21 октября 2021  20:31 Добро пожаловать к нам на сайт!

Дню Победы посвящается № 47


Шофилд Брайан

Арктические конвои


(Продолжение, началов № 45)



Глава 6

СУДЬБОНОСНОЕ РЕШЕНИЕ


В порыве усердия мы делаем то, на что боимся взглянуть в спокойной обстановке.

Проблема арктических конвоев постоянно исследовалась специалистами адмиралтейства. Потери, достаточно серьезные, пока могли считаться приемлемыми, учитывая трудности перехода. Но эксперты пришли к выводу, что, если противник решит предпринять массированное наступление, используя в районе западнее острова Медвежий авиацию и подводные лодки, а к востоку от него большие военные корабли, потери многократно возрастут.

В начале июня из разведывательных источников была получена информация, что немцы намерены это осуществить. Адмиралтейству предстояло решить вопрос: где взять силы, чтобы справиться с «Тирпицем» и другими крупными кораблями, обеспечить защиту конвоев с воздуха истребителями, организовать эскорт и группы прикрытия, а также противолодочную защиту на всем маршруте. Конечно, такую операцию можно было осуществить. Но для этого потребовалось бы вывести корабли с других, не менее важных театров военных действий. К тому же потеря или повреждение авианосцев и других немногочисленных крупных кораблей могли обернуться настоящей катастрофой.

Иными словами, как отметил Черчилль, в Арктике необходимо было задействовать непропорционально большие силы, не соответствующие действительной важности для войны арктических конвоев. Об их важности для ведения военных действий, упоминаемой премьером, мы поговорим позже. Но сейчас у нас есть возможность вкратце оценить, какие события последовали бы, пойди адмиралтейство на этот шаг. Сегодня мы знаем, что немцы не стали бы рисковать своими крупными военными кораблями против превосходящих сил. Так что «Тирпиц» остался бы лишь угрозой, зато сражение в воздухе завязалось бы нешуточное. Воздушные силы морского флота еще не были в нужной степени укомплектованы современными истребителями, а имеющиеся на вооружении уступали истребителям люфтваффе, базировавшимся на берегу. В результате так необходимые нам авианосцы, вероятно, были бы повреждены или потоплены. Как уже отмечалось, сложившиеся условия благоприятствовали деятельности немецких подводных лодок, поскольку затрудняли их обнаружение, поэтому суда конвоев стали бы для них легкой мишенью. В целом можно сказать, что адмиралтейство поступило правильно, удержавшись от искушения помериться силами с немцами в условиях, явно благоприятствующих врагу. После войны адмирал Товей писал в «Лондон газет»: «Стратегическая ситуация сложилась в пользу немцев. Их тяжелые корабли имели возможность действовать вблизи своих берегов при мощной поддержке береговой авиации, а в каналах между Шпицбергеном и побережьем Норвегии могли действовать немецкие подводные лодки. Наши силы прикрытия, войди они в эти воды, не смогли бы воспользоваться поддержкой авиации, базы которой располагались в тысяче миль от места действия, а у эсминцев не хватило бы топлива, чтобы сопроводить поврежденные суда в гавань».

Запас топлива эсминцев, как мы имели возможность убедиться, был важнейшим фактором в этих операциях. Его можно было увеличить, обеспечив бункеровку в море, что делалось при наличии возможностей, которых оказывалось не слишком много, учитывая постоянную угрозу нападения противника и сложные погодные условия в регионе.

План адмирала Товея заключался в следующем: на полпути между островами Ян-Майен и Медвежий повернуть конвой обратно, чтобы заманить противника в западные районы, где его могли атаковать наши тяжелые корабли. Таким образом, появятся цели у наших субмарин. Он собирался привести этот план в действие, если станет известно, что вражеские корабли вышли в море, а погода будет благоприятствовать воздушной разведке. Не было смысла замедлять движение конвоя, если враг не будет знать о его местонахождении. Адмиралтейство не согласилось с планом командующего, хотя допускало, что могут возникнуть обстоятельства, при которых оно (адмиралтейство, а не командующий) посчитает целесообразным дать приказ на такое движение конвоя. Разумеется, не было гарантии, что план адмирала Товея сработал бы, поскольку враг сам решает, когда ему атаковать.

Когда адмирал Товей узнал, что PQ-17, как и предыдущий конвой, будет состоять из 35 судов, он предложил первому морскому лорду разделить его на две части, поскольку не отказался от мнения, что крупные конвои нежелательны. В телефонном разговоре между ними впервые прозвучала мысль адмирала Паунда о приказании конвою рассеяться, если он будет атакован превосходящими силами немцев, включая «Тирпиц». Рассредоточение конвоя является обычным тактическим приемом и применяется в практике войны на море, когда группа торговых судов подвергается нападению кораблей противника, по численности многократно превосходящих силы эскорта. Так было сделано, когда конвой из 37 судов, следовавший под охраной одного корабля «Джервис Бей», был атакован в центре Атлантики линкором «Шеер», и результат можно считать успешным. Однако в Баренцевом море совсем другие условия. Лежащие на севере поля пакового льда не позволили бы судам удалиться за пределы дальности вылета немецких самолетов, базировавшихся на береговых аэродромах. Более того, как показал опыт, перед лицом совместной атаки со стороны авиации и подводных лодок первостепенное значение приобретает взаимная поддержка. Поэтому предложение адмирала Паунда явилось настоящим шоком для командующего флотом метрополии.

Только в день выхода конвоя адмиралтейство дало инструкции, регулирующие действия всех сил, занятых в операции. В них было сказано inter alia[10], что защита конвоя от атаки крупными кораблями противника к западу от острова Медвежий является задачей наших военно-морских сил. К востоку от острова она ляжет на плечи субмарин. Крейсеры не пойдут на восток от Медвежьего, если конвою не будут угрожать силы, с которыми они могут сражаться (в их число не входил «Тирпиц»). В любом случае они не должны заходить за долготу мыса Нордкап (25° В). При этом лорды адмиралтейства отдавали себе отчет, что, если «Тирпиц» атакует суда на востоке от Медвежьего, от полного уничтожения конвой может спасти слабый шанс: если вражеский корабль сумеет торпедировать одна из наших субмарин. Может возникнуть вопрос: разве разумно отправлять в рейс морские торговые суда, когда у них так мало шансов добраться до места назначения? Как сказал один из командиров флагманских кораблей, профессиональным военным морякам платят за риск; они знают, на что идут; кроме того, обладающие высокой скоростью военные корабли могут при известном везении увернуться от нацеленных в них бомб и торпед. Но тихоходные торговые посудины лишены этой возможности. Истина заключается в том, что решение продолжать отправку конвоев было принято на высшем политическом уровне и шло вразрез с мнением военно-морских экспертов. Выразив по этому поводу протест, адмиралтейство выполнило свой долг, но было вынуждено выполнять правительственные решения.

Диспозиция, разработанная для защиты конвоев PQ-17 и QP-13, почти не отличалась от примененных для предыдущих конвоев. Ближний эскорт (под командованием коммандера Дж. Брума на «Кеппеле») состоял из б эсминцев, 4 корветов, 3 минных тральщиков и 4 противолодочных траулеров. В него также входили 2 корабля ПВО «Паломарс» и «Позарика», корабль с катапультой – «Эмпайр Тайд» и 2 субмарины. Два танкера, один из них в сопровождении эсминца, следовали отдельно. После бункеровки кораблей эскорта они должны были присоединиться к обратному конвою, вышедшему в море одновременно с PQ-17. Ближнее прикрытие осуществляли британские крейсеры «Лондон» и «Норфолк», а также американские «Тускалуза» и «Вичита» под командованием контр-адмирала Гамильтона, поднявшего свой флаг на «Лондоне». Крейсерские силы сопровождали 3 эсминца. Тяжелое прикрытие составляли: линкор «Герцог Йоркский», несущий флаг командующего флотом метрополии, американский линкор «Вашингтон» под флагом контр-адмирала Джиффена, авианосец «Победный» под флагом вице-адмирала Брюса Фрейзера, крейсера «Нигерия» под флагом вице-адмирала Баррафа, «Кумберленд» и 14 эсминцев.

Кроме того, была предпринята попытка ввести врага в заблуждение, для чего в море вышел «фальшивый» конвой, состоящий из 5 минных тральщиков и 4 угольщиков, в сопровождении крейсеров «Сириус» и «Кюрасао», 5 эсминцев и нескольких траулеров. Он должен был изображать военно-морские силы, отправившиеся в рейд к южным берегам Норвегии для отвлечения внимания противника от двух главных конвоев, тем более что передвижение основных сил флота должно было создать видимость поддержки именно этого дополнительного конвоя. Хитрость не удалась: немцы не заметили фальшивый конвой, несмотря на все попытки привлечь к нему внимание.

Как уже было сказано в предыдущей главе, несколько «каталин» было переведено в район Кольского залива. Они должны были осуществлять патрулирование над районом к востоку от острова Медвежий во время прохождения конвоев.

В район мыса Нордкап было направлено 11 субмарин: 8 британских, одна французская и две советских. Советские располагались ближе всех к берегу.

В качестве завершающего штриха в состав конвоя были включены 3 спасательных судна – «Заафаран», «Ратлин» и «Замелек». Это были обычные пассажирские суда небольшого размера, специально оборудованные для спасения экипажей торпедированных торговых судов. На них имелись врачи и оборудование для оказания первой помощи раненым. Нельзя не отметить, что они оказали воистину бесценную помощь людям и спасли много человеческих жизней.

Пока адмиралтейство и командующий флотом метрополии согласовывали меры по защите следующей пары конвоев, немецкое командование разработало план атаки на следующий конвой, направляющийся в Мурманск, и назвало его Roesseisprung или «Ход конем». Вряд ли в название был заложен особый смысл. Сущность плана заключалась в следующем: до сих пор авиация, флот и подводные лодки, атакуя конвои, действовали независимо друг от друга. Теперь атака должна была стать скоординированной и иметь сокрушительную силу.

Военные корабли были разделены на две группы: а) тронхеймская группа, куда входили линкор «Тирпиц» под флагом адмирала Шнивинда, крейсер «Хиппер» и 6 эсминцев; б) нарвикская группа, состоящая из «карманных» линкоров «Лютцов» и «Шеер», а также 6 эсминцев.

На северо-восток Исландии к 10 июня были отправлены 3 подводные лодки, имевшие цель обнаружить конвой и регулярно докладывать о его передвижении. Еще 5 субмарин должны были отправиться в район острова Медвежий.

Перед авиацией были поставлены следующие первоочередные задачи: а) установить нахождение конвоя, передать командованию информацию о составе самого конвоя и эскорта; б) обнаружить силы прикрытия противника. Для этого было необходимо обследовать обширный район между Шетландскими и Фарерскими островами, Исландией и островом Ян-Майен; кроме того, наведаться к якорным стоянкам в Скапа-Флоу, Фертоф-Форт, Морей-Ферт и Рейкьявике. Обнаружив любые соединения кораблей, следовало не упускать их из виду. Если тяжелые корабли противника не будут обнаружены, предстояло тщательно прочесать площадь радиусом 250 миль вокруг конвоя и осуществлять над ней постоянное патрулирование. Чтобы предотвратить случайности, самолетам была дана инструкция атаковать только авианосцы и торговые суда, если другая цель не будет точно идентифицирована. Оперативное управление было поручено группе «Север» (адмирал Карле) в Киле, а тактические решения предстояло принимать командующему флотом на «Тирпице». Группа «Север» также осуществляла руководство действиями подводных лодок через находившегося в Нарвике адмирала Шмундта. Главной целью операции было быстрое уничтожение как можно большего числа торговых судов. Если это окажется невозможным, следовало нанести им повреждения и оставить для подводных лодок и авиации, которые довершат начатое. При необходимости «Тирпиц» и «Хиппер» займутся силами эскорта, а «Лютцов» и «Шеер» будут топить торговые суда. Следовало избегать столкновений с превосходящими силами противника и стараться завершить операцию до вмешательства военных кораблей, осуществляющих прикрытие конвоя. Группа «Север», как и командующий флотом, имела право прекратить операцию по своему усмотрению.

15 июня адмирал Редер представил этот план Гитлеру, причем объяснил все детали, используя подробную карту. Он особо отметил, что такие благоприятствующие немцам факторы, как погодные условия и расположение кромки льдов, вынудят конвой всю вторую половину маршрута держаться на расстоянии 200–250 миль от норвежских аэродромов. Он также сказал, что немецкая авиация уверенно господствует над Баренцевым морем, и военные корабли противника не рискуют туда заходить. Редер заверил фюрера, что операция будет проведена лишь в том случае, если риск встречи с превосходящими силами противника будет сведен к минимуму и люфтваффе обеспечит поддержку с воздуха.

Как и раньше, главной заботой Гитлера было сохранить свои крупные военные корабли, для которых, по его мнению, авиация представляла смертельную угрозу. Он особенно настаивал, чтобы вражеские авианосцы были обнаружены и нейтрализованы раньше, чем будут предприняты любые другие действия. Это ограничение фактически означало запрет операции, поскольку не было гарантии, что вражеские авианосцы выйдут в море, а тем более что они будут обнаружены. Но умный и дальновидный Редер не стал спорить с фюрером, а чтобы обойти наложенное ограничение, он распорядился проводить операцию в два этапа. Как только конвои будут обнаружены, тронхеймской группе предстояло пройти вдоль берега к Вестфьорду, а нарвикской – к Альтенфьорду вблизи Нордкапа, где корабли получат топливо. После передачи по радио кодового сигнала, что будет сделано сразу после санкции Гитлера на начало операции, обе эскадры проследуют к точке, расположенной примерно в 100 милях к северу от мыса Нордкап, и атакуют конвой на востоке от острова Медвежий, то есть между 20 и 30 градусами восточной долготы.

Оба конвоя вышли в море 27 июня. Мы будем следить за продвижением судов конвоя PQ-17, который вел коммодор Дж. Даудинг. Все суда предназначались для выгрузки в Архангельске, портовые мощности Мурманска были повреждены бомбежкой. Одно торговое судно сразу же после выхода из Рейкьявика село на мель, другое было повреждено дрейфующей льдиной в Датском проливе и вернулось в Исландию, вследствие чего число судов в конвое уменьшилось до 33. Танкер «Грей Рейнджер» тоже получил повреждения из-за столкновения с льдинами и поменялся местами с эскортируемым танкером «Алдерсдейл», который сопровождал конвой до конца путешествия.

