20 мая 2022  10:52 Добро пожаловать к нам на сайт!

Религия

Тейяр де Шарден

Феномен человека

(продолжение, начало в № 35)

2. КАЧЕСТВЕННЫЕ ЗАКОНЫ ВОЗРАСТАНИЯ

Согласовать предметы во времени и в пространстве, не претендуя на установление условий, которые могут управлять их глубокой сущностью. Проследить в природе данную в опыте цепь последовательности, а не «онтологическую» причинную связь. Иначе говоря, смотреть, но не объяснять – такова, не забудем, единственная цель настоящего исследования.

С этой феноменалистической точки зрения (а она только и есть точка зрения науки) можно ли идти дальше того, на чем мы остановились в нашем анализе ткани универсума? Только что была выявлена в ней сознательная, внутренняя сторона. Она с необходимостью везде дублирует «материальную», внешнюю сторону, которая обычно единственно принимается во внимание наукой. Можно ли пойти дальше и определить, согласно каким закономерностям эта вторая, чаще всего скрытая, сторона проглядывает, а затем и явно выступает в некоторых областях нашего опыта?

Видимо, да, и даже весьма просто, если только полностью учесть три замечания. Каждый из нас мог их сделать, но они получают свое истинное значение лишь в том случае, если их привести в связь.

а . Первое замечание . В преджизненном состоянии внутреннее вещей, наличие которого мы только что допустили даже в первоначальных формах материи, следует представлять себе не в виде сплошного слоя, а таким же зернистым, как и сама материя.

Скоро мы вернемся к этому существенному пункту. Видимые в самой дали первые живые существа выступают перед нами по размеру и по количеству как своего рода «мега-» или «ультрамолекулы» – невероятное множество микроскопических ядер. Это означает, что, по соображениям однородности и непрерывности, преджизненное за горизонтом должно представляться как причастное к корпускулярной структуре и корпускулярным свойствам мира. Таким образом, как при рассмотрении изнутри, так и при наблюдении извне ткань универсума с самого начала обнаруживает тенденцию распылиться на частицы, 1) которые совершенно схожи между собой (во всяком случае, при рассмотрении на большом расстоянии); 2) каждая из которых воздействует на весь космос и, наконец, 3) которые таинственно связаны между собой совокупной энергией. На этих глубинах внешняя и внутренняя стороны мира в точности соответствуют друг другу. Настолько, что можно перейти от одной к другой, просто заменив в данном выше определении частичных центров универсума выражение «механическое взаимодействие» на термин «сознание».

Атомистичность – общее свойство, присущее внутреннему и внешнему вещей .

б . Второе замечание . Практически однородные в самом начале элементы сознания (точно так же как элементы материи, в основе которых они лежат) постепенно, в течение длительности, усложняют и дифференцируют свою природу. С этой точки зрения в чисто опытном плане сознание выступает как космическое свойство меняющейся величины, подверженное всеобъемлющей трансформации. Рассматриваемый по восходящей линии, этот громадный феномен, который мы проследим по ходу возрастания жизни вплоть до возникновения мысли, стал в конечном итоге казаться нам банальным. При рассмотрении его в противоположном направлении он приводит, как отмечено выше, к менее привычному представлению низших состояний, все более неопределенных и как бы растянутых.

В направлении, обратном эволюции, сознание качественно преломляется в виде спектра с изменчивыми нюансами, нижние границы которого теряются во мраке .

в . Третье замечание . Наконец, возьмем в двух разных местах этого спектра две частицы сознания, находящиеся на разных ступенях эволюции. Каждой из них, как мы только что видели, соответствует по строению некоторая определенная материальная группировка, внутреннее которой они составляют. Сравним друг с другом эти две внешние материальные группировки и поставим вопрос, в каком отношении они находятся друг к другу и к частице сознания, которую каждая из них заключает в себе.

Ответ приходит тотчас же.

В любом случае можно быть уверенным, что более развитому сознанию всегда будет соответствовать более содержательный и лучше устроенный остов. Самая простая протоплазма – это уже вещество поразительной сложности. Это усложнение растет в геометрической прогрессии от одноклеточного ко все более высокоразвитым многоклеточным. И так везде и всегда, во всем остальном. И здесь также явление настолько примелькалось, что мы давно перестали ему удивляться. А оно, однако, имеет решающее значение. В самом деле, это дает нам осязаемый «параметр», позволяющий связать не только по положению (точка в точку), но и, как мы убедимся далее, по развитию две стороны мира – внешнюю и внутреннюю.

Можно сказать, что концентрация сознания изменяется обратно пропорционально простоте материального соединения, которое оно сопровождает. Или, иначе, сознание тем совершеннее, чем более сложное и лучше организованное материальное строение оно сопровождает.

