21 октября 2021  21:10 Добро пожаловать к нам на сайт!
Наша галерея № 47

Ваагн Карапетян

Метель
Я подошел к безлюдной остановке, в надежде, на то, что какая-нибудь попутка меня подберет. Ехать собрался в соседний район на именины к своим знакомым. Вокруг меня серыми очертаниями расположились, словно вырезанные из картона, низкие хаты, покрытые почерневшим снегом. А далее простиралось необъятное поле, пересеченное холмами и оврагами. Вечерело. Поднимался ветер. Встревоженный отсутствием пассажиров, я, переминаясь с ноги на ногу, нетерпеливо посматривал на пустынную дорогу. За спиной послышался скрип валяной обуви. Я обернулся. То были двое мужчин, и один из них, подойдя поближе, словно прочитав на моем лице тревогу и желая меня обнадежить, сказал:
— Сейчас появится… последний.
— Гаврила должен быть, — со знанием дела пояснил второй.
Еще через несколько минут из ближайшего переулка нарисовалась не по-зимнему легко одетая девушка и, порхая, направилась к остановке.
— Расписание знает, — хмыкнул первый
— То-то же, — эхом отозвался второй.
Настроение поднялось.
Однако после получасового ожидания первый мужчина, откровенно поеживаясь от холода, обратился ко второму:
— Может, вернемся?
— Чего это ты?
— Ветер поднимается, метель будет.
— Да тут двадцать кэмэ всего, доедем, не дрейфь.
— Ух, Гаврила, мать твою, — зло выругался первый, — всегда опаздывает.
— Ему каждый месяц выговоры лепят и премии лишают, — добавил второй.
— Давай попляшем, — сказал первый мужик и пустился выделывать незамысловатые движения. Второй, скорее из солидарности, чем от холода, стал переминаться с ноги на ногу.
Почувствовал и я, что замерзаю. Достал из дипломата заготовленную в подарок полулитровую фляжку коньяка, откупорил и сделал несколько глотков. Тут девушка решила меня заметить. Я протянул ей фляжку.
— Можно? — Робко спросила она.
— Ну, раз предлагают, — улыбнулся я.
Затем протянул фляжку танцорам.
— У нас свой имеется, — продолжая подпрыгивать, махнул рукой первый, — мы такое не пьем.
— Настоящий, сам варил, — указывая рукой на товарища, подтвердил второй.
На горизонте появилась черная точка.
— Едет, — вздохнул первый мужчина, от удовольствия потер руками и завертелся в лихом танце, слегка напоминающем бразильский танец макулеле.
— Ну, дает, — захихикал второй.
Еще через пару минут, мы различили очертания автобуса, окончательно убедившись, что едет наш долгожданный транспорт.
Наконец-то дверь со скрипом открылась, и мы нетерпеливо, подталкивая друг друга, надеясь как можно скорее отогреться, ввалились в автобус. Но в автобусе сквозил тот же холод. Осматриваясь где бы разместиться, я заметил покрытое инеем треснутое окно и выбрал место на противоположной стороне. Девушка, не раздумывая, оккупировала последний ряд, и расположилась вдоль всего ряда, дав понять, что ей попутчики не нужны, а мужики уселись сразу за водителем и тут же вступили с ним в оживленный разговор.
Автобус медленно, неестественно громко завывая, тронулся с места. Сквозь треснутое стекло врывался морозный холодный воздух, колол лицо и пронизывал до косточек все тело.
Минут через двадцать ноги закоченели, я опять полез за фляжкой, сделал несколько глотков. За спиной послышались шорох и голос девушки:
— Можно я к вам, там так холодно?
Я расторопно откинул дипломат на соседнее кресло и освободил место рядом с собой. Она осторожно села, облокотилась на мое плечо и, поеживаясь и жеманясь, сказала:
— Позвольте представиться, Таня.
— А я Ваагн или Ваган. Как удобно, так и зовите. Слышали, в Москве есть Ваганьковское кладбище? Это в честь меня назвали.
— Ну и шуточки у вас, — рассмеялась Таня.
Я расстегнул дубленку, одной полой накрыл девушку и прижал ее тело к себе. Достал фляжку, Таня не дожидаясь приглашения, схватила и со словами «спасибочки, спасибочки» присосалась к горлышку.
