30 июня 2022  19:35 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 56 март 2019



Поэты и прозаики Санкт-Петербурга


Светлана Лубенец


Прозу Светланы Лубенец мы уже публиковали в альманахе "Русскоязычная Вселенная" № 7. Сегодня предлагаем нашим читателям познакомиться с поэзитей Светланы Лубенец.

Материал подготовлен редактором раздела «Поэты и прозаики Санкт-Петербурга» Феликсом Лукницким


Нечто новогоднее

Я жить хочу внутри «сегодня».

Я не хочу врываться в праздник.

Напрасно елкой новогодней

Декабрь, заканчиваясь, дразнит.

Рыжеют в белом мандарины,

Витые свечи жаждут жара.

Я вглубь спирали серпантинной

Запрячусь и останусь в старом

Году, где выверены вздохи,

Где расфасованы удачи,

Где арлекины, скоморохи

Пьеро не смогут одурачить,

Где все привычно и знакомо,

Где нет огней и сняты флаги,

Где снег утоптанный у дома,

И где не проявить отваги

Первопроходца, и не надо

Спешить к концу. Он в нас, он рядом.

Снег будет долго-долго падать

Под равнодушным лунным взглядом.

Внутри «сегодня» мне спокойно,

Тепло и тихо. Испытаний

Прошедших я было достойна.

Останусь жить на тонкой грани

С грядущим.

***

Е.И.

Судьбой краплеными путями

мы шли к нежданной этой встрече.

Отбушевавшими страстями

саднило грудь, сгибало плечи.

Меж нами пропасть в четверть века…

Полсолнца рядом засыпало,

смыкая пламенное веко,

и ничего не озаряло.

Лишь на корявой ветке ивы

в последний луч попался ворон,

седой, уродливый, плешивый,

с всезнающим циничным взором,

да птица Алконост за нами

следила хитрым женским взглядом.

Туман молочными волнами

из пропасти струился ядом.

То пахло ладаном, то медом,

то липкой, сладкой карамелью,

то гнилью, плесенью и йодом,

бинтами, ранами, постелью.

Взвивались всполохами блики,

и свечи

вниз

ползли

по стенам,

Кривились праведные лики

В кровавом отблеске геенны.

На остром лезвии обрыва

Я замерла. Не оступилась.

Лишь дерзость страстного порыва

Вглубь бездны

эхом

прокатилась.


Эротическое

из немоты

из самой сердцевины

тишайшего упругого молчанья

исторглась жгучая и жалящая капля

она оставила блестящую дорожку

на выпуклости женского бедра

ожгла мужские губы и ладони

скатилась в хлопковую негу

белейшей простыни

и испарилась

слившись

с удивленьем


***

То, что черным было,

Притворилось белым.

Озеро застыло

В парке онемелом.

Резкий крестик черный

Посреди дорожки.

Отпечаток четкий

Голубиной ножки?

Или знак особый?

Снегом, чуть прикрытый,

Туз лежит трефовый.

Чья-то карта – бита…


***

Отчего ты смотришь странно,

Будто я стекла прозрачней,

Бестелесна, бездыханна?

Так тонка, неоднозначна,

Прячется улыбка где-то

В синеве подглазьев резких,

На границе тьмы и света,

На разделе мглы и блеска.

Незаметна незаметность.

Безглаголие – есть чудо.

Как подарок – безответность.

Я еще прозрачней буду.

Я сольюсь с твоим дыханьем,

Пальцев тонкой белизною

И ресниц смешным дрожаньем.

Обовью тебя собою.

И, утратив безмятежность,

Ты мое прошепчешь имя.

Невозможное в возможность.

Обратится. Не покинет

Нас с тобою общность эта

Синевы подглазьев резких

На границе тьмы и света,

На разделе мглы и блеска.


Марине Цветаевой

Я все больше понимаю…

Конец концов, дорог, путей,

Несчастий дружб, тоски любвей,

Не воплотившихся в судьбу,

Лишь в пищу хищному уму,

Когда – нельзя, когда – никто,

Никак, нигде, ничем, ничто,

Ни с вывертом, ни опростясь,

«Не отродясь, ни до-родясь»,

Не воротясь, «не снисходя»,

И, преступая, восходя

По рифм ступеням – в шпиль, где БЫТЬ,

Где СТАТЬ. Никем и всем. Забыть

И вспомнить то, что – было впредь,

Что – ДО, что – ПРЕД, что – жизнь, что – смерть,

Что песнь. Кто муж… Кто дочь… Кто свят?

Кот нем? Кто сир и кто богат?

И чем? Зачем? Попытка… Трюк…

Где сын? Где стих? Где стул? Где крюк?

Конец. Черта. Предел. Не взвыть!

Не ждать. Не звать. Не знать. Не быть…


Триптих. Демоны Михаила Врубеля


1.Сидящий демон Врубеля

Сложив крыла, объяв колени,

Он впал в мучительность покоя.

Неутоленной страстью тлели

Глаза. Жемчужною слезою

Он дань платил несоответствью

Желаний и предназначенья.

Он, вестник страха, тьмы и бедствий,

Иные испытал влеченья.

Запекшись, губы стон таили.

Лишь гордой воле не подвластны,

Сцепившись нервно, пальцы ныли,

Хрустели ломко. И прекрасной

Горячей пылкой незнакомкой

Могучий торс ночь обнимала,

Хвалясь своей работой тонкой,

Слагала из цветов кристаллы.

И в каждом цвет пылал и бился,

Как в алхимическом сосуде,

И, если б мог, он помолился,

О том, что не было, но будет.

Он знал земные наслажденья,

Он горние познал пространства,

Он в адовом кипел варенье,

Прошел сквозь все, но жизни странность,

Непознаваемость томила.

Куда лететь? Любить ли? Рушить?

И ним ли было все, что было?

Сидеть ли вечно Вечность слушать?

Или взлететь в последней страсти,

Вдохнув последний воздух лета,

Сложить крыла и вниз упасть ли?

Но нет ответа… нет ответа…


2.Летящий демон

Храня печать разлада муки

На скорбно-волевом лице,

Сложив мешающие руки,

В блестяще-розовом венце

Парил мятежный дух изгнанья,

Без снисхожденья наблюдал

Существ мгновенных прозябанье

И, все предвидя, презирал:

Их мавзолеи, пьедесталы,

Вражду навек, любовь на миг,

Их хижин тлен и блеск порталов,

Несчастий мрак и счастья блик.

Но все ж, бессмертием томимый,

Его б охотно променял

На бельма нищих пилигримов,

На гнусность скаредных менял,

На предсказуемость умнейших,

На неожиданность глупцов,

На независимость подлейших

И на проклятия отцов,

На бред, болезнь, мечту и муку,

Обман, предательство друзей,

На раны, кровь, войну, разлуку,

Слезу любви и плачь детей.

В неразрешимости вопросов,

Застив крылами небеса,

В полет себя последний бросил

В предощущении конца,

Который есть ничто и нечто:

Не свет, не прах, не жизнь, не сон,

Непостижимо бесконечен,

И бесконечно завершен.


3.Демон поверженный

Локтей изломанная острость,

Суставы вывернутых крыл

И остов, преломивший плоскость,

И взгляд, который не остыл,

Горящий гневом, погруженный

В несоглашенье, лава губ,

Горячих, пылких, искушенных,

Познавших тысячи подруг,

Что сгинули в веках и весях,

Простив за огненную ночь,

Все инфернальному повесе.

Сонм душ их разлетелся прочь.

Что им теперь его изломы:

Ни дух, ни плоть, «ни день, ни ночь»?

Очам, слезящимся истомой,

Уж не зажечь. Не превозмочь

Полета яростной услады

В сраженье с воздухом крылу.

Что гуще бездны? Ниже Ада?

Куда низвергнуться ему,

Отягощенному всезнаньем

И им взращенною тоской,

Непостиженьем мирозданья,

Где смерти нет и лжет покой?

Rado Laukar OÜ Solutions