Духовное совершенство (или сознательное «средоточие») и материальный синтез (или сложность) – это лишь две взаимосвязанные стороны или чисти одного и того же явления . *)

*) С этой точки зрения можно сказать, что каждое существо построено (в феноменальном плане) подобно эллипсу вокруг двух сопряженных фокусов – фокуса материальной организации и фокуса психической сосредоточенности; при этом оба фокуса изменяются согласованно, в одном и том же направлении.

Вот мы и подошли к решению поставленной задачи. Мы искали качественный закон развития, способный объяснить при переходе от одной сферы к другой вначале невидимое состояние, затем появление и постепенное преобладание внутреннего вещей над их внешним. Этот закон сам собой обнаруживается, если рассматривать универсум как переходящий из состояния А, характеризующегося очень большим числом весьма простых материальных элементов (т. е. с очень бедным внутренним), всостояние Б , определяемое меньшим числом очень сложных группировок (т. е. с более богатым внутренним).

В состоянии А очаги сознания, весьма многочисленные и вместе с тем чрезвычайно слабые, проявляются лишь в совместных действиях, подчиняющихся статистическим закономерностям . Таким образом, они коллективно следуют математическим законам. Это, собственно, область физико-химии.

В состоянии Б, напротив, эти элементы, менее многочисленные *) и вместе с тем более индивидуализированные, мало-помалу избавляются от рабства больших чисел. Они начинают проявлять вовне свою коренную, не поддающуюся измерению спонтанность.

*) Как увидим, вопреки специфически жизненному механизму размножения .

Теперь их можно видеть и следить за каждым из них в отдельности. С этого момента мы вступаем в мир биологии.

В дальнейшем будет изложено в общем не что иное, как история этой происходящей в универсуме борьбы между объединенным многократным и неорганизованным множеством. Это – все время применение великого закона сложности и сознания , который предполагает психически конвергентную структуру, психически конвергентную кривизну мира.

Но не будем спешить. И, поскольку здесь мы еще имеем дело с преджизнью, запомним только, что с качественной точки зрения нет никакого противоречия в том, что мир внешних механизированных видимостей строится из «свободных сущностей» (libertes). Так и получается, когда эти свободные сущности находятся в нем в состоянии достаточно большого разделения и несовершенства.

В заключение подойдем к вопросу с более деликатной точки зрения количества и посмотрим, можно ли, не впадая в противоречие с законами физики, определить содержащуюся в таком универсуме энергию.

3. ДУХОВНАЯ ЭНЕРГИЯ

Нет более привычного для нас понятия, чем духовная энергия. Но нет также и более неясного с научной точки зрения. С одной стороны, объективная реальность психического усилия и психического труда столь- хорошо установлена, что на ней основывается вся этика. А с другой стороны, природа этой внутренней силы столь неуловима, что за ее пределами оказалось возможным построить всю механику.

Нигде более резко не выступают трудности, с которыми мы все еще сталкиваемся, пытаясь соединить в одной и той же рациональной перспективе дух и материю. Но нигде также не проявляется столь ощутимо настоятельная необходимость перебросить мост между двумя берегами нашего существования – физическим и моральным, если только мы хотим, чтобы духовная и материальная стороны нашей деятельности оживили друг друга.

Последовательно связать между собой две энергии – тела и души – эту задачу наука решила пока игнорировать. Это было бы удобно и нам. Но, к несчастью (или, наоборот, к счастью), сама логика системы, в которой внутреннее вещей имеет точно такое же или даже большее значение, чем их внешнее, прямо сталкивает нас с трудностью. Здесь никуда не уйдешь. Надо двигаться вперед.

Разумеется, автор не претендует на действительно удовлетворительное решение проблемы духовной энергии. Он просто хочет показать на примере, какой линии исследования, по его мнению, следует придерживаться и какого рода объяснения должна давать целостная наука о природе.

А. Проблема двух энергий

Поскольку в глубинах нашего человеческого сознания проявляется и отражается в себе внутренняя сторона мира, то, казалось бы, достаточно рассмотреть самих себя, чтобы понять, в каких динамических отношениях находится в той или иной точке универсума внешнее и внутреннее вещей.

На самом деле это совсем не так просто.

Мы прекрасно чувствуем , как в наших конкретных действиях сочетаются две различные силы. Мотор работает. Но его действие, представляющееся противоречивым, разгадать нам не удается. Особенно раздражает наш разум, как тонкое острие проблемы духовной энергии, постоянно присутствующее в нас ощущение одновременной зависимости и вместе с тем независимости нашей деятельности от сил материи.

