7 мая 2021  15:49 Добро пожаловать к нам на сайт!
Что есть Истина? № 45
Поэзия

Всеволод Рождественский

Всеволод Александрович Рождественский (1895 — 1977) — советский русский поэт, в начале 1920-х годов входивший в число «младших» акмеистов. Родился 29 марта (10 апреля) 1895 года в Царском Селе (ныне Пушкин, Санкт-Петербург). Отец, Александр Васильевич Рождественский (1850—1913), преподавал Закон Божий в Царскосельской гимназии с 1878 по 1907 год. В этой гимназии Всеволод начал учиться. В 1907 году семья была вынуждена переехать в Санкт-Петербург. Окончив 1-ю петербургскую классическую гимназию, в 1914 г. поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, который не окончил из-за начавшейся войны. В 1915 г. призван в армию, зачислен в Запасной электротехнический батальон рядовым на правах вольноопределяющегося. В январе 1917 г. получил звание прапорщика инженерных войск. В августе 1919 г. вступил добровольцем в Учебно-опытный минный дивизион Красной Армии. Демобилизовавшись в конце 1924 г., вернулся в университет, который окончил в 1926 г.; одновременно посещал Государственный институт истории искусств. В 1920—1924 гг. — секретарь Петроградского отделения Всероссийского союза поэтов. В конце 1920-х — начале 1930-х гг. много путешествовал по стране, в составе литературных бригад посетил крупнейшие стройки Первой пятилетки, что нашло отражение в его творчестве. Участник Великой Отечественной войны. С первых дней — в народном ополчении. Работал корреспондентом в газетах «На защиту Ленинграда», «Ленинградская правда», «Ленинский путь». Участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Всеволод Рождественский умер 31 августа 1977 года в Ленинграде.

Могила Рождественского на Литераторских мостках в Санкт-Петербурге.

Похоронен в Санкт-Петербурге на Литераторских мостках Волковского кладбища.

***

Целый день я сегодня бродил по знакомым местам,
Удивляясь тому, что их вижу как будто впервые.
Чуть вздыхала Нева, поднимаясь к горбатым мостам,
Вдоль проспектов цепочкой бежали огни золотые.
Летний сад за решеткой качался в сырой полумгле,
Чуть касалось щеки дуновенье просторного оста,
И разбрызгивал лужи трамвай, отражая в стекле
Клочья розовых туч да иглу над громадою моста.
В этот вечер откуда-то хлынула в город весна,
Рассекая все небо полоской зеленой и красной.
И сверкала на Невском, шумела толпой сторона,
Та, которая прежде была «при обстреле опасной».

1945

Гвоздики

Вдоль Невского автобусы гудели.
Лилась толпа. Игла была ясна.
Кто помнил, что когда-то при обстреле
Была опасна эта сторона?

Теперь здесь все привычно и знакомо.
Но задержись, хотя б на краткий миг,
Перед плитой на сером камне дома
И огненным под ней пучком гвоздик.

Кто положил их? Ленинградец старый,
Бывалый ополченец грозных дней?
Вдова, вся в черном? Юноша с гитарой?
Или студентка с челкой до бровей?

А может быть, девчушка, галстук красный
Наследница и горя, и побед —
Стояла здесь, на «стороне опасной»,
И слушала, что говорил ей дед?

Текло с Невы дыхание прохлады,
Витринами сверкал обычный дом
Перед притихшей внучкою Блокады,
Которой все казалось только сном.

И ярче, чем снарядов посвист дикий,
Давно похороненный в тишине,
Пылали победившие гвоздики
На этой солнцем залитой стене.

ДЕНИС ДАВЫДОВ

Герой Двенадцатого года,

Непобедимый партизан,

В горячих схватках в честь народа

Крутил он вихрем доломан.

Гусарской саблею сверкая,

Строфу свою рубя сплеча,

Он знал, что муза, "дева рая",

Куда как сердцем горяча!

За словом он в карман не лазил,

Вельмож Олимпа звал на ты,

Кутил, не вовремя проказил,

Служил заветам красоты.

И обойденным генералом,

В Москве, в отставке, свой халат

Предпочитал придворным балам

И пестрой радуге наград.

К неуспокоенным сединам

Внушив насмешливый почет,

Остался он Беллоны сыном

И среди старческих невзгод.

Лихой гусар, любил он струнность

Строфы с горчинкой табака,

И, волей муз, такая юность

Eму досталась на века.

***

Я хочу октябрьскую погоду

Провести сквозь песню до конца!

Было так: Нева, как зверь, стонала,

Серые ломая гребешки,

Колыхались барки у причала,

И царапал стынущие щёки

Острый дождь, ложась, как плащ широкий,

Над гранитным логовом реки.

Пулемёты пели. Клювоносый

Ждал орёл, нацелясь в грудь страны,

В бой пошли кронштадтские матросы

Чёрным ливнем на мосту Дворцовом,

И была в их оклике суровом

Соль и горечь штормовой волны.

Во дворце дрожали адвокаты,

У костров стояли юнкера.

Но висел над ними час расплаты,

И сквозь дождь октябрьской непогоды

В перекличке боевой заводы

Пели несмолкаемо: «Пора!».

Так об Октябре узнают дети.

Мы расскажем каждому из них,

Что на новом рубеже столетий

Вдохновенней не было напева,

Что в поэме горечи и гнева

Этот стих - был самый лучший стих!

1927

Березы

Ты в эти дни была сестрой,

С косынкой до бровей,

И ты склонялась надо мной,

Быть может, всех родней.

А в Октябре на братский зов,

Накинув мой бушлат,

Ты шла с отрядом моряков

В голодный Петроград.

И там, у Зимнего дворца,

Сквозь пушек торжество,

Я не видал ещё лица

Прекрасней твоего!

Я отдаю рукам твоим

Штурвал простого дня.

Простимся, милая! С другим

Не позабудь меня.

Во имя правды до конца,

На вечные века

Вошли, как жизнь, как свет, в сердца

Слова с броневика.

В судьбу вплелась отныне нить

Сурового пути.

Мне не тебя, а жизнь любить!

Ты, лёгкая, прости...

1927

***

Чуть солнце пригрело откосы

И стало в лесу потеплей,

Берёза зелёные косы

Развесила с тонких ветвей.

Вся в белое платье одета,

В серёжках, в листве кружевной,

Встречает горячее лето

Она на опушке лесной.

Гроза ли над ней пронесётся,

Прильнёт ли болотная мгла, -

Дождинки стряхнув, улыбнётся

Берёза - и вновь весела.

Наряд её лёгкий чудесен,

Нет дерева сердцу милей,

И много задумчивых песен

Поётся в народе о ней.

Он делит с ней радость и слёзы,

И так её дни хороши,

Что кажется - в шуме берёзы

Есть что-то от русской души.

1920-1930

***

Друг, Вы слышите, друг, как тяжёлое сердце моё,

Словно загнанный пёс, мокрой шерстью порывисто дышит.

Мы молчим, а мороз всё крепчает, а руки как лёд.

И в бездонном окне только звёзды да синие крыши.

Там медведицей белой встаёт, колыхаясь, луна.

Далеко за становьем бегут прошуршавшие лыжи,

И, должно быть, вот так же у синего в звёздах окна

Кто-нибудь о России подумал в прозрачном Париже.

Больше нет у них дома, и долго бродить им в снегу,

Умирать у костров да в бреду говорить про разлуку.

Я смотрю Вам в глаза, я сказать ничего не могу,

И горячее сердце кладу в Вашу бедную руку.

1919

***

Лазурный камень сердца твоего,

Я создал сам, как в вихре мирозданья

В легенде создан мир из ничего?

Зовёт меня простор зеленоглазый,

И, если нам с тобой не по пути,

Прощай, прощай! Малиновки и вязы

Ещё живут - и есть, куда идти!

Живут жасмин и молодость на Рейне,

Цвети и ты обманом снов своих, -

А мне орган - брат Шумана и Гейне -

Широк, как мир, гремит: «Ich grolle nicht»...

Rado Laukar OÜ Solutions