25 января 2022  00:39 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 56 март 2019

Проза


Галина Грановская


Черный плащ немецкого господина


(Продолжение, начало в 55 номере)

8

Выгрузив ящик из такси, Пашка потащил его к подъезду, и лицом к лицу столкнулся с выходящим из дома Васькой.

- Это что? - заинтересованно кивнул Васька на ящик.

- Стиральная машина.

Василий вытаращил глаза и, как загипнотизированный проследовал за приятелем обратно в подъезд.

- На фига она тебе? Жениться, что ли собрался?

- Надоело спать на грязных простынях, - лаконично ответил Павел, втаскивая машину в лифт.

- Так давал бы стирать моей Варьке. Она тебе лучше, чем в прачечной выстирала бы, и всего за ничего. А ты такие бабки зря вбухал, - укоризненно покачал головой Васька, втискиваясь следом и в лифт. - И ведь сломаться может.

- Не сломается. Немецкая. А сломается, починят, на нее два года гарантии. Ты, что, тоже наверх едешь?

- Да я же к тебе и приходил, - опомнился Васька. - Дай десятку. Я тут поиздержался, а Варька в магазин гонит, иди, говорит, и без хлеба не возвращайся, а то ужином кормить не буду. На хлеб-то у меня есть, а на пиво не хватает. А Варька рыбу жарит. Что за рыба без пива? Так есть у тебя деньги, или все в эту бандуру вбухал?

Он с отвращение ткнул пальцем в стиральную машину. Рука Павла автоматически полезла в карман, где лежали остатки зарплаты. Десятка найдется. Для друга и больше не жалко. Можно и двадцать, или даже двадцать пять дать, а можно и больше. Сказать ему, сколько он сегодня получил?

Стоп, вдруг совершенно отчетливо произнес внутренний голос. Эти деньги пойдут на ремонт квартиры. На обои и краску, на толкового мастера, чтобы сделал не как попало. А Васька купит бутылку пива и бутылку водки. И почти верняк, что "поужинав" всем этим, начнет гонять Варвару вокруг дома и к вечеру наставит ей пару-тройку очередных синяков. Лифт дернулся и остановился. Павел вытолкнул ящик на площадку и обернулся. Отказывать нелегко, но иногда надо.

- Деньги у меня есть, - произнес он каким-то совершенно чужим голосом. - Но не дам. Ни сегодня, ни завтра. Потому что ты все равно все пропьешь.

И нажал кнопку первого этажа.

- Да ты, что, Пашка, о...? - только и успел рявкнуть Васька. Выйти уже не успел, створки захлопнулись и, гневно матерясь, он поехал вниз.

- Молодец, Павлик! - в голосе Раисы Егоровны неподдельное восхищение. Стояла, приоткрыв дверь своей квартиры, подслушивала и даже этого не скрывала. - Правильно ты его! Взял моду попрошайничать по дому. Он уже был тут, только что. Тарабанил в твою дверь с полчаса, наверное. Выхожу, говорю, нету его, на работе, работает теперь полный день, и даже без выходных. Так он ко мне привязался, дай, да дай десятку! А как же ему дать-то, если он долгов никогда не возвращает?

- Логично, - согласился Павел.

- Это что? - соседка вдруг узрела ящик.

- Стиральная машина.

Раиса Егоровна всплеснула руками.

- Да ты и вправду за ум взялся! Работу, наконец, хорошую нашел, и приоделся, вижу. Что, невеста появилась? - поинтересовалась, понизив голос.

- Нет пока никакой невесты. Но будет. Я обязательство взял жениться до конца года, - пошутил Павел, протолкнул коробку в квартиру и с облегчением закрыл дверь изнутри. Привязались с женитьбой. Что за манера совать нос в чужие дела. В этом доме никакой личной жизни! И все потому, что все здесь знают его с детства. Был он Пашкой в детстве, им и останется до тех пор, пока жив будет. Старожилы, во всяком случае, всегда будут Пашкой звать, какую бы должность не занимал, и каких бы карьерных высот не достиг. Раньше он как-то на фамильярность соседей не обращал внимания, но сейчас ему это отчего-то не нравилось.

Хотя, если здраво рассудить, ничего особенного Раиса Петровна и не сказала. Наоборот, вроде бы даже поддержала. И жениться ему действительно нужно. Кто-то же должен вести хозяйство, да и в сексуальной жизни давно пора навести порядок. Он так и подумал: "в сексуальной жизни". Необычно для себя подумал, но верно. И, прежде чем погрузиться в глубокий сон, еще немного помечтал - о семейной жизни.

Разбудил его истошный женский крик. Вскочив, Павел выглянул в окно, и слабом свете дворового фонаря увидел бегущую полураздетую Варвару, а через несколько секунд в поле зрения появился и Василий.

- Сказал, вернись, дура, а то убью!

Похоже, что денег на выпивку Васька все-таки раздобыл. И судя по крикам, Лямкины сегодня хорошо посидели. Ясное дело, без гостей. При гостях Васька немного стеснялся шумно скандалить и выяснять с Варькой отношения с помощью кулаков. Опять же, если выпивки было немного. Если же выпивки было много, и Васька принимал на грудь больше, чем обычно, то скандал и с гостями был обеспечен. А то и драка. Впрочем, те, кто посещал эту гостеприимную квартиру, были прекрасно осведомлены о Васькиных привычках и, выпив, не задерживались. Варвара же сидела с мужем за столом на равных и до последнего. Точнее, до последней - рюмки.

Лямкины жили в соседнем подъезде на том же этаже, что и Павел, их квартиры имели общую стену. Мальчишками, когда телефона у Лямкиных еще не было, они перестукивались, вызывая друг друга на улицу погулять. Да и теперь, случалось, когда телефон за неуплату отключали, Васька, как в давние времена, стучал в стену, приглашая скоротать вечерок. Но с тех пор, как появилась новая работа, Павел туда не ходил. Что, впрочем, не мешало ему слышать, как веселятся другие. В последнее время такие посиделки были чуть ли не каждый день.

Обычно Павел, если за стенкой уж очень досаждали криками, просто брал одеяло и подушку и шел спать в другую комнату. Потому что уговоры на Ваську в таком состоянии не действовали. Да и Варька не овца, а здоровая баба, когда надо, могла за себя и постоять. И вообще в разборки этой семьи лучше было не встревать. Это весь дом знал. Потому что как бы они ни ссорились, на следующий день у них снова тишь да гладь, да божья благодать, и они дружно, как два голубка, все в синяках и ссадинах вместе топают в магазин. А тот, кто с вечера выступал в Варькину защиту, к утру был первый враг их обоих. Милые бранятся, только тешатся - это о них. Они тешатся, обозлился неожиданно Павел, а он должен это слушать и терпеть посреди ночи? И до каких пор? Он пододвинул к себе телефонный аппарат и твердой рукой набрал номер милиции. После чего, улегшись в постель, еще некоторое время прислушивался к Варькиному реву. Пусть приедут и наведут, в конце концов, порядок. За что им налогоплательщики деньги платят? Впрочем, вздохнул, могут и не приехать. Такая страна. В лучшем случае, утром участковый заглянет. Везде бардак, везде. Никто не хочет работать, но все хотят лучше жить. Но к его удивлению, милиция, на этот раз, не заставила себя ждать. Он не успел еще и задремать, как ночную тишину снова прорезали крики - на этот раз Васькины. Никак не желал погружаться в милицейскую машину.

На следующий день, возвращаясь поздно вечером с работы, он лицом к лицу столкнулся с зареванной Варварой. Было холодно, ветрено, но она сидела на лавочке у своего подъезда, словно кого-то поджидала.

- Ты чего это тут сидишь, на холоде? - удивился он.

Варька подняла красные глаза и шмыгнула распухшим носом.

- Не могу домой идти... За-абрали... в милицию...

- Как забрали, так и выпустят. Первый раз, что ли, - утешил.

- Не выпустят... это уж точно, он - это - сопротивление оказал. Ну, короче, дал милиционеру в глаз. И другого тоже... помял. Они заявились ночью-то, а Васька, ты же знаешь, если лишнего выпьет, начинает бузить... Они и попали под горячую руку. Это ж надо, - всхлипнула, - какой-то урод позвонил ночью в милицию! Шум ему, видишь ли, сволочи такой, спать не давал.

- Это я позвонил, - признался он.

Варвара вытаращила глаза, и некоторое время смотрела на него молча, снизу вверх, словно онемев от изумления.

- Ты?! Брешешь! - просипела, наконец, шепотом. - Ты не мог быть такой сукой...

Павел поморщился.

- Пашка, скажи, что ты врешь! - жалобно заныла Варвара, хватая его за рукав. - Ты не мог, не мог сделать такой подлянки!

- Нет, не вру, - вздохнул Павел, осторожно высвобождая руку. - Я это сделал.

- Он же твой друг! - Она вскочила со своего места. - С детства! У тебя таких друзей больше и нет. Вы же в одном дворе выросли. Ты о чем думал, когда звонил?!

- О многом. В частности и о тебе думал. Надоело смотреть, как он тебя гоняет и бьет.

- Да ты же знаешь, он же не со зла лупит! Только когда лишнего выпьет! А когда не пьет, он же золотой просто...

- Очнись, Варвара. Он же каждый день это лишнее в глотку заливает.

- Да ты ж сам с ним сколько раз пил! - крикнула.

- Пил, - согласился Павел. - Но так не напивался. И никого ни разу пальцем не тронул, заметь. Да и вообще, все это в прошлом.

- Тебе в прошлом, а ему теперь срок дадут! - Варвара снова зашмыгала носом.

А когда снова подняла на Пашку глаза, то он оторопел - с такой ненавистью смотрела.

- А ты подумал о том, как я теперь без него? Тоже мне, выискался, защитник! - Губы у Варьки дрожали. - Да ты просто гад, оказывается.

Она повернулась и скрылась в подъезде.

Вот и жалей после этого женщин. Впрочем, Варька отходчивая. Наорет, на завтра все уже забыто. Они с Васькой очень друг другу подходят. Тот хотя и бузотер и матерщинник, каких свет не видел, тоже зла ни на кого долго не держит. Но, когда запивает, это конец, держись от него подальше. Так что он, можно сказать, Варваре услугу оказал, освободив на некоторое время от мужа. Даже ей нужна передышка.

9

Поужинав, долго возился с машиной, прилаживая ее в ванной. Но так ничего и не сделал, не подходил купленный переходник. Вот так всегда, все в этой стране не того размера и не того качества. И все приходится делать самому. Есть, конечно, сервисные службы, только вот сервиса, как такового, пока нет. Сходил к соседу, но и у Ивана Игнатьича, несмотря на целый арсенал приспособлений для домашнего хозяйства, ничего подходящего не нашлось. Ладно, завтра на рынке найду то, что нужно, решил Пашка, моя руки. Посмотрел немного телевизор - шел американский боевик, - и стал готовиться ко сну.

Только нырнул под одеяло, как раздался телефонный звонок. Недоумевая, кто может звонить ему в первом часу ночи, Павел поднял трубку и замер. Это была Элеонора.

- Не спишь? - с нервным смешком поинтересовалась она. - Я тоже. Вот, думаю... о нас.

О нас? Он сильно пожалел о своей минутной слабости. В тот вечер, возвращаясь от Неверского, думал по дороге домой, что это не больше, чем простая случайность, ну, повело бабу, да и его тоже, по пьяному делу чего не случается. И только сейчас вдруг до него дошло, какими могут быть последствия. Даже жарко стало от мысли, что его за такие дела просто-напросто возьмут за шиворот, да и выкинут за борт. Надо же было такому случиться именно тогда, когда, его жизнь, благодаря Неверскому, так внезапно стала налаживаться! Элеонора, конечно, роскошная женщина, но иметь с ней дело никак нельзя. Никак. Господи, пронеси! Не нужны ему лишние проблемы.

- Что ты молчишь?

Он взглянул на трубку.

- А... что говорить?

- А что хочешь, - неожиданно игриво ответила она. - Мне просто приятно слышать твой голос.

По развязному тону было ясно, что Элеонора не совсем трезвая. Может быть, даже хорошо пьяная. Все от безделья. Дома день-деньской, не работает. Что ей делать, чем заняться? Ну, смотается по магазинам, может быть, продукты купит. Да, еще кажется, на какую-то китайскую гимнастику ходит. Не готовит, не убирает, за садом не присматривает. Для всего этого у них имеется прислуга - есть и повар, и уборщица, и садовник. И шофер, который возит ее повсюду. А она только телевизор смотрит, да слоняется туда-сюда. Вот и придумала себе приключение для развлечения. Наверное, не он единственный

- А где Неверский?

- Не волнуйся. Наш сурок уже похрапывает. - Смешок на другом конце линии. - У него теперь только два состояния души и тела. Или отсутствует, или спит. Все другое уже недоступно.

На что она намекает? И что ей вообще нужно?

- Ну, это бизнес, - нервно невпопад ответил он. - Когда человек ворочает такими объемами...

- Но и я ведь тоже человек, - капризно произнесла она, потом снова хихикнула, - и тоже с объемами.

- Извини, поздно уже, - попытался он прервать разговор, но она его не слушала, несла свое.

- Я же не мебель какая-нибудь, - голос ее снова стал обиженным. - Иногда хочется и поговорить...

- Поздно уже, - повторил он.

А что, если она теперь каждый день будет названивать, доставать его своими разговорами? И ясно, что одними разговорами здесь дело не обойдется. Послать бы ее подальше, только, вот, ссориться с Элеонорой тоже, пожалуй, нельзя. Как-никак жена шефа. Наплетет еще что-нибудь Неверскому. Не хватало из-за нее работу потерять.

Сославшись на усталость, и еще раз пробормотав что-то о срочной работе, которая ждет утром, он пожелал ей спокойной ночи, и быстренько положил трубку. Может быть, пронесет, подумал. Протрезвеет, самой стыдно станет, что так себя вела.

Но не пронесло. Следующим вечером, правда, не так поздно, Элеонора позвонила снова. На этот раз она была трезвой, и говорила почти официально, никаких хихиканий. Наверное, рядом кто-то стоял. В субботу у них юбилей - двадцать лет совместной жизни, сказала. Они с мужем будут рады его видеть.

- В субботу? - с подозрением переспросил он.

Странно, с Неверским несколько раз за день пересекался, но тот ничего не сказал.

- Он просто забыл, дел у него невпроворот, - заверила Элеонора. - И вообще, всем этим я занимаюсь.

До субботы оставалось два дня, а Павел все еще не знал, как поступить. Одно дело, если Неверский действительно забыл пригласить, что вполне походило на правду, учитывая его занятость, и совсем другое, если он просто не хотел видеть Павла на этом самом юбилее. Чего же тогда, скажите, он попрется? Но вполне могло быть, что Элеонора действительно всем занимается сама. Если он не придет, может сказать потом мужу, вот, мол, приглашала и твоего нового инженера, но он не явился; наверное, не захотел на подарок тратиться, пожадничал. А это не есть хорошо, после всего, что Неверский для него сделал.

К его огромному облегчению, проблема разрешилась в пятницу вечером, когда Неверский, уже перед самым уходом домой, заглянул к нему в кабинет.

- Приходи завтра на ужин. Элка там какой-то праздник соображает.

Ни слова о том, что юбилей. Но Павел на всякий случай подарок приготовил. Специально зашел в магазин подарков. Долго и беспомощно разглядывал полки, уставленные всякой дребеденью и, поскрипев мозгами, решился приобрести небольшую китайскую вазу с фазанами. На большее у него просто воображения не хватило. На такие мероприятия его еще никогда не приглашали, и он не знал, что дарят в таких случаях.

Когда он явился, вечеринка была в разгаре. Ему почему-то казалось, что Элеонора сказала, что начало в шесть. Он вышел в пять, сделал небольшой крюк, чтобы купить в цветочном магазине букет, который, надо сказать, окончательно опустошил его кошелек, и без пяти шесть был у ворот особняка. И сразу понял, что опоздал - возле дома Неверского образовалась целая парковка, на которой стояло не меньше десятка машин.

- Что-то ты припозднился, - пожал руку Неверский.

- Лучше поздно, чем никогда, - пробормотала Элеонора, принимая букет и пряча довольную улыбку в холодных розах.