Прежде всего зависимость. Очевидность этого факта подавляюща и… великолепна. «Чтобы мыслить, надо есть». В этой грубо экономической формулировке выражается – смотря с какой стороны подходить – тирания или, наоборот, духовная мощь материи. Известно, что самая отвлеченная мысль, самая горячая любовь сопровождаются и оплачиваются расходом физической энергии. То нужен хлеб, то вино, то введение химического элемента или гормона; иногда требуется возбуждение цветом, иногда магией звука, проходящего через уши колебанием и оборачивающегося в мозгу вдохновением…

Вне всякого сомнения, материальная и духовная энергия чем-то связаны между собой и продолжают друг друга. В самой основе каким-то образом должна существовать и действовать в мире единая энергия. И первое, что здесь приходит на ум, – это представить себе «душу» как фокус преобразования, в котором, сходясь через разные каналы природы, сосредоточивается мощность тел, чтобы здесь интерьеризироваться и сублимироваться в красоту и истину.

Но едва возникнув, эта столь привлекательная идея непосредственного превращения одной энергии в другую должна быть отвергнута. Ибо взаимная независимость энергий обнаруживается с не меньшей очевидностью, чем их связь, как только мы пытаемся их объединить.

Еще раз: «чтобы мыслить, надо есть». Но ведь сколько разнообразных мыслей связано с одним и тем же куском хлеба! Подобно буквам алфавита, из которых может выйти и нечто бессвязное и прекраснейшая из когда-либо созданных поэм, одни и те же калории, по-видимому, столь же безразличны к духовным ценностям, которые они питают, сколь и необходимы для них…

Обе энергии – физическая и психическая, – находящиеся соответственно на внешней и внутренней сторонах мира, выглядят в целом одинаково. Они постоянно соединены и некоторым образом переходят одна в другую. Но привести в простое соответствие их кривые представляется невозможным. С одной стороны, при самом высоком развитии духовной энергии используется лишь ничтожная доля «физической» энергии. С другой стороны, эта ничтожная доля, будучи поглощенной, выражается во внутреннем плане в самых неожиданных колебаниях.

Уже этой количественной диспропорции достаточно, чтобы отбросить слишком простую идею «изменения формы» (или непосредственного превращения), а вместе с тем и надежду найти когда-либо «механический эквивалент» воли или мысли. Энергетическая зависимость между внутренним и внешним вещей неоспорима. Но, очевидно, она может выразиться только с помощью сложной символики, где должны фигурировать величины различных порядков.

Б. Одна из линий решения

Дабы избежать невозможного и антинаучного дуализма сущности и в то же время сохранить естественную сложность ткани универсума, я бы предложил следующее представление, которое ляжет в основу всего дальнейшего развития нашей концепции.

Мы допустим, что по существу всякая энергия имеет психическую природу. Но оговоримся, что в каждом элементе-частице эта фундаментальная энергия делится на две составляющие: тангенциальную энергию , которая связывает данный элемент со всеми другими элементами того же порядка (т. е. той же сложности и той же «внутренней сосредоточенности»), и радиальную энергию , которая влечет его в направлении все более сложного и внутренне сосредоточенного состояния. *)

*) Попутно заметим, что чем меньше элемент сосредоточен (то есть чем слабее его радиальная энергия), тем в более мощных механических эффектах проявляется его тангенциальная энергия. У сильно сосредоточенных частиц (то есть частиц с высокой радиальной энергией) тангенциал кажется «ушедшим внутрь» и исчезнувшим на взгляд физики. Здесь, по-видимому, {включен вспомогательный принцип для объяснения видимого сохранения энергии во Вселенной (см. ниже, пункт б). Очевидно, следует различать два вида тангенциальной энергии: один вид – энергия излучения (с максимумом при очень малых радиальных значениях – случай атома); другой вид – энергия организации (заметная лишь при больших радиальных значениях – случай живых существ, человека).

При данном первоначальном состоянии, допуская, что частица располагает в нем некоторой свободной тангенциальной энергией, ясно, что эта частица способна до определенной степени увеличить свою внутреннюю сложность путем ассоциации с соседними частицами. В результате (поскольку ее сосредоточенность автоматически возрастает) она соответственно увеличит свою радиальную энергию, которая в свою очередь может обратно воздействовать в виде новой комбинации в тангенциальной области. И так далее.

В этом рассуждении, где тангенциальная энергия – это просто «энергия», обычно принимаемая наукой, единственная трудность состоит в том, чтобы объяснить образование тангенциальных комбинаций в соответствии с законами термодинамики. По этому поводу можно, однако, заметить следующее:

  1. Прежде всего, изменение радиальной энергии в зависимости от тангенциальной, согласно нашей гипотезе, происходит через посредство организации , а отсюда следует, что сколь угодно большая величина первой может быть связана со сколь угодно малой величиной второй, – ведь даже исключительно совершенная организация может потребовать лишь незначительной работы. И это хорошо согласуется с установленными фактами (см. стр. 63).
  2. Предложенная здесь концепция приводит к парадоксальному положению о том, что космическая энергия постоянно возрастает не только в радиальной, но, что более серьезно, и в тангенциальной форме (поскольку напряжение между элементами увеличивается с увеличением их сосредоточенности). Это кажется прямо противоречащим принципу сохранения энергии в мире. Но заметим следующее: это возрастание тангенциала второго вида, единственно затруднительное для физики, делается заметным лишь начиная с очень высоких радиальных значений (например, у человека и в социальных напряжениях). Ниже этих значений для приблизительно постоянного числа первоначальных частиц, находящихся в универсуме, сумма космической тангенциальной энергии остается в ходе преобразований практически неизменной. А это все, что требуется науке.
  3. Наконец, поскольку по нашей схеме всему зданию универсума, находящегося в процессе сосредоточения (centration), на всех его фазах служат постоянной опорой его первичные комбинации, то очевидно, что его завершение вплоть до самых высоких этажей обусловлено некоторым квантом первоначальной свободной тангенциальной энергии, которая постепенно иссякает, как это требуется энтропией.

В общем и целом эта картина удовлетворяет требованиям реальности. Однако здесь остаются нерешенными три вопроса.

Во-первых, что за особая энергия заставляет развиваться универсум по своей главной оси в менее вероятном направлении все более высоких форм сложности и внутренней сосредоточенности?

Во-вторых, имеется ли предел и определенная граница для элементарной величины и для общей суммы радиальной энергии, развитой в ходе преобразования?

В-третьих, если существует эта высшая и конечная форма радиальной энергии, то не придется ли ей, согласно требованиям энтропии, однажды снова разложиться и бесконечно опускаться обратно – в область преджизненных центров и ниже, откуда она возникла, вследствие истощения и постепенного выравнивания свободной тангенциальной энергии, содержащейся в последовательных сферах универсума?

Удовлетворительный ответ на эти три вопроса можно будет дать лишь значительно позднее, когда изучение человека приведет нас к рассмотрению высшего полюса мира – «точки Омега».

МОЛОДАЯ ЗЕМЛЯ

Несколько миллиардов лет назад и, видимо, не путем закономерного процесса звездной эволюции, а вследствие какого-то невероятного случая (соприкосновение звезд, внутренний разрыв?..) от поверхности Солнца оторвался лоскут материи, состоящий из особенно устойчивых атомов. И, не порывая связи с остальной частью Солнца, как раз на таком расстоянии от светила-родителя, чтобы получать от него излучение средней интенсивности, этот лоскут начал скучиваться, свертываться, принимать форму. *)

Так родилось еще одно светило – планета, скрывающая в своем шаровидном теле и в своем движении человеческое будущее.

До сих пор наш взор блуждал по безграничным сферам, на которых развертывается ткань универсума.

Теперь надо будет ограничиться, сосредоточив внимание на только что появившемся крошечном, малозаметном, но влекущем к себе предмете. Он представляет собой пока единственную точку мира , где имеется возможность проследить эволюцию материи в ее высших фазах, вплоть до нас самих.

Посмотрим, как плывет в глубинах прошлого «свеженькая», полная зреющих сил молодая Земля.

*) Сейчас астрономы как будто снова возвращаются к лапласовской идее возникновения планет путем уплотнений и разряжений внутри облака космической пыли, обволакивавшего первоначально каждую звезду!

1. ВНЕШНЯЯ СТОРОНА

Интерес физика к этому новорожденному шару, возникшему как будто случайно в космической массе, привлекает наличие в нем химически сложных тел, не наблюдаемое нигде в другом месте. *) При крайне высоких температурах внутри звезд материя может существовать лишь в наиболее диссоциированных состояниях. На этих раскаленных светилах имеются лишь простые тела. На Земле эти простые элементы еще сохраняются на периферии, в более или менее ионизированных газах атмосферы и стратосферы, и, вероятно, также в самой глубине – в металлах барисферы. Но между этими двумя крайними точками последовательными зонами располагается длинный ряд сложных веществ, присущих исключительно «угасшим» светилам и являющих собой в начальной стадии силы синтеза, заключенные в универсуме. Прежде всего это зона кремнезема, подготавливающая твердую броню планеты. Затем зона воды и углекислоты, обволакивающая силикаты неустойчивой, проникающей, подвижной оболочкой.

*) Кроме как в атмосферах наиболее близких к Земле планет, да и то мельком.

Барисфера, литосфера, гидросфера, атмосфера, стратосфера. Эта основная структура могла не раз меняться и усложняться в каких-то деталях. Но в общем она должна была сложиться такой с самого начала. Эта структура и послужила отправной точкой для геохимического развития, происходившего в двух различных направлениях.

А. Мир кристаллизации

Развиваясь в первом, наиболее обычном направлении, земная энергия с самого начала стремится выделиться и освободиться. Кремнезем, вода, углекислый газ – эти основные окислы образовались путем сжигания и нейтрализации (в одиночку или в соединении с другими простыми телами) связей химического сродства входящих в них элементов. По этому принципу и возникло постепенно богатое разнообразие «минерального мира».