Через полчаса мотор заглох, и автобус, проехав еще 10-15 метров, уперся в навеянную ветром и схваченную морозом заледеневшую горку снега. Водитель, не суетясь, одел поверх теплой куртки овчинку, вытащил из-под сиденья промасленный видавший виды черный портфель, судя по всему с инструментами и вспоминая маму неизвестного нам Сидорыча, вышел. Приподнялись с мест, предварительно пошептавшись, и наши попутчики. В холодном автобусе с полуприкрытой дверью и трещиной в оконном стекле стало еще холоднее. Тянуло встать и захлопнуть дверь, но что толку? Понимал,— теплее не станет, только холод под дубленку напустишь. Хотя надежды не окоченеть, не было никакой.
«Приехали, — подумал я, с ужасом представляя последствия этой поездки». Прошло еще минут двадцать, а может и больше. Не было сил и смысла искать на запястье левой руки часы. Я вдруг сообразил, что уже долгое время там, у мотора, царит необъяснимая тишина, хотя до того постоянно доносились характерные ремонту мотора звуки, вперемешку с криком и бранью.
«Не сбежали ли?— Промелькнуло в голове.— Кто его знает, ситуация, не дай Бог, кому попасть».
— Пойду-ка я посмотрю, что там они делают, — сказал я Тане и стал высвобождаться от дубленки. Прикрыв своей половиной вконец промерзшую девушку, я вышел из автобуса. Тотчас же вернулся, плотно прикрыв, скорее по привычке, чем по необходимости, дверь, растерянный и с непонятной улыбкой на лице.
— Ну что там, скоро ли? — Жалобно пошевелила губами Таня.
— Водку пьют, самогонку и анекдоты рассказывают.
— Как водку, а мы!?
— Можем присоединиться, там в самом разгаре, скоро тамаду выбирать начнут.
— Здесь недалеко село Михайловское должно быть, там мои кумовья живут, может, пойдем пешком? А так пропадем мы.
— С твоей-то обувью? Градусов 30-35, не меньше, и ветер хороший.
— А что делать? Останемся здесь — погибнем.
— Хорошо, но ты наденешь дубленку, а я в пальто твое влезу.
— Нет!
— Да!
— Не будем спорить, согласна, по дороге поменяемся.
Мы вышли из автобуса. Мужики от удивления застыли: один с бутылкой, другой с граненым стаканом, а водитель с гаечным ключом.
— Тут Михайловка должна быть, далеко ли? — Обратился я к ним.
— С километр и направо, — ответил первый.
— А там еще два или три кэме, — добавил второй.
— Удачи вам! — Я помахал им рукой, и мы развернулись и резвым шагом направились в указанном направлении.
— Не будем останавливаться, это нас спасет, — крикнул я Тане и пропустил ее вперед.
Таня понимала это лучше меня. Стиснув зубы, она шагала, не сбавляя темпа.
На удивление легко дошли до перекрестка, повернули направо и с удвоенной скоростью зашагали дальше. Вскоре показалось село, вернее замелькали огни. И еще минут через пятнадцать услышали лай собак, показались изгороди и первые дома. И вот Таня решительно повернула налево, отворила калитку и резко отреагировала на лай собаки:
— Акташ на место, кому говорю!
Собака, видимо, признала ее, заскулила и исчезла в своей будке.
Дверь, как и водится в сельской местности, была незапертой, и мы ввалились в жарко натопленную комнату. За столом двое пожилых людей предпенсионного возраста играли в карты.
Полная розовощекая женщина, увидев нас, всплеснула руками:
— Танечка, Боже мой, каким это ветром вас, в такую погоду?!
— Теть Маш, вы лучше спросите, каким морозом, — ответила Таня и стала сдирать с себя одежду.
Тетя Маша перевела взгляд на меня:
— А говорили невзрачный. Вась, погляди-ка, какой зятек у нас! И заботливый какой, свою дубленку на Таню накинул, а сам в ее пальтишке.
Подошла, обняла Таню и меня тоже,к своей груди прижала, да так крепко, что аж дыхание сперло.
Таня интригующе посмотрела на меня. Я ей ответил взглядом, мол, все понимаю, главное отогреться.
— Ой, что это я, раздевайтесь, раздевайтесь.
Спохватилась тетя Маша, — Вась, баня, небось, остыла уже, а ну пойди, подбрось дровишки. Им отогреться надо обязательно. Иди-иди, нечего глазеть, потом насмотришься.
Потом к нам обернулась:
— Вы тут у печки поворкуйте, пока я на стол накрою. Раздевайтесь. Сказала она и вышла из комнаты, по пути прихватив полотенце и пару мужских трусов с веревки, протянутой по комнате.
— Я не пойду в баню, — насупилась Таня, — вы (перешла на "вы" один пойдете.
— Таня, я один не пойду. Во-первых, хозяева не поймут, а во-вторых, если вы (и я тоже перешел на "вы" основательно не прогреетесь, то заболеете и сляжете надолго.
— Нет, нет, не уговаривайте меня.
— Тогда я сейчас соберусь и уйду. Вот только чаю попью, если не возражаете.
— Как? — растерялась Таня.
— Таня, я буду в трусах, вы в купальнике, или что там у вас. Вы что, на пляже никогда не были? Нам нужно отогреться, иначе кому-то из нас хана.
— Хорошо, но я надеюсь на вашу порядочность.
— Если я до сих пор никак не зарекомендовал себя, то только могу выразить свое сожаление.
— Не обижайтесь на меня, и так голова кругом.
— Я вас понимаю. Слава Богу, что выкарабкались. Сейчас нас к чаю позовут.
И действительно из-за занавески раздался оклик:
— Танечка! Давайте сюда.
Мы прошли на кухню.
— Может, дядю Васю подождем, а, теть Маш? — чтобы как-то скрыть свою неловкость, спросила Таня.
— Ты за него не беспокойся, он свое не упустит, еще тот гусь! Садитесь.
Только разлили чай из огромного самовара, как появился дядя Вася и торжественно поставил на середину стола бутылку самогонки.
— А ну убери, только после бани, ишь ты, кому сказала, — вскипела тетя Маша.
— Да ладно тебе, пред людьми хоть не позорься, — заныл дядя Вася, — гостей по-людски встречать надо, а не пустым чаем.
— Убери, и точка. Сейчас они только чаю, перекусят и все. Чтобы не на пустой желудок парится. После бани и посидим.
— Так бы и сказала, а наезжать-то зачем? Откуда я знаю, что у тебе на уме.
— Столько лет живешь со мной, но так ничего и не понял? И как только я за тебя замуж вышла?! Такие парни сватались, не хуже твоего, а я за этого дурня.
— Ну убрал уже все, чо тебе надо. Был бы повод языком почесать. В понедельник начнет и в пятницу только к вечеру закончит.
Тетя Маша обернулась к нам:
— А вы пейте, пейте, не обращайте на него внимания, он у меня такой балаболка.
— Погоди, Маш, — перебил ее дядя Вася, — вы не особо рассиживайтесь, банька в самый раз, потом допьете. Этого товару у нас… вон, в кране полно.
Мы прошли в баню, разделись, понятно, до трусов, а Таня на всякий случай еще и полотенцем обвязалась. Начали мыться, стараясь не смотреть друг на друга, каждый в своем корыте. Напряжение спало, как только пару добавили, и пот градом потек. Тут уже расслабились, стали друг друга веничком парить да водой окатывать. Прогрелись основательно, чувствовалось, как весь мороз из тела вон. Одевались, не договариваясь, по очереди, как-то само собой вышло. Таня подождала меня в предбаннике, и мы вместе зашли обратно в хату.
Тетю Машу застали посередине комнаты с подушками в руках.
— Тетя Маша, — обратился я к ней, — можно вас попросить мне постелить отдельно.
Нет, — вдруг отрезала Таня, гневно посмотрела на меня и твердо добавила, — спать вместе будем!

Утром следующего дня наскоро позавтракав, я, сославшись на неотложные дела, и, поблагодарив гостеприимных хозяев, отправился на автостанцию. Таня вызвалась проводить меня.
— Может, вдвоем поедем? — уже на автостанции обратился я к ней неуверенным голосом. Таня промолчала, а потом спросила:
— А тебе это нужно?
— Да.
— Не знаю, не знаю — она пожала плечами, и, поеживаясь, сказала, — мне очень хорошо с тобой.
— Вот здесь, вот… я записал. — Я протянул вчетверо сложенный лист бумаги с моим адресом.
Таня не сразу взяла, словно ожидая подвоха, о чем-то думала. Затем мельком прочитала адрес и, небрежно сложив, спрятала за рукав.
Возвращался я подавленный и без настроения. К полудню был дома и весь остаток дня слонялся из угла в угол, все валилось из рук. По телевизору транслировали финал кубка СССР по футболу, встречались луганская Заря и ереванский Арарат. Я страстный болельщик нашей армянской команды, долгие месяцы ожидающий этого знаменательного дня, спустя пятнадцать минут после начала игры выключил телевизор.
Сидел в полутьме, ни о чем не думая. Как вдруг в десятом часу вечера в дверь позвонили. Сердце учащенно забилось, и я рванулся, по пути теряя тапочки, в прихожую. Резко отворил двери и…
На пороге стояла Таня и улыбалась мне.

Притча о потеряном пальце
Гедеон рубил дрова. Он азартно размахивал топором, дело спорилось, вот-вот и последнее полено на десятки кусков разлетится, а там и отдохнуть можно. В это время мимо проходил односельчанин Сорен, он заметил, что уставший Гедеон неумело занес топор, и может ненароком отрубить свой палец. Он тут же подбежал и в последнее мгновение выхватил топор, который угрожающе завис над указательным пальцем. Увидев это, Гедеон побледнел, он представил, чтобы произошло, если бы не оказался рядом внимательный Сорен. Он обнял односельчанина и сказал:
- Дорогой Сорен, я твой должник. С этой минуты мой дом, это твой дом. Всегда буду рад видеть тебя, теперь двери моего дома никогда не закроются перед тобой.
И Сорен не заставил себя долго ждать, на следующий же день он с двумя приятелями постучал в дом Гедеона.
- Пришли проведать тебя, дорогой брат, - сказал Сорен.
- И правильно сделали! – радостно ответил Гедеон и провел Сорена с друзьями в комнату для гостей.
Сам же вышел на кухню и через несколько минут появился с огромным подносом, на котором было несколько бутылок с различными сортами вина, мясные закуски, восточные сладости и горячий ароматный плов.
Гости собрались уходить только в двенадцатом часу ночи. Сорен, поглаживая свой, вздувшийся живот, (от приема огромного количества пищи) уже в дверях, сказал:
-Ну, теперь мы квиты с тобой, - и, указывая на палец гостеприимного хозяина, как-то неестественно захихикал.
-Нет, я твой должник, - с волнением в голосе возразил Гедеон и покорно опустил голову.
Через несколько дней Сорен опять пришел со своими приятелями в гости к Гедеону. Не прошло и двух дней, они снова появились, но теперь Сорен привел четырех приятелей. Через несколько дней картина повторилась. И каждый раз гости уходили далеко за полночь, возбужденные и радостные.
Прощаясь Сорен говорил:
- Ну, теперь мы квиты с тобой.
А Гедеон отвечал, без особого энтузиазма:
- Нет, я твой должник.
Шли месяцы, Сорен со своими собутыльниками продолжал гостить у Гедеона. Уходили они иногда под утро, неровно шагая и распевая, заплетающимися языком веселые песни.
Гедеон пребывал в полной растерянности, не принять гостей он не мог, не хотел прослыть негостеприимным хозяином, но и постоянно накрывать дорогостоящие столы был не в состоянии. Задавался вопросом, когда все это закончится; но не находил ответа и с каждой встречей настроение Гедеона падало.
В очередной раз, когда Сорен в сопровождении уже новых приятелей, появился у известной калитки, Гедеон, увидев их, пришел в отчаяние, и теряя самообладание схватился за голову, затем горько усмехнулся, взял себя в руки и обратился к Сорену:
- Я помню, помню, - сказал он,- год тому назад, именно вот здесь я рубил дрова.
- О, хорошо, что ты не забыл! - заржал от удовольствия Сорен, и, увлекая за собой своих знакомых, направился в дом. Гедеон понуро последовал за ними.
Проводил их в комнату для гостей, где они бесцеремонно развалились на мягкой тахте в ожидании, когда появится большой поднос с яствами. Гедеон через несколько минут появился вместе с подносом.
Сорен сразу заметил, что у Гедеона перевязана одна рука, но не придал этому значения. Но когда Гедеон опустил поднос на стол, то он увидел, что на подносе вместо бутылок с различными сортами вина, мясных закусок, восточных сладостей и горячего ароматного плова лежал окровавленный палец Гедеона.
- Вот теперь мы квиты, - сказал Сорену Гедеон и облегченно вздохнул.
Rado Laukar OÜ Solutions