В проеме двери виднелся накрытый стол, вокруг которого тесно сидели гости. Мужчины в костюмах, а на дамах были какие-то совершенно немыслимые наряды, какие он только в кино и видел. А он явился в старом костюме и без галстука.

- Да я на минутку, - заторопился Павел. - Только поздравить и зашел. У меня самого гости, сестра двоюродная из Москвы приехала, - соврал вдохновенно, желая только одного, быстрее выбраться из этой роскошной атмосферы.

Но Неверский уже стягивал с него плащ.

- Ну, нет, раз зашел, давай за стол. Элеонора, усаживай гостя.

Пришлось проследовать за хозяевами в комнату. К счастью, никто на него и внимания не обратил. Народ уже принял и гудел разговорами. Гостей было много, но нашлось и ему место, усадили в дальний конец, на угол стола, рядом с какими-то стариками. И хорошо, далеко от юбиляров, с облегчением вздохнул он, опускаясь на принесенную специально для него табуретку. Здесь его Элеонора не достанет. Да и не до того ей сегодня, сегодня она в роли хлебосольной хозяйки, и ничем не напоминает ни ту мрачную особу, которую он встретил, впервые ступив на порог этого дома, ни звонившую ночью развязную пьяную шалаву. Шум, гам, тосты следовали один за другим. Все хотели что-то приятное сказать хозяину и хозяйке, что-то интересное из их совместной жизни вспомнить. Странно только, сколько Павел ни вглядывался, никого из своей школы не увидел. Похоже, не дружил Неверский с одноклассниками. А что ты хотел, спросил себя. Здесь свой круг, народ солидный, преуспевающий. Нет, кое-кого из присутствующих он, конечно, узнал. Были здесь и достаточно известные в городе люди. Вот журналист сидит, чье лицо каждый вечер маячит в ящике. Был директор завода "Электролампа", депутат Петриченко, его тоже часто по телевизору показывают; был Лозинский, известный в городе врач-кардиолог, лечивший в свое время Пашкину мать, как оказалось, друг Неверского со студенческих времен. Ну, и, конечно, кое-кто из коллег по работе присутствовал. Был начальник цеха Семирядов, Бакатин с женой-толстушкой и усатый мужик из отдела снабжения, которого Павел пару раз встречал в кабинете Неверского. Но ближе к хозяевам сидели другие, похоже, такие же, как Неверский, преуспевающие бизнесмены, самоуверенные мужики с блондинистыми, большей частью, молодыми, увешанными драгоценностями, женами.

А рядом с Пашкой, в дальнем конце стола сидели пожилые родственники Неверского и Элеоноры. Чувствовалось, что им, как и Павлу, не часто приходилось посещать такие мероприятия. Они ели мало, сидели чинно, время от времени тихо переговариваясь. Павлу же и переговариваться было не с кем. Он был здесь совсем чужим. Не был связан ни с кем из гостей ни приятельскими, ни какими иными отношениями. Может быть, поэтому смотрел на чужой праздник как бы со стороны. Чем дальше, тем больше происходящее за столом напоминало ему какой-то плохой любительский спектакль, в течение которого окружающие горячо демонстрировали свои добрые чувства к хозяевам, а те, в свою очередь, играли роль образцовых супругов. Послушать эти соловьиные трели, так нет лучше пары... а на самом-то деле, в жизни не напоказ, едва терпят друг друга, подумал с насмешкой. Даже ему, Пашке, это стало ясно после первого же посещения этого дома. Неестественно все это как-то. Нет, не хотел бы он иметь ни такую жену, ни такую семью. Впрочем, кто его знает, тут же одернул он себя, может быть, они и были образцовыми - когда-то, да только растеряли эту образцовость вместе с добрыми чувствами друг к другу за двадцать-то лет совместной жизни. Длинная дорога. Он, Пашка, с Ленкой и до десятилетнего юбилея не дотянул.

После горячего мясного блюда с мудреным французским названием мужчины потянулись в зимний сад перекурить. Павел тоже поднялся, но в зимний сад не пошел, а стал пробираться в другую сторону, в роскошный холл-прихожую. Отыскал в ворохе одежды свой плащ и осторожно выскользнул за дверь. Никто не заметил, что он ушел. Никто не заметил, как он пришел, никто не заметил, как ушел. Чужой, никому не интересный.

Было немного обидно, что зря потратил деньги на чужой праздник. И, где-то вторым планом, мелькнуло легкое сожаление, что не свой он в этой роскошной компании. Хотя, кто у них свой-то? Каждый сам по себе, а собираются вместе, чтобы покрасоваться друг перед другом, вот я какой! Вот чего достиг! И на других посмотреть, а что они? Что есть у них на сегодняшний момент? И жены под стать, разряжены, как торговые манекены, думал он, шагая к автобусной остановке под мелким ноябрьским дождиком.

В этот вечер он не стал, как обычно, смотреть телевизор, а сразу залез в постель и долго лежал в темноте с широко открытыми глазами, снова и снова перебирая в уме впечатления вечера. Как ни крути, как ни осуждай этот чужой праздник, эту выставку самодовольных пингвинов, сумевших ухватить в мутном перестроечном водовороте крупную рыбу, все они, и Неверский в том числе, жизнь свою построили. Во всяком случае, сложа руки не сидели, не ждали, что придет добрый дядя и накормит их и их семьи. Это он, Пашка, все эти годы в норе отлеживался. Так кто кого должен осуждать? Что имеет он, Пашка, на сегодняшний день, чем может похвастаться? Нет у него ни особняка, ни дела своего, и жены нет с лицом восточной красавицы. Да и друзей-то нет. Как же так получилось, что он, мальчик из хорошей семьи, - отец офицер, мать учительница, - в сорок лет никто и ничто, в то время как известный в школе разгильдяй Неверский стал уважаемым человеком, хозяином крупного предприятия? Успел при этом и двоих детей вырастить, и учиться их отправил не куда-нибудь - в Англию. Ладно, крупное предприятие Пашке ни к чему, он не справился бы. Но зажить нормальной жизнью вполне по силам. С работой повезло. Но одной работы мало. Хотелось, чтобы были друзья, да не такие как Васька, которому только бы выпить, а достойные, интересные люди. Чтобы семья была нормальная, дети. Ведь ребенка еще не поздно завести. Или он уже разучился жить по-человечески?

Он вертелся, вздыхал и никак не мог уснуть. А когда, наконец, уснул, в сознание, как штопор, ввинтился телефонный звонок.

- Ты почему сбежал? Не досидел до десерта, а у меня сегодня на редкость удачный был торт... Представляешь, пятнадцать килограммов и все сожрали - подчистую!

- Какой торт? - спросонья он никак не мог понять, о чем речь, в первое мгновенье не понял даже, с кем говорит.

- Я так надеялась на десерт...

Опять. Опять Элеонора. Он потряс головой. Что она несет?

- Ммм...не понимаешь?

Какая она, все-таки, наглая. - Я понимаю, у вас там праздник, вы до утра гуляете на всю катушку, не спите, но это не значит, что и другие не спят, - он едва сдерживал нарастающее раздражение.

- Извини, я как-то забыла посмотреть на часы. Вот, сейчас посмотрю... Действительно поздно. Точнее... рано. Надо же - уже утро! - протянула удивленно. - И все разъехались, просто не с кем поговорить.

До чего просто - оговорить захотелось. И это повод, чтобы разбудить человека ни свет - ни заря! Наглая, бесцеремонная идиотка.

- А почему бы тебе не сходить к этому... к психотерапевту? - злобно поинтересовался он. - С ним и поговоришь. Он тебе по полочкам разложит, чего тебе недостает в жизни.

- А я это и так знаю, - похоже, она ничуть не обиделась на его тон. - Тебя. Вот сейчас мне сильно недостает тебя. В следующий раз не удирай раньше времени...

Ну, это было уже слишком. Она уже планировала "следующий раз"!

- Следующего раза не будет, вам ясно, мадам? Больше не звони сюда, ни утром, ни вечером, ни днем, ни ночью, поняла? Ни-ког-да!

Выпалив это единым духом, он с силой дернул - и вырвал из розетки телефонный шнур. А потом обалдело посмотрел на аппарат, соображая, он ли это только что говорил? И чего так обозлился? Вот что значит, разбудить человека посреди ночи. Как он ее! Ну и ну! Вот именно - ну и ну... Поежился. Что, если она, в отместку за его грубое с ней поведение, скажет Неверскому о нем какую-нибудь гадость? Бабы бывают очень мстительны. Но, ведь, правильно он ее отбрил? Правильно. Хрен с ней, с работой, пусть увольняют, подумал с отчаянием. Он никому не позволит распоряжаться своей жизнью. И до рассвета уснуть не мог.

Прошло две недели, и, у его удивлению, ночных звонков больше не было. И Неверский вел себя как обычно, кивал при встречах, на планерках хвалил. Кажется, пронесло. Павел потихоньку начал успокаиваться, и все реже вспоминал об Элеоноре. Да и не до воспоминаний было, мозги его день и ночь были заняты новым проектом. Ему очень нравилась его новая работа.

Вечером в пятницу, когда он зашел к Неверскому по поводу недостающих деталей, тот оторвавшись на минуту от бумаг, покрывавших всю поверхность его рабочего стола, выслушал его рассеянно, повертел в руке карандаш и вдруг пригласил отправиться на природу. Так и сказал: а не махнуть ли нам (нам!) на выходные на природу?

- Рыбку половим. Место есть обалденное - на Лесном озере бывал?

Павел не бывал, но, конечно же, слышал о нем. А кто не слышал? На этом Лесном озере в прежние времена оттягивалась местная номенклатура, все большое городское начальство.

- Да ведь там, кажется, закрытая зона? Заповедник.

Это раньше была закрытая зона, поправил Неверский. Сейчас другие времена, плати бабки и хоть зимуй на этих дачах, и лови, чего хочешь и сколько хочешь.

- А какая рыба сейчас клюет?

- Разная, - хохотнул зашедший в этот момент Бакатин. - Если повезет, такую поймаешь, что и глазам не поверишь. Но может и не повезти, - вздохнул притворно. - Вон, наш плановик, Гридасов, в прошлое воскресенье поехал на рыбалку, а рыбы не привез, за что жена устроила ему грандиозный скандал.

- Что, сейчас мало рыбы? - удивился Павел.

В самом деле, чего же тогда ехать, если рыбалки нет? Просто пить и воздухом дышать?

- Рыбы хватает, - снисходительно улыбнулся Неверский. - Только у некоторых на ловлю времени не остается. Некоторые других рыбок ловят.

И с усмешкой едва заметно кивнул в сторону своего зама.

Понятно. Что-то такое слышал он о Бакатине в цеху. Чего, мол, его Неверский на такой важной должности держит, когда толку от него никакого, в технике не разбирается, сидит в кабинете и в потолок поплевывает, а денежки в карман капают. И денежки эти идут "на водку, да на тетку". Тогда он как-то значения не придал этому, мало ли о чем мужики за работой треплются. А оказывается, правда, если уж даже Неверский на это намекает. У Павла так и вертелся на языке вопрос, зачем ради этого ехать в ноябрьскую холодрыгу черт знает куда, если этого добра для таких вот, "деловых людей", наверное, и в городе с избытком? Но не спросил, сдержался. Все-таки, его пригласили. За что, как говорится, отдельное спасибо. А если будут девочки, то и он... Ему вдруг сделалось жарко, и он, выйдя из директорского кабинета, расстегнул ворот. Что - он? Не откажется?

Ранним утром, когда за окном еще и не брезжил рассвет, и хотелось только одного - зарыться поглубже и спать, спать, спать, - надо было подниматься. А может плюнуть на эту рыбалку? Но ты же хотел попасть в компанию достойных людей? Вот и попал. А значит, надо ехать, насмешливо поддевал его внутренний голос, пока Пашка, зевая, натягивал на себя подготовленную с вечера одежду. Чай решил не пить. Во-первых, в такую рань не хотелось, во-вторых, часы показывали уже половину пятого, вот-вот должен был подъехать Бакатин. Неверский жил на другом конце города, не делать же ему крюк, чтобы Пашку подобрать. Да и, как потом оказалось, некуда было бы его сажать. Когда они встретились на выезде из города, Павел увидел в машине Неверского не девочек, а Элеонору и немолодую пару в теплых спортивных костюмах и меховых куртках. Оказалось, Элеонорин брат с женой, из Питера приехали. Понятно, девочки отменяются. И он не знал, хорошо это или плохо. Наверное, вся эта рыбалка и затевалась ради родственников, мелькнула мысль. Иначе вряд ли Неверский поехал на рыбалку женой. Да и его только поэтому пригласил. Стал бы он Пашку приглашать, если бы девочки были... за них платить надо. Бакатин был без жены, но и в его машине был полный комплект. Рядом с шофером сидел сам Бакатин, а на заднем сиденье расположились, кроме Пашки, два крупных мужика, похоже, настоящие рыбаки. Всю дорогу спорили, какой спиннинг лучше. Павел в них не разбирался, но слушал с интересом, на ус мотал. Мало ли, вдруг когда-нибудь и ему придется покупать такие дорогие штучки. В этот раз он вез с собой старые, отцовские еще, удочки.

В половине седьмого были на месте. В утренней полумгле светились окнами несколько бревенчатых домиков на берегу озера, окруженного высоким сосновым лесом. Возле каждого стояли дорогие машины. Свято место никогда не пусто. Мужчины стали доставать из багажников снаряжение, а женщины отправились осматривать хижину.

- Как вы, есть не сильно хотите? Может, с часок половим, потом и перекусим? - спросил Неверский. Ему явно не терпелось отправиться на озеро. И спал, наверное, меньше, чем Пашка, а свеж как огурчик. Да и другим, кроме Пашки, похоже, тоже хотелось поскорее начать. Он-то предпочел бы сначала перекусить, поскольку не завтракал. Но отрываться от мужского коллектива не стал.

Минут через двадцать, когда каждый из рыбаков занял удобную позицию, на берегу появилась Элеонора.

- Дрова нужны, камин растопить.

- Возле камина дрова, - сказал Бакатин.

- Может быть, они там и были, да уплыли. Там всего три полена.

- Не может быть, - удивился Бакатин. - Сколько сюда не приезжал, всегда все было тип-топ, все на месте.

- Может быть, соседи одолжили? - предположил брат Элеоноры.

- Деньги за что платим? - рассердился Неверский. - Сейчас я разберусь, - он достал телефон.

- Да полно дров, - успокоил его Бакатин. - Если нет в домике, значит, за домом. Кто у нас помоложе, тот пусть и принесет.

Похоже, что моложе Пашки в этой компании никого не было. Вздохнув, он положил удочку на землю.

- Да, Павел, помоги женщинам, - попросил Неверский.

За домом, в кустах орешника и в самом деле был дощатый дровяник, набитый сухими сосновыми поленьями. Он начал складывать их на руку и уже набрал полную охапку, когда позади него послышались чьи-то шаги. И он даже знал, чьи. Развернулся, - конечно, она, кто бы еще следом потащился.

- Тебя так долго не было, - объяснила с улыбкой. - Решила посмотреть, где потерялся. - Оглядела сарай. - Какой здесь чудесный запах. Летом пахнет.

Он попытался осторожно обойти Элеонору, но она загородила ему дорогу.

- Мало дров взял. Нужно еще, - она наклонилась, подняла еще одно полено и положила ему сверху тех, что он держал. После чего вдруг медленно опустилась на колени. - Я тебе помогу...

Он стоял, как идиот, с охапкой дров в руках и не мог сдвинуться с места. В сарае пахло сосной и грибами.

На обратном пути, перебирая час за часом, проведенные у озера, он вдруг понял, что все это было подстроено Элеонорой. Родственники, возможно, в гости и сами приехали. А вот рыбалка для них была наверняка организована ею. И не столько, чтобы их развлечь, сколько для того, чтобы окончательно его заарканить. Одно ставило в тупик - почему он? Зачем он ей такой понадобился? Не красавец, и денег у него нет. Впрочем, деньги ей вряд ли нужны, свои имеются...

На следующий день после рыбалки и дровяного сарая она подстерегла его вечером, на пути от остановки к дому.

- Садись, подвезу.

- Да тут идти-то два шага, - слабо заупрямился он и сделал попытку продолжить путь.