Минеральный мир.

Мир, гораздо более гибкий и подвижный, чем это подозревала старая наука: сейчас мы знаем, что даже в самых твердых породах постоянно идет процесс преобразования минеральных видов, смутно напоминающий метаморфозы живых существ.

Но мир относительно беден в своих комбинациях (по последним данным, в природе насчитывается всего-навсего несколько сотен силикатов), ибо внутренняя архитектура его элементов весьма ограниченна.

Для минеральных видов, можно сказать, «биологически» характерно то, что, подобно многим бесповоротно фиксированным организмам, они пошли по пути преждевременного замыкания в самих себе. По природе своих структур молекулы минералов неспособны к увеличению. Чтобы расти и расширяться, они должны, как бы выходя за пределы самих себя. прибегнуть к чисто внешнему приему ассоциации – они смыкаются и сцепляются атом с атомом, не сливаясь и не соединяясь по-настоящему. Иногда они вытягиваются в нити, как в нефрите. Иногда располагаются плоскостями, как у слюды. А иногда строятся прочными клетками, как у граната.

Так возникают правильные группировки часто очень высокого композиционного состава, однако лишенные действительно сосредоточенного единства. Простое наслоение атомов или сравнительно несложных атомных группировок на геометрической решетке, бесконечная мозаика мелких ячеек – такова структура кристалла, видимая ныне благодаря рентгеновским лучам на фотографии. И в целом такое же простое и устойчивое устройство приняла с самого начала окружающая нас уплотненная материя.

Как далеко в прошлое мы ни заглянем. Земля в своей основной массе видится под вуалью геометрии. Земля кристаллизуется. Но не вся целиком.

Б. Мир полимеризации

В процессе первоначального перехода земных элементов в кристаллическое состояние и в силу самого этого процесса постоянно выделялась энергия, оказывавшаяся свободной (так же, как сейчас это происходит вокруг нас, в человеческом обществе, в результате действия машин). К этой энергии добавлялась энергия, постоянно высвобождаемая при атомном распаде радиоактивных веществ. Она также беспрестанно увеличивалась за счет энергии солнечных лучей. Куда же могла деваться вся эта свободная энергия, скапливавшаяся на поверхности молодой Земли? Терялась ли она попросту в околоземном пространстве в виде каких-то малозаметных истечений?

Современная картина мира наталкивает на другую, значительно более правдоподобную гипотезу. Свободная энергия зарождающейся Земли была уже недостаточно сильна, чтобы улетучиваться через накаливание, но зато она приобрела способность «свертывания» в синтезе. Иначе говоря, тогда, как и сейчас, энергия уходила с поглощением теплоты на построение некоторых углеродных, водородных или гидратных и азотных соединений, подобных тем, которые ныне поражают нас своей способностью беспредельно увеличивать сложность и неустойчивость своих элементов. Это – царствополимеризации *), где частицы сцепляются, группируются и взаимозаменяются. как в кристаллах, на концах сложных и теоретически бесконечных решеток. Но теперь уже связываются молекулы с молекулами, и притом каждый раз образуя, путем замкнутой или, во всяком случае, ограниченной ассоциации, все более крупную и более сложную молекулу.

*) Прошу извинить меня за то, что здесь этот термин берется в нарочито обобщенном смысле; то есть охватывает, кроме собственно полимеризации химиков, весь процесс «возрастающего усложнения», порождающий большие молекулы.

Из этих «органических соединений» построены мы сами, мы живем в их мире и привыкли рассматривать этот мир лишь в непосредственной связи с уже существующей жизнью, потому что эту тесную связь мы непосредственно наблюдаем. Кроме того, поскольку невероятное обилие его форм, далеко превосходящее по своему богатству разнообразие минеральных соединений, составляет лишь незначительную долю земного вещества, то мы инстинктивно склонны придавать ему подчиненное положение и второстепенное значение в геохимии, как, например, аммиаку и окислам, возникающим при ударе молнии.

Однако если мы хотим впоследствии определить место человека в природе, то, мне кажется, существенно важно установить старшинство этого феномена и обрисовать его подлинный облик.

Минеральный химизм и органический химизм. Как бы ни была велика количественная диспропорция между массами, с которыми связаны эти две функции, они не могут не являться двумя нераздельными сторонами единого, совокупного землеобразовательного процесса. Поэтому начало одной, как и другой, следует относить к самой ранней, весенней поре развития Земли. Здесь в основе лежит принципиальное положение, на котором все строится: «Ничто в мире не может вдруг объявиться в конце, после ряда совершаемых эволюцией переходов (хотя бы и самых резких), если оно незаметно не присутствовало в начале». Если бы органическое не начало существовать на Земле с первого возможного момента, то оно так никогда бы и не возникло.

Таким образом, кроме первых набросков металлической барисферы, силикатной литосферы, гидросферы и атмосферы, на нашей первозданной планете намечаются очертания особой оболочки, можно сказать, в противовес первым четырем. Это умеренная зона полимеризации, где уже плавают освещаемые солнечными лучами вода, аммиак, углекислота. Пренебречь этой тончайшей пленкой значило бы лишить молодую планету ее главнейшего украшения. Ведь вскоре именно в ней. если придерживаться перспективы, нарисованной мною выше, станет постепенно концентрироваться «внутреннее Земли».

2. ВНУТРЕННЯЯ СТОРОНА

Под «внутренней стороной Земли» я подразумеваю, как это должно быть ясно читателю, не материальные глубины, скрывающие в нескольких километрах под нашими ногами одну из самых манящих тайн науки – химическую природу и физические условия внутренних областей земного шара. Этим выражением, как и в предыдущей главе, я обозначаю «психическую» сторону той порции космической ткани, которая с самого начала оказалась ограниченной скромными размерами молодой Земли. В этом обособившемся лоскуте звездного вещества, как и везде в универсуме, внешняя сторона вещей неизбежно сопровождается соответствующим внутренним миром. Это мы уже показали. Но здесь создались новые условия. Материя теперь не расстилается перед нами слоями рассеянной и неопределимой пелены. Она свернулась взамкнутый объем. Кик же ее внутренняя прослойка реагирует на это свертывание?

Прежде всего следует учесть, что самим фактом индивидуализации нашей планеты с самого начала в земной материи была замкнута некоторая масса элементарного сознания. Некоторые ученые считали необходимым приписывать оплодотворение остывших светил каким-то межзвездным зародышам. Но эта гипотеза не только ничего не объясняет, но и искажает величие феномена жизни, как и его благородного следствия – феномена человека. Фактически она совершенно бесполезна. Зачем искать какие-то непонятные оплодотворяющие начала для нашей планеты в космическом пространстве? Сама молодая Земля по своему первоначальному химическому составу в целом и есть тот чрезвычайно сложный зародыш, который нам нужен. Если можно так выразиться. Земля несла в себе преджизнь врожденно и притом в определенном количестве . Все дело в том, чтобы выяснить, как из этого первоначального, существенно эластичного кванта вышло все остальное.

Чтобы представить себе первые фазы этой эволюции, достаточно сопоставить установленные нами общие законы развития духовной энергии с только что выявленными физико-химическими условиями, существовавшими на новой Земле. По своей природе, сказали мы, духовная энергия положительно, абсолютно и без определимого предела возрастает в своем «радиальном значении» в соответствии с растущей химической сложностью элементов, внутреннюю «подкладку» которых она составляет. Но, как было отмечено в предыдущем параграфе, химическая сложность Земли увеличивается, согласно законам термодинамики, в особой, поверхностной зоне, где ее элементы полимеризуются. Сопоставим эти два положения. Они недвусмысленно подтверждают и поясняют друг друга. Едва обособившись на первозданной Земле, говорится в них, преджизнь выходит из состояния оцепенения, на которое она была обречена своим рассеянием в пространстве. До сих пор дремавшая, она начинает свою деятельность pari passu[ 6 ] с пробуждением сил синтеза, заключенных в материи. И вместе с тем по всей периферии недавно образованного земного шара начинает возрастать напряжение внутренней свободы.

Рассмотрим внимательнее эту таинственную поверхность.

Следует отметить ее первую характерную особенность. Это крайняя малость образующих ее частиц и их неисчислимое множество. В воде, в воздухе, в откладывающемся иле ультрамикроскопические зернышки белков на километровые глубины плотно покрывают поверхность земли. О том, чтобы сосчитать хлопья этого снега, и думать нечего. И все же если мы поняли, что преджизнь выступает уже в атоме, то разве не следовало ожидать появления этих мириад больших молекул?.. Но тут надо учесть и кое-что другое.

В некотором смысле еще более замечательным фактом, чем это множество – и не менее существенным для дальнейшего развития теории, – является единство, связывающее между собой генетически первоначальные пылинки сознания. Возрастание свободы элементов, как уже сказано, есть по существу результат увеличения, путем синтеза молекул, внутри которых она скрывается. Но опять же самого этого синтеза не было бы, если бы земной шар в целом не свернул в клубок пласты своего вещества, ограничив их замкнутой поверхностью.

Таким образом, какую бы точку Земли ни рассматривать, возрастание внутреннего происходит лишь благодаря двойному совместному замыканию – замыканию молекулы в себе и замыканию планеты в самой себе. *) Первоначальный квант сознания, содержавшийся в нашем земном мире, образован не просто из агрегата частиц, случайно захваченных в одну сеть. Он представляет собой солидарное множество бесконечно малых центров, структурно связанных между собой условиями своего происхождения и ходом развития.

*) Точно такие же условия мы снова встретим много позднее, на другом конце эволюции, при возникновении «ноосферы».

Здесь снова выступает, но теперь в более определенной области и на новой ступени фундаментальное условие, которое уже характеризовало первородную материю – единство множества. Земля, вероятно, возникла случайно. Но, согласно одному из самых общих законов эволюции, этот случай, едва появившись, был немедленно использован, преобразован в нечто закономерно направляемое. Самим механизмом своего возникновения пленка, в которой сосредоточивается и углубляется внутреннее Земли, выступает перед нами в форме органического целого, где ни один элемент нельзя уже отделить от окружающих его других элементов. В сердце великого неделимого – универсума появилось новое неделимое. Поистине –предбиосфера .

Этой оболочкой мы теперь и займемся, только и целиком ею.

Склонившись над бездной прошлого, будем наблюдать ее меняющуюся окраску.

Из века в век цвет сгущается. Вот-вот что-то вспыхнет на молодой Земле.

Жизнь! Вот Жизнь!

II. ЖИЗHЬ

ПОЯВЛЕНИЕ ЖИЗНИ

После всего, что было сказано о силах зарождения молодой Земли, может показаться – и это можно было бы заметить по поводу названия данной главы, – что в природе нет рубежа, отмечающего начало жизни. Минеральный мир и одушевленный мир – два антагонистических создания, если их рассматривать грубо, в их крайних формах, применяя обычный масштаб наших человеческих организмов. Но они предстают как единая, постепенно расплывающаяся масса, если мы заставим себя или путем пространственного анализа, или (что сводится к тому же) путем отодвижения во времени применить масштаб микроскопического и еще ниже бесконечно малого.

Не стираются ли на этих глубинах все различия? На уровне одноклеточных существ, как нам давно уже известно, нет более четкой грани между животными и растениями. И все больше и больше исчезает определенный барьер (о чем еще будет речь) между «живой» протоплазмой и «мертвыми» белками на уровне очень крупных молекулярных соединений. Эти неклассифицированные вещества еще называют мертвыми… Но не согласились ли мы, что они были бы непостижимы, если бы уже не обладали совсем внутри какой-то рудиментарной психикой?

В определенном смысле, стало быть- это верно. Установить абсолютный ноль во времени для жизни или какой-либо другой данной в опыте реальности в отличие от того, что мы полагали раньше, теперь не представляется возможным. Для данного универсума и для каждого из его элементов при рассмотрении в опытно-феноменальном плане есть лишь одна длительность, и она безбрежна позади нас. Таким образом, всякая вещь самой своей сутью продолжает свою структуру, уходя корнями все дальше в прошлое. Пусть в каком-то очень разжиженном виде, но все начинается с самого начала. Ничего не поделаешь! Таково основное условие нашего знания.

Однако выяснение и окончательное признание необходимости и факта космического эмбриогенеза для всякого нового явления нисколько не устраняет реальности его исторического возникновения .

Во всех областях, когда какая-либо величина достаточно выросла, она резко изменяет свой вид, состояние или природу. Кривая меняет направление, плоскость переходит в точку, устойчивое рушится, жидкость кипит, яйцо делится на сегменты, вспышка интуиции освещает нагромождение фактов… Критические точки изменения состояний, ступени на наклонной линии, в общем разного рода скачки в ходе развития – это для науки отныне единственный , но зато истинный способ представить себе и уловить «первый момент».

В этом измененном, новом смысле после (и справедливо после) всего, что сказано о преджизни, нам и придется рассмотреть и определить начало жизни.

В течение длительности, которую мы не можем определить точно, но безусловно огромной. Земля, достаточно остывшая, чтобы на ее поверхности могли образоваться и сохраниться цепи углеродистых молекул. Земля, вероятно, покрытая водной оболочкой, из которой выступали лишь первые зародыши будущих континентов, показалась бы наблюдателю, вооруженному нашими самыми современными инструментами исследования, пустынной и безжизненной. Эти воды, собери их в ту эпоху, не оставили бы даже в самых совершенных наших фильтрах никакой подвижной частицы. При самом большом увеличении были бы видны лишь инертные соединения.

Но вот в один прекрасный момент, по прошествии достаточно длительного времени в этих же самых водах, в отдельных местах начали кишеть малюсенькие существа. Из этого первоначального кишения вышла удивительная масса организованной материи, сложный войлок которой образует ныне последнюю (или, вернее, предпоследнюю) оболочку нашей планеты – биосферу.

Мы, вероятно, никогда не узнаем, как это произошло (разве только, по счастью, завтрашняя наука сумеет воспроизвести это явление в лаборатории), во всяком случае, одна история никогда не найдет непосредственные материальные следы этого выступления микроскопического из молекулярного, органического из химического, живого из предживого. Но ясно одно – подобную метаморфозу не объяснишь простым непрерывным процессом. По аналогии со всем тем. чему нас учит сравнительное изучение развития в природе, к этому особенному моменту земной эволюции следует отнести созревание, перелом, рубеж, кризис крупнейшего масштаба – начало нового ряда.

Попытаемся определить, какими должны были быть суть этого перехода, а также его пространственные и временные формы, чтобы удовлетворить как условиям, предположительно существовавшим на молодой Земле, так и требованиям, исходящим из нынешнего состояния Земли.

1. СТУПЕНЬ ЖИЗНИ

Подходя материально, с внешней стороны, в данный момент лучше всего сказать, что собственно жизнь начинается с клетки . Чем больше наука – вот уже столетие – сосредоточивает свои усилия на этой химически и структурно сверхсложной единице, тем очевидней становится, что именно здесь скрывается секрет, знание которого установит угадываемую, но еще не постигнутую связь между двумя мирами – физики и биологии. Клетка – естественная крупинка жизни, как атом – естественная крупинка неорганизованной материи. Если мы хотим установить, в чем состоит специфика ступени жизни, несомненно, следует попытаться понять клетку.

Но как надо ее рассматривать, чтобы понять?

О клетке написаны тома. Целые библиотеки не могут уже вместить тщательно собранных наблюдений о ее строении, об относительных функциях «цитоплазмы» и ядра, о механизме ее деления, о ее связи с наследственностью. И, однако, сама по себе клетка продолжает оставаться для нас столь же загадочной, столь же скрытой, как и раньше. Как будто достигнув некоторой глубины объяснения, мы ходим, не продвигаясь вперед, вокруг какого-то неприступного редута.

Может быть, это потому, что гистологический и физиологический методы анализа в настоящее время уже дали все, что можно было от них ожидать, и атака, для того чтобы быть успешной, должна вестись с новой стороны?

Фактически и по вполне понятным причинам цитология до сих пор почти целиком строилась на основе биологической точки зрения: клетка рассматривалась как микроорганизм или протоживое, которое истолковывалось по отношению к его высшим формам и ассоциациям.

Но тем самым мы попросту оставляли в тени половину проблемы. Как планета в своей первой четверти, объект наших исследований освещался с той стороны, которой он повернут к вершинам жизни. Но снизу, со стороны того, что здесь названо преджизнью, он продолжал пребывать в темноте. С точки зрения науки в этом, по-видимому, и заключается причина того, что до сих пор неоправданно долго сохраняется тайна клетки.

Как и все другое в мире, клетка, какой бы чудесной она ни казалась нам сама по себе, отдельно от других построений материи, сможет быть понята (то есть включена в связную систему универсума) лишь тогда, когда она встанет на свое место между будущим и прошлым в линии эволюции. Мы много занимались ее дифференциациями, ее развитием. Теперь наши исследования следует сосредоточить на ее происхождении, т. е. на корнях, которыми она уходит в неорганизованное, если только мы хотим выяснить подлинную суть ее новизны.

Вопреки всему, чему нас учит опыт в других областях, мы слишком привыкли или смирились с тем, чтобы мыслить клетку как предмет без прошлого. Попробуем же представить себе, как она будет выглядеть, если, как это и следует, рассматривать и трактовать ее как подготовленную длительным развитием и в то же время как глубоко оригинальную, то есть возникшую.

А. Микроорганизмы и мегамолекулы

Начнем с ее подготовки предшествующим развитием. Первое, что мы обнаружим, если попытаемся наблюдать первоначальную жизнь в ее отношении не к последующему, а к предшествующему, – это одна особенность, которая должна была бы бросаться в глаза, а именно то, что в клетке и через ее посредство выступает, проходит и теряется в недрах более высоких построений жизни молекулярный мир «собственной персоной», если можно так выразиться.

Объяснюсь.

Когда мы рассматриваем бактерию, то всегда думаем о высших растениях и животных. Это-то и сбивает нас с толку. Но поступим иначе. Закроем глаза на более развитые формы живой природы. Оставим в стороне и большинство одноклеточных, почти столь же дифференцированных, что и многоклеточные. А у многоклеточных забудем о нервных, мышечных, половых клетках, зачастую гигантских по размерам и, во всяком случае, сверхспециализированных. Ограничимся, таким образом, теми более или менее независимыми, внешне аморфными или полиморфными элементами, которые изобилуют в естественных процессах брожения, цирку лиру юг в наших венах, накапливаются в наших органах в виде соединительной ткани. Иначе говоря, ограничим наше поле зрения клеткой, взятой в самой простой и, следовательно, в самой примитивной форме, какую только можно наблюдать в нынешней природе. А затем рассмотрим эту корпускулярную массу в связи с материей, на которую она накладывается. И я спрашиваю: можно ли, судя по составу и по всему их облику, хоть на миг усомниться в