В полдень 1 июля конвой был обнаружен вражеским самолетом-разведчиком, который с тех пор не отставал. Погода была превосходной, было принято решение воспользоваться этим и пополнить запасы топлива всех кораблей эскорта. В некотором отдалении от конвоя были замечены немецкие подводные лодки, но корабли сопровождения загнали их под воду. Только одна из них сумела приблизиться и выпустить торпеды, из-за чего конвою пришлось спешно менять курс. Во второй половине дня мимо прошел конвой QP-13. Около 18.00 была произведена первая атака девятью самолетами-торпедоносцами, правда неудачная для немцев. Ее заметил контр-адмирал Гамильтон, находившийся со своими крейсерами в некотором удалении от конвоя. Он решил оставаться на расстоянии 40 миль к северу, не попадая в поле зрения преследовавшего конвой вражеского самолета и оставаясь незамеченным, надеялся прикрыть конвой от «карманных» эсминцев. Правда, он находился не с той стороны конвоя, чтобы помешать вражеским кораблям его атаковать. Вечером 2 июля конвой попал в полосу тумана, который продолжался до полудня следующего дня, что позволило судам незаметно для противника изменить курс на восточный – к острову Медвежий. Но хотя самолет-преследователь иногда удавалось сбить со следа, несколько немецких подводных лодок постоянно держались неподалеку. Во второй половине дня контр-адмирал Гамильтон решил, что пришло время обнаружить свое присутствие. Крейсеры приблизились к конвою на 20 миль, после чего контр-адмирал решил, что самолет-преследователь их наверняка заметил, и приказал отойти на прежнюю позицию. В действительности оказалось, что противник ничего не заметил. Вскоре Гамильтон получил сообщение из адмиралтейства о том, что граница паковых льдов оказалась значительно дальше к северу, чем это первоначально предполагалось. Он приказал командиру флагманского корабля поднять в воздух свой самолет, чтобы доставить старшему офицеру эскорта инструкции следовать в 70 милях к северу от Медвежьего, оставаясь в 400 милях от аэродрома Банак, где, по данным разведки, были сосредоточены крупные силы люфтваффе. Коммандер Брум, основной задачей которого, как гласили полученные инструкции, было продвижение, пока все шло нормально, как можно дальше на восток, не стал менять курс и следовать на север. В 22.15 крейсеры снова приблизились к конвою. На этот раз они были обнаружены, что полностью соответствовало намерениям контр-адмирала Гамильтона, поскольку незадолго до этого он получил информацию о движении военных кораблей противника. Похоже, появление американских крейсеров ввело в заблуждение пилота самолета-преследователя, который посчитал их авианосцами, а «Лондон» – линкором.

Несколько дней перед этим в адмиралтейство не поступали разведывательные данные о положении дел на немецких якорных стоянках, зато 3 июля самолет-разведчик сумел вылететь и почти сразу с него было передано сообщение об отсутствии «Тирпица» и «Хиппера» у причалов Тронхейма. В Нарвике разведку провести не сумели. В действительности накануне вечером началась первая стадия операции «Ход конем». «Шеер» и «Лютцов» в сопровождении б эсминцев отправились в Альтенфьорд, а «Тирпиц» и «Хиппер» с 4 эсминцами пошли в сторону Лофотенских островов к позиции напротив входа в Вестфьорд. При выходе с якорной стоянки «Лютцов» сел на мель и в дальнейшей операции участия не принимал, но остальные 3 корабля прибыли на указанные позиции. Правда, в группе «Тирпица» остался только один эсминец.

Рано утром 4 июля одинокий «хейнкель» спикировал на конвой, воспользовавшись появившимся в тумане просветом, и торпедировал американское судно «Кристофер Ньюпорт», которое пришлось затопить, после того как экипаж перешел на спасательное судно. По воспоминаниям очевидцев, море было спокойное и гладкое, как стекло, облака двигались на высоте 300–500 футов.

Теперь в адмиралтействе не сомневались: немецкие корабли куда-то ушли. Оставалось только выяснить, куда именно. Они могли выйти в море на поиски конвоя, но могли перейти в другой фьорд, коих на севере Норвегии было великое множество. В качестве меры предосторожности было принято решение разрешить контр-адмиралу Гамильтону проследовать к восточной границе установленной для него территории (к долготе мыса Нордкап), если он посчитает это необходимым и адмирал Товей не решит иначе. Однако командующий флотом метрополии не счел полученную информацию о противнике основанием для «изменения политики, согласованной между адмиралтейством и мной», в соответствии с которой обеспечение безопасности конвоя на востоке от Медвежьего переходило к субмаринам. Он приказал крейсерам уходить, как только конвой пройдет мыс Нордкап или ранее (на усмотрение Гамильтона), если адмиралтейство не представит убедительных доказательств возможности встречи с «Тирпицем». Контр-адмирал Гамильтон намеревался оставаться неподалеку от конвоя до прояснения ситуации, но в любом случае не позднее 14.00 5 июля. Он ответил адмиралу Товею, что собирается уводить крейсеры на запад по завершении бункеровки эсминцев, то есть около 22 часов. Но в 19.30 он получил приказ адмиралтейства оставаться вблизи конвоя до получения дальнейших инструкций и информации, которая должна поступить в адмиралтейство в ближайшем будущем. В это время крейсеры шли зигзагом в 10–20 милях впереди конвоя, который с 16.45 следовал северо-восточным курсом, чтобы максимально увеличить расстояние до аэродрома в Банаке. Дважды конвой атаковали вражеские самолеты: первый раз в 19.30, но атака была вялой и неуверенной, второй раз часом позже. В последней атаке приняли участие 25 самолетов-торпедоносцев. Ведущий самолет шел очень низко и первыми двумя торпедами подбил пароход «Наварино», но и сам рухнул в воду рядом со своей жертвой, исчезнув в гигантском столбе пламени. Остальные не проявляли безрассудную храбрость и действовали значительно осторожнее, но сумели торпедировать два судна – американский пароход «Вильям Хупер» и советский танкер «Азербайджан». «Наварино» и «Вильям Хупер» затонули, экипаж советского танкера сумел справиться с пожаром и привел судно в порт. В спасении экипажей торпедированных судов великолепно проявили себя команды спасательных судов.

Несмотря на потери, моряки на кораблях эскорта чувствовали себя достаточно уверенно, на торговых судах тоже не было паники. Люди были готовы и дальше отражать атаки противника. Но пока в море шли бои, в 2 тысячах миль от места действия на Уайтхолле началось совещание, результаты которого повлияли на судьбы 30 груженых судов и их экипажей.

В одной из комнат адмиралтейства собрались высокопоставленные военно-морские чины: первый морской лорд, заместитель начальника штаба и полдюжины старших офицеров, занимавшихся оперативным руководством движения конвоев. Они обсуждали сложившуюся ситуацию, которую предвидели, но никто не мог предложить выход. На столе перед ними лежала большая карта, на которую были нанесены последние данные о передвижении британских и немецких кораблей. Кружочками были обозначены места, в которых они должны были находиться через разные отрезки времени. Здесь же было отмечено местонахождение конвоя в те же часы. О немецких кораблях было известно только то, что они покинули якорные стоянки и могли, пока шло совещание, направляться к конвою. По расчетам, на следующее утро не позднее 2.00 они могли настичь злосчастные суда. Конвой PQ-17 вместе с крейсерами адмирала Гамильтона теперь находился в 130 милях к северо-востоку от Медвежьего, а адмирал Товей с главными силами флота метрополии был от них в 350 милях к западу. Существовала возможность повернуть конвой обратно и направить к нему боевой флот, чтобы обе группы кораблей подошли друг к другу на расстояние дальности вылета истребителя. Если отдать соответствующие приказы немедленно, конвой мог приблизиться к кораблям адмирала Товея на следующее утро примерно в 2.00, то есть одновременно с ожидаемым подходом немецких кораблей. Конечно, такая акция удержит немецкие корабли от нападения, но вся мощь люфтваффе, сконцентрированная в Северной Норвегии, обрушится на единственный авианосец, самолеты которого были во много раз слабее противника. Кроме того, тогда продвижение конвоя на восток было бы задержано и основным силам флота пришлось бы прикрывать его до тех пор, пока он не выйдет из радиуса действия береговой авиации. Такое решение адмиралтейство не было готово принять.

Можно было вывести крейсеры, которым все равно нечего было делать в сражении с «Тирпицем», и предоставить конвою следовать далее в сопровождении эскорта эсминцев, надеясь на защиту дымовой завесой и угрозу торпедной атаки. В этом случае суда остались бы сконцентрированными для оказания взаимной поддержки против атаки с воздуха и со стороны подлодок. Сохранялась вероятность появления тумана, являвшегося хорошим укрытием.

Кроме того, можно было приказать конвою рассеяться в надежде, что немецкие корабли не станут рисковать, оставаясь в районе надолго, и не станут гоняться за отдельными судами. Конечно, некоторые суда погибнут, но какие-то обязательно уцелеют. Недостаток этого плана заключался в том, что, если конвой рассеется, его уже будет невозможно собрать, и суда не смогут совместно противодействовать атакам с воздуха и из-под воды.

Совершенно очевидно, что в первую очередь морской лорд думал об угрозе атаки «Тирпица». Он считал ее самой серьезной из всех возможных. Плохая погода могла уберечь конвой от авиации, полярный день – от подводных лодок, но только туман мог помешать военным кораблям атаковать. Как уже говорилось, первый морской лорд долго обдумывал ситуацию, предвидя ее до того, как она сложилась в действительности. После серьезных размышлений он пришел к выводу, что при данных обстоятельствах единственно правильное решение – рассеять конвой. И хотя мнение большинства присутствующих не совпадало с идеей адмирала Паунда, выдвинутые ими аргументы не переубедили первого морского лорда. Когда все высказались, он на минуту прикрыл глаза, потом повернулся к руководителю отделения связи и сказал: «Прикажите крейсерам уходить на запад на высокой скорости, а конвою рассеяться». За всю свою долгую и трудную карьеру адмирал Дадли Паунд в первый и в последний раз принимал такое тяжелое судьбоносное решение.

Глава 7

КОНВОИ, КОТОРЫМ СВЕТИЛА НЕСЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА

Влажная звезда, под чьим влиянием стоит империя Нептуна, Была больна затмением.

4 июля в десять часов вечера контр-адмирал Гамильтон получил сообщение из адмиралтейства с пометкой «весьма срочно». Это был приказ «крейсерам уходить на высокой скорости на запад». Он понял, что информация, о которой ему говорили раньше, поступила и носила столь зловещий характер, что не оставляла другого выхода. Через несколько минут он получил еще одну радиограмму, на этот раз с пометкой «срочно». В ней было сказано: «В связи с угрозой нападения крупных военных кораблей противника конвою следует рассредоточиться и следовать самостоятельно в русские порты». Вслед за ней пришла еще одна «весьма срочная» радиограмма: «Конвою немедленно рассеяться». Разница в терминах «рассредоточиться» и «рассеяться» очень важна. Суда в конвое, получившие приказ рассредоточиться, перестают поддерживать походный ордер, и каждое судно направляется в порт назначения самостоятельно на выгодной в сложившейся ситуации скорости. Поскольку все суда конвоя PQ-17 шли в один порт Архангельск, они еще несколько часов оставались бы вместе. Суда, получившие приказ рассеяться, должны немедленно разойтись «по лучам звезды», то есть следовать курсами, которые максимально удалят их друг от друга. Если у Гамильтона были какие-то сомнения относительно неизбежности нападения немецких военных кораблей, тон адмиралтейских приказов развеял их. Коммандер Брум, получивший те же сообщения, колебался недолго. Инструкции, полученные старшим офицером эскорта эсминцев, предусматривали, что в случае нападения на конвой военно-морских сил противника численностью, превышающей количество кораблей эскорта, он обязан противостоять врагу, а при появлении благоприятной возможности атаковать. Он принял решение присоединиться к крейсерам. Поэтому ровно в 22.15, передав коммодору Даудингу приказ судам рассеяться, он дал команду эсминцам следовать за крейсерами. Позже он признался, что решение оставить конвой со слабо вооруженными минными тральщиками, эсминцами и траулерами в такой тяжелый момент было самым тяжелым из всех, что ему приходилось принимать. К сожалению, то, что эсминцы ушли вместе с крейсерами, оставалось неизвестным командующему еще в течение двадцати одного часа и впоследствии вызвало волну критики.

Так случилось, что перед получением первого срочного сообщения из адмиралтейства с флагманского корабля Гамильтона крейсера «Норфолк» запустили самолет-амфибию на ледовую разведку. В течение получаса он продолжал следовать восточным курсом, в то время как предпринимались безуспешные попытки его вернуть. Позже он сел на воду у борта корабля ПВО «Паломарс», который спас экипаж и отбуксировал амфибию сначала в пролив Маточкин Шар, а поз-же в Архангельск. Экипаж находился при своем воздушном корабле в течение двух месяцев, прежде чем адмиралтейство побеспокоилось принять в отношении него какие-то действия. К тому времени «Норфолк» вернулся в строй после ремонта, на нем сменился экипаж, поэтому пилот (лейтенант Р. Вингфилд) так и не узнал, почему его бросили. В 22.30, прежде чем крейсеры легли на западный курс и увеличили скорость до 25 узлов, они перешли на южную сторону конвоя, чтобы находиться между ним и тем направлением, откуда с минуты на минуту ожидалось появление противника. Видимость была хорошей, хотя встречались участки с клочьями густого тумана и айсберги.

Арктические конвои. Северные морские сражения во Второй мировой войне

Выполнение полученных инструкций не доставило радости ни адмиралу Гамильтону, ни коммандеру Бруму. Первый даже позволил себе выразить свои чувства в радиограмме, которую лично передал на корабли: «Понимаю, что вы все будете огорчены, как и я, но мы оставляем эти прекрасные корабли. Дальше они пойдут самостоятельно». Его также беспокоило, какое влияние будет иметь уход крейсеров на моральный дух экипажей торговых судов. Поскольку они не знали причин, то могли воспринять этот факт как бегство военных, бросивших гражданских моряков на произвол судьбы. Если бы он знал, что инструкции адмиралтейства основывались больше на предположениях, чем на реальных фактах, он ни за что не увел бы крейсеры столь поспешно. Но ведь срочные радиограммы из адмиралтейства ясно свидетельствовали о неминуемой угрозе!