В ответ прозвучала старая песня - им нужно поговорить. Он вздохнул, о чем им говорить? Разве не о чем? - она медленно ехала рядом. В ее голосе звучала угроза. Если он не сядет, она поставит машину во дворе и будет в ней ночевать, прямо у него под окнами. С включенным мотором, чтобы не замерзнуть. Вряд ли соседям это понравится. Он сдался и сел в машину.

- Ну, и о чем ты хотела поговорить? - спросил, отлично знал, чем все это закончится.

- Поговорить всегда есть о чем поговорить близким людям.

Они отъехали в переулок - с одной стороны парк, с другой пустынная вечерняя улица. Она закрыла двери на замок и без предисловий расстегнула пуговицы на блузке, потом медленно засунула руку ему в брюки. Дальше все пошло по знакомому сценарию. Хорошо, что в ее машине тонированные стекла, мелькнула последняя трезвая мысль. Через мгновенье ему уже было все равно, какие в этой машине стекла, все равно, где он находится, и по большому счету, все равно - с кем.

В конце концов, Павел сдался.

Такой уж он есть, слабохарактерный. Это ему еще в детстве все говорили. С Ленкой также было - не хотел на ней жениться, а женился. Вот и с Элеонорой, не хотел, а стал встречаться.

Через пару дней была привокзальная гостиница, куда она явилась в блондинистом парике. Павел видел, как женщины, сидящие внизу за стойкой администратора, увидев их, переглянулись. Или они выглядели как два идиота, или же Элеонору здесь уже знали. Впрочем, какая разница? Чувство страха, что Неверский обо всем узнает, притупилось, стало отступать на второй план, а предвкушение каждой новой встречи начинало все сильнее будоражить воображение. Потому что Элеонора умела делать такие вещи, о которых он раньше даже не подозревал.

Жизнь расслоилась. Днем он делил время между кабинетом и цехом, у всех на виду, озабоченный "Диагностиком", дотошно вникая во все детали сборочного процесса. Вторая часть его "я" жила в постоянном ожидании тайного свидания с Элеонорой, в которой его все раздражало, но лишь до того момента как он оказывался с ней в одной постели. Или на заднем сиденье машины. Или в тесной душевой кабинке городской бани. Или в густых кустах городского парка... Почти каждое новое свидание было в новом месте. Где только они не встречались!

Сам он ей никогда не звонил, но когда она указывала место очередной встречи, бросал все и бежал на встречу, стыдно сказать, как какая-нибудь собачонка. А в одно из воскресений они встречались даже дважды, и где? У Элеоноры дома! Неверский отсутствовал в очередной командировке, а прислуга была отпущена на выходные. Он сам себе удивлялся - как только не побоялся зайти в особняк? Правда, не с центрального входа, а через маленькую боковую дверь в высоком заборе.

Чувствовал угрызения совести, а шел, такой же негодяй, как и Элеонора... Все это от того, что давно никого не было, пытался отыскать он хотя бы какое-то оправдание. Высокими чувствами тут и не пахло, был просто секс, секс, секс. И какой-то новый внутренний голос спрашивал: а с какой стати отказываться, если волею случая ему так подфартило? Красивая женщина, тоже, в какой-то мере, страдающая от одиночества. К тому же, не болтливая. Хотя он вообще не знал, какая она, - они почти не разговаривали. Моментами удивлялся - почему он? Что она в нем нашла? Тощий, не первой свежести, не красавчик какой-нибудь. Мужиков вокруг таких, как она, море. Почему она выбрала его? Может быть, сразу поняла, что и он никогда не проболтается? Работой дорожит, будет молчать, тогда как другие могут и похвастаться интимными отношениями с такой роскошной дамой. Это только говорят, что у женщин длинные языки. На самом деле, мужики, в целом, намного болтливее. Редкий упустит возможность похвастаться перед приятелями своими победами. А он, Пашка, наверное, один из этих, редких. Приятелей у него нет - один Васька, который, к тому же, все еще в КПЗ, а с кем еще он может поделиться? Вот именно, ни с кем. Только, вот, откуда ей это могло быть известно? И на это находился ответ. Женская интуиция.

Удивительно, пыхтя и потея в тесной кабине, терпя неудобства на холоде, ловя презрительные, как ему казалось, взгляды, в гостинице, он, тем не менее, никогда не приглашал ее к себе, хотя там бы им, уж точно, никто не помешал. Как-то Элеонора намекнула, что еще ни разу не была у него в гостях, но он сделал вид, что не слышит. Когда последовало откровенное предложение, он сказал, что не хотел бы, чтобы соседи ее видели. Она больше не настаивала, она, когда ей припекало, всегда находила выход из положения.

Хотя, на самом деле, чего ему было стыдиться соседей? Одинокий, неженатый. Дело было не в соседях, а в нем самом. Не мог он этого сделать.

Может быть, от того, что дома все напоминало ему о старых временах. И в стенах своей старой квартиры, он жил по другим стандартам, в другом измерении. Когда еще были живы родители, когда была другая, совсем другая жизнь, такое его поведение было бы расценено ими как кощунственное. Связаться с замужней женщиной, муж которой, к тому же, был его непосредственным начальником! Который дал ему отличную работу! Черная неблагодарность, если не хуже, - вот как это называлось. Каждый раз взглядывая на фотографию родителей, стоящую на серванте, он чувствовал, что они смотрят на него с укоризной.

10

Время летело, близились новогодние праздники. Как-то после утренней планерки Неверский попросил его задержаться. Холодея, Павел снова опустился на стул, с которого только что поднялся. Неужели узнал? Может быть, даже следил за ними? Или кто-то видел их вдвоем с Элеонорой и довел до сведения мужа, что она встречается с любовником, и иной раз прямо у него дома. Но даже если и так, виду Неверский не подавал, при других вел себя вполне дружелюбно. Понятно, не хотел выносить сор из избы. Но наедине, когда они останутся одни в кабинете, он даст ему прикурить. Павел готовился к буре, к крупному мужскому разговору, а оказалось.... Он едва поверил своим ушам! Оказалось, что Неверскому просто требуется купить новый костюм! И срочно. Поскольку его, вкупе с другими крупными бизнесменами страны, приглашают на праздничную встречу к министру. А там, естественно, надо выглядеть достойно.

- Да и вообще, настала пора обновить гардероб, - сказал.

Он хотел, чтобы Павел его сопровождал. Тот с облегчением вздохнул и вытащил из кармана сигареты.

- Сейчас заглянем в одно место, где продается мужская одежда. Запомни на будущее, пригодится, - поднял палец Неверский. - В нашем городе есть только одно место, где можно купить настоящий фирменный костюм с полной гарантией, что это не подделка. Это у Майи. Туда мы и отправимся сейчас. Посмотришь на меня со стороны и скажешь, как я выгляжу. У тебя вкус есть, - добавил неожиданно.

- Майя. Это имя или название магазина? - машинально поинтересовался Павел, разламывая сигарету пополам вместо того, чтобы ее закурить. Он все еще опасался, что поездка вдвоем это только предлог выбраться за пределы офиса, где все всё видят и слышат, чтобы там, на нейтральной территории, все-таки надрать ему Пашке, уши.

- И то и другое, - засмеялся Неверский. - Поедем, поможешь выбрать. Может быть, и себе что-нибудь приглядишь.

Нет, совсем непохоже было, что Неверский искусно маскирует свой гнев и негодование.

Магазин располагался в новом торговом центре "Люкс", неподалеку от школы, в которой они когда-то учились. В те далекие времена на месте этого самого "Люкса" стояли старые дровяные сараи, за которыми начинался пустырь; там мальчишки гоняли мяч, обсуждали свои дела, болтали о девчонках и покуривали. Теперь здесь высилось огромное здание, и располагалась большая стоянка для машин. В этом торговом центре Павел еще не бывал. Впрочем, он вообще по магазинам уже сто лет не ходил. Чего ходить, когда все, что нужно - а это, главным образом, продукты, - можно и на близлежащем рынке купить?

Сквозь огромные окна-витрины хорошо просматривались полупустые торговые залы. Многочисленные покупатели наблюдались только в отделах бытовой техники и хозяйственных товаров. Секции-магазинчики с одеждой и украшениями, похоже, особой популярностью у народа не пользовались.

Они прошли внутрь и остановились перед стеклянной дверью, на которой сияла огоньками вывеска "Майя".

- Самый дорогой в городе, - с непонятной гордостью произнес Неверский, открывая дверь.

И самый пустой, мысленно констатировал Павел, следуя за шефом. Увидев потенциальных покупателей, одна из продавщиц тут же ринулась к ним, а другая исчезла за белой дверью в глубине зала, откуда сейчас же выпорхнула еще одна девушка в коротенькой кожаной юбчонке и розовом обтягивающем свитерке.

- Какие гости! Что-то ты, Леша, нас совсем забыл, - на ходу кокетливо защебетала она. - Уж не одеваешься ли ты теперь у моих конкурентов?

Неверский, обычно чувствительный, как уже успел узнать Павел, к проявлениям фамильярности, казалось, не заметил этого "ты". Более того, улыбаясь, сам устремился навстречу девушке.

- У каких конкурентов? Разве у тебя могут быть конкуренты? - изумился он, чмокая подставленную щечку.

И добавил каким-то жалобным, совершенно незнакомым Пашке, голосом:

- Дел невпроворот. Сама знаешь, какая у меня жизнь - командировки замучили. Завтра опять уезжаю. Встреча с министром.

Хвастается. Перед какой-то девчонкой хвост распустил. Может быть, любовница? Тогда понятно, почему Элеонора жалуется на отсутствие внимания со стороны мужа.

- Да, - спохватился Неверский. - Познакомься, это Павел. Мой новый инженер и давний школьный приятель - светлая голова. Только пришел работать, а уже дал несколько очень дельных советов. А это Майя, ну для тебя Майя Викторовна, хозяйка магазина. И не только этого... Майя, признавайся, сколько их у тебя?

Длинноногая красотка - хозяйка шикарного магазина? Павел с недоверием взглянул на ее коротенькую юбку. Скорее всего, она просто чья-то ширма. Витрина, за которой стоит кто-то другой, богатый и влиятельный. Может, тот же Неверский. Хотя, вряд ли - хозяина так не встречают.

Она заметила его взгляд и рассмеялась.

- Это у нас униформа такая, чтобы завлекать покупателей. Клянусь, в нерабочее время я такой одежды никогда не ношу. - И снова повернувшись к Неверскому, перешла на деловой тон. - Итак, господа, что бы вы хотели надеть на встречу с министром?

- Ей сорок пять?! - Павел едва не выронил в грязь пакеты с приобретениями шефа. Красавица оказалась поддельной. Почти старуха.

- Сорок пять, - с ухмылкой подтвердил Неверский, довольный произведенным эффектом. - И заметь, здесь тот редкий случай, когда к внешности прилагаются мозги. Очень толковая баба. Я иногда даже спрашиваю у нее совета.

Интересно, по какой части она мастерица советы давать?

Они сели в машину и пока ехали в офис, Павел еще кое-что узнал о хозяйке магазина. Со слов Неверского, Майя окончила университет, получила диплом учителя географии, но в школе ни дня не работала. Начала с путешествий в каком-то туристическом агентстве. Повозив туристов по шоп-турам, многому научилась. Оставила турагенство, сама стала ездить за товаром, сама торговала на рынке. С рынка перешла в магазин - вначале что-то арендовала, торговала то обувью, то продуктами. А когда заработала достаточно, купила квартиру на первом этаже одной из центральных улиц, перестроила ее под магазин мужской одежды - тогда он был первый такой в городе. Ездила за товаром в Белоруссию, за шубами в Грецию, за кожаными куртками в Египет. Тогда всего этого добра катастрофически не хватало, и народ покупал все. Еще через пару лет, совсем развернувшись, наладила контакты с Италией и сейчас у нее лучший в городе бутик с итальянской кожей, не считая, конечно, пары-тройки магазинов модной одежды.

- А муж? - мимоходом поинтересовался Павел.

- Нету. То есть был, конечно, но что-то не сложилось, развелись, и он свалил в Израиль. И ее, вроде бы звал, но она не поехала - от добра добра не ищут. Она же не дура, чтобы оставить налаженное дело, чтобы там на пособии сидеть. Тут уже деньги пошли, а там, в чужой стране, надо начинать все с начала. Осталась, между прочим, не одна, а с двумя маленькими детьми. Сейчас парни уже достаточно взрослые. И хваткие - в маму. По двадцать с небольшим, а у каждого своя фирма.

- Трудно поверить, - Павел покрутил головой, - с виду такая молодая и...

- Красивая? Понравилась? - хмыкнул Неверский. - Всем нравится.

- И что - одна живет? - вырвалось помимо воли.

Неверский усмехнулся.

- Говорят, да. Хотя, кто его знает. Известно только, что многие себя предлагали, только безуспешно, - покосился на Павла. - Если мысли какие-то появились на этот счет, сразу говорю, выбрось из головы.

- Да я ее в первый и, может быть, в последний раз вижу, - опешил Павел. - Какие мысли?

- Это я так, в виде предостережения. Ты... как бы это сказать... - Неверский побарабанил пальцами по рулю, подыскивая нужное слово, - слишком скромный для нее.

- Я - скромный? С чего ты взял?

Знал бы ты, чем мы с твоей женой занимаемся, так бы не говорил!

- Да помню, как ты стены на школьных дискотеках подпирал, - рассмеялся Неверский. - К девчонкам и подойти боялся. Застенчивый был очень.

- Сто лет назад это было, - пробормотал Павел. - Ты бы еще детский сад вспомнил. Все течет, все изменяется. Я на последнем курсе когда учился, чуть было на иностранке не женился, - вспомнил вдруг, - на немке, между прочим. Красивая была.

Видно было, что Неверский не поверил, но произнес примирительно:

- Ладно, не обижайся. Приходи в следующее воскресенье - у Элки день рождения. Майя тоже будет, Элка и ее пригласила.

- Ну, не знаю, - хмуро произнес Павел. - Не знаю, получится ли.

Задело упоминание Неверского о его застенчивости. Опять же, неизвестно как поведет себя Элеонора, упившись. А напьется она обязательно. В свой день рождения да не напиться? Хотя знал, что, конечно, пойдет. Пойдет потому, что очень захотелось вдруг познакомиться с этой самой Майей поближе. Если получится, конечно. Ну, и польстило само приглашение. Похоже для Неверского он уже стал своим.

А роман с белокожей девушкой из Германии у него и в самом деле был. Звали ее Аня. То есть это она просила ее так называть, ей нравилось зваться на русский манер. Она изучала экономику, право и, непонятно зачем, русский язык, в связи с чем и приехала в их университет на стажировку. Сейчас-то он и думать о ней забыл, может быть, и не вспомнил бы никогда, если бы ни разговор с Неверским. А тогда здорово его зацепило...

Было это и в самом деле, в начале последнего курса.

Стоял конец августа, а палило как в середине лета и даже не верилось, что через несколько дней начнутся занятия. Студенты съезжались после каникул. Он отправился в общагу к приятелю, который только что вернулся из дому, из своей деревни и первым делом вызвонил Пашку. Тот, несмотря на жару, от которой плавился асфальт, от встречи не отказался - после лета самому не терпелось потрепаться, обменяться новостями, пойти куда-нибудь, пива выпить. Но никуда не пошли по причине все той же жары. Да и нужды идти куда-то не было - у Ваньки оказалась бутылка хорошего домашнего вина и здоровенная корзина домашних продуктов. Они пили, закусывали фруктами, о чем-то говорили. А потом Пашка пошел руки помыть, липкие были после персиков. Общага была старого образца - длинный коридор, по обе стороны комнаты, а в концах коридора располагались туалеты и умывалки. В одном конце коридора для мальчиков, в другом конце коридора - для девочек. Он пошел в ту, что была ближе, и, как оказалось, по ошибке попал не туда. Понял он это в тот самый момент, когда увидел склонившуюся над раковиной белокурую красавицу, которая обмывала свою грудь ледяной водой - теплой воды в общаге не водилось. Чудное это видение так потрясло его, что он, как истукан застыл на пороге, утратив способность не то, что двигаться, но даже дышать. В те времена еще не продавались на каждом углу глянцевые журналы с полуголыми дивами. И ни эротических, ни, тем более, порнофильмов нельзя было купить ни за какие деньги. Да и видиков не было, чтобы их смотреть. И жил он дома в нормальной семье со строгим отцом, домой позже десяти обычно не возвращался.

Самое удивительное, что девушка ничуть не смутилась, увидев на пороге лицо противоположного пола. Не завизжала, не закрылась, а спокойно закончила свое дело и, глядя на него холодными серыми глазами, также спокойно стала растираться махровым полотенцем.

- Немка, - объяснил Ванька, когда совершенно обалдевший приятель вернулся в комнату и рассказал об увиденном, сам сомневаясь, а было ли это в реальности? Не привиделось ли в жару после распитой на пару бутылки домашнего красного? - Их тут целую группу на нашем этаже расселили. На практику приехали.

Такой была их первая встреча. А через несколько дней они снова встретились, на этот раз на факультете. Преподаватель немецкого, которая неизвестно почему к нему благоволила, попросила помочь сделать аудиозапись - приехавшие в университет на стажировку немецкие студенты согласились начитать какие-то тексты. "А что больше некому? В технике у нас вроде бы все разбираются", - хмуро воспротивился он. "В технике, может быть, и разбираются, - кивнула Екатерина Рудольфовна. - Но только ты один у нас, помимо того, что в технике разбираешься, еще и по-немецки сносно говоришь. Мало ли какие объяснения гостям потребуются". Проклиная себя за мягкотелость, Пашка отправился в лингафонный кабинет, и на пороге нос к носу столкнулся с красавицей, которую видел в умывалке общаги. Похоже, она его тоже узнала, кивнула и улыбнулась как старому знакомому. Уже в процессе работы над записями они познакомились по-настоящему. Она попросила называть ее Аней. А потом знакомство переросло в короткий роман, который оборвался также внезапно, как и начался. Когда она уехала, он ни на одно из своих писем ответа не получил.

11

Субботнее утро Павел посвятил изучению своего гардероба. Открыв створки шкафа пошире, начал рассматривать его содержимое. Бог ты мой, сколько вещей, о существовании которых он давно позабыл. Но ничего не годилось. Выбросить все единым махом на мусорку...

Костюм, конечно, был. Давным-давно купленный, но поскольку его практически не носили, выглядел почти как новый. Сойдет. Павел начал перебирать рубашки - костюм, ведь, не оденешь на голое тело. Перебирай - не перебирай, старье оно и есть старье. Похоже, на этот раз придется раскошелиться. А что, если пойти и сделать покупку у Майи? От этой мысли сердце у него почему-то забилось чаще. Цены у нее, конечно, заоблачные, но одну рубашку он, вполне возможно, осилит. А главное - главное, прекрасный повод еще раз ее увидеть. Тем более, солнышко выглянуло, отчего не пройтись, не размяться? Он быстро оделся и пешком отправился в торговый центр. День и в самом деле порадовал, хотя и холодный, но сухой и солнечный.

К его разочарованию, в этот день Майи в магазине не было. Выходной, кратко информировала продавщица, глядя на него, как ему показалось, с насмешкой. Наверное, тоже готовится ко дню рождения Элеоноры. Он прошелся по залу, разглядывая рубашки, потрогал одну, вторую, но цифры ценников его быстро отрезвили. Переоценил он свои скромные возможности... лучше пойти на вещевой рынок или в универмаг, - благо, неподалеку находятся. До цен бутика "Майя" еще не дорос. Но ничего, ничего, наступит день, когда у него будет все самое лучшее, сказал он сам себе, и что удивительно, был совершенно в этом уверен.

Купив на рынке польскую рубашку в мелкую полоску, заторопился домой, надо было еще успеть стать под душ. И выйти пораньше, цветы купить.

У самого дома столкнулся с Варварой. В старой заношенной куртке и в потрескавшихся от старости кроссовках, она шла по двору, опустив голову и глядя себе под ноги, и, наверное, прошла бы мимо, не заметив его, если бы Павел не окликнул.

- Как там Василий? Выпустили уже?

Варвара оглядела его враждебным взглядом.

- Ага, под расписку, - процедила сквозь зубы. - Сидит.

- До сих пор? - поразился он. - А когда...

Она не ответив, проследовала дальше. Обиделась. Никакой жалости к Ваське он почему-то не испытывал. Сам виноват, напросился. Живешь среди людей, так будь человеком, считайся с другими. Но вот Варьку ему и в самом деле было жаль. Добрая, хорошая баба. Сопьется же окончательно, если Васька будет рядом. Оба сопьются.

Дверь открыла Элеонора. На ней было платье, вся ткань которого ушла на длинную юбку. Что касается верхней половины, то тут шелка едва хватило на то, чтобы слегка прикрыть грудь.

- С днем рождения, - Павел протянул колючий букет, на который потратил почти все содержимое своего кошелька. Ноябрь - такие цветы стоили дорого.

- Спасибо, - громко пропела Элеонора, принимая букет. - Как хорошо, что ты пришел.

- Почему не прийти, если приглашают? - спросил он, снимая плащ.

- Думала, испугаешься, - подняла Элеонора уголки губ кверху.

- И чего мне пугаться? - грубовато поинтересовался он.

- Совсем нечего? - удивилась она и положила розы на столик у зеркала. - Ах, ты...

В то же мгновение прямо под носом у него оказались роскошные плечи, которые, почти врезаясь в нежную кожу, перечеркивали две узких лямочки. Полные руки сомкнулись за его спиной. Павел попытался отстраниться, - мог войти Неверский или кто-то из гостей, или прислуга из кухни выглянуть, - но это было бесполезно. На его счастье затренькал звонок.

- Кто-то еще пришел, - выдохнул он, осторожно высвобождаясь из жарких объятий.

- Ага, - шепнула она, не размыкая рук, впилась ему в губы.

Трель повторилась.

- Элла, открой! - крикнул из глубины дома Неверский. - Я занят!

- Занят он! - повернув голову, Элеонора метнула гневный взгляд в глубину дома. - Опять с Бакатиным заперся, все совещаются.

Перехватив удивленный взгляд, закусила губу.

- Ладно, потом поговорим, - произнесла тихо, и зацокала каблучками к двери. Он с тихим отвращением вытер губы. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел на них следы помады.

Гостей было человек двадцать, не меньше, но, как и в первый раз, Павел почти никого не знал, хотя был народ и с производства. Однако они к нему не подходили, занятые разговорами, и он тоже навязываться не хотел. Тем более, те были с женами. Время от времени Элеонора подводила к нему кого-то, с кем-то знакомила, но говорить было не о чем, и через минуту он снова оказывался один. Стоял в сторонке за камином, делая вид, что рассматривает картину. Картина была новая, видимо, кто-то преподнес ее в качестве подарка, стояла на маленьком столике, прислоненная к стене. Виноград, персики и какие-то экзотические фрукты, тщательно выписанные рукою мастера, были как живые. Но не изучать же их вечно... Ему хотелось побыстрее сесть за стол. Кого они ждут? Или так у них принято - целый час томить гостей, чтобы как следует проголодались? Правда, можно было выпить, на маленьком столике стояли бокалы и какие-то красивые бутылки, некоторые уже курсировали с этими бокалами туда-сюда, но он не знал, что в этих бутылках, а рассматривать этикетки у всех на виду не хотелось. Вдруг там крепкие напитки? А пьянеть нельзя, с Элеонорой надо держать ухо востро. Павел уже подумал, не отправиться ли ему на поиски кухни, чтобы предложить там свои услуги и попутно что-нибудь проглотить, как вдруг увидел входящую в комнату женщину и сразу забыл, что голоден.

Майя. Во всей своей красе и блеске. Последняя пришла. Не отдавая себе отчета, он медленно направился к ней, но тут вдруг неожиданно последовало приглашение к столу, и все стали шумно рассаживаться. Хорошо бы сесть рядом с ней. Осторожно обходя гостей, он продолжал подбираться поближе. Но тут обнаружил, что сесть, где хочется, здесь не получится. Это вам не у Лямкиных на именинах. На столах, около каждого прибора стояли маленькие картонные карточки, на которых крупным красивым шрифтом были написаны имя и фамилия. Здесь сидеть, где попало и с кем хочется, не полагалось. Разочарованный, он двинулся вдоль стола, выискивая свое имя. Ага, вот оно, почти в самом конце. Похоже, гостей рассаживали по степени важности. Пашке, как персоне незначительной, досталось сидеть далеко от хозяев, рядом с рыжей толстушкой примерно его возраста. Она радостно улыбнулась ему и представилась: Катя. Ее голые полные руки были щедро усыпаны веснушками, наверное, они были и на лице, но были скрыты толстым слоем крема и пудры. С другой стороны от него сидел какой-то пожилой мужик. Вроде бы их знакомили, но он уже начисто забыл его имя.

- Вы, наверное, двоюродный брат Александра Ивановича? - все так же, радостно, улыбаясь, поинтересовалась Катя. - Из Новосибирска?

- Нет, - ответил он. - Я живу здесь. Мы с Александром Ивановичем вместе работаем.

После этих слов Катя внезапно утратила к нему всякий интерес, сосредоточившись на блюдах, которые стояли перед нею, выбирая, чтобы положить на свою тарелку. Ясно. Женщина незамужняя, в поиске. Видимо, ей обещали знакомство с братом директора крупной фирмы, а посадили с рядовым инженером...

Он слушал тосты, произносимые гостями, вместе со всеми пил шампанское за Элеонору и ее день рождения. Что-то ел, отвечал на какие-то вопросы своего соседа, а сам все время краем глаза следил за хозяйкой модного магазина.

Она сидела по другую сторону стола, ближе к хозяевам, в блестящем черном платье, красивая, как какая-нибудь кинозвезда. Другие вокруг тоже были с прическами и одеты соответственно - сплошной соблазн, дамы во всеоружии. Но ни одна не могла сравниться с Майей. Во всяком случае, для него. В ушах мерцали серьги с белыми и зелеными камешками, на шее переливалось огоньками колье, какого он еще никогда в жизни не видел, но самыми ослепительными среди всего этого сияния были глаза. Она взглянула на него мимоходом, улыбнулась, и он понял, что окончательно пропал. Этот мужик в дурацком пестром галстуке, что сидит с ней рядом, явно не на своем месте. Сидеть с такой женщиной и разговаривать с кем-то, через стол, к тому же, ну не хам? Он пытался придумать какую-нибудь фразу, с которой можно было бы начать разговор с Майей, но мозги словно заклинило. Ему хотелось одного, чтобы поскорее можно было встать из-за стола, подойти к ней и поговорить. Или даже просто постоять рядом.

Наконец, Элеонора поднялась со своего места и пригласила гостей в зимний сад. Любимое место, где она зачастую проводила по полдня, листая журналы. Ну и еще, случалось, кое-чем занималась. Когда было с кем. Знал он этот зимний сад, уже достаточно хорошо его изучил, вплоть до самых интимных уголков. Павел почувствовал, что ему стало жарковато. Много народу. И отопление у Неверских всегда включено на полную катушку. Здесь ни на чем не экономят. Это же надо, сколько денег в трубу улетает...

- Пока девушки уберут стол и приготовят чай и кофе, мы посмотрим одно интересное дерево, только сегодня купила, - сказала Элеонора. - На нем все цветы разного цвета, от розового до темно-красного. Называется оно "Крайстчерчское чудо". В садовом центре сказали, что привезли его - представляете? - из Новой Зеландии!

Все стали подниматься. Павел тоже поднялся, но за другими не последовал, несмотря на то, что Майя отправилась туда одной из первых. Нет, не стоило рисковать. Решил, вместо этого, помочь двум девушкам-официанткам, обслуживающим день рождения убрать со стола.

- Не надо, не надо, мы сами! Элеоноре Михайловне это не понравится, - испуганно замахала руками одна из них. - Вы гость, отдыхайте!

- А я и отдыхаю, - откликнулся он, быстро складывая грязные тарелки в стопку. - Еще как отдыхаю... Куда нести?

Но отнести на кухню посуду не позволила Элеонора, внезапно появившаяся в дверном проеме.

- Ты тоже должен на это посмотреть, - подхватив под руку, она настойчиво потащила его за собой. - Этого дерева ты точно еще не видел.

Сопротивляться, да еще под любопытными взглядами официанток, было глупо. Смирившись, он топал рядом, думая только об одном - чтобы ей не приспичило где-нибудь уединиться. Но Элеонора действительно повела его в зимний сад, и подвела к тому месту, где в деревянной кадке стояло довольно высокое дерево с почти фиолетовой листвой, усыпанное множеством небольших ярких цветков розового, красного, бордового цвета.

- Действительно, из Новой Зеландии. Euonymus olympicum, - пробормотал он. - Выведен в Окланде.

Те из гостей, кто стоял поближе, тут же повернулись в его сторону.

- Как-как ты сказал? - переспросила Элеонора, отстраняясь и удивленно глядя на него. - Откуда ты знаешь, как оно называется?

- Да он этикетку прочел, - засмеялся мужик в пестром галстуке. - Вон она, в листьях, прямо перед вами болтается. Ботаник!

Все весело засмеялись. И Пашка, смущенно, вместе со всеми. Не привык он быть в центре внимания.

Еще немного потоптавшись в стеклянной галерее, народ стал возвращаться в каминный зал.

- А где же шампанское? Его уже, что, тоже унесли? - Бакатин разочарованно оглядел стол, уже накрытый к чаю.

- Выпили. Но в холодильнике должна быть еще пара бутылок, - сказала Элеонора и вдруг обернулась к Павлу, который еще не успел занять свое место. - Идем, поможешь мне их открыть.

Он замер, не зная, как реагировать на ее просьбу. Похоже, ей уже надоела роль гостеприимной хозяйки, надоело развлекать других, захотелось развлечься и самой. Звать его куда-то при всех, на виду у мужа!

- Садитесь, я сам принесу, - повелительно махнул рукой Неверский.

Павел мысленно поблагодарил его. Пасть под натиском пьяной Элеоноры - где-нибудь на кухонном столе или, того хуже, на полу у открытого холодильника, где охлаждается шампанское... брр! Не женщина, а прямо-таки паук. Он осторожно занял свое место и поймал взгляд Майи. Показалось ему, или и в самом деле, она посмотрела на него с сочувственной усмешкой? Ему очень хотелось поменяться местами с мужиком в пестром галстуке, сесть с ней рядом и говорить, говорить, говорить... О чем? О чем он может с ней говорить? Что их связывает? Ничего. Вот именно, и говорить, соответственно, им не о чем. Вот если бы удалось проводить ее домой... Интересно, в каком районе она живет? Может быть, они соседи? Но он даже улыбнуться ей не посмел, не то, чтобы заговорить.

А когда уже допивал свой чай, к нему неожиданно подсел инженер из сборочного цеха, единственный более-менее знакомый человек среди гостей, не считая Бакатина, и завел разговор о новом аппарате. Мысленно послав его к черту, Павел, тем не менее, стал объяснять, что к чему, а потом, увлекшись, даже стал набрасывать на салфетке схему, а когда поднял голову, Майи в комнате уже не было. Последняя пришла, первая ушла. Он так и не узнал, одна ушла или с кем-то. Да и другие гости уже начинали расходиться. Он тоже поднялся, заторопился. Вместе с инженером оделись, вышли на улицу. Им было не по пути, тот жил где-то неподалеку от Неверских. Попрощавшись, Павел пошагал, было, к остановке на углу улицы, но потом сменил направление. Поздно. Ни автобусы, ни троллейбусы уже не ходят, да и такси в этом районе, скорее всего, большая редкость. Здесь у каждого свои машины. Ладно, часовая прогулка перед сном не может повредить, попытался он отыскать хоть какую-то пользу. Плащ у него теплый, да и дождь кончился, ветер стих. Жаль, поговорить с Майей не получилось. Но и это не страшно. Работает-то она в таком месте, куда каждый имеет право зайти. Вот он и зайдет. Завтра же. Зачем? А что-нибудь купить.

Но поскольку в жизни его обозначилась белая полоса, то не понадобилось сочинять никакой причины, чтобы зайти в Майин магазин. Да и заходить не понадобилось. На следующий день он задержался на работе, и вспомнил о том, что в доме никакой еды, уже в то время, когда все близлежащие магазины, не говоря уж о рынке, были закрыты. Оставался работающий круглосуточно супермаркет около работы, куда он раньше не ходил, считая, что цены там для него неподходящие. Но - то было раньше. А теперь почему бы и не зайти? Он и зашел - чтобы встретить там Майю. Выбирая батон колбасы, он едва не столкнулся с ней головами, она тоже склонилась над открытым контейнером-витриной, рассматривая салями.

- Я думала, что только я так поздно покупаю продукты, - улыбнулась она. Узнала. Не забыла!

- Вот, задержался в офисе... - пробормотал он, не зная, что сказать.

- Много работы? - снова улыбнулась, ласково и понимающе.

- Да... хватает.

Пока стояли около кассы перекинулись еще парой фраз.

По пути к выходу он лихорадочно соображал, как бы закрепить знакомство. Вместе вышли на крыльцо магазина.

- Ветрено, - сказала Майя, поеживаясь.

- Да, - согласился он. - Зима на носу. Подмораживает к ночи.

- Ты на машине?

Он непроизвольно улыбнулся.

- Да нет, какая у меня может быть машина. Я на троллейбусе.

- Тогда я тебя подброшу, - тут же сказала она. - Ты где живешь?

- Далеко, - вздохнул он. - Поэтому не откажусь. Я, вообще, хотел бы побыть с тобой... как можно дольше, - отчаянно ринулся напролом.

Пошлет, так пошлет, подумал, значит, не судьба. Но Майя только засмеялась.

И, высаживая его у дома, вдруг сообщила, между прочим, что завтра вечером идет на выставку в Дом художника.

12

Следующим утром он, первым делом, зашел в приемную Неверского.

- А Алексей Иванович вам разве не сказал? - удивилась Наташа. - Он в Днепропетровск улетел на два дня. Теперь только после выходных будет.

Он притворился огорченным.

- Хотел его на выставку пригласить.

- На какую? - оживилась Наташа. - Что-то интересное?

- В Дом художника. Какой-то молодой талант, только я имя забыл, - соврал Павел.

Наташа тут же утратила всякий интерес и только покачала головой.

- Алексей Иванович на такие мероприятия не ходит. Его, бывает, и знаменитые художники приглашают, и из театра часто билеты приносят, только некогда ему. Сами знаете, как он занят. Он и в нормальном отпуске уже несколько лет не был.

Павел вышел из приемной в приподнятом настроении. Он слышал, что Неверский уезжает, но хотел знать это наверняка, хотел еще раз удостовериться, что в городе его действительно нет, и на выставке он не объявится. Все-таки были подозрения, что он и Майя больше, чем просто хорошие знакомые, больше чем просто друзья... да и не верил он в дружбу между мужчиной и женщиной.

Дом художника находился в самом центре, но Павел там никогда еще не бывал. Он вообще картинами не интересовался. Чтобы не выглядеть полным профаном, - каким он на самом деле и являлся, - решил зайти пораньше, посмотреть, что за художник, купить буклет, если продается, и послушать, что люди вокруг говорят.

Но оказалось, что войти просто так не получится - вход по пригласительным билетам. Как он понял по огромному объявлению у входа, и по тому, как в широкие стеклянные двери народ валом валил, выставлялись картины не новичка, а большого художника. Сквозь стекло огромного окна видно было, что и внутри народу полно. Он беспомощно оглянулся. Оставалось надеяться, что Майя туда еще не вошла, и тогда, возможно, он ее встретит. А если она уже на выставке, что ж, будет ждать, пока выйдет. Пусть ему не суждено посмотреть картины знаменитости, но от встречи с ней он отказываться не собирался. Было промозгло и ветрено, но он твердо решил ждать ее у входа столько, сколько потребуется.

Внезапно кто-то окликнул его. Павел обернулся и увидел свою бывшую одноклассницу Вику Александрович.

- Сколько лет, сколько зим! А я смотрю, ты это или не ты? - она протянула руку. - И где бы мы еще встретились! Искусством интересуешься?

- Я-то интересуюсь, только оно мною не очень, - пошутил Павел. - Оказывается, вход по пригласительным.

- А что ты хотел? За деньги завтра можно будет посмотреть, а сегодня день открытия, вход бесплатный, но только для своих.

- Значит, я не свой, - вздохнул он.

- Кто это сказал? - вскинула брови Вика и решительно взяла его под руку. - Идем.

- У тебя есть лишний пригласительный? - не поверил он такому фантастическому везению.

- Я твой пригласительный, - усмехнулась Вика. - С одноклассниками хотя бы иногда не мешает общаться. Я здесь работаю.

- Ты? И... кем, если не секрет? - Тут он внезапно вспомнил, что Вика после школы поступала в художественное училище. - Так ты все-таки стала художником?

Вика засмеялась.

- Стала. Ладно, идем, холодно.

Они вошли, и контролеры их не остановили, хотя Вика никакого пригласительного не показала. Своих художников знают в лицо, понял Павел.

- Здесь я тебя оставлю, - сказала Вика, когда они подошли к раздевалке. - Очень спешу. Но ты не теряйся, вот тебе визитка, позвони как-нибудь. Организуем встречу одноклассников.

И не раздеваясь, побежала по лестнице на второй этаж. Павел сунул визитку в карман и сдал плащ на вешалку. Да, не зря говорят, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Никогда бы ему не попасть на такое вот сборище, если бы не Вика. В зале собрался весь городской бомонд. То и дело мелькали знакомые - в основном по телевизионным новостям - лица. Надо же, даже председатель горисполкома здесь! Телекамеры. Ясно. Передачу готовят для местного телевидения. Оказывается, культурное мероприятие совсем не рядового масштаба! Может быть, и он попадет в поле съемки, и его по ящику покажут. С ума сойти. Павел Шумаков на выставке знаменитого художника-мариниста Александра Луганского.

Сквозь толпу к нему пробиралась Майя.

Почему-то она даже не удивилась, что он уже здесь, внутри. Он этому удивлялся, а она нет. Как будто, так и должно было быть. Как будто само собой разумелось, что его место здесь, среди избранных.

- Откуда начнем? - спросила, оглядываясь.

- С начала, - ответил он. - Я люблю все делать правильно и по порядку.

- Прямо немецкое качество, - усмехнулась Майя, поднимая на него глаза. - Ну, давай начнем сначала.

Они медленно двинулись вокруг стен. Яркие, фосфорицирующие закаты и восходы Крайнего Севера, и вода, вода, вода... А может быть и не вода совсем? А просто игра цвета? Полотна, теряя сюжет, не теряли объема. Потом пошла серия совсем непонятных картин. Те же краски, та же рука, а вот что на них, непонятно. Абстрактных картин Павел не понимал. Не нравились они ему. Но эти почему-то удерживали взгляд, на них хотелось смотреть. И, чем больше он на них смотрел, тем сильнее проявлялось ощущение, что он их уже видел.

В следующем зале оказалась керамика и скульптура.

- Это что, тоже его? - оторопел Павел.

- Его, - кивнула Майя. - Универсал. Вот, в проспекте написано, что Луганский один из самых талантливых мастеров современности. Чем только не занимается. Кажется, даже книги пишет... А вот он и сам.

Павел оглянулся и увидел, что в зал вошел высокий седой человек. Рядом с ним была Вика.

- А Александрович здесь причем?

- Знакомая? - в свою очередь удивилась Майя.

- В одном классе учились.

- И ты не знаешь, что она стала искусствоведом? - не поверила Майя. - Ты что, телевизор совсем не смотришь? Она же передачи об искусстве ведет на местном телевидении.

Этого он действительно не знал.

Майя потянула его за руку.

- Подойдем поближе. Сейчас он будет давать интервью. Хочу послушать.

Заметив их в толпе, Вика приветливо махнула рукой, и тут же снова повернулась к художнику. Вспыхнули софиты, и она начала задавать знаменитости вопросы. Народу вокруг толпилось предостаточно, ответов художника Павел почти не слышал, а потому, оставив Майю, решил продолжить осмотр, ощутив в себе внезапный интерес ко всем этим фигуркам и вещам, выставленным на подиумах и высоких этажерках. Он так увлекся созерцанием одной из скульптурных групп, что не заметил, как снова подошла Майя. На этот раз она была с Викой.

- Не уходите, - сказала Вика. - Будет фуршет, и я вас познакомлю с художником, с Лужанским. Чтобы было потом, о чем внукам рассказывать, - пошутила.

- Боюсь, у меня не получится, - с сожалением произнесла Майя, посмотрев на часы. - Одна вип-персона через час приедет пополнять свой гардероб.

Вика неодобрительно покачала головой.

- Твоя вип-персона и завтра может себе костюм купить, а с Луганским пересечься второй раз тебе вряд ли удастся.

- Нет, Вика, и не уговаривай. Художник твой после выставки ко мне одеваться не поедет, а крупного покупателя потерять могу. Он нетерпеливый, меня не застанет, отправится еще куда-нибудь... - Она говорила с Викой, а смотрела на Павла, словно перед ним извинялась. - Клиентов надо беречь. Особенно таких, которые десятки тысяч у тебя оставляют.

Он хотел пойти с нею. Что ему этот художник? - но она предупредила его просьбу проводить ее.

- Ты обязательно с ним познакомься. Вика права, это большая удача. Это, и правда, очень интересно.

Майя ушла, а он остался. Бродил снова и снова от картины к картине, вглядываясь в полотна то вблизи, то отходя дальше, пытаясь что-то понять. И снова не мог отделаться от ощущения, что где-то все это уже видел. Ну, может быть, не все, но какие-то картины точно видел. Наверное, в журнале каком-нибудь, решил, потому что никогда ни на какие выставки не ходил. Точно, в журнале. Когда еще охранником работал, много их пересмотрел, напарник его, Олег, все время приносил что-нибудь почитать. Вот эту работу точно видел. Черт знает что на ней изображено - и вблизи не разобрать, и дальше отойдешь, тоже непонятно...

- Нравится?

Павел оглянулся. Рядом стоял Луганский.

- Интересная работа, - дипломатично ответил Павел. Потому что ощущения не укладывались в простое "нравится - не нравится". Картина вызывала сложные чувства, непривычно будоражила, почему-то хотелось в ней разобраться, понять ее... или чувства, которые она вызывала.

- Полчаса перед ней стоите.

В самом деле? А он и не заметил.

- Это... как водоворот. Засасывает, - сказал первое, что пришло в голову.

Луганский усмехнулся.

- А это и есть водоворот. Картина так и называется: "Водоворот".

- Надо же, - удивился Павел такому поразительному совпадению. - А я и не знал. Я, правда, даже не посмотрел, как она называется.

- Тем более ценно то, что вы ее выделили. - Художник протянул руку. - Рад знакомству.

Постоял рядом, вглядываясь в свое детище.

- Вообще-то это не оригинал.

- Как - не оригинал? - не понял Павел. Как это может быть не оригиналом, если художник сам ее нарисовал?

- Копия. Или, если хотите, новая версия темы, - пояснил Луганский. - А оригинал я давно продал, немцу одному, архитектору, ему нужно было украсить свой новый дом, а мне деньги были нужны. То была первая картина, которую я за границу продал.

Фуршет проходил в маленьком зале за стеклянной дверью. Павел оглядел столы. Шампанское, красная икра, фрукты. Неплохо живут художники. Или это все не из их кармана?

- Интересно, кто организует подобные мероприятия?

- Я, - ответила Вика, накладывая себе полную тарелку бутербродов.

И добавила, словно извиняясь: проголодалась, с раннего утра на ногах.

С набитым ртом, Вика поинтересовалась, откуда Павел знает Каменеву.

- Какую Каменеву? - удивился Павел.

- Ту, с которой ты под ручку по залам ходил.

- Майю, что ли? А я и не знал ее фамилии, - признался. - Приятель познакомил.

Вика внимательно осмотрела бутерброд с икрой.

- Говорят, ее магазины обслуживают всю городскую верхушку. И всех этих бизнесменов новоявленных... Ты, что, тоже входишь в эту славную когорту?

Ему бы очень хотелось сказать, да, но Вике он почему-то не мог соврать.

- Да нет, что ты. У меня и денег-то таких не водится. Дорого очень...

- А было бы их больше? - Вика смотрела на него, как ему показалось, с усмешкой.

Ясно, свободные художники всегда против золотого тельца. Особенно те, кто его имеет.

Он развел руками.

- Мало ли, что было бы, зарабатывай я больше, - отшутился.

- Но в картинах, похоже, ты немного разбираешься, - произнесла Вика вдруг совсем другим тоном, в котором сквозило некоторое удивление. - После фуршета не убегай, поедем к нам.

- К тебе? - не понял он, зачем вдруг понадобился Вике.

- Лужанский просил тебя пригласить, - объяснила она. - Понравился ты ему почему-то.

Вот так, вдруг, после фуршета Павел в составе небольшой свиты, сопровождавшей Мастера, оказался на чердаке Викиного дома. Здесь располагалась мастерская, ее и ее мужа Федора, тоже художника, который горел явным желанием показать мастеру некоторые из своих шедевров. Мазня, тут же определил для себя Павел, разглядывая гигантские пейзажи. Луганский же проявил деликатность, и ничего не сказав в целом, дал несколько дельных советов по технике исполнения.

Ближе к полуночи они приканчивали вторую бутылку водки, оставив мастеру пятизвездочную "Метаксу". Разговор то поднимался к высокому искусству, то опускался до сплетен об известных в мире художников людях. Павел их не знал, и отрабатывал свое участие в таком застолье тем, что кромсал на скорую руку хлеб, брынзу и колбасу, купленную по дороге предусмотрительной Викой, и время от времени кипятил на плите чайник.

После полуночи Луганский попросил вызвать такси. Павел тоже сел в машину, поскольку им было по пути. Еще ему очень хотелось кое-что узнать. Кое о чем спросить великого, по словам Вики, художника. У Вики он не решился его задать, поскольку вопрос был идиотский, и в компании художников и "ведов" он прозвучал бы вдвойне глупо. Как, откуда приходит то, что заставляет видеть то, что не видят другие? И что заставляет творить, создавать нечто, что не есть, на первый взгляд, необходимым для существования человека? Не еда, не орудие производства, не приспособление какое-нибудь для облегчения работы. И что почти никогда не оплачивается в полной мере. Вообще, с чего и когда начинается художник?

Луганский взглянул искоса и усмехнулся.

- Как я дошел до жизни такой? Вообще-то это долгая история. Но если интересно...

- Очень, - искренне признался Павел. - Я никогда еще ни с одним художником не встречался, тем более, такого масштаба... - Павел запнулся. Не хотелось бы, чтобы Луганский принял его слова за грубую лесть.

Но тот только кивнул, спокойно соглашаясь, да, с такими художниками, как он, встречаются не часто. Потому что он действительно малодоступен. И совсем не потому, что высокого о себе мнения.

- Работа. Иногда сутками из мастерской не вылезаю. А когда началось все это? Да всегда рисовал. С тех самых пор, как научился в руке ручку держать. Первые рисунки делал именно ручкой, в первом классе. Вместо того, чтобы выводить на уроках чистописания - был такой предмет в те далекие годы - буковки, размалевывал белые листы рисунками. Учительница ругала, объясняла, что нельзя в тетрадках малевать, мать ругала, наказывали, отец, случалось, даже шлепал по мягкому месту - ничто не могло остановить. Напишу несколько букв, а потом картинку какую-нибудь все равно нарисую. Домик, птицу, змею.

Ему повезло с первой учительницей.

- Будь на месте Анны Семеновны другая, точно сплавили бы в интернат для умственно отсталых, - хмыкнул Луганский. - Потому что я ни в чем не был силен - ни в письме, ни в арифметике, ни в чтении...

Они подъехали к гостинице.

- Может, зайдешь? - пригласил неожиданно Луганский.

- Да ведь поздно уже, - посмотрел на часы Павел. - Вам отдыхать пора, день был, наверное, не из легких. Выставка. Да и вряд ли меня пустят.

- Пусть попробуют! Выходи! - распорядился мастер. - Мне французский коньяк подарили, - похлопал по пузатому портфелю. - Один не пью. И с кем попало - тоже.

Никто не остановил их ни в вестибюле, ни на этаже, дежурная, у которой Луганский брал ключ, слова не сказала, хотя видела, что художник идет в номер не один.

Было уже далеко за полночь, а они все говорили. Точнее, говорил Луганский - разговор превратился в монолог, а Павел лишь внимал, сидя со стаканом в руке в кресле.

- Отчетливо запомнил один момент, - Луганский мерил шагами комнату. - Сижу перед гипсовой скульптурой Аполлона и думаю: вот, сегодня начали рисунок головы этого бога. Ну, закончу я эту голову, к торсу перейду. К пятому курсу дойдем до пятки этой скульптуры. Буду хорошо знать пластическую анатомию человека, уметь рисовать, кое-как писать красками - керамики, надо сказать, они все плохо пишут, - а по окончании Одесского художественного училища получу диплом художника-керамика. Ну, и что?

- И что дальше? - эхом повторил Павел вопрос, который мучил когда-то молодого художника.

- Вот и я себя спрашивал, что дальше? Лепить горшки на каком-нибудь фаянсовом заводе?

После второго курса Луганскому пришлось побывать на одном таком, под Харьковом. Там, в общежитии жила целая колония художников-керамистов, которые работали в цехах. Он поразился - стоило столько лет учиться, чтобы стать простыми рабочими! Не знал тогда еще, что государству нужен был вал, нужны были рабочие, а не какие-то там художники со своими керамическими шедеврами. И те, кто впоследствии лепили эти самые цветочные горшки, когда учились, тоже этого не знали, мечтали стать керамистами, художниками своего дела. Производство было огромное, но старое, со времен царя Гороха. Недалеко от завода целый террикон, гора, из отработанных гипсовых форм, первые формы появились там еще при фабриканте Смирнове, где-то в конце восемнадцатого века. Преддипломная практика проходила на заводе имени Ломоносова в Ленинграде. И там - то же самое - вал, начальство ничего нового не терпит, изделия со времен Виноградова, который это производство в позапрошлом веке основал. Диплом делал на Димитровском заводе под Москвой. На всю жизнь запомнил фарфоровое изделие, что красовалось на столе главного художника - в голубой луже лежит розовая свинья, на свинье сидит золотая курица.

- Берешься за курицу (это ручка), поднимаешь свинью (это крышка), а под нею, в голубой луже - кусочек масла. Все это дикое сооружение называется "масленка"! Ну и многое там было в таком же роде... Получил диплом. Устроился на одно захудалое предприятие в маленьком районном городишке - плакаты писать. Год писал, два. И забрезжило вдруг, что никто мне руку помощи не протянет. Никто мне теплого места в этой жизни не приготовит. Сопьюсь же от тоски и скуки. Стал сам потихоньку раскачиваться, начал писать маслом, потом делал иллюстрации к каким-то рассказам одного местного писателя.

А в шестьдесят девятом Луганский получил как-то письмо от приятеля-однокурсника, который сообщал, что в Вильнюсе состоится Всемирная выставка керамики. И вдруг я словно голос трубы услышал. Бросил все, поехал посмотреть. То, что увидел, ошеломило. Ничего подобного в советском искусстве тогда еще не существовало. Разнообразие технологий, вольное трактование тем, новое формотворчество... Это был поворотный момент в жизни Луганского. До этого он жил - не жил, томился и как будто ожидал какого-то знака свыше. Эта выставка и была тем знаком, господь Бог дал возможность увидеть, что можно делать, если в человеке есть искра таланта.

- Не только в смысле профессии, а вообще, что можно сделать с жизнью своей.

Луганский выразительно посмотрел на Павла - понимает ли, о чем он? Павел отлично понимал. Странное у него ощущение было - как будто они с Луганским одного уровня, одного поля ягоды, хотя, казалось бы, что у них общего? Профессии разные, разный возраст и, вообще, кто Луганский и кто такой, в сравнении с ним, Пашка?

13

Над лазером Павел колдовал на пару с Борькиным.

- Ну что, закончим к Новому году?

Борькин неопределенно пожал плечами.

- Будем стараться.

Будешь ты стараться, как же, подумал Павел. Знаем, как ты стараешься, сколько уж раз подводил. Но вслух не сказал, не хотелось в очередной раз заводиться. Работы оставалось немного. Может быть, и вправду постарается, случалось и такое.

С Борькиным никто не мог справиться. Приходил когда вздумается, уходил, когда хотел. Но все над ним тряслись - как же, мастер, золотые руки! И в пятницу он это доказал, ювелирно собрав, наконец, воедино конструкцию аппарата. Ушел поздно, и унес с собою ключ от мастерской. А утром в понедельник, прождав под дверью два бесценных утренних часа, которые мог провести с куда большей пользой, Павел понял, что пора наводить порядок. Ему надоело подстраиваться под график Борькина, точнее, под его настроение. И очень хотелось закончить работу к Новому году. Даже не из-за денег, а просто потому, что он должен был ее закончить, раз обещал. Он ходил по коридору, пытаясь успокоиться. Но не получалось. Раздражение только усиливалось. В работе должны быть порядок и дисциплина. И если полагается начинать рабочий день в восемь, все в восемь должны быть на месте. И не прохаживаться туда - сюда, а находиться на своем рабочем месте и выполнять свое задание. Потерять два часа! Когда руки чесались поскорее взяться за работу. Немыслимо! По мере того, как стрелки часов подбирались к десяти, Павел свирепел все больше и больше. Нет, пора положить этому конец. Раз и навсегда.

Борькин явился в половине одиннадцатого, и по блеску глаз было ясно, что по пути он уже принял. Разъяренный Павел встретил его у входа. Не ответив на приветствие, протянул руку.

- Ключи.

Борькин пошарил в кармане брюк.

-Да, я случайно, их унес, Павел Петрович. С кем не бывает.

Павел отнял ключи и открыл дверь, чтобы впустить рабочих.

- А вы - в бухгалтерию, - кивнул Борькину.

- Это зачем еще? - удивился тот.

- За расчетом, - объяснил Павел. - Вы уволены.

- Ты, что, охренел? - не поверил Борькин, переходя на "ты". - Меня? Увольняешь?

- Вот именно.

- И за что, позволь узнать? - Борькин прищурился.

- За прогулы и систематические опоздания. Здесь - надо - работать, - произнес раздельно.

- А вот я сейчас к Неверскому схожу, - пригрозил Борькин. - Посмотрим, кто из нас здесь работать останется.

- Давай. Он в курсе и ждет, не дождется встречи с тобой.

Полный жажды справедливости, Борькин, покачиваясь, но решительным шагом направился к лестнице. Когда он скрылся из вида, Павел зашел в комнату и позвонил Неверскому.

- Кого, кого ты уволил? Борькина? - не поверил Неверский. - Это же лучший сборщик!

- На хрен этот пьянчуга нужен, день работает, три гуляет.

- Да он за день делает то, что другие и за неделю не сделают! А сколько всего придумывает? Давай извиняйся, и чтобы Борькин снова был в цеху, - распорядился Неверский.

- Тогда он пусть здесь и командует, - холодно произнес Павел. - А я подыщу себе другое место.

Вот сморозил... Где он такую работу найдет? Но отступать было нельзя. Или он или Борькин.

Неверский немного помолчал.

- Черт с тобой, оставляю этот вопрос на твое усмотрение, - сказал, наконец. - Но если не найдешь мастера и не закончишь работу к Новому году, точно с Борькиным местами поменяешься.

- Я тебе пять таких мастеров найду, если ты повысишь рабочим оклад вдвое.

Неверский еще немного подумал.

- Ладно, согласен. Ну, ты крут, - в голосе появились уважительные нотки. - Честно говоря, не ожидал, что ты способен на такие...решительные действия.

- На производстве должна быть дисциплина.

- Ты прав, прав. Только - вздохнул Неверский, - у нас же все почти поголовно пьют.

- Я и сам пью, но в свободное от работы время, - Павел был непреклонен. - Борькина надо уволить. Чтобы на других плохо не влиял. Да и некоторых других я бы тоже...

- Ладно-ладно, сам там разбирайся, - сдался Неверский. - У меня тут своих забот полон рот. Но за прибор отвечаешь.

Борькин на работе больше не появился. Даже за вещами своими не пришел. Павел попросил Шевченко, одного из рабочих, с которым гордый Борькин поддерживал дружеские отношения, собрать его инструменты, рабочую одежду из шкафчика и отнести Борькину домой. На следующий день поинтересовался, отнесли ли? Шевченко бросил на него недобрый взгляд.

- Отнесли, Павел Петрович, - ответил за него кто-то другой.

Павел не рискнул спросить, все ли с Борькиным в порядке. Очень уж враждебный вид был у Шевченко. Запил, наверное, Борькин. И получается, что вроде бы он, Павел, тому причина. Хотя причина пьянства Борькина в нем самом. И причина его увольнения кроется там же. Если бы не пил, кто бы его уволили, мастера с золотыми руками?

Когда Павел уходил из цеха, за его спиной перешептывались.

А потом он заметил, что рабочие стали называть его на "вы". То ли побаиваться стали, то ли уважать. Он склонен был думать, что стали уважать. Во всяком случае, после истории с Борькиным на работу никто не опаздывал. И в цеху стало чище, как он того и требовал. Ну, а то, что при нем перестали скабрезные анекдоты рассказывать и поддевать его, как в первые дни, так это же только хорошо, решил он. В другие времена его может быть, это бы и задело, но в другие времена он сам был одним из них, а сейчас должность обязывала быть другим. Чтобы чего-то достичь, надо быть другим. Нужно иметь характер и уметь настоять на своем. Если не хочешь, чтобы тобой командовали такие, вот, борькины, нужно самому научиться ими командовать. Но все эти мысли шли как бы вторым планом.

Его сложные взаимоотношения с женщинами, вот что было на первом плане, вот что действительно волновало.

Майя - Элеонора. Элеонора - Майя.

С Майей все только начиналось. То есть, он надеялся, что это так, он хотел так думать. В последнее время он почему-то стал нравиться женщинам. Забежав на днях в плановый отдел, услышал вдруг, как толстушка у окна сказала шепотом сидевшей позади соседке: а этот новенький инженер очень даже ничего. Ага, откликнулась та, я бы с таким в сауну сходила... и обе захихикали. Он сделал вид, что ничего не слышит. А выйдя в коридор, подумал запоздало, что надо было обернуться и сказать, так в чем же дело, давайте и сходим. Не научился еще быстро реагировать. Вряд ли дело было в его внешности, он и раньше носил такую же стрижку и также брился по утрам, ни усов, ни бороды не отращивал. Разумеется, одеваться стал лучше, но и это, пожалуй, не главное. Поломав голову над всем этим, пришел, в конце концов, к заключению, что причина внезапного женского интереса к его персоне - его новый статус. То, что он работает инженером в престижной частной фирме. Работает в такой фирме, значит, голова есть, устроен, не говоря уж о том, что должность такая обычно хорошо оплачивается.

Были признаки того, что и Майе он не совсем безразличен. Хотелось так думать. А что, если он нравится другим, почему не может понравиться Майе? Пригласить бы ее куда-нибудь. Согласится, значит есть надежда на более близкие отношения. Но и тут вклинивалась Элеонора. Они с Майей хорошо знакомы. Не подруги, но какие-то там отношения поддерживают, раз ходят друг к другу на всякие юбилеи и дни рождения.

И пора, пора заканчивать с Элеонорой, в сотый раз сказал себе. Вот прицепилась! Нет, она, конечно, умеет доставлять удовольствие, но слишком дорога плата. После каждой встречи с ней он несколько дней жил как на вулкане, в напряжении, в ожидании неприятностей. Потом немного успокаивался - до следующей встречи. Но ведь выплывет все наружу рано или поздно, такое нельзя скрывать до бесконечности, город небольшой. И потом, его, помимо страха, что все откроется, царапала время от времени мысль, что он для нее как мальчик по вызову. Сейчас он хотел других отношений. С Элеонорой и выйти никуда невозможно...

Как от нее отделаться? Она поджидала его после работы, подстерегала, как охотница добычу. А эти ночные звонки! Как будто проверяла, нет ли кого в его квартире, куда он ее не приглашал. Иначе, зачем звонить? Говорить им абсолютно не о чем. Если она бывала трезвой, то начинала с жалоб, что ей очень одиноко. Хотя, как это может быть, что прожив в городе всю жизнь, она не обзавелась подружками и приятельницами? С кем-то же она ходит по магазинам, покупая одежду - гардеробная у нее как небольшой магазин. Опять же, если она приглашала гостей, то и ее приглашали в гости. Если же Элеонора звонила пьяной, то несла такое, от чего вяли уши. Тогда он старался от нее побыстрее отделаться. Говорил, что сейчас занят, и поскорее вешал трубку.

Но на этот раз позвонил ей сам. По телефону было легче сказать то, что хотел.

- Думаю, нам не нужно больше видеться, - сказал, стараясь, чтобы голос его звучал как можно тверже.

- Что, появился кто-то поинтереснее? - ядовито поинтересовалась она, нисколько не удивившись его заявлению.

- Мне нужны нормальные отношения...

- А у нас ненормальные? - она деланно рассмеялась. - Или ты голубой?

- Мы с тобой и выйти никуда не можем. Все наше общение исчерпывается постелью.

- И что, тебе плохо со мной в постели?! Как-то не заметно было, что тебе не нравится!

- Мне надо устраивать свою жизнь. Ведь ты не собираешься оставить свой дом и переселиться в двухкомнатную квартиру?

- Коварный вопрос, - усмехнулась Элеонора. Помолчала. - Ладно. Устраивай. Я мешать не буду. Но давай встретимся в последний раз, устроим проводы...

- Нет, - он собрал всю свою силу воли и сказал нет.

- И очень прошу, не звони больше ночами.

- Потому что ты теперь не один? Правильно я поняла?

- Абсолютно. Я... я теперь не один.

- Прибежишь, ведь, еще! - презрительно процедила Элеонора. - Такими, как я не разбрасываются.

И сама повесила трубку.

Он вздохнул с облегчением - вроде бы поняла.

Майя прислала пригласительный билет на показ новых моделей, который в середине декабря, накануне праздников устраивали крупные торговые центры. В конверте, присланном в офис, было всего два билета - для него и Неверскому.

Неверский, как всегда, отказался, - что ему какое-то провинциальное шоу, когда он приглашен в столицу, на встречу с самим министром! А Павел пошел. Во-первых, никогда в жизни на таких мероприятиях не бывал, во-вторых, хотел - и это было главное - увидеться с Майей.

Показ проходил в большом зале бывшего Дома профсоюзов. Когда он зашел внутрь, в вестибюле уже было не протолкнуться. У гардеробной змеилась длинная очередь, увидев которую ему тут же захотелось повернуть обратно. Никогда еще не бывал на подобных тусовках и слегка растерялся. По телевизору, правда, видел, но не находил ничего интересного в этих дефиле. А уж пестрыми новомодными тряпками и подавно не интересовался. Мода для подростков и всяких там свободных художников. Он сейчас хотел бы иметь такие костюмы, как у Неверского - великолепного качества, строгие.

И где он здесь найдет Майю? А если даже и найдет, то, как можно общаться в таком столпотворении? Пожалуй, в зал и соваться не стоит. Только время потеряет. Вздохнув, уже было повернул к двери, как вдруг из толпы неожиданно вынырнула Майя и, ухватив за руку, решительно повлекла его за какой-то занавес, под которым пряталась узкая дверь.

- Оставь свой плащ здесь, - сказала она, пропуская его внутрь. - Иначе будешь час стоять, чтобы раздеться и два, чтобы потом одеться. Наши места в первом ряду.

Наши места! Она посадила его рядом с собой - это ли не доказательство того, что он ей небезразличен?

Они прошли в зал. Часть стульев из партера была вынесена, и со сцены в зал выдвинули подиум - дощатый настил, покрытый плотной тканью. Вначале было что-то вроде речи, которую произнес организатор мероприятия, потом начался сам показ. Ничего интересного в котором Павел не нашел и вскоре заскучал. Едва сдерживая зевоту смотрел на тощих, нелепо одетых девиц и парней двухметрового роста, с мрачными лицами, топающих то по одному, то парами строевой походкой по подиуму. Мужская одежда показалась еще глупее женской. И с Майей, хотя она сидела рядом, поговорить не удавалось; все, чем он мог довольствоваться - так это прислушиваться к непонятным репликам, которыми Майя обменивалась с соседкой, сидевшей по другую от нее сторону. Но, вот, наконец, демонстрация одежды подошла к концу, и он вздохнул с облегчением.

- Никуда не спешишь? - спросила она, когда стихли аплодисменты, которыми проводили местных кутюрье.

Он покачал головой.

- Тогда подожди.

Еще с полчаса она разговаривала с толкавшимся около нее народом. Улыбалась, слушала, склонив голову, что-то объясняла. В основном, мужчины, ревниво отметил, подпирая, в ожидании, стену у выхода. Впрочем, с кем еще могла говорить хозяйка магазина мужской одежды? Клиенты, наверное. Наконец, распрощавшись с последним, Майя подошла к нему. Оказалось, ей понадобилась помощь - надо было отвезти одежду, которую она давала на показ, обратно в один из бутиков. Он с радостью согласился помочь, хотя и мелькнула мелкая подлая мыслишка - может быть, она и пригласила его только затем, чтобы он немного на нее поработал? Но если и так, пусть так, все равно он был рад ей помочь. С каким-то даже удовольствием натягивал целлофановые мешки на костюмы и складывал их в картонные ящики. Потом погрузил их в микроавтобус.

- У меня есть приглашение на открытие нового ресторана. Не хочешь пойти? - предложила внезапно Майя по дороге в магазин. - Сегодня.

- Сегодня? - он покачал головой.

- Ну, что ж, тогда придется тебе довольствоваться одним чаем, - улыбнулась она.

- Я люблю чай.

Вместе с шофером он внес ящики в магазин. Когда закончили, Майя поблагодарила шофера, проводила его до дверей, а потом заперла ее - изнутри.

В маленькой подсобке позади торгового зала, оказалась длинная стойка-вешалка с костюмами, пиджаками и брюками, стеллаж с коробками обуви и рубашками, в углу - письменный столик с электрочайником. Он задержал свой взгляд ни стоящем у окна диванчике, интересно, он раскладывается? Майя достала из тумбы стола чашки, коробку конфет и сахар.

- Жаль нет вина, - развела руками.

Но ему и без вина было хорошо. Вдвоем. На безопасной территории ее магазина. Чего еще желать?

Было около семи вечера, когда они туда вошли. И семь утра, когда он оттуда вышел. С довольной улыбкой на лице.

14

Приближался Новый год.

Вообще-то к праздникам он давно относился равнодушно, поскольку его никто никуда не приглашал, а уж он гостей и тем более не собирал. Но этот Новый год ждал с нетерпением. После показа мод он с Майей больше не виделся. На работе сидел иногда по полчаса у телефона, вертел в руках визитку ее магазина, которую стянул у нее со стола, но набрать номер так и не решился. Трубку, скорее всего, возьмет кто-нибудь из продавщиц. Но даже, если и сама Майя, что он скажет? Наверняка, на встречу Нового года она уже приглашена в какой-нибудь ресторан. Уж у нее-то, в отличие от него, полно и друзей и знакомых. И то, что они провели вместе ночь на диванчике в подсобке, еще ничего не значит. В то памятное утро, когда она проводила его до дверей, никаких намеков на продолжение отношений не последовало. И номера домашнего телефона она не дала. Он просто не знал, как поступить и выжидал. Как оказалось, не зря.

Она сама позвонила ему на работу и поинтересовалась, чем он будет заниматься тридцать первого.

- Да, в общем-то, пока никаких планов, - он едва сдерживал радость.

- Тогда я приглашаю тебя в гости, - сказала Майя и положила трубку. Чтобы не дать времени подумать и отказаться. Значит, он ей действительно нравился!

Двадцать восьмого он перезвонил.

- Форма одежды? - Майя рассмеялась. - Расслабься. Надевай что хочешь. Я не устраиваю пышных празднеств, как Неверский. Будут только свои.

Он хотел уточнить, какие - такие свои, но постеснялся. Льстило уже то, что его причислили к этому кругу "своих".

Ну и дела. То сплошной пост, а то женщины просто проходу не дают! Невероятно! Неужели все это происходит с ним? Что значит престижная работа. Да и приоделся он, наконец, и от этого, наверное, стал лучше выглядеть.

- Все путем? - спросил Неверский, зайдя после обеда в цех. Ясное дело, его интересовало, как идут дела с новым прибором.

- Нормально, - ответил Павел с довольным выражением лица.

Неверский пристально посмотрел на него и приподнял брови.

- Сияешь как медный пятак. Похоже, дела продвигаются?

- Похоже, - как ни старался, Павел никак не мог согнать с лица глупую улыбку.

- Ладно, потом поговорим, - отступил к двери Неверский.

- А чего говорить, - встрял подошедший к ним мастер. - Завершаем. Надо бы зарплату повысить за ударный труд.

- О повышении зарплаты подумаем, когда работу закончите, - отрезал Неверский. Но тут же смягчился. - К Новому году премию получите.

Встречать Новый год Майя предложила за городом.

- Это где? - не понял он сразу.

- Разве я тебе не говорила, что у меня есть маленькая дачка? - удивилась она.

- Не говорила. - В том, что у нее имелась "маленькая дачка" не было ничего удивительного. Но они собрались совсем по-другому отметить новый год. - Как же заказ в ресторане "Белые ночи"?

- Да черт с ними, с этими "ночами"! В ресторан в любой день можно сходить.

- Лихо, - единственное, что он нашелся сказать.

- А то, - рассмеялась Майя. - Мы еще и не так можем. Короче, завтра я за тобой

заеду после работы. Одевайся попроще, никаких изысков. Как я говорила, будут только свои. Да, возьми лыжи, если имеются. Вдруг придет в голову еще и покататься.

Лыжи. Он, как дурак, купил костюм, кучу денег выложил. Майя была непредсказуема, как апрельская погода. Недаром в апреле родилась.

Впрочем, если подумать, Новый год за городом - не такая уж и плохая идея. Давно он свежим воздухом не дышал. Только вот вопрос, кто еще будет? Кто эти "свои"? Он даже похолодел - что, если она надумала и Неверского с Элеонорой пригласить?

- Может быть, остановимся на первоначальном варианте? - попытался он возразить. - Говорят, отличный ресторан...

- Это кто говорит? Неверский? Не верь Неверскому, слышишь, никогда не верь Неверскому, - наставительно произнесла Майя и положила трубку.

То, что она упомянула имя его шефа, только больше обеспокоило. Точно, она пригласила Неверских. Эта мысль тревожило его весь день и отравляла вечер. Можно было бы позвонить и прямо спросить, кто еще приглашен на празднование, но он боялся, что Майе все эти расспросы могут показаться странными.

Но волновался он зря. По пути на дачу Майя сказала, что встречать Новый год они будут с ее сыновьями. И никаких гостей. Ну, разве что мальчишки привезут кого-то из своих друзей. У Павла сразу отлегло от сердца.

- Далеко ехать? - поинтересовался.

- Около часа, если пробок не будет.

Но пробки были - праздник.

Когда они, наконец, свернули с загруженной трассы на проселочную дорогу, уже начинало темнеть. Свет фар бежал по полотну дороги, выхватывая время от времени, снежные волны поземки. Еще несколько минут и глазам открылась заснеженная вершина холма, на склонах которого темнел лес, а у подножия в окружении сосен теснились островерхие крыши коттеджей. Майя остановила машину у высокого забора и достала из сумки ключи.

- Приехали.

Во дворе лежал белый нетронутый снежок. Никого. И тишина. Шагая следом за Майей, он вдруг поймал себя на странной мысли, что все это уже было в его жизни. Вот так, не один раз он шел в свой собственный дом по аккуратно выложенной фигурным камнем дорожке среди аккуратно подстриженных кустов... Хотя он никогда не жил в собственном доме! Всю жизнь в квартире. Он хотел было сказать об этом Майе, но вовремя себя одернул - не хватало еще, чтобы восприняла это как намек на то, что он не против стать хозяином этого чудесного места.

Дом со стороны казался небольшим, особенно по сравнению с соседской трехэтажной громадиной, но внутри было просторно. Наверное, от того, что на первом этаже была всего одна огромная комната, похоже, служившая и кухней и столовой, и гостиной. Прямо у двери небольшой стол, холодильник и газовая плита. А в дальнем углу напротив - облицованный декоративной плиткой камин. В другом углу стояла высокая украшенная игрушками елка, придававшая комнате праздничный вид. Деревянная лестница на второй этаж.

- Там у нас три спальни и ванные комнаты, - объяснила Майя, поймав его взгляд.

- хочешь посмотреть?

- Интересно, - кивнул он.

Поднялись по лестнице. Три комнаты с одинаковыми кроватями. В той, что побольше, он задержался. На стене висел портрет девушки с длинными волосами, обрамлявшими тонкое нежное личико.

- Какие у тебя были роскошные волосы, - не сдержал он своего восхищения, жадно рассматривая юное создание.

Майя усмехнулась.

- Художник польстил. Длинные были - да, но не такие пышные, как он тут изобразил. С фотографии рисовал, вот кое-что от себя и добавил. Отрабатывал деньги, которые ему заплатили. - Она подошла ближе. - Давно не видела этого портрета.

Помолчала, вглядываясь. А потом вдруг произнесла каким-то печальным тоном:

- А вообще мне жаль эту девочку. Семнадцать лет. Фотографировались перед выпускным. Какие же глупые мы были, думали, весь мир открывается перед нами и впереди сплошной праздник.

- А на самом деле? - обернулся он.

- А на самом деле, одни сплошные трудовые будни! - рассмеялась она.

И тут же озабоченно сдвинула брови.

- Давай-ка поскорее вниз. Поскольку мы первые, придется заняться и столом и камином, чтобы к приезду остальных обогреть комнату.

Действительно, в доме было совсем не жарко. Пока Майя распаковывала сумки с продуктами, Павел занялся камином. Вскоре дрова весело потрескивал, на сковородках на газовой плите что-то шипело и скворчало, комната постепенно наполнялась теплом и соблазнительными запахами.

Через пару часов за окном хлопнула дверца подъехавшей машины, послышались голоса, и через минуту дверь распахнулась впуская шумную компанию. Два парня, две девушки.

- Это Арсений, - представила Майя. - Так сказать, старший брат. Лена, жена Арсения.

Арсений - тонкий, высокий, лицом похожий на маму, протянул руку. Одетая в белую шубку Лена вежливо кивнула.

- А это младший, Алеша.

- И Катя, - сама представилась толстушка в спортивной курточке с ярким румянцем.

Алешу трудно было назвать красавцем, да и ростом он был пониже брата, но шире в плечах, сразу видно, парень крепкий. Он тащил две огромных сумки.

- Мам, принимай! Мы шампанское привезли! И фейерверки! Повеселимся сегодня-я-я!

- Повеселимся, - согласилась Майя. - Только вначале поработаем. Ну-ка, мальчики-девочки, к мартену. Мы свою смену уже отстояли. Садись Павел на диванчик и включай телевизор.

В доме зазвучала музыка, стало шумно и весело. Павел, сидя в кресле у камина, вполглаза смотрел праздничную программу, но больше с легкой завистью наблюдал за толкущейся у плиты и стола молодежью, сожалея, что уже утратил способность вот так глупо шутить и легко смеяться по поводу и без повода.

Старый год провожали весело и шумно.

Он сидел рядом с Майей за красиво сервированным столом, и сам себе удивляясь, много говорил и даже шутил, стараясь поддерживать атмосферу праздничного вечера. Всего этого так не хватало в его жизни. Бог мой, как тускло он жил все эти годы! Не было у него ни настоящего дома, ни настоящей семьи, ни таких, вот, праздничных застолий. И вот ему сказочно повезло. И с работой. И с Майей. Удивительная женщина. Просто женщина-праздник. Во время боя курантов он загадал одно-единственное желание, - чтобы весь следующий год был таким же счастливым, как этот вечер.

- Давай сбежим, - наклонившись к нему, вдруг тихо произнесла Майя, после того как было выпито шампанское.

- Сбежим? - оторопел он. - Куда?

- Куда-нибудь. - Майя посмотрела на него хитрым, кошачьим взглядом. - К тебе, например. Здесь дети, шум-гам будет до утра, а хочется тишины.

Уезжать в город? Он был неприятно удивлен этой переменой настроения. Ведь сама только что смеялась и веселилась, чуть ли не громче всех, и вот, на тебе - тишина потребовалась. Вот так всегда. Стоит немного расслабиться, как он тут же получает от судьбы очередной подзатыльник. В самом деле, чего возжелал - счастья, семейного уюта, праздников в кругу семьи. Ему страшно как не хотелось сейчас уходить, по-настоящему праздник только начинался!

- Ну, не знаю, стоит ли тебе садиться за руль после всего выпитого, - попытался отстоять он свой счастливый вечер.

- А я не пила, - сказала Майя, поднимаясь. - Ну, что, молодежь, счастливого Нового года! Мы уезжаем. Ведите себя хорошо.

- Ну, мам, ты даешь! - возмутился старший, оглядывая стол. - А как же фейерверк? Я там столько накупил...

- С этим вы справитесь и без нас.

- Вы, что, в самом деле на чай не останетесь? - удивилась Катя с плохо скрываемой радостью.

- Веселитесь, - усмехнулась Майя. - Убрать только после себя не забудьте. С Новым годом!

Она, похоже, была настроена решительно. Организовав очередной праздник для других, она спешила вперед. А ему так хотелось остаться, побыть какое-то время среди молодежи, подурачиться, посмотреть фейерверки. Но если Майя звала... Он вздохнул. Сейчас он за ней куда угодно отправится. Вот только к себе вести ее не хотелось. Но пришлось.

До города доехали неожиданно быстро - дороги были чистыми и пустыми. Поземка улеглась. Светила яркая луна. И все нормальные люди сидели за столами, встречая Новый год.

Не раздеваясь, Майя прошлась по его холостяцкой квартире, заглядывая в каждую дверь.

- Вот, значит, как ты живешь.

Он повесил свой плащ на вешалку и обернулся.

- Вот так и живу. Скромно.

- А мне нравится, - неожиданно произнесла Майя, усаживаясь на диван. - Обстановка так напоминает старые времена.

- Да, я после смерти родителей ничего не менял, - подтвердил он. - Все руки не доходили.

- Оставь все, как есть. Ведь эта мебель из натурального дерева? Иногда мне так хочется вернуться в то время... ненадолго, правда. Тогда жили небогато, но была какая-то стабильность, какая-то надежность, покой... А сейчас в доме полно барахла, а ни покоя, ни радости.

- Тебе-то чего не хватает? - изумился он.

- Да нет, я не жалуюсь, - рассмеялась Майя. - Здоровье, пока, слава Богу, есть. И работаю не напрасно, есть кому оставить... кое-что. Участок, вот, купила в пригороде, строю детям дом. Один на двоих, но достаточно большой. Скоро внук... или внучка появится. В целом все хорошо, если не считать нервотрепки с товарами, да с некоторыми клиентами. Что ты смотришь? Думаешь, легко торговать?

- Да нет, я ничего такого не думаю. Торговать действительно трудно, - поспешил согласиться Павел.

- Иногда так хочется обо всем забыть и вернуться в детство, тогда каждая мелочь радовала, каждый день был праздником. Сейчас весь мир открыт, - если бы ты знал, где я только не была! - а неуютно, все время как на ветру стоишь. Прошлым летом летала на Барбадос. Кучу денег ухлопала, чтобы посмотреть, что это такое. Посмотрела. Бунгало, бассейны, много солнца и очень много бедных людей - отойдешь на сто метров от гостиничных комплексов и всех этих вилл, и видишь, что такое настоящая нищета. Везде одно и то же, только в разных пропорциях... - она вздохнула, тряхнула непослушной гривой. - Ладно, хватит о плохом. Доставай бокалы, выпьем за сказочное будущее.

Разноцветные блики бежали по стене, - новый магазин в доме напротив сиял, в честь праздника, неоновой елочкой. Он улыбнулся. Права была Майя, оставив домик в лесу молодежи. Пусть веселятся. А им куда лучше быть вдвоем. Приподнявшись на локте, он с нежностью смотрел на спящую Майю. С нею он готов провести всю оставшуюся жизнь.

И тут внезапно зазвонил телефон. Ах ты! Мысленно выматерившись, Павел выдернул шнур из розетки и, осторожно поднявшись, поспешил в прихожую, где тренькал параллельный аппарат. Кому вдруг взбрело на ум поздравить его с Новым годом? Он, конечно, подозревал, кто это может быть, но старался убедить себя, что это кто-то из далеких родственников. Или из соседей. Может быть, Неверский? Хотя вряд ли, он предупреждал, что дома его на праздники не будет. Друзей на работе он пока не завел. Только бы не Элеонора, только бы...

- Это я. Узнал?

Еще бы не узнать! Она. И конечно, хорошо навеселе. Ясное дело - праздник. Он нервно оглянулся.

- Вот, хочу поздравить с Новым годом, хотя ты, свин, этого и не заслуживаешь, поскольку...

- Я тебя тоже поздравляю, - перебил он. - Желаю всего самого хорошего!

- Хорошего? Он желает мне хорошего! - рассмеялась Элеонора. - Не захотел прийти, бросил меня одну, в такой праздник, среди толпы идиотов.

- А разве ты меня приглашала? - удивился он.

- Я послала тебе открытку! Ты же сказал, не звонить! Вот, я и послала... открытку.

- Да я ящик никогда не открываю, поскольку мне никто не пишет. Впрочем, там, наверное, много народу и без меня, - попытался он мягко выкрутиться, не желая портить вечер ни себе, ни ей.

- Понятно. Все дело в этой драной кошке, - мстительным тоном констатировала Элеонора.

- Какая кошка?

- Та самая, которая уже не первый раз перебегает мне дорогу! Там она, там, рядом! Думаешь, откуда мне это известно? А оттуда, что она тоже не пришла, хотя я и ее приглашала! А к тебе пришла, поздравить тебя с Новым годом...

- Тебя тоже с Новым годом! - бодрым голосом произнес он, услышав шум в спальне. - Всех благ и до встречи! - Быстренько положил трубку.

Пора поставить телефон с определителем номера.

Догадливой была не только Элеонора.

Майя приподняла с подушки голову. Похоже, она не спала.

- Элка? - спросила насмешливо.

Он замер на пороге. Похоже, что всем все известно! Неужели и Неверский в курсе?

- Соблазняла? - не получив ответа, задала Майя следующий вопрос.

Отпираться не было смысла.

- Вроде того, - пробормотал он, ныряя под одеяло.

- Умеет, - согласилась Майя. - Но это единственное, чему она научилась за сорок лет своей жизни. Неплохая баба. По мужским меркам, просто роскошная женщина, но - безмозглая.

Верно. В Элеоноре всего с избытком - всего, кроме ума. Все пышно, сочно, мягко, нежно, но... Но невозможно все время питаться одним десертом, подумал он. Сейчас ему нужна была Майя - насмешливая, быстрая, резкая, с фигурой манекенщицы. Спросить у нее, знает или не знает Неверский? Если знает и молчит, значит, это его устраивает. А если не знает, то пусть все так и останется.

Было приятно одеваться в дорогих магазинах.

Майя завозила его то в один, то в другой бутик с дорогущими тряпками. И настаивала: примерь это, примерь то. В течение месяца, совершенно неожиданно для себя, он вдруг обзавелся костюмом от Версаче, парой галстуков от Лили Шнайдер и бразильскими туфлями из крокодиловой кожи.

- Давай из верхней одежды подберем тебе что-нибудь у меня, - сказала Майя, когда он в очередной раз зашел к ней в магазин после работы. - Есть просто шикарные куртки и пальто. Настоящий эксклюзив. Только предупреждаю, платить будешь полную цену. Можешь взять что-нибудь в кредит.

Она только что вернулась из Италии с новой коллекцией верхней одежды.

- Нет, - Павел оглядел себя в висящее на стене зеркало и покачал головой.

- Ладно уж, - усмехнулась. - Сделаю небольшую скидку.

- Ты не поняла. И со скидкой не надо. У меня пока есть что носить.

Майя, удивленно приподняла брови.

- Мне мой плащ нравится, - пояснил Павел. - Его я и буду носить.

К этой вещи у него и в самом деле было какое-то особенное чувство. Как к лучшему другу. Если бы он тогда случайно не купил его, жизнь наверняка сложилась бы совсем по-другому. Вряд ли бы он привлек внимание Неверского в своей старой куртке - наверняка тот не стал бы поддерживать падающего бродягу, и уж тем более, приглашать его на обед и предлагать - с бухты-барахты! - должность инженера. Возможно, он встретился бы в тот день с обладательницей прокуренного голоса, и его бы приняли охранником, или вышибалой в тот самый ресторан, где теперь он иногда обедает. Но никогда бы он не стал тем, кем стал. Да, именно с этого плаща началась новая полоса в его жизни.

Майя стала рядом и, глядя на его отражение в зеркале, неожиданно согласилась.

- Да, действительно отличная вещь. Где ты его купил?

Все модные магазины и бутики города с мужской одеждой были, разумеется, хорошо известны Майе, так же, как и товар, которым они торгуют. Сказать правду было невозможно. Он повернул голову к окну, лихорадочно соображая, как выкрутиться. И тут внезапно в поле зрения попал лежащий у Майи на столе журнал. С крупными буквами на обложке: "Вена готовится к международной выставке". Подарок судьбы, а не журнал.

- В Вене, разумеется, - смеясь, ответил он. - Только там такие и продаются.

Она еще раз внимательно оглядела Павла.

- Да, эксклюзив сразу виден. Только, ты, растеряша, где-то посеял верхнюю

пуговицу.

- Действительно потерялась, - с сожалением произнес он, коснувшись воротника.

- Можно все пуговицы заменить. Хочешь, я скажу девочкам, чтобы подобрали и пришили?

- Это невозможно.

- Почему? - удивилась Майя. - Сейчас полно всяких пуговиц. Хотя... - некоторое время она вертела пуговицу у него на груди, - ты прав, эти - настоящее произведение искусства. Без них твой плащ многое потеряет. Пожалуй, можно все пока оставить и так. Во всяком случае, до конца сезона. Эта вещь делает тебя стильным и... и - мужественным.

Вот, значить, в чем причина его привлекательности - в плаще.

- А без плаща я не мужественный? - улыбнулся Павел.

Майя склонила голову и немного подумала, глядя на него и себя в зеркало.

- Иногда - да. А иногда ты - извини - тюфяк тюфяком. Ты вообще какой-то... - она повернулась и пристально вгляделась в его лицо, - очень разный. Как будто из двух половинок. Или лучше сказать, ты состоишь из приливов и отливов.

- А сейчас я какой? - Он обнял Майю за плечи и прижал ее к груди. - Сейчас у нас прилив или отлив?

- Да ладно тебе, - рассмеялась она, - не забывай, я на работе.

- Какое это имеет отношение к моему вопросу?

- Сейчас... - прошептала она тем особенным голосом, который звучал как прелюдия к празднику, - сейчас у нас, конечно, прилив...

- Просто прилив?

- Сильный прилив. Очень... Просто какой-то шторм... начинается.

Тем же вечером они отправились в театр.

В театре он не был со студенческих времен. Елена театров не любила. С ней они больше ходили по эстрадным концертам. А потом пошла такая полоса, что он и о концертах забыл. И вот сейчас стоял, как когда-то в юности, в зеркальном зале, вдыхал аромат женских духов и еще какие-то давно забытые запахи и чувствовал себя почти счастливым. Живым свидетельством тому, что жизнь удалась, что все идет как надо, была стоящая рядом Майя в длинном вечернем платье цвета морской волны, которое очень шло к ее зеленым глазам. Выглядела она просто потрясающе и, разумеется, была в городе личностью известной - с ней многие здоровались. Ничего удивительного, Майя одевала весь местный бомонд.

- Ну, где бы мы еще встретились! - Двухметровая дылда, бросив любопытный взгляд на Павла, расцеловалась с ней. - Нельзя ли на минутку похитить тебя у твоего друга? Мне так нужна твоя консультация...

- Я отойду на минутку, - с улыбкой обернулась к Павлу Майя, - а ты пока посмотри выставку. Есть очень хорошие работы.

Майя с дылдой отошли к окну, а он медленно прошелся вдоль стен. В фойе и в зеркальном зале театра висели картины местных художников. Ни одна из них не остановила его взгляда. В живописи он не разбирался, но, бегло просмотрев те, что попались на глаза, почему-то решил, что шедевров здесь не водится. А вот стоящая в углу под огромной пальмою скульптура просто притягивала к себе. Павел подошел ближе.

- Что это ты тут так внимательно рассматриваешь? - Майя взяла его под руку.

- Нимфа, - он не в силах был оторвать глаз от скульптуры. - Посмотри какая...

- Красивая, - согласилась Майя и повлекла его в зал. - Второй звонок, господин ценитель прекрасных форм.

После театра поехали к ней.

Всю неделю он только и думал о их следующей встрече. Представлял, как они проведут время. Только не у него. Он не готов принимать такую гостью в своей квартире. Один раз - это куда ни шло, тем более на праздник. На праздники кого угодно можно встретить у кого угодно. Но постоянно водить Майю в свою холостяцкую нору невозможно. Соседи будут проявлять любопытство, надо будет отвечать на их вопросы. Что за дама на такой шикарной машине? Попробуй не ответить, - обидятся. Его родители были людьми открытыми, да и все в его окружении так раньше жили, никаких тайн. Все друг перед другом как на ладони, делились и хлебом и картошкой, и своими домашними проблемами. Но он больше не хотел так жить. Не то, чтобы ему было, что скрывать. Просто у него началась другая жизнь. И этой жизни появились другие ценности. Пришла пора менять квартиру. Новая жизнь это новая жизнь. А встретиться с Майей лучше у нее. Или на ее даче. Тоже уютное гнездышко. В первое посещение он не имел возможности ее оценить. Но потом... Особенно ему понравился маленький бассейн, примыкавший к сауне. Замечтавшись, он не услышал, как открылась дверь и в кабинет заглянула удивленная Наташа.

- Павел Сергеевич, вы совсем сегодня заработались. У вас же телефон просто разрывается. Не слышите?

Он смущенно кивнул секретарше и поднял трубку.

- Привет. - Сердце дернулось и приостановилось. Майя. Почувствовала, наверное, что он о ней думает. - Чем занимаешься?

- Работаю...

- Паспорт у тебя с собой?

- Мой?

- Ну, не мой же! - рассмеялась Майя. - Мой у меня в сумке.

- При мне, - ответил он, недоумевая, зачем ей понадобился его паспорт.

Ах, да, ну, конечно же... Гостиница. Не дом, не дача, а гостиница... М-да. Размечтался. Ладно. Главное, он ее снова увидит. Пусть будет гостиница. В гостинице не так уютно, зато никто тебя там не знает, и не будет потом задавать идиотских вопросов, на какие не одна Раиса Егоровна мастерица.

- Заканчивай работу и быстро в аэропорт. Я уже здесь, жду тебя.

- В аэропорту?! - он не смог сдержать удивления.

- Мы летим в Ялту.

- Это шутка... - не поверил он.

- Да какая шутка! - рассердилась Майя. - Никаких шуток, мы действительно летим. Потом все объясню. Быстренько бери такси, через час начинается посадка.

Он лихорадочно прикинул, сколько у него в бумажнике денег. И успеет ли заехать домой переодеться.

- Ничего не бери, - предупредила Майя, словно прочитав его мысли. - Ни о чем не волнуйся. Все, что нужно, купим на месте. Денег у меня достаточно.

В состоянии легкого шока он приехал в аэропорт, все еще не веря, что они куда-то полетят. Но - никакого розыгрыша. У одной из подруг Майи, Натальи, было турагенство. Она-то и предложила слетать чартерным рейсом по горящей турпутевке на три дня в Ялту. Такой себе маршрут выходного дня.

Следующим утром он уже гулял по выложенной плитами набережной и слушал шум прибоя. Майя осталась в номере, ей хотелось "еще чуть-чуть" понежиться в постели, а он не мог утерпеть, сжигаемый желанием как можно скорее увидеть водную стихию. И вот оно, море. Вздымалось, дышало, с шелестом накатывало, набегало на берег тяжелыми волнами, переливаясь под скупым зимним солнцем всеми оттенками серого, сквозь который нет-нет, да и проглядывало вдруг изумрудное сияние. Он постоял у воды, вглядываясь в несуществующую, но отчетливо видимую линию, разделяющую воду и небо. Море занимало полмира, а с другой стороны горизонт занимали горы, прячущие в серых облаках свои вершины. Мощные декорации для их love story. Он именно так и подумал: love story. Надо же, усмехнулся, с Майей он становится прямо-таки поэтом. А встречался бы с такой женщиной, как Ленка, или, что еще хуже, с такой, как Варвара - совсем другими словами бы оперировал.

Присел на скамейку и сидел, не ощущая холодного пронизывающего ветра. Скорость перемещения из одной реальности в другую - из холодного города в субтропический климат - не поддавалась осмыслению. Да он и не стремился ничего осмысливать. В последнее время ритм его жизни настолько изменился, что он ничего не успевал толком осмыслить - просто жил. Жадно впитывал всю эту новую реальность всей душой и всем телом. Ну, в Ялте он. В Ялте. Лови момент и наслаждайся жизнью. Вертел головой, разглядывая здания, огромные деревья, все эти пальмы и сосны, и вдыхая влажный, напитанный непривычными запахами, воздух, и ловил звуки набережной солнечного, ветреного ялтинского утра.

Вечером они гуляли вместе. Даже зимой ялтинская набережная умудрялась сохранять праздничную атмосферу. Несмотря на холодный ветер, гуляющих было много. Горели шары чугунных фонарей, сверкала реклама.

- Казино, - обрадовалась Майя. - Зайдем?

Павел покачал головой.

- Я не играю.

- Боишься?

- Я ничего не боюсь. Просто дал себе слово никогда не играть.

Майя удивленно выгнула брови.

- Отец играл, - медленно начал он каким-то чужим, не своим голосом. - Он проигрывал огромные...

Он осекся. Не понимая, как мог сказать то, что сказал. Так соврать! Его отец - игрок! С чего это он такое ляпнул? Его батя, простая душа, и в дурака-то, наверное, толком играть не умел. А уж в казино, точно, ни разу в жизни не был!

- Странно, - внимательно поглядела на него Майя. - Ты говорил, что он был такой весь положительный. Такой себе, до мозга костей советский офицер.

- Был, - угрюмо подтвердил Павел. И это была правда. Как и правда то, что отец все-таки играл... может быть, в молодости, до того, как завел семью? Откуда-то он знал это.

Майя деликатно сменила тему.

- Ладно, черт с ним, с казино. Пойдем, поедим куда-нибудь и чего-нибудь выпьем, что-то я сильно продрогла.

- Вон там "Макдональдс", прямо у моря...

Майя передернула плечами.

- Только не в эту забегаловку. Я никогда в них не хожу, а уж жевать бумажный бутерброд с сухой картошкой в придачу на отдыхе, это совсем глупо. Мы можем себе позволить кое-что и получше. Идем, я знаю один, очень приличный ресторан. Тебе понравится.

Они двинулись дальше по улице, рассматривая ярко освещенные витрины.

У одной из них он задержался. Среди кораллов и больших розово-молочных раковин лежало чучело огромной черепахи.

- Здесь тоже ресторан, - сказала Майя. - Можно и в него зайти, хочешь?

Он не ответил, разглядывая змеиную голову с грустными глазами.

- Я видел таких на Каймановых островах. Таких и даже больших. Они отлично плавают, и так быстро, что за ними трудно угнаться.

- Ты был на Каймановых островах? - изумилась она. - И каким же ветром тебя туда занесло?

Он почувствовал, как у него начинают гореть уши. Да что это со мной? Второе вранье за последние полчаса. Это все из-за Майи!

- Был, - не сразу, но нашелся он. - С клубом кинопутешествий.

- Ты так это сказал, что я и вправду поверила, что ты там на самом деле был, - рассмеялась Майя. - Слушай, в тебе пропадает актер. Мужики наши в основном, народ тяжелый, пресный и подозрительный. А ты легкий на подъем, и большой выдумщик, - она чмокнула его в щеку.

Он не знал за собой таких качеств, но если ей нравится так думать... И ничего он не выдумывал. Он знал, что никогда не был на этих чертовых островах. И знал, что был. Ну, или побывает еще.

(Продолжение в следующем номере)

Rado Laukar OÜ Solutions