанта 
О чём-то напоминал. - 
А ну, повернитесь к свету, - 
И свечку к нему поднёс. 
Всё те же детские губы, 
Тот же курносый нос. 
А что усы - так ведь это 
Сбрить! - и весь разговор. - 
Лёнька? - Так точно, Лёнька, 
Он самый, товарищ майор! - 
Значит, окончил школу, 
Будем вместе служить. 
Жаль, до такого счастья 
Отцу не пришлось дожить. - 
У Лёньки в глазах блеснула 
Непрошеная слеза. 
Он, скрипнув зубами, молча 
Отёр рукавом глаза. 
И снова пришлось майору, 
Как в детстве, ему сказать: - 
Держись, мой мальчик: на свете 
Два раза не умирать. 
Ничто нас в жизни не может 
Вышибить из седла! - 
Такая уж поговорка 
У майора была. 
А через две недели 
Шёл в скалах тяжёлый бой, 
Чтоб выручить всех, обязан 
Кто-то рискнуть собой. 
Майор к себе вызвал Лёньку, 
Взглянул на него в упор. - 
По вашему приказанью 
Явился, товарищ майор. - 
Ну что ж, хорошо, что явился. 
Оставь документы мне. 
Пойдёшь один, без радиста, 
Рация на спине. И
 через фронт, по скалам, 
Ночью в немецкий тыл 
Пройдёшь по такой тропинке, 
Где никто не ходил. 
Будешь оттуда по радио 
Вести огонь батарей. 
Ясно? - Так точно, ясно. - 
Ну, так иди скорей. 
Нет, погоди немножко. - 
Майор на секунду встал, 
Как в детстве, двумя руками 
Леньку к себе прижал: - 
Идёшь на такое дело, 
Что трудно прийти назад. 
Как командир, тебя я 
Туда посылать не рад. 
Но как отец… Ответь мне: 
Отец я тебе иль нет? - 
Отец, - сказал ему Лёнька 
И обнял его в ответ. - 
Так вот, как отец, раз вышло 
На жизнь и смерть воевать, 
Отцовский мой долг и право 
Сыном своим рисковать, 
Раньше других я должен 
Сына вперёд посылать. 
Держись, мой мальчик: на свете 
Два раза не умирать. 
Ничто нас в жизни не может 
Вышибить из седла! - 
Такая уж поговорка У майора была. - 
Понял меня? - 
Всё понял. Разрешите идти? - Иди! - 
Майор остался в землянке, 
Снаряды рвались впереди. 
Где-то гремело и ухало. М
айор следил по часам. 
В сто раз ему было б легче, 
Если бы шёл он сам. 
Двенадцать… Сейчас, наверно, 
Прошёл он через посты. Час… 
Сейчас он добрался 
К подножию высоты. 
Два… Он теперь, должно быть, 
Ползёт на самый хребет. 
Три… Поскорей бы, чтобы 
Его не застал рассвет. 
Деев вышел на воздух - 
Как ярко светит луна, 
Не могла подождать до завтра, 
Проклята будь она! 
Всю ночь, шагая как маятник, 
Глаз майор не смыкал, 
Пока по радио утром 
Донёсся первый сигнал: - 
Всё в порядке, добрался. 
Немцы левей меня, 
Координаты три, десять, 
Скорей давайте огня! - 
Орудия зарядили, 
Майор рассчитал всё сам, 
И с рёвом первые залпы 
Ударили по горам. 
И снова сигнал по радио: - 
Немцы правей меня, 
Координаты пять, десять, 
Скорее ещё огня! 
Летели земля и скалы, 
Столбом поднимался дым, 
Казалось, теперь оттуда 
Никто не уйдёт живым. 
Третий сигнал по радио: - 
Немцы вокруг меня, 
Бейте четыре, десять, 
Не жалейте огня! 
Майор побледнел, услышав: 
Четыре, десять - как раз 
То место, где его Лёнька 
Должен сидеть сейчас. 
Но, не подавши виду, 
Забыв, что он был отцом, 
Майор продолжал командовать 
Со спокойным лицом: 
«Огонь!» - летели снаряды. 
«Огонь!» - заряжай скорей! 
По квадрату четыре, десять 
Било шесть батарей. 
Радио час молчало, 
Потом донёсся сигнал: - 
Молчал: оглушило взрывом. 
Бейте, как я сказал. 
Я верю, свои снаряды 
Не могут тронуть меня. 
Немцы бегут, нажмите, 
Дайте море огня! 
И на командном пункте, 
Приняв последний сигнал, 
Майор в оглохшее радио, 
Не выдержав, закричал: - 
Ты слышишь меня, я верю: 
Смертью таких не взять. 
Держись, мой мальчик: на свете 
Два раза не умирать. 
Никто нас в жизни не может 
Вышибить из седла! - 
Такая уж поговорка У майора была. 
В атаку пошла пехота - 
К полудню была чиста 
От убегавших немцев Скалистая высота. 
Всюду валялись трупы, 
Раненый, но живой 
Был найден в ущелье Лёнька 
С обвязанной головой. 
Когда размотали повязку, 
Что наспех он завязал, 
Майор поглядел на Леньку 
И вдруг его не узнал: 
Был он как будто прежний, 
Спокойный и молодой, 
Всё те же глаза мальчишки, 
Но только… совсем седой. 
Он обнял майора, прежде 
Чем в госпиталь уезжать: - 
Держись, отец: на свете 
Два раза не умирать. 
Ничто нас в жизни не может 
Вышибить из седла! - 
Такая уж поговорка 
Теперь у Леньки была… 
Вот какая история 
Про славные эти дела 
На полуострове Среднем
 Рассказана мне была. 
А вверху, над горами, 
Всё так же плыла луна, 
Близко грохали взрывы, 
Продолжалась война. 
Трещал телефон, и, волнуясь, 
Командир по землянке ходил, 
И кто-то так же, как Лёнька, 
Шёл к немцам сегодня в тыл. 

1941

Rado Laukar OÜ Solutions