Приказ рассеять конвой явился неожиданным и неприятным сюрпризом для коммодора Даудинга. Он даже попросил повторить его дважды, поскольку искренне подозревал ошибку. Но повторная радиограмма подтвердила его худшие опасения. Ему пришлось поневоле сделать вывод, что, судя по срочности приказа, атака вражеских кораблей вот-вот начнется. Для капитанов торговых судов, которые ничего не знали о причинах ситуации, в которой поневоле оказались, наступил момент, который им не суждено было забыть никогда. На совещании, которое все они посетили перед выходом из Исландии, их предупредили, что переход ожидается нелегким, но людей успокаивало присутствие многочисленного эскорта: есть кому их защитить в случае необходимости. И вдруг конвой получил приказ рассеяться, а основные силы эскорта их бросили и ушли на запад. Тем не менее маневр был выполнен быстро и точно. Одни суда направились на север, к кромке льдов, другие – на юг, к вражескому берегу. Часть судов повернула на запад, чтобы через некоторое время вернуться, а часть продолжила движение на восток. Капитаны самых беззащитных судов предпочли остаться вместе, чтобы при необходимости оказать друг другу хотя бы какую-то поддержку.

Врагу не потребовалось много времени, чтобы оценить преимущества, которые он неожиданно получил. Авиации теперь не приходилось опасаться концентрированного огня хорошо охраняемого конвоя, она получила свободу действий. Немецкие подводные лодки смогли всплывать и преследовать торговые суда, оставаясь на поверхности и не опасаясь эсминцев, которые не подпускали их к конвою в течение последних пяти суток. На воде и в воздухе началась охота, которая грозила обернуться массовой бойней.

Одной из первых жертв стало судно «Эмпайр Байрон», торпедированное подводной лодкой рано утром 5 июля. В это же время 4 судна – «Эрлстон», «Вашингтон», «Болтон-Касл» и «Паулус Поттер» пали жертвой совместной атаки пикирующих бомбардировщиков и подводных лодок. Чуть позже следующий в одиночестве «Панкрафт» разделил их судьбу. Вскоре после полудня подводная лодка отправила на дно судно «Река Эфтон», за которым последовал «Карлтон». Во второй половине дня «Ярмарка» и «Дэниел Морган», которые долго и успешно скрывались в полосе густого тумана, появились в просвете и сразу были обнаружены самолетами противника. Три «Ju-88» спикировали на «Ярмарку» и сбросили свой смертоносный груз. Судно начало быстро тонуть. Второе судно не сдалось без боя. Ему удалось успешно уклониться от девяти серий бомб. Его отважная 3-дюймовка успела повредить два самолета, прежде чем вышла из строя сама. Но в результате многочисленных разрывов рядом с бортом судна разошлись пластины обшивки корпуса, и внутрь начала поступать вода. Это вынудило экипаж покинуть судно. В это время вблизи всплыла немецкая субмарина. Немцы добили беспомощную жертву, допросили перешедших на спасательные шлюпки моряков, указали им курс к берегу и удалились в поисках новых целей. Группа судов, в которую входили тральщик «Саламандра», танкер «Алдерсдейл», пароход «Океанская свобода» и спасатель «Заафаран», была атакована с воздуха. В результате танкер и спасатель затонули. К счастью, большинство членов экипажей удалось спасти: люди были подняты на борт «Саламандры» сразу после окончания боя. Еще одной жертвой воздушной атаки стал пароход «Питер Керр», а подводные лодки расправились с «Гоному». За первые двадцать четыре часа, прошедшие после рассеивания конвоя, немцы потопили 12 судов. А учитывая 3 судна, погибшие ранее, общее число потопленных судов достигло 15, то есть потери конвоя PQ-17 уже вдвое превысили потери любого из предыдущих арктических конвоев.

Но это был еще не конец. На следующий день немецкие самолеты, неустанно кружившие над морем в поисках новых жертв, обнаружили и потопили оставшийся в одиночестве пароход «Пан Атлантик». А подводные лодки начали преследовать уцелевшие суда, направившиеся в поисках спасения к берегам Новой Земли. В период между б и 8 июля они потопили суда «Хартлбери», «Олопана», «Джон Уитерспун» и «Алькоа Рейнджер», двигавшиеся вдоль берега к горлу Белого моря.

Тем временем представителю британского ВМФ на севере СССР из адмиралтейства было отправлено сообщение весьма зловещего содержания. В нем говорилось, что наиболее вероятное время нападения вражеских военных кораблей – ночь с 5-го на б-е или утро б-го. Это сообщение было перехвачено на кораблях ПВО «Паломарс» и «Позарика», каждый из которых шел с небольшой группой тральщиков и корветов. Полученную информацию они передавали на все встречные суда, так же как и совет на максимально возможной скорости идти на восток. Обе группы кораблей направились к Новой Земле. Группа, возглавляемая «Паломарсом», вырвалась вперед. По пути к ней присоединились два торговых судна «Бенджамин Гаррисон» и «Эль Капитан». Они первыми достигли якорной стоянки в проливе Маточкин Шар, разделяющем две половины самого большого острова Новой Земли. Это произошло 7 июля. Вскоре подоспел тральщик «Саламандра» и пароход «Океанская свобода», за ними прибыли сразу три судна – «Индиана», «Сэмюэл Чейз» и спасатель «Замелек». С подходом «Позарики» оставшиеся с конвоем корабли эскорта воссоединились. Последним прибыл корвет «Лотос», который, не обратив внимания на распоряжение адмиралтейства, вернулся, чтобы попытаться обнаружить уцелевших моряков с «Реки Эфтон». На плоту, низко осевшем в ледяной воде, былы найдены коммодор Даудинг и 2 члена экипажа. Неподалеку была замечена спасательная шлюпка, в которой находились капитан и еще 37 моряков.

После проведенного на «Паломарсе» совещания было решено как можно быстрее покинуть стоянку, поскольку здесь не было защиты ни от подводных лодок, ни от авиации. В тот же вечер 5 торговых судов, 2 корабля ПВО, 3 тральщика и 3 траулера сформировали свой маленький конвой и взяли курс на юг к Белому морю. Почти сразу конвой вошел в полосу тумана, в котором «Бенджамин Гаррисон» потерял связь с другими судами и вернулся на якорную стоянку. Остальные пошли дальше. На следующий день туман на некоторое время рассеялся и появилась возможность точно определить свои координаты. После этого маленький конвой взял курс на остров Колгуев, расположенный в 50 милях от советского берега. Временами на пути конвоя встречались шлюпки с уцелевшими моряками с потопленных судов. Людей поднимали на борт. Вечером 9 июля конвой достиг юго-западной оконечности Новой Земли, и впереди показались поля пакового льда. Пришлось изменить курс на западный и двигаться в обход. В тот же вечер несколько позже конвой вернулся на южный курс. В десять часов вечера, когда суда находились в 60 милях от русского берега, их атаковали 40 вражеских бомбардировщиков. Поскольку противодействия со стороны советских ВВС не последовало, немцы бомбили без перерыва четыре часа. В результате на дно отправились еще два судна – «Индиана» и «Эль Капитан». «Сэмюэл Чейз» получил серьезные повреждения, но благодаря героическим усилиям команды остался на плаву. Малыш-спасатель «Замелек», которого рвущиеся рядом бомбы даже приподнимали над водой, тяжело осел на корму, снизил скорость, но пока шел. У него на борту было столько людей, что, отправься он на дно, счет погибшим шел бы на сотни. Призывы к советской авиации о помощи оставались без ответа. Два корабля ПВО отчаянно защищали своих подопечных, но были малоэффективны, потому что бомбометание велось с большой высоты. Тем не менее 4 самолета противника были сбиты и рухнули в ледяную воду. В 2.30 самолеты улетели, а полчаса спустя в небе над конвоем появились 2 советские «летающие лодки». Они начали кружить над судами, которые снизили скорость, чтобы их смог догнать «Замелек». «Океанская свобода», «Сэмюэл Чейз» и корабли эскорта прибыли в Архангельск на следующий день. Оказалось, что «Донбасс» и «Беллингем» уже в порту, с ними пришел спасатель «Рэтлин». Таким образом, число переживших чудовищную бойню торговых судов составило 4 единицы. Где-то у берегов Новой Земли остался «Бенджамин Гарри-сон». Итого 5. Неужели из 30 судов уцелело всего 5? В это не хотелось верить. Вскоре начали появляться новости о других судах, находившихся у советского побережья, но не сумевших дойти до порта назначения. Несмотря на все пережитое, Даудинг немедленно воспрянул духом и принялся организовывать свой выход в море с кораблями эскорта на поиски.

16 июля он вышел из Архангельска на корвете «Красный мак» в сопровождении корвета «Лотос» и французского корабля «Ла Малуан». Спокойная погода последних двух недель сменилась периодом жестоких штормов, поэтому путешествие трех корветов, взявших курс на север, было не из приятных. Утром 20-го корабли вошли в бухту Белуша на юге Новой Земли, где было обнаружено 12 моряков с «Олопаны», разбивших лагерь на берегу. Следуя вдоль берега, Даудинг вскоре заметил пароход «Уинстон Салем», который сел на мель у мыса Гусиный Нос и не мог освободиться самостоятельно. Зафиксировав координаты судна, Даудинг временно покинул его и продолжил поиски. В бухте Моллер был найден «Эмпайр Тайд» с 240 моряками на борту. У людей заканчивалось продовольствие. Продукты были выданы, после чего команда получила приказ приготовиться к выходу в море на обратном пути конвоя. На следующее утро корветы вошли в пролив Маточкин Шар, где их ожидали 5 судов из конвоя PQ-17: «Серебряный меч», «Трубадур» и «Броненосец», которые оказались в относительной безопасности благодаря инициативе капитана траулера «Айршир» (об этом мы расскажем позже), а также «Бенджамин Гаррисон» и танкер «Азербайджан».

В это время к судам подошли советский ледокол «Мурман» и траулер. Коммодор Даудинг не терял времени даром. Было решено, что он перейдет на ледокол, который проложит судам путь через ледовое поле, из-за которого конвой PQ-17 повернул на запад и был атакован немецкой авиацией. Тот факт, что суда ушли очень быстро, оказался воистину счастливым. На следующее утро в пролив Маточкин Шар пожаловала немецкая подводная лодка и, обнаружив якорную стоянку пустой, расстреляла советскую станцию связи.

Подобрав по дороге «Эмпайр Тайд», конвой двинулся на юг. По пути довольно часто встречались участки густого тумана; также было несколько тревог, связанных с появлением немецких подводных лодок. Во время одной из них капитан ледокола «Мурман», к немалому удивлению коммодора Даудинга, не сумев убедить коммодора повернуть конвой, увеличил скорость и ушел вперед, но вернулся после того, как паника улеглась. «Уинстон Салем», когда конвой проходил мимо, еще оставался на мели; правда, рядом стояло два советских буксира. 22 июля к эскорту присоединились корабль ПВО «Позарика», три минных тральщика, корвет и два советских эсминца. Вечером 24 июля все корабли благополучно пришвартовались у причалов Архангельска. Американскому военно-морскому атташе пришлось приложить немало усилий, даже лично отправиться к «Уинстону Салему» на дряхлой «каталине», и судно все-таки было снято с мели. Оно прибыло в гавань 28 июля, став последним из злосчастного конвоя PQ-17, который явно шел под несчастливой звездой. Таким образом, общее число уцелевших судов составило 11 единиц. Всего в море вышли 35 судов и танкер. Из них два судна вернулись, 13 торговых судов и один спасатель были потоплены авиацией, 10 стали жертвами подводных лодок. Противник за это заплатил б сбитыми самолетами. Было установлено, что для атаки на PQ-17 противник задействовал 202 самолета, из них 130 бомбардировщиков, 43 торпедоносца и 29 самолетов-разведчиков. Из 156 492 тонн грузов, находившихся на судах, к месту назначения прибыло 57 176 тонн. 430 танков, 210 самолетов и 3350 единиц различной колесной техники было потеряно. Этого достаточно, чтобы экипировать целую армию!

Прежде чем мы перейдем к выводам и последствиям описанных событий, следует остановиться на рассказе о лейтенанте Л. Грэдуэлле, командире траулера «Айршир». Только благодаря его опыту и инициативе 3 торговых судна не разделили судьбу 23, отправившихся на дно. Когда был передан судьбоносный приказ, он принял под свою защиту «Серебряный меч», «Трубадур» и «Броненосец» и взял курс на остров Надежды, лежащий в 70 милях от места рассеивания конвоя. Здесь он надеялся переждать, пока не минует неведомая опасность, от которой они бежали. Но суда не смогли подойти к острову, наткнувшись по пути на ледяное поле, и изменили курс на восточный. К этому времени Грэдуэлл уже слышал по радио сигналы бедствия, передаваемые тонущими судами, которые одно за другим становились жертвами бомбардировки. Поэтому он решил, что надежда на спасение появится, если им удастся пробить себе дорогу через ледяное поле к берегу. Именно это он и сделал, использовав свой траулер в качестве ледокола. К счастью, лед оказался не слишком толстым. Так было пройдено 20 миль, после чего Грэдуэлл понял, что дальше пробиться не удастся, и приказал судам ложиться в дрейф. Темные корпуса торговых судов отчетливо выделялись на фоне девственной белизны окружающего ледяного безмолвия. Командир траулера отдавал себе отчет, что, если их обнаружит разведывательный самолет, судьба судов будет предрешена. Он посетил все суда и выяснил, что в наличии имеется достаточное количество белой краски, чтобы выкрасить часть корпусов, обращенную на юг. Люди немедленно принялись за дело. Одновременно Грэдуэлл приказал подготовить к ведению огня орудия танков, перевозимых как палубный груз, и достать из трюмов боеприпасы. В качестве дополнительной меры предосторожности он приказал загасить огонь в топках, чтобы дым не выдал местонахождение судов. В течение двух суток три торговых судна и корабль эскорта оставались во льдах, и только когда перестали поступать сигналы бедствия, Грэдуэлл решил, что пора двигаться. Для этого потребовалось некоторое время, поскольку южный ветер сплотил лед и сделал его труднопреодолимым. Когда суда вышли на чистую воду, Грэдуэлл подумал, что идти сразу в Архангельск слишком опасно, и повел своих подопечных в бухту на севере Новой Земли, где они стали на якоря, пока с одного из судов на траулер, на котором кончилось топливо, перегружали уголь. Затем они пошли на юг по проливу Маточкин Шар и вскоре обнаружили судно «Бенджамин Гаррисон», который, как мы помним, потерял связь с первым конвоем Даудинга и вернулся на якорную стоянку. Не рискнув воспользоваться собственной радиостанцией, Грэдуэлл отправил людей на советскую станцию связи, чтобы доложить о своем прибытии. Эта информация была передана коммодору Даудингу, который подошел со своими корветами довольно быстро.

Ничуть не менее драматические, но более горькие истории рассказали уцелевшие экипажи потопленных судов. 46 человек на двух спасательных шлюпках с «Вашингтона» попали в жестокий шторм, не прекращавшийся шесть часов, после чего провели в море неделю и высадились на пустынный берег Новой Земли, невероятно страдая от голода и холода. Здесь они обнаружили, что единственная пища, на которую можно рассчитывать, – это суп из морских чаек. Тогда они снова погрузились в шлюпки и взяли курс на юг. Через два дня они повстречали четыре шлюпки с уцелевшими моряками с «Паулуса Поттера». На них почти половина людей уже была обморожена. Морякам удалось изловить несколько уток-нырков и изготовить из них подобие горячей еды, после чего они продолжили свой путь. Через некоторое время они заметили пароход «Уинстон Салем», сидевший на мели, и впервые за десять дней смогли получить нормальную пищу. Затем русский китобой переправил их на «Эмпайр Тайд», в результате чего число пассажиров на нем, как уже упоминалось, увеличилось до 240.

Другой, более удачливый экипаж высадился на берег неподалеку от советского пионерского лагеря, где их приветливо встретили, накормили и обогрели.

Таких историй было великое множество: о тяготах, лишениях и страданиях на Крайнем Севере, где в середине лета лишь слегка ослабевают суровые морозы. Всего с потопленных судов в Архангельск попало 1300 моряков, причем большинство из них и на берегу оказалось в очень трудных условиях. Советские врачи старались сделать все зависящее от них, чтобы помочь раненым и обмороженным, но у них не хватало лекарств и отсутствовало современное оборудование, а гордость не позволяла принимать подарки от британских и американских властей.

В реакции советских властей на катастрофу не было даже намека на сочувствие. Годфри Уинн в своей книге о караване PQ-17 рассказал о беседе Лоуфорда, капитана «Позарики», с советским адмиралом, командовавшим флотом на Белом море, которая длилась два с половиной часа. Лоуфорд рассказал адмиралу все, что знал, о трагическом путешествии, а также о трудностях, которые необходимо преодолеть, чтобы продолжать движение конвоев. В ответ он услышал: «Вам следует отправлять более крупные конвои и лучше их защищать. На всем протяжении маршрута должны действовать истребители». В принципе с адмиралом трудно было не согласиться, особенно если бы военные действия на море ограничивались только Арктикой. В то время советские военные не занимались глобальной стратегией, что было вполне понятно. На высшем уровне критика была еще более решительной, но об этом позже.

Вернемся к немецким кораблям на якорных стоянках Вестфьорда и Альтенфьорда. Поскольку основные силы адмирала Товея после 3 июля не были обнаружены немцами, было невозможно выполнить приказ Гитлера о выводе из строя авианосцев – обязательного условия начала операции. Но адмирал Редер так не хотел терять время зря, что 3 июля сам санкционировал передвижение «Тирпица» к «Шееру» в Альтенфьорд, что было выполнено в ночь с 3 на 4 июля. Три корабля и семь эсминцев заняли идеальную позицию для нападения на конвой, когда он войдет в Баренцево море.

Но только 5 июля в 11.37 было получено разрешение Гитлера на начало операции, причем с оговоркой, что атака непременно должна быть внезапной с последующим быстрым отходом. Хотя уже было известно, что крейсеры ушли на запад, а корабли адмирала Товея находятся довольно далеко – в 450 милях от конвоя, в штабе подсчитали, что, если операция против конвоя продлится до часу ночи б июля, немецкие корабли могут быть атакованы авиацией с «Победного».

Немецкая эскадра вышла в море в 17.00 и, пройдя 30 миль в северном направлении, повернула на восток. Здесь ее атаковала русская субмарина «К-21». Хотя на весь мир было заявлено о двух попаданиях в «Тирпиц», на самом деле линкор не пострадал. Через час эскадру обнаружил самолет-разведчик, а примерно в 20.30 ее заметили с британской субмарины «Трезубец», шедшей в район патрулирования. Подводники доложили о ней, но не сумели вывести лодку на атакующую позицию. К этому времени до немецкого командования дошли вести о необыкновенно успешной атаке на рассеявшийся конвой авиации и подводных лодок, поэтому в 21.30 из штаба ВМФ поступил приказ (к немалому разочарованию адмирала Шнивинда) о прекращении операции. В ночь с 5 на б июля адмиралтейство трижды информировало Товея о том, что «Тирпиц», вероятнее всего, не пойдет к конвою, если будет отмечено продвижение флота метрополии на восток. Ведь там его вполне можно торпедировать или атаковать самолетами с «Победного». В 6.45 б июля адмирал Товей повернул свой флот на восток, тем более что неподалеку был замечен самолет-разведчик немцев. Однако, несмотря на все попытки привлечь к себе внимание, немец так и не обнаружил эскадру адмирала Товея. В 10.30 того же дня к основным силам флота метрополии присоединились крейсеры контр-адмирала Гамильтона. В 12.30 погода окончательно испортилась и не оставила надежд на разведку с воздуха. Товей приказал кораблям снова лечь на юго-западный курс, и 8 июля все корабли благополучно вернулись в гавань. Последняя информация о немецкой эскадре была получена от британского самолета, базировавшегося на севере СССР, который видел ее возвращающейся в Нарвик 7 июля. Попытка перехвата немецкой эскадры субмаринами окончилась неудачей, и корабли благополучно встали на якорной стоянке.

Когда стали очевидными масштабы катастрофы, реакция на происшедшее по обеим сторонам Атлантики оказалась весьма бурной. Поскольку публичных заявлений не последовало, немецкая пропагандистская машина постаралась извлечь из случившегося максимум выгоды. Несколько позже, когда были приданы гласности рассказы военнопленных и уцелевших моряков с погибших кораблей, против командования королевского ВМФ были выдвинуты обоснованные обвинения в некомпетентности, неумелых и абсурдных действиях, которые не были аргументированно опровергнуты. Было сказано, что военные корабли бросили своих подопечных в критический момент на произвол судьбы. Кроме того, весьма красноречивым явился тот факт, что ни один военный корабль не пострадал, а 23 торговых судна затонули. При этом следует сказать, что два корабля ПВО, корветы, минные тральщики и траулеры, оставшиеся с конвоем, показали себя с самой лучшей стороны. Их экипажи действовали с беспримерным мужеством, защищая торговые суда, спасая людей, помогая уцелевшим судам добраться до порта назначения. Что касается остального, следует внимательно изучить факты и потом делать выводы.

Следует помнить, что немцы разработали подробные планы нападения своих кораблей на конвой, которые с этим намерением вышли в море. Корабли были отозваны, когда стало ясно, что с рассеявшимся конвоем лучше справятся самолеты и подводные лодки.

Единственная цель рассеивания конвоя – снизить потери, которые будут очень велики при атаке конвоя крупными кораблями. Что касается защиты от авиации и подводных лодок, нет гарантии, что сомкнутое построение послужит эффективной защитой. В случае, когда угроза конвою идет одновременно с трех сторон, как было с PQ-17, необходимо очень точно рассчитать время, чтобы принять правильное решение. Рассеять конвой слишком рано, как показали последовавшие события, значит навлечь на него беду, слишком поздно – эффект будет тот же. Кроме того, такое решение должен принимать непосредственный участник событий. Не приходится сомневаться, что, если бы решение доверили командующему флотом метрополии, он тоже приказал бы крейсерам уходить (в этом он был согласен с адмиралтейством), поэтому предоставил комман-деру Бруму право действовать по своему усмотрению, когда (и если) начнется атака на конвой. Адмирал Товей давно придерживался мнения, что немецкое командование вряд ли позволит «Тирпицу» атаковать конвой, пока его сопровождают эсминцы, несущие угрозу торпедной атаки, – с этой точкой зрения адмиралтейство было категорически не согласно. Именно поэтому Товей считал приказ рассеять конвой преждевременным. Что могло бы произойти, останься конвой в походном ордере с эсминцами, предсказать невозможно. Все зависело бы от поведения немцев. Адмирал Редер предупредил адмирала Шнивинда, что поражение в сложившейся ситуации было бы крайне нежелательно. Этот факт, а также бережное, даже трепетное отношение Гитлера к своим военным кораблям заставляют предположить, что немцы вряд ли были склонны демонстрировать мужество и самоотверженность, от которых чаще всего зависит успех. Но следует отдать должное адмиралтейству: на слабость в немецком руководстве, даже если бы о ней было достоверно известно, англичане не рассчитывали. Мощь вооруженных сил, переброшенных немцами на север Норвегии, позволяла им вполне обоснованно надеяться на полный успех.

Комментируя вывод крейсеров, Черчилль заявил: «Адмирал Паунд, скорее всего, не отдал бы столь темпераментный приказ, если бы речь шла только о британских крейсерах». Далее он предположил, что присутствие в группе контр-адмирала Гамильтона двух американских крейсеров, которые тоже подвергались риску уничтожения, вероятно, «лишило этого человека обычной выдержки и самообладания, с которыми он всегда принимал решения». Но еще до выхода конвоя адмирал Паунд договорился с адмиралом Товеем, что крейсеры не пойдут дальше острова Медвежий, если конвой не будет подвергаться угрозе, с которой эти корабли могут справиться («Тирпиц» сюда не входил). Поэтому представляется маловероятным, что присутствие двух американских кораблей оказало влияние на поведение первого морского лорда.

Командующий флотом метрополии придерживался мнения, что контр-адмирал Гамильтон должен был отправить эсминцы к рассеявшемуся конвою, когда стало ясно, что «Тирпица» нигде не видно. Они могли оказаться бесценными в организации противолодочной защиты. Нет оснований сомневаться, что коммандер Брум имел желание вернуться, но Гамильтон, наделивший немецкое военно-морское командование большей инициативой, чем оно имело в действительности, с минуты на минуту ожидал атаки «Тирпица».

Он считал, что теперь, когда конвой рассеялся, корабли адмирала Шнивинда пойдут назад и встретятся с флотом метрополии. В этих обстоятельствах, из-за отсутствия дополнительной информации, он решил, что эсминцы станут полезными для организации подвижной обороны на пути немецких кораблей к силам Товея. К тому же сейчас, когда танкер «Алдерсдейл» потерялся среди остальных судов конвоя, представлялось маловероятным, что эсминцы, если отправятся обратно, сумеют разыскать танкер, и у них очень быстро закончится топливо. На самом деле танкер к тому времени уже был потоплен.

Несчастье, постигшее конвой PQ-17, поселило смятение в умы многих командиров флагманских кораблей, не привыкших получать странные и безапелляционные приказы адмиралтейства без объяснения причин. Это привело к преждевременному рассеиванию конвоя, но не обязательно к увеличению числа погибших судов. Гибель судов по большей части зависела от действий противника. Конечно, адмиралтейство располагало большим объемом разведывательной информации о противнике, чем офицеры в море, но на месте было виднее, как лучше поступить в каждый конкретный момент. Никто лучше стоящих на мостике офицеров не видел погодные условия в районе операции, не знал состояние дел с топливом и боеприпасами, других конкретных фактов, о которых адмиралтейство не имело и не могло иметь точного представления. Как доказали американские военные моряки, проведшие много успешных операций против японцев на Тихом океане, предпочтительнее всего сообщать командующему эскадрой максимальный объем информации и наделять его полномочиями проводить операцию по своему усмотрению.

Сейчас, когда стали известны все факты, совершенно ясно, что первичной причиной катастрофы стало решение правительства провести операцию несмотря на то, что она с самого начала имела немного шансов на успех. Как писал в «Истории британского военно-морского флота» профессор Майкл Льюис, «в свете накопленного стратегического опыта можно утверждать, что мы выполняли невыполнимую задачу продвижения конвоев вдоль сотен миль территории, занятой немцами, при этом в воздушном пространстве наблюдалось безусловное господство люфтваффе, а море кишмя кишело немецкими подводными лодками: Гитлер согнал сюда все, которые сумел найти. Да и крупные военные корабли тоже были здесь». Успешное движение конвоев было бы возможным при наличии эскорта, способного справиться с любой из трех угроз, чего не было при организации русских конвоев. Тот факт, что адмиралтейство не было готово рисковать своим флотом к востоку от Медвежьего, явилось безмолвным признанием превосходства немецкой авиации в этом районе, с которой англичане пока не могли конкурировать. Наполеон как-то заметил: «Каждый командующий, выполняющий план, который считает плохим или разрушительным, виновен. Он обязан возражать, предлагать альтернативу и даже, если необходимо, уйти в отставку, но не становиться средством поражения доверенных ему сил». Но для любого военачальника такого уровня, как адмирал Паунд, отставка во время войны была равносильна дезертирству и не отвечала его представлениям о долге. Он был воспитан в убеждении, что пытаться сделать невозможное – это прерогатива королевского военно-морского флота.

Нельзя не остановиться на трагических событиях, связанных с караваном QP-13. Этот конвой состоял из 35 судов и следовал под командованием коммодора Гейла с эскортом из 5 эсминцев, 4 корветов, 2 минных тральщиков и 2 траулеров. Конвой был обнаружен с воздуха 2 июля, но сумел избежать неприятностей частично из-за входа в полосу густого тумана, а главным образом из-за того, что противник концентрировал свои силы для атаки на PQ-17. Прибыв к северо-восточной оконечности Исландии, конвой разделился. 16 судов, включая судно коммодора, с частью эскорта направились в Лох-Ю, остальные – в Рейкьявик. Командиром оставшейся части конвоя стал капитан Хисс с «Американ Робин». Первые два дня погода была облачной и не было возможности определить свое местоположение. Поэтому точное положение конвоя было неизвестно. Радары, имевшиеся на некоторых судах, в то время еще не были надежными, а когда исландская часть конвоя подошла к берегу, погода совершенно испортилась. С северо-востока подул сильный, порывистый ветер, полил дождь, и видимость снизилась до мили. В 20.00 коммандер Кубисон, старший офицер эскорта, следовавший на тральщике «Найгер», решил выйти вперед, чтобы увидеть землю. Через два часа он заметил айсберг, который ошибочно принял за северную оконечность Исландии, поэтому приказал конвою ложиться на западный курс, который привел суда прямо на британское минное поле, о котором капитан Хисс даже не подозревал. Он узнал о его существовании только после получения сообщения от старшего офицера эскорта, в котором конвою предписывалось перестроиться в две колонны, чтобы пройти между минным полем и берегом. В 10.40 «Найгер» налетел на мину. Коммандер Кубисон поздно понял, что завел суда слишком далеко на север, и поспешно передал приказ Хиссу срочно менять курс. Суда повернули на юго-восток, а «Найгер» затонул, унеся с собой немало человеческих жизней. Среди жертв был и коммандер Кубисон. В течение короткого промежутка времени еще 4 судна подорвались на минах и затонули, а 2 получили серьезные повреждения. Одним из погибших судов стал советский пароход «Родина», на котором среди пассажиров находились жены и дети советских дипломатов, работавших в Лондоне. На помощь пришел французский корвет «Розелис» под командованием лейтенанта Бержере, траулеры «Леди Мадлен» и «Святой Элстен». В течение шести с половиной часов, рискуя каждую минуту взлететь на воздух, отважные моряки ходили по минному полю и подбирали пострадавших, среди которых было несколько моряков с крейсера «Эдинбург». Всего на борт было поднято 211 человек, но некоторые из них позже умерли от переохлаждения. Вот уж воистину «пришла беда – отворяй ворота».

Глава 8

БОЕВОЙ ЭСКОРТ ЭСМИНЦЕВ

При обороне лучше считать,

Что мощь врага больше, чем кажется,

Тогда оборона будет надежной.

После несчастья, постигшего конвой PQ-17, адмиралтейство потребовало от правительства согласия отложить отправку конвоев на север СССР до окончания полярного дня. К этому времени кромка льдов сместится на север, что позволит конвоям идти в большем удалении от берега. Первым желанием британского премьера было принять брошенный врагом вызов и поднять на бой всю мощь королевского военно-морского флота. Но здравый смысл победил. Пришлось Черчиллю довести эту информацию до Сталина (хотя он не сомневался, что реакция будет негативной), что он сделал в телеграмме от 17 июля 1942 года. «Наша задача заключается в том, – писал он, – чтобы сделать Баренцево море таким же опасным для немецких кораблей, каким они сделали его для нашего флота. Вот к чему мы должны стремиться, объединив для этого все доступные ресурсы». Но Сталин видел проблему в ином свете. В ответном послании он объявил присутствие тяжелых немецких кораблей и мощных сил авиации «совершенно неубедительными причинами» для прекращения отправки конвоев. Такую точку зрения советского руководителя понять несложно. Начатое немцами наступление на Дон на фронте протяженностью 200 миль развивалось довольно успешно, несмотря на отчаянные усилия Красной армии и огромные потери. Что такое 23 судна и гибель нескольких сотен моряков по сравнению со многими тысячами ежедневно гибнущих советских людей? Победы японцев на Дальнем Востоке, стран оси Рим – Берлин в Северной Африке и немецких подводных лодок в Атлантике отступали на второй план, когда речь заходила об удавке, которая неуклонно сжималась на горле его страны.

Но даже если бы превысившие все разумные пределы потери каравана PQ-17 не вынудили адмиралтейство приостановить отправку конвоев, это бы сделала срочная необходимость укрепить оборону острова Мальта, поскольку это бремя легло на плечи флота метрополии. Кстати, его мощь ослаблялась начавшимся выводом приданных ему американских кораблей, которые требовались на Тихом океане. Момент был важен для переосмысления ситуации и составления планов на будущее: отправку конвоев следует возобновить, когда для этого сложатся более благоприятные условия.

Немецкое командование было очень довольно успехом операции против конвоя PQ-17, который приписывался «отлично налаженному сотрудничеству между авиацией и подводным флотом». Ее результаты были сочтены соразмерными тем, что ожидались от действия военных кораблей. При этом немцы упустили тот факт, что ожидание «Тирпица» и других крупных кораблей заставило адмиралтейство рассеять конвой, упростив таким образом задачу для авиации и подводных лодок. В результате этого неверного заключения и ограничений, наложенных Гитлером на действия своих больших кораблей, было принято решение в будущем не использовать их для атаки на груженые конвои PQ, поручив эту задачу люфтваффе и подводному флоту. Линкоры и крейсеры должны были использоваться для нападения на обратные конвои QP в Баренцевом море, что могло быть сделано без особого риска. Для упрощения таких операций было решено производить постоянное минирование водных пространств в районе Земли Франца-Иосифа, Новой Земли и побережья севера СССР.

21 июля немцы предприняли первые шаги для перехвата конвоя PQ-18, выход в море которого ожидался в конце месяца. Для этого на север Медвежьего были отправлены на патрулирование 5 подводных лодок. Остальные находились на базах, но пребывали в полной боевой готовности. Немцы так стремились повторить свой предыдущий успех, что информацию о любом передвижении британских кораблей в этом районе воспринимали как сигнал тревоги. Когда 22 июля к юго-западу от Шпицбергена было замечено 4 эсминца, которые везли в Архангельск боеприпасы взамен потерянных с караваном PQ-17, немцы немедленно сделали вывод, что острова будут использоваться в качестве бункеровочной базы для следующего конвоя. Затем б августа «U-405», патрулирующая в Датском проливе, доложила об обнаружении небольшого конвоя. Адмирал Клюбер, только что сменивший на посту командующего ВМФ Северной Норвегии, немедленно выслал 10 подводных лодок на перехват предполагаемого русского конвоя. Погода стояла пасмурная и туманная, совершенно не подходящая для воздушной разведки. Когда спустя шесть дней прояснилось, в воздух на поиски конвоя поднялось 140 (!) самолетов. Только после того, как разведчики вернулись ни с чем, немцы поняли, что все это время шли по ложному следу.

Командующий береговой авиацией генерал-лейтенант Филип Джуберт, первое предложение которого перевести часть самолетов на север СССР было отвергнуто в адмиралтействе, снова вернулся к этой идее. Он указал, что, если бы во время прохождения каравана PQ-17 на севере Советского Союза оказались торпедоносцы, вполне вероятно, адмиралтейству не пришлось бы отдавать злосчастный приказ. В конце концов было достигнуто соглашение о подготовке к временному переводу определенного числа самолетов на советские аэродромы на период прохождения очередного конвоя. Для перелета в СССР были отобраны следующие силы: 4 разведывательных «спитфайера», 210-я эскадрилья «каталин», 144-я и 255-я эскадрильи бомбардировщиков-торпедоносцев под командованием полковника авиации Хоппса. В то же время два офицера штаба бомбардировочной авиации ожидали встречи с адмиралом Товеем, чтобы обсудить возможность атаки тяжелыми бомбардировщиками немецких кораблей в Нарвике. Поскольку этот район находился за пределами радиуса полетов бомбардировщиков, имевшихся на вооружении в то время, возникал вопрос о приземлении на севере СССР и заправке горючим перед возвращением. Адмирал Товей предложил отправить наземный персонал и необходимые запасы морем, но не было получено согласие советского командования на использование одного из аэродромов для этих целей, и вопрос опять не был решен.

13 августа американский крейсер «Тускалуза», один из двух, оставшихся у адмирала Товея, покинул Клайд, имея на борту 300 тонн запасов и 167 рабочих из наземных служб для технического обслуживания двух эскадрилий «хэмпденов». Его сопровождали эсминцы «Родмен», «Эммонс» и «Натиск», на каждый из которых было погружено по 40 тонн боеприпасов. Наземный персонал и запасы для эскадрильи «каталин» должны были отправить позже, поскольку на эти самолеты был такой высокий спрос, что им предстояло летать до последнего дня перелета на новый аэродром. На «Тускалузе» также находились медицинское оборудование и медикаменты, которые должны были несколько облегчить условия в российских госпиталях, информация о которых достигла даже адмирала Товея. По его мнению, было неправильно подвергать британских моряков, получивших ранения во время транспортировки грузов в СССР, средневековым методам лечения. Вице-адмирал Ян Кэмпбелл, командовавший 3-й флотилией эсминцев, так описал увиденное им лично: «Условия в госпиталях Полярного, Мурманска и Архангельска, где лечились наши больные и раненые моряки, были воистину ужасны. Когда увеличивалась активность боевых действий на фронте Петсамо или когда в очередном конвое тонуло много судов, жесткие, неудобные кровати, покрытые сомнительной чистоты бельем, сдвигались в палатах почти вплотную. Медицинский персонал был одет в грязные халаты и пренебрегал использованием перчаток.

В душных, тесных палатах с заколоченными досками окнами (в качестве затемнения) стояла постоянная вонь, которую не могли перебить другие, более приятные запахи. С 7.00 и до 23.00 беспрерывно орало радио. Медикаментов не хватало, а к боли, испытываемой пациентами, врачи относились с восточным спокойствием и безразличием. Отвратительная и всегда одинаковая еда также не могла скрасить жизнь людям, не имевшим возможности позаботиться о себе. Британские хирурги старались, как могли, но из-за профессиональной зависти к операциям не допускались. Их профессиональные советы игнорировались».

Когда «Тускалуза» прибыла в порт, поступил запрет из Москвы на выгрузку медицинского оборудования, но от прочих запасов местные власти не отказались. Протесты адмирала Товея и главы британской военной миссии в Москве были оставлены без внимания. Только на самом высоком уровне Черчилль – Сталин удалось решить вопрос о приеме медицинских грузов.

26 августа, после перерыва в два с половиной месяца, Гитлер снова встретился с Редером, чтобы обсудить операцию с конвоем PQ-17. Гросс-адмирал предположил, что «практически полное уничтожение конвоя, должно быть, вынудило противника временно отказаться от перевозок по этому маршруту или даже фундаментально изменить всю систему снабжения». Он также подчеркнул, что поставки в северные порты СССР являются решающими для хода войны, ведомой англосаксами. В то же время Редер был достаточно разумен, чтобы не закрывать глаза на угрозу оккупации англосаксами при помощи Франции Северной Африки. Он считал ее «величайшей угрозой для немецкой военной машины». Не было сделано попытки оценить относительную важность операций с русскими конвоями и на Средиземноморье; хотя существует запись о том, что Гитлер согласился с точкой зрения Редера по поводу положения на Средиземноморье, но упрямо продолжал считать Норвегию слабым звеном и настаивал, чтобы там оставались крупные силы флота. Его критиковали адмиралы Дёниц и Риге, но это ничего не изменило. Возможно, повлияло то, что Германия считала Россию более важным союзником Британии, чем США. Вклад Красной армии в полную и окончательную победу над фашизмом был огромен и явился решающим, но американцы сделали для победы тоже много.

В конце августа Черчилль вернулся из Москвы, куда он отправился сразу после гибели каравана PQ-17. Этот визит, по его собственному заявлению, «вдохнул в него решимость любой ценой оказывать помощь России». Сталин произвел на британского премьера неизгладимое впечатление своей непоколебимой уверенностью в том, что война будет выиграна, и Черчилль с удвоенной энергией принялся разрабатывать новые планы помощи Красной армии. 6 сентября он отправил Сталину длинное послание, в котором обрисовал шаги, предпринятые для защиты конвоя PQ-18, подготовка к отправке которого шла полным ходом. В начале сентября авиационные подразделения полковника Хоппса начали перебазироваться на север России. Эта задача была далеко не легкой, особенно для «хэмпденов», чья ограниченная дальность полета и плохое навигационное оборудование усложнили ее. Им предстояло проделать путь протяженностью 1500 миль, значительная часть которого пролегала над морем и оккупированной врагом территорией. Из 32 самолетов, взлетевших с британских аэродромов, только 23 добрались до места назначения. Шесть самолетов разбились в Норвегии и Швеции, причем гибель одного из них, как мы увидим позже, имела крайне неприятные последствия; у двух закончилось топливо, и они совершили вынужденную посадку на территории СССР; один был сбит советским истребителем, потому что летел над запретной территорией. Долетевшие благополучно получили заслуженные награды от премьер-министра. «Спитфайеры» и «каталины» прибыли в полном составе. «Спитфайеры» и «хэмпдены» должны были базироваться в Ваенге, «Каталины» – в Грасной. Оба аэродрома располагались на берегу Кольского залива.

Специалисты адмиралтейства пришли к выводу: конвою PQ-18 со стороны немцев угрожают те же силы, что и его предшественнику. К сожалению, теперь в составе флота метрополии не было авианосца: после завершения операции по освобождению Мальты «Победный» отправился в док. Это накладывало существенные ограничения на боеспособность кораблей адмирала Товея. Он решил, что в диспозицию сил защиты конвоя следует внести некоторые изменения. Он не сомневался, что атаки со стороны и авиации и подводных лодок будут отбиты, но с большими потерями; если же немцы отправят в море большие военные корабли, риск повторения несчастья, случившегося с PQ-17, многократно возрастет. Тем не менее он придерживался твердого убеждения, что в условиях «переменной видимости, преобладающей в этих широтах, присутствие мощных сил эсминцев будет серьезной угрозой, с которой противник, несмотря на наличие дальнобойных орудий, может не захотеть встретиться». Если же атака начнется, такой эскорт будет достаточно силен, чтобы нанести поражение врагу. Включив в состав эскорта эсминцы с большим запасом топлива, которые обычно используются для создания противолодочного экрана боевого флота, адмирал Товей собирался обеспечить конвой боевым эскортом из 12–16 кораблей. Конечно, возникали серьезные неудобства из-за необходимости использования эсминцев с малым запасом топлива для охраны военных кораблей, но с ними приходилось смириться. Было желательно, чтобы боевой эскорт остался с конвоем во время перехода по Баренцеву морю, где атака вражеских кораблей наиболее вероятна, поэтому предстояло изменить установившуюся практику одновременного выхода в плавание конвоев PQ и QP. Отправку конвоя QP следовало отложить до появления конвоя PQ на завершающем участке маршрута. Это означало, что длительность операции значительно увеличится: во-первых, по указанной причине, а во-вторых – из-за перемещения маршрута на север (к этому времени граница льдов находилась на максимальном удалении от норвежского побережья). Но даже при этом не было возможности на протяжении всего маршрута оставаться за пределами дальности полета немецкой авиации. Из-за удлинения маршрута следовало принять дополнительные меры к обеспечению топливом. Потребовалось четыре танкера, чтобы обеспечить эту многочисленную флотилию на переходе. Было решено послать два из них под отдельной охраной в Лоу-Саунд на Шпицбергене; остальные два пойдут вместе с конвоем. Конвой PQ-18 должен был стать самым защищенным из всех, поскольку в состав эскорта был впервые включен авианосец «Мститель» с 12 «харрикейнами» и 3 «свордфишами». Такие корабли, заказанные в США по ленд-лизу годом раньше, только начинали вводиться в эксплуатацию. Их появление внесло решающий вклад в дело защиты арктических конвоев. Адмирал Товей решил не выходить в море с силами прикрытия, как прежде, а руководить операцией с «Короля Георга V» из Скапа-Флоу, где он имел прямую телефонную связь с адмиралтейством. Его заместитель – вице-адмирал Брюс Фрейзер, поднявший свой флаг на корабле «Энсон», а также «Герцог Йоркский» и крейсер «Ямайка» на время операции перебазировались в Акурейри в Исландии. Оттуда они могли совершать краткие выходы в море на северо-запад от острова Ян-Майен. Ближнее прикрытие осуществляли три крейсера с 8-дюймовыми орудиями под командованием контр-адмирала Бонэм-Картера, оперировавшие к западу от Шпицбергена. Проводимая операция дала возможность укрепить норвежский гарнизон в Баренцбурге и доставить туда кое-какие грузы. Эту задачу выполняли два крейсера и эсминец.

Немецкие самолеты-разведчики вели постоянное наблюдение за портами Исландии, откуда выходили все предыдущие конвои. Чтобы отдалить обнаружение конвоя противником, было решено отправить его из Лох-Ю (северо-запад Шотландии) с отдельным эскортом из кораблей Западной группы. У восточного берега Исландии его должен был сменить океанский эскорт.

Наконец настал день, когда тщательно разработанный план предстояло проверить практикой. 2 сентября конвой PQ-18 под командованием контр-адмирала Боддэм-Ветама, состоящий из 40 судов, вышел в море и лег на северный курс к проливам Минч. С ним шли 2 танкера – «Грей Рейнджер» и «Блэк Рейнджер», 4 минных тральщика и спасательное судно «Копленд». Как только караван вышел из-под защиты внешних Гебрид, на него обрушился яростный атлантический шторм такой силы, что движение вперед практически остановилось, и встреча с океанским эскортом состоялась с опозданием на тридцать шесть часов. Этот экскорт состоял из 2 кораблей ПВО «Алстер Квин» и «Элинбэнк», 3 эсминцев, 4 корветов и 4 траулеров. Встреча состоялась 7 сентября. 9 сентября контр-адмирал Бурнетт, командир боевого эскорта, поднявший свой флаг на крейсере «Сцилла», присоединился к конвою. Он привел авианосец «Мститель» и 10 из 18 предназначенных для участия в операции эсминцев. Бурнетт, которому теперь предстояло сыграть выдающуюся роль в истории русских конвоев, принадлежал к группе офицеров королевского ВМФ, называемых прыгунами или спрингерами. Эти люди особое внимание уделяли своей физической подготовке. Еще в юности он перепробовал занятия всеми доступными видами спорта и не отказался от своих увлечений в зрелом возрасте. Служба этого человека проходила главным образом на небольших кораблях, в итоге он стал контр-адмиралом и был назначен командовать эсминцами флота метрополии. К сожалению, занимаемая им должность была административная и не предполагала частые выходы в море. Решение о формировании боевого эскорта дало Бурнетту шанс, которого он долго ждал. Другие 8 эсминцев из его группы ушли вперед, чтобы получить топливо с танкеров «Олигарх» и «Блу Рейнджер», которые были заранее отправлены к Шпицбергену. В эскорт также входили 3 минных тральщика и 2 субмарины. Еще 4 подлодки патрулировали в районе Лофотенских островов и 3 – вдоль северного побережья Норвегии. Всего в операции участвовал 51 корабль, в том числе 25 эсминцев. Таким образом, PQ-18 был самым защищенным конвоем из всех, ранее отправленных в Россию.

Арктические конвои. Северные морские сражения во Второй мировой войне

Уже 5 сентября врагу удалось получить весьма ценную информацию о конвое благодаря одному из шести «хэмпденов», которые потерпели аварию над Скандинавией. Этот самолет был сбит немецким патрульным кораблем и упал в районе Варде. Секретные документы, найденные на борту, содержали данные об организации радиосвязи в период прохождения двух конвоев. Благодаря этому, а также расшифровав перехваченный приказ советского командования 95-му военно-морскому авиационному полку, враг получил точную картину маршрута, время начала разных стадий операции и т. д. Все это оказало противнику неоценимую помощь в разработке планов атаки конвоев. Однако полученная информация не изменила решение немецкого командования использовать для нападения на конвой, идущий в Россию, только авиацию и подводные лодки, оставив надводные корабли для уничтожения обратного конвоя. Немецкая авиация, в которой количество бомбардировщиков-торпедоносцев достигло 92 единиц, пребывала в полной боевой готовности.

PQ-18 был обнаружен немецким самолетом-разведчиком поздно вечером 8 сентября. Однако из-за низкой облачности пилот очень скоро потерял его из виду. Вновь конвой был замечен только 12 сентября в 1.20. Подводные лодки немцев постоянно наблюдали за конвоем, но не могли приблизиться из-за находившихся на «Мстителе» самолетов противолодочной обороны, которые уже совершили несколько атак и помогали кораблям эскорта держать вражеские лодки на расстоянии. В 21.00 12-го эсминец «Фолкнор» атаковал и потопил «U-88», но утром следующего дня сразу два судна на правом траверзе конвоя – «Сталинград» и «Оливер Элсворт» – были торпедированы и потоплены лодками – «U-408» и «U-589», отомстившими за потерю товарища. Вокруг конвоя рыскало не меньше 8 вражеских лодок, и экипажам эсминцев было некогда скучать. Вечером того же дня первая группа эсминцев, возглавляемая Бурнеттом на «Сцилле», вернулась после получения топлива на Шпицбергене. Боевой эскорт теперь был в полном составе. Конвой находился в 150 милях северо-западнее Медвежьего и должен был пройти в 90 милях к северу от него. Дальше начинался самый опасный участок пути – Баренцево море.

Тем временем крейсеры, курсировавшие на северо-западе от острова Ян-Майен, и танкеры в Лоу-Саунд были обнаружены немецкой воздушной разведкой. Таким образом, косвенно подтверждалось присутствие в составе эскорта авианосца. Немедленно появился приказ, в котором авианосец был объявлен первоочередной целью для атаки как с воздуха, так и со стороны подводных лодок. Немцы следили за конвоем удивительно настойчиво, иногда используя для этой цели группы из 8 самолетов. Причем их невозможно было отогнать, поскольку «харрикейны» на «Мстителе» были одной из первых конструкций и имели вооружение, значительно уступающее противнику. Горькая ирония заключалась в том, что на палубах судов конвоя находились «харрикейны» последней модели, но они были соответствующим образом упакованы и предназначены для Красной армии. Адмирал Товей неоднократно на всех уровнях указывал на нелогичность таких решений и в конце концов добился оснащения авианосцев новыми самолетами.

Первая воздушная атака началась в 3.00 13 сентября, когда конвой находился в 450 милях от аэродрома Банак. В ней участвовали полдюжины «Ju-88», которые сбрасывали бомбы через разрывы в низких облаках с высоты примерно 4 тысячи футов. Атака закончилась без потерь с обеих сторон. Но это, как говорится, были только цветочки. Спустя полчаса 30 «Ju-88» и 55 торпедоносцев «Не-11» провели массированную атаку. Торпедоносцы использовали тактический прием, известный под названием «золотая расческа». Они приблизились правильным строем на расстоянии 100–150 ярдов друг от друга на высоте около 35 футов над уровнем моря. Каждый самолет нес две торпеды, все были сброшены в воду одновременно, то есть на суда конвоя двинулись ПО (!) торпед сразу. Их следы сверху казались бесконечными зубьями гигантской расчески. Зрелище было незабываемым и требовало принятия немедленных мер. Коммодор приказал изменить курс на 45 градусов вправо, чтобы суда оказались на курсе, параллельном движущимся торпедам. Однако переданный сигнал был не замечен или неправильно понят судами, следовавшими в двух правых колоннах конвоя, и в б из 7 судов попали торпеды, причем одно из них скрылось в гигантском облаке взрыва. Пострадали еще 2 судна в середине конвоя, которые в итоге затонули. Удар был нанесен весьма болезненный и обещал быть не последним. Через сорок пять минут была проведена еще одна торпедная атака, не причинившая ущерба, а в 20.35, когда уже стемнело, следующая. Все они были встречены огненным барражем, в котором принимали участия и корабли сопровождения, и суда конвоя. Во время первой большой торпедной атаки крейсер «Сцилла» вырвался вперед, чтобы открыть огонь из своих скорострельных 4,5-дюймовых орудий. Ему удалось сбить несколько вражеских самолетов. В трех атаках немцы потеряли 8 самолетов, все они были сбиты артиллерийским огнем с кораблей. Истребители «Мстителя», долго и безуспешно старавшиеся отогнать преследователей, оказались не готовы к отражению атаки. Это навело капитана авианосца коммандера Колтхерста на мысль изменить тактику и в дальнейшем не использовать истребители для бесплодных попыток справиться с преследователями. Они окажутся намного полезнее, если сумеют нарушить строй и расстроить атаку крупных воздушных подразделений, угрожающих конвою. Кроме того, он понял, что следует вести постоянное патрулирование в небе над конвоем. Самолеты будут по очереди садиться, получать горючее, боеприпасы и взлетать снова.

В 3.30 14 сентября конвой потерял еще одно судно – танкер «Ателтемплер», атакованное подводной лодкой «U-457». Поскольку вокруг конвоя рыскали стаи подводных лодок, было бесполезно пытаться взять его на буксир, поэтому танкер пришлось затопить. Судно находилось в конце средней колонны конвоя, поэтому нельзя не отдать должное капитану немецкой лодки, выполнившей эту атаку. Семь с половиной часов спустя один из «свордфишей» с «Мстителя» при помощи эсминца «Онслоу» потопил подлодку «U-589». Охота длилась полтора часа.

Адмиралтейство не знало о решении немцев не использовать крупные военные корабли против конвоев PQ, поэтому «каталины», вылетавшие как из Великобритании, так и из СССР, вели постоянное наблюдение за этими кораблями. «Карманный» линкор «Шеер» вместе с крейсерами «Хиппер» и «Кельн» 10 сентября вышли из Нарвика в Альтенфьорд. Об этом передвижении доложили патрулирующие у берега субмарины, одна из которых, «Тигрис», провела неудачную атаку на «Шеер». Вплоть до 14 сентября «Тирпиц» оставался на своей якорной стоянке возле Тронхейма. В тот день с одной из британских «каталин» поступило сообщение, что линкора на месте нет, и в адмиралтействе началась паника, особенно когда выяснилось, что он не присоединился к другим кораблям в Альтенфьорде. Торпедоносцы из Ваенги были срочно отправлены на поиски, но ничего не обнаружили и вернулись на базу. Но 18 сентября «Тирпиц» снова оказался на своей якорной стоянке. Вероятно, он проводил испытания в Вестфьорде.

Воздушный бой над PQ-18 возобновился 14 сентября в 12.35. Именно в это время на правом траверзе конвоя были замечены 20 торпедоносцев. Они шли достаточно низко, поэтому не были обнаружены радаром. На подходе к конвою они разделились на две группы: одна устремилась к «Мстителю», другая – к «Сцилле» и эсминцам. Судя по изменению тактики, противнику пришлось не по нраву присутствие в эскорте истребителей с авианосца, как и возросшая огневая мощь эскорта. На этот раз «Мститель» был готов к атаке. В сопровождении двух эсминцев, которые повторяли каждое движение авианосца (как рыба-лоцман, плывущая рядом с акулой), авианосец на большой скорости вырвался вперед, чтобы обеспечить себе пространство для маневра, а затем с его палубы поднялись б истребителей и ринулись навстречу врагу. Корабль ПВО «Алстер Квин» также покинул походный ордер, чтобы оказать помощь авианосцу своими 4-дюймовыми орудиями. «Зрелище не могло не радовать глаз, – позже вспоминал Бурнетт. – «Мститель» летел перед конвоем, а с его палубы один за другим взмывали в небо истребители, затем корабль развернулся и, преследуемый торпедоносцами, снова направился в сторону конвоя». Атака стоила немцам 11 самолетов. В конвое потерь не было. Еще не успели уцелевшие торпедоносцы скрыться за горизонтом, как в небе появились 12 «Ju-88» и начали пикировать на конвой. Бомбы рвались очень близко к кораблям, одна из них едва не угодила в «Мститель», но ущерб нанесен не был, а противник потерял еще один самолет. Когда бомбометание закончилось, снова появились торпедоносцы. Они, как и ранее, разделились на две группы, одна из которых пошла на «Мститель». Однако в небе над ним находилось 10 истребителей. Эта атака стоила немцам еще 9 самолетов. Правда, на этот раз не обошлось без потерь в конвое. Судно «Мери Люкенбэк», находившееся в правой колонне конвоя, было торпедировано и взлетело на воздух. Взрыв был такой силы, что волной накрыло соседний пароход «Натаниель Грин». Обломками повредило упаковку палубного груза. Многие суда конвоя везли по 2–3 тысячи тонн тринитротолуола, и для экипажей не была тайной вероятность при попадании торпеды взлететь на воздух. Во время операции были сбиты три «харрикейна», но летчиков удалось спасти. Последняя в тот день атака началась в 2.30, когда сзади подошли 20 бомбардировщиков и начали бросать бомбы через разрывы в облаках. Несмотря на тяжелые условия – цели можно было заметить лишь мельком, – был сбит еще один вражеский самолет. Затем небо плотно затянуло облаками, и защитники конвоя получили благословенную возможность перевести дух. Воздушный налет длился три часа.

На следующий день облачность оставалась низкой, но в промежутке между 12.45 и 15.35 в небе появилось около 50 самолетов, искавших разрывы в облаках. Всякий раз, когда их удавалось увидеть, артиллерийские расчеты открывали яростный огонь. Противник потерял три самолета, в конвое потерь не было. Теперь PQ-18 находился в 400 милях от ближайшего немецкого аэродрома, но, учитывая погодные условия, летчики были вынуждены прекратить атаки. Асы Геринга потопили 9 судов, при этом потеряв 34 самолета. Такой баланс рейхсмаршал не мог считать удовлетворительным.

Но несчастья конвоя PQ-18 еще не закончились. В непосредственной близости от него находились 3 немецкие подводные лодки, еще 12 рыскали неподалеку. Две субмарины выдали свое присутствие на поверхности благодаря тонким струйкам дыма из газовыхлопных шахт. Их отогнал эсминец «Благоприятный». В три часа ночи 16 сентября одна из лодок была успешно атакована эсминцем «Движущий», когда она пыталась поднырнуть под экран на левом траверзе конвоя. Впоследствии выяснилось, что это была «U-457», торпедировавшая «Ателтемплер». В тот же день «Благоприятный» и «Оффа» неудачно атаковали еще одну замеченную на поверхности вражескую подводную лодку. После этого на все немецкие субмарины, находящиеся вблизи PQ-18, поступил приказ группы «Север» следовать к конвою QP-14, который вышел из Архангельска 13 сентября и должен был появиться из горла Белого моря. Его история будет рассказана в следующей главе.

Вечером Бурнетт начал перемещать свои силы от PQ-18 к QP-14. Операция проводилась в три этапа, чтобы сделать ее менее заметной для врага. Кроме «Мстителя» и боевого эскорта, он взял с собой корабль ПВО «Элинбэнк», танкеры «Грей Рейнджер» и «Блу Рейнджер» и две субмарины. С караваном PQ-18 остались: корабль ПВО «Алстер Квин», а также эскорт из 3 эсминцев, 3 минных тральщиков, 4 корветов и 4 траулеров. На следующее утро к нему подошли два больших советских эсминца; еще два размером поменьше пришли днем позже. На больших эсминцах имелись четыре 5-дюймовых орудия с углом подъема 45 градусов, а также два 3-дюймовых орудия. Они оказались очень полезными, когда конвой в 8.20 18 сентября в районе мыса Канин Нос снова подвергся атаке с воздуха. 12 торпедоносцев «Не-111» приблизились с правой стороны и сбросили свои торпеды с расстояния 3–4 тысячи ярдов. По мнению коммодора, у судов были все шансы уклониться от несущихся к ним торпед, но пароход «Кентукки» получил пробоину. Аналогичная атака часом позже была для немцев неудачной, но на этот раз к торпедоносцам присоединились бомбардировщики «Ju-88». Одна из бомб угодила в злосчастный «Кентукки», решив его судьбу. В конвое было судно с катапультой «Эмпайр Мори» и, конечно, истребитель «харрикейн». Его пилот до сих пор оставался пассивным наблюдателем происходящих вокруг трагических событий, но дождался своего часа. В результате его умелых действий было сбито еще 3 немецких бомбардировщика. Выполнив свою миссию, пилот «харрикейна» полетел к берегу и благополучно приземлился на одном из советских аэродромов, имея в баках всего лишь 4 галлона[11] горючего. Конвой прибыл в устье Двины 19 сентября, но, прежде чем суда успели пришвартоваться у причалов, налетел сильный порывистый ветер, вынудивший их искать более защищенные якорные стоянки. В это время появилось еще 12 «юнкерсов», которые в течение часа сбрасывали бомбы, к счастью не причинившие вреда. 21 сентября в гавань вошли три судна, ранее севшие на мель и оставшиеся под охраной «Алстер Квин». Их бомбили все время, пока они ждали прихода буксиров. Очевидно, немцы хотели компенсировать свои потери.

Из 40 судов, покинувших Лох-Ю 2 сентября, 13 были потеряны, несмотря на значительно более сильный, чем обычно, эскорт, которым был обеспечен конвой. Но ни один из предыдущих конвоев не подвергался таким упорным воздушным атакам, в которых участвовали, по самым скромным подсчетам, более 100 торпедоносцев и чуть меньшее количество бомбардировщиков. Что было более важным, противник лишился уверенности в своей способности рассеять конвой, угрожая только атакой с воздуха. Враг убедился, что истребители с авианосца не дают приблизиться к конвою, чтобы атаковать, а надежный экран, образуемый военными кораблями вокруг конвоя, делает торпедирование судов во внутренних колоннах конвоя делом, имеющим мало шансов на успех. Бурнетт сомневался, считать операцию успешной или неудачной, но если бы он мог узнать мнение немцев, то решил бы: боевой эскорт себя оправдал.

Глава 9

КОНЕЦ НАЧАЛА

Это еще не конец. Это даже не начало конца. Вероятно, это конец начала.

Теперь мы должны проследить за приключениями каравана QP-14 при его движении на запад и участием в них контр-адмирала Бурнетта, умного человека и способного моряка, отдававшего всего себя борьбе с обстоятельствами.

В QP-14 входили главным образом уцелевшие суда из конвоя PQ-17, поэтому он был небольшим – всего 15 судов. Его вел неукротимый коммодор Даудинг, поднявший свой брейд-вымпел на «Гласе океана», который был коммодорским судном в конвое PQ-16 и едва не угодил под бомбы. В эскорт вошли корабли ПВО «Паломарс» и «Позарика», 2 эсминца, 4 корвета, 3 минных тральщика и 3 траулера. Командовал эскортом капитан Дж. Кромби, старший офицер флотилии минных тральщиков. Его вклад в обеспечение безопасности конвоя трудно переоценить.

Читатель, без сомнения, вспомнит, что согласно приказу немецкой группы «Север» тяжелые корабли теперь должны были использоваться для атаки на обратные конвои при прохождении ими Баренцева моря. Для этой цели в Альтенфьорде находились крейсеры «Хиппер» и «Кельн», «карманный» линкор «Шеер» и 4 эсминца. Но 13 сентября (в день, когда QP-14 вышел из Архангельска) Гитлер позвонил адмиралу Редеру и предостерег его от излишнего риска: потери могут быть, но только с соответствующими результатами. Гросс-адмирал знал о существовании боевого эскорта эсминцев, не было для него тайной и пребывание в водах у Северной Норвегии британских субмарин, обнаруживших свое присутствие при неудачной атаке на «Шеер». Он не должен был забывать о перебазировавшихся на север СССР воздушных эскадрильях, присутствии в море британского флота и о постоянном наблюдении за его кораблями с воздуха. Оценив указанные факторы, гросс-адмирал пришел к разумному выводу, что риск слишком велик, и отменил намеченную операцию. Интересно, что адмирал Паунд как-то заметил премьер-министру, что если бы Редер командовал всем флотом, включая подводный, и Военно-воздушными силами Германии, то смог бы гарантировать прекращение движения русских конвоев в обоих направлениях. Если бы Гитлер не был столь невежественен во флотоводческой деятельности и не накладывал уродливые ограничения на действия своего командующего флотом, история могла совершить другой виток.

Погода благоприятствовала прохождению конвоя. На пути постоянно встречались полосы густого тумана, изредка налетали снежные шквалы, затруднявшие действия авиации. Было очень холодно, из-за обледенения самолеты с «Мстителя» не могли вести постоянное патрулирование в небе над конвоем. В этом им здорово помогали «Каталины», вылетавшие из Кольского залива. Противник не был осведомлен о точном маршруте конвоя, поэтому первоначальная диспозиция субмарин оказалась неудачной. Им были даны инструкции патрулировать вдоль 200-мильной линии между южной оконечностью Шпицбергена и Медвежьим. Но когда лодки заняли указанные позиции, конвой уже успел пройти этот участок и находился намного западнее. Когда это стало известно из сообщения самолета-разведчика, обнаружившего конвой утром 18 сентября, подводные лодки на полной скорости устремились в погоню. Вскоре три субмарины были замечены на северо-востоке от конвоя, они даже атаковали одно судно, к счастью неудачно.

Танкеры «Грей Рейнджер» и «Блэк Рейнджер», отдавшие кораблям эскорта на переходе 5600 тонн топлива, истощили свои запасы. Адмирал Бурнетт, не желавший ослаблять боевой эскорт в критический момент, отправил два эсминца в Лоу-Саунд за танкером «Олигарх». Ненастная погода, казалось, представляет отличную возможность сбить со следа вражеские субмарины и самолеты. Бурнетт решил, что утром 19 сентября, когда конвой минует южную оконечность Шпицбергена, он изменит курс и направится вдоль западного побережья Шпицбергена, увеличив расстояние до немецких аэродромов на севере Норвегии. К тому же они пойдут навстречу приближающемуся танкеру. Чтобы быть уверенным, что вражеские субмарины, преследующие конвой, не смогут заметить изменение курса, за час до этого он приказал эсминцам занять места в конце колонны и следовать первоначальным курсом еще б миль после того, как конвой повернет на северо-запад, затем на максимальной скорости идти на соединение с конвоем. Он также приказал осуществлять постоянное патрулирование воздушного пространства над замыкающей частью колонны, чтобы подводные лодки (если они преследуют конвой) оставались во время изменения курса под водой. Эта предосторожность была не излишней: три вражеские субмарины, спешившие за конвоем, были вынуждены уйти под воду. Все было бы хорошо, не появись в самый неподходящий момент вражеский самолет-разведчик. В 8.20 конвой изменил курс, но оставалось неясным, заметили этот маневр с самолета или нет. Преследовавшие конвой подводные лодки появились снова двенадцать часов спустя.

После выхода из Белого моря от конвоя отбилось 2 судна. Одно из них внезапно появилось из тумана неподалеку от конвоя, причем с того направления, откуда ожидалась атака вражеских кораблей, заставив Бурнетта пережить несколько неприятных минут. Второе судно было найдено тем же вечером, но оно не могло поддерживать скорость конвоя, и его отправили в Лоу-Саунд к «Блу Рейнджеру», с которым оно впоследствии вернулось в Великобританию.

За десять дней, в течение которых немецкие подводные лодки преследовали оба конвоя, им удалось потопить только три судна. Но неожиданно удача улыбнулась им, и в течение следующих трех дней они сумели отправить на дно два корабля эскорта, три торговых судна и один танкер. Их первой жертвой стал тральщик «Леда», шедший замыкающим в конвое. В 17.20 20 сентября его торпедировала и потопила «U-435», посчитав его эсминцем. 14 членов экипажа тральщика погибли. По приблизительной оценке, вокруг конвоя находилось не менее пяти вражеских субмарин, поэтому самолеты и эсминцы вели постоянный поиск, правда безуспешно. В 15.20 «Р-614», одна из двух британских субмарин, находившихся в составе эскорта, заметила «U-408» и начала преследование. К сожалению, атака оказалась неудачной, и торпеды прошли мимо. Вечером того же дня «U-255» выпустила три торпеды по американскому судну «Серебряный меч», одному из тех счастливчиков из PQ-17, которым удалось избежать уничтожения благодаря мужеству лейтенанта Грэдуэлла – командира траулера «Айршир». Все торпеды попали в цель. Судно, которому пришлось пройти через столько опасностей, погибло уже на подходе к дому. В этом эпизоде следует отдать должное умелым действиям командира немецкой подводной лодки, хотя немалую роль сыграли неблагоприятные условия для гидролокационного поиска, вызванные летним таянием льдов, – фактором, которому в те времена не давали должную оценку.

Поскольку конвой уже находился за пределами дальности полета немецких бомбардировщиков, Бурнетт решил отправить авианосец «Мститель» и крейсер «Сцилла» на базу. Предварительно он запросил помощь береговой авиации в осуществлении противолодочного патрулирования над конвоем, дав передышку пилотам с «харрикейнов» «Мстителя», которые в течение десяти дней почти не выходили из боя. Кроме того, он считал возможной атаку со стороны вражеских подводных лодок и не хотел подвергать дорогостоящие корабли риску без острой необходимости. К сожалению, все силы береговой авиации были брошены в бои, которые развернулись над конвоями в Северной Атлантике. Адмирал об этом не знал. Поэтому он перенес свой флаг на эсминец «Милн» (командир – капитан Кэмпбелл), и оба корабля отделились от флотилии и ушли на базу. Они еще не успели скрыться за горизонтом, когда «U-703» торпедировала эсминец «Сомали» (класс «Трибальд») под командованием лейтенанта-коммандера К. Мауда. Погода была тихой, и имелись неплохие шансы спасти корабль. Поэтому поврежденный эсминец был взят на буксир таким же эсминцем «Ашанти» (капитан Р. Онслоу), а еще три эсминца и траулер «Лорд Мидлтон» были выделены для охраны. Таким образом, конвой остался с 12 эсминцами и ближним эскортом из 9 кораблей. На следующее утро появившаяся в небе «каталина» вселила в души моряков надежду, что просьба адмирала о помощи будет выполнена. К несчастью, уже через несколько часов самолет был сбит подводной лодкой, которую он атаковал, и никакой замены не последовало.

Днем 22 сентября, убедившись, что буксировка идет нормально, Бурнетт передал командование капитану Скотт-Монкрифу на эсминце «Фолкнор» и взял курс на Скапа-Флоу. Ровно через час подводная лодка «U-435» проникла сквозь экран эскорта и с промежутками в пять минут торпедировала три судна: танкер «Грей Рейнджер», «Беллингем» (еще одно уцелевшее судно из PQ-17) и «Глас океана» коммодора. Снова коммодор Даудинг оказался в ледяной воде, ожидая помощи. К счастью, спасательные суда находились поблизости, и он, как и большинство офицеров и членов экипажа погибших судов, был поднят на борт. Это была последняя атака, вскоре вражеские лодки были отозваны. Но теперь конвой столкнулся с другим противником – налетевшим с севера штормом. Он обрушил всю свою ярость на идущие в балласте, то есть высоко сидящие в воде суда, словно стремясь довершить то, что не удалось врагу. Люди вздохнули с облегчением, когда суда вошли в защищенные воды проливов Минч. Уцелевшие суда конвоя PQ-14 пришвартовались у причалов Лох-Ю 26 сентября.

Но что случилось с поврежденным эсминцем «Сомали», медленно шедшим на буксире в южном направлении? Торпеда попала в машинное отделение – одно из самых больших помещений на судне. Оно оказалось затопленным, как и прилегающее котельное отделение. Корабль принял несколько сотен тонн воды и теперь сидел в воде очень низко. Буксирный состав медленно продвигался вперед со скоростью не более 5 узлов. Оба капитана отлично понимали, что судьба подбитого корабля напрямую зависит от того, как долго продержится хорошая погода. Несмотря на все усилия ограничить зону затопления, вода просачивалась в другие помещения, и корабль продолжал держаться на плаву благодаря постоянно работающим насосам. Когда вышел из строя дизель-генератор, снабжавший энергией насосы, проблему удалось разрешить, протянув силовой кабель с «Ашанти», что было сделано с немалым трудом. Экипаж «Сомали» старался облегчить судно, переправив многое на траулер «Лорд Мидлтон» и выбросив за борт все, что не являлось предметами первой необходимости. Благодаря этому за следующие два дня удалось значительно продвинуться вперед. Утром 22 сентября на пути кораблей встретился танкер «Блу Рейнджер», причем это произошло в тот момент, когда капитан Онслоу стал проявлять серьезное беспокойство из-за стремительно снижающихся запасов топлива. Продемонстрировав большое мастерство, он сумел подойти на нужное расстояние к корме танкера, продолжая тянуть за собой потерявший ход корабль. Позже он говорил, что зрелище трех идущих друг за другом кораблей, связанных между собой, вероятно, было очень необычным. Вечером следующего дня падающий барометр и появившиеся в небе грозовые облака предупредили о надвигающемся шторме. Все, кроме двух офицеров, одним из которых был лейтенант-коммандер Мауд, и 80 матросов, были сняты с «Сомали». К тому времени было сделано все возможное для обеспечения живучести корабля, но ветер ежеминутно крепчал, волны вздымались к небу гигантскими валами, и многотонные массы воды обрушивались на наполовину затопленный корабль. После того как оборвался буксирный конец, стало ясно, что катастрофы не избежать. Капитаны двух кораблей вели постоянные переговоры по телефону. Лейтенант-коммандер Мауд приказал всем собраться на палубе, и как оказалось, удивительно вовремя. Несчастье, хотя его и ожидали, произошло неожиданно. Рано утром 24 сентября к оглушительному реву ветра и яростным ударам волн, заливающих корму, прибавился резкий скрежет ломающегося металла. Корабль переломился пополам. Две половинки словно нехотя разошлись и затонули. Только 35 человек из 80, оставшихся на борту, удалось спасти. Среди них был и лейтенант-коммандер Мауд, находившийся, когда его вытащили из воды, без сознания. Забытье позволило ему не испытать ужас в ожидании жуткой смерти в ледяной купели.

В результате двух конвойных операций из 55 судов 16 затонули. К ним присоединились эсминец, минный тральщик и танкер. Кроме того, погибло 4 самолета (пилоты трех из них были спасены). Проанализировав результаты, адмирал Товей не счел потери чрезмерными, принимая во внимание число и продолжительность произведенных на конвои атак. Немцы потеряли 33 торпедоносца, б пикирующих бомбардировщиков «Ju-88» и 2 самолета-разведчика – всего 41 самолет. Кроме того, 3 подводные лодки затонули, а 5 получили повреждения. Одна лодка была потоплена «Каталиной» у берегов Исландии, когда она, находясь на поверхности, ожидала подхода каравана QP-14. На конвои было сброшено более 250 торпед, потопивших 10 судов. Результаты операций глубоко разочаровали немцев. Командование ВМФ приписывало неудачу подводных лодок в действиях против PQ-18 из-за наличия противолодочных самолетов на «Мстителе» и плотному экрану, созданному эсминцами вокруг конвоя. Командование ВВС считало основной причиной своих потерь значительно лучшее вооружение эсминцев боевого эскорта в сравнении с обычными эсминцами сопровождения, усовершенствованные методы радарного наблюдения, более сильное артиллерийское вооружение на торговых судах. Отказавшись от использования своих военных кораблей, противник снизил свои шансы на достижение успеха. Остается непонятным, почему немцы не сделали попытку атаковать танкеры в Лоу-Саунд, которые, находясь за пределами зоны действия береговой авиации, были уязвимы для подводных лодок. Потеря этих судов могла поставить под угрозу срыва всю операцию, потому что многое зависело от возможности вовремя пополнить запасы топлива эсминцев.

Нельзя не упомянуть о беспримерном мужестве экипажей эсминцев, которые были вынуждены в течение восемнадцати дней выносить огромное физическое напряжение непрекращающихся боев в суровых погодных условиях. Люди практически все время были на ногах. Как писал в своем рапорте адмирал Бурнетт, «когда прекращались атаки с воздуха, начиналась охота за подводными лодками, бесчисленные патрули, перемещения в строю и многое другое. Если же наступали редкие передышки, они заполнялись заботами о пополнении запасов топлива или заботой об уцелевших моряках с других судов». Тяжелое бремя легло на командиров, которые должны были круглосуточно контролировать ситуацию и мгновенно принимать верное решение. Многие из них сутками не покидали мостик, здесь ели и при возможности дремали на жесткой деревянной скамье.

Как упоминалось ранее, по возвращении из Москвы Черчилль предпринял шаги, гарантирующие помощи для СССР зеленую улицу во всех областях. В своем послании комитету начальников штабов от 16 сентября он указывает на важность поддержания постоянного потока грузов для снабжения Красной армии на фронтах, поражения которой нельзя допустить, поскольку в этом случае «вся мощь немецкой военной машины обратится против нас». Но снова операции на других театрах военных действий оказались более важными; на этот раз они могли явиться переломными в ходе войны со странами оси Рим – Берлин. Началось выполнение плана высадки в Северной Африке, известного под названием «Факел», и для его выполнения потребовалось участие значительной части флота метрополии. Операция должна была производиться в конце октября – начале ноября. Черчилль намекнул Сталину, что ее проведение отразится на русских конвоях, но не уточнил, что в их отправке неизбежен перерыв: он надеялся, что найдется возможность продолжить работу. Сталин всегда очень болезненно реагировал на любое изменение в цикле конвоев, и Черчиллю не хотелось нарушать хорошие отношения с советским лидером, которые ему с трудом удалось наладить. Как следует из посланий, которыми он регулярно обменивался с Рузвельтом, американский президент придерживался той же позиции. Черчилль искренне желал помочь советскому народу, который вел тяжелую борьбу с фашизмом. Он не переставал восхищаться отвагой советских людей и решимостью любой ценой победить, поэтому вернулся к своей идее, которая ранее не нашла поддержки у начальников штабов: выбить немцев из Северной Норвегии, высадив десант. Планируемую операцию он окрестил «Юпитер». «Если мы примем во внимание потери, сопутствующие каждому конвою, – писал он 16 сентября, обращаясь к начальникам штабов, – учтем, что они будут повторяться по три раза каждые два месяца, то нас ждут печальные последствия, и скорее всего нам придется объявить о невозможности отправки конвоев. Поэтому «Юпитер», несмотря на дополнительные расходы и риск, является самым дешевым решением».

План был, несомненно, смелым и говорил о живом воображении его составителя, но встретил упорное сопротивление британской военной верхушки. Американцы, ведущие войну одновременно на двух океанах, тоже не проявили энтузиазма к реализации этой идеи: каковы бы ни были военные достоинства идеи, претворить ее в жизнь не удалось бы из-за нехватки судов. Все суда, кроме тех, которые использовались для завоза грузов в Великобританию, были заняты на перевозке припасов и подкрепления для армий на Среднем Востоке и для подготовки к высадке в Северной Африке. С большой неохотой премьер-министр был вынужден отказаться от своего плана, который ему очень нравился.

Две последние недели сентября и первую неделю октября Черчилль обменивался телеграммами с Рузвельтом. Высшие руководители двух стран обсуждали, как сообщить Сталину новость о временном прекращении отправки конвоев. Президента Соединенных Штатов также не прельщала эта перспектива, и он предложил новую организацию движения судов по опасному маршруту, при которой основными приемами стали бы уклонение от встреч с противником и рассеивание. При этом у Сталина не возник бы повод жаловаться. Предложение президента было принято в несколько измененной форме. В начале ноября на 76 градусе северной широты солнце уже не стоит круглосуточно над горизонтом. Учитывая этот факт, а также благоприятные ледовые условия и пасмурную погоду, у следующих поодиночке судов имелись неплохие шансы проскочить незамеченными. Вдоль маршрута были высланы траулеры, а на север Медвежьего отправлены 2 субмарины. Все они при возникновении необходимости должны были заниматься спасением людей. Но даже после стольких приготовлений оказалось нелегко отыскать добровольцев для участия в опасном мероприятии. Не помогла даже премия в 100 фунтов стерлингов, выплачиваемая каждому волонтеру. Из 13 вышедших в плавание судов 3 вернулись, одно потерпело аварию у Шпицбергена и потом было разбомблено, 2 были потоплены подводными лодками, 2 – самолетами и только 5 благополучно прибыли в порт назначения. Из 8 судов, отправившихся в обратный путь из России, было потеряно одно. В обратный путь британские и американские суда выходили попеременно, а поскольку американские были более быстроходными, они иногда догоняли друг друга.

Ожидая согласия президента с проектом телеграммы Сталину, в котором приводились причины невыхода в море конвоя PQ-19, британский премьер занялся обсуждением с Молотовым вопроса об отказе советской стороны принять госпитальное оборудование, о чем говорилось в предыдущей главе. Молотов прислал ответ, который Черчилль назвал «примером того, как официальным жаргоном можно уничтожить любые попытки наладить человеческие отношения», но разрешение было получено, и оборудование отправили на крейсере «Аргонавт», вышедшем в море в сопровождении двух эсминцев 13 октября. На обратном пути он должен был доставить домой экипажи двух эскадрилий «хэмпденов», переданных советским ВВС. 21 октября корабли благополучно вошли в Кольский залив.

В британскую разведку начала поступать информация о значительном сокращении военно-воздушных сил Германии на севере Норвегии. В это время 8-я армия генерала Монтгомери развивала наступление, преследуя разбитый африканский корпус генерала Роммеля, и «величайшая опасность для немецкой военной машины», которую предвидел адмирал Редер, стала реальностью. Еще одной причиной перевода люфтваффе стало наступление зимы, делавшей условия эксплуатации самолетов на севере Норвегии очень сложными. Поскольку в портах Белого моря скопилось большое количество судов, которым пришлось бы остаться на зимовку, если их не вывести до середины декабря, в адмиралтействе было принято решение об организации специального конвоя. Адмирал Товей неоднократно повторял, что число судов в конвое не должно превышать 20 единиц, но из-за острой нехватки тоннажа ему пришлось согласиться на 30. Когда дошло до дела, одно судно не смогло выйти в море, другое оказалось выброшенным на берег, и в назначенную дату 17 ноября в плавание отправились 28 судов под началом коммодора В. Микса. При прохождении конвоем Баренцева моря его эскорт был усилен 5 эсминцами. К западу от Медвежьего им на смену ожидались другие. Прикрытие от возможной атаки вражеских кораблей осуществляли 2 крейсера и 3 эсминца под командованием контр-адмирала Гамильтона. Одна советская и 3 британские субмарины заняли позиции у входа в Альтенфьорд, где находились крейсер «Хиппер» и 3 эсминца. Ориентировочно 15 ноября противнику удалось перехватить и расшифровать радиосообщение, из которого он узнал о дате выхода конвоя, поэтому корабли были приведены в боевую готовность и стояли «под парами», а 8 немецких подводных лодок заняли позиции вдоль 240-мильной линии к востоку от острова Медвежий на перехват. Однако начавшиеся штормы нарушили планы и немцев и союзников. Учитывая отсутствие воздушной разведки, «Хиппер» так и не вышел в море, а суда конвоя так разбросало штормом, что их не могли обнаружить ни свои, ни чужие. Ни один из двух эскортов не сумел найти конвой, который прошел к югу от острова Медвежий, чтобы обойти район предполагаемого скопления подводных лодок. Два судна стали жертвами подводных лодок, остальные благополучно прибыли в исландские воды, где их встретил конвой и провел до Лох-Ю.

Через два дня после выхода конвоя QP-15 Гитлер провел очередное совещание с гросс-адмиралом Редером, которому было нечем порадовать фюрера. Повсеместно возникающие, как грибы, британские минные поля требовали привлечения к работе всех минных тральщиков. Военные корабли по большей части стояли из-за нехватки топлива, на «Тирпице» возникли проблемы с двигателями, которым требовался ремонт, вывод подразделений люфтваффе из Норвегии обнажил все слабые места береговой обороны, которых оказалось немало. Командующий военно-морским флотом Германии снова высказал мнение о том, что операции против русских конвоев следует проводить только тогда, когда цель оправдывает средства. В частности, достойными целями он считал конвои QP, которые, по его соображениям, «не будут очень хорошо охранять, поэтому могут быть достигнуты более впечатляющие результаты». Забавно, но, вероятно, уничтожение подвозимых в Россию военных грузов Редер не считал целью, достойной внимания! Гросс-адмирал доложил, что оборудованный 8-дюймовыми орудиями крейсер «Принц Эйген» (корабль того же класса, что и «Хиппер»), а также «карманный» линкор «Лютцов» готовы к переходу с Балтики в Норвегию. Однако из-за недостатка топлива Гитлер решил отправить туда только дизельный «Лютцов». Фюрер снова проявил обеспокоенность вероятным, по его мнению, захватом Норвегии союзниками во время полярной ночи, поэтому распорядился укрепить наземные силы в регионе. Он акцентировал внимание на том, что число действующих в северных водах субмарин не должно быть меньше 23 единиц. Еще не отдавая себе отчета в том, что перелом в ходе войны уже наступил, он приказал своим подчиненным разработать план захвата Исландии с использованием транспортных субмарин, которые следовало построить для этой цели.

Медленно, но верно инициатива, которую немцы не выпускали из рук в течение трех долгих лет, переходила к союзникам. В это время было принято решение об изменении буквенных обозначений конвоев. Отныне они должны были обозначаться другими литерами: не PQ-QP, a JW-RA. Официально это было сделано по соображениям безопасности, но, как мы убедимся позже, тем самым было положено начало новой серии блестящих операций королевского ВМФ по защите конвоев.

Rado Laukar OÜ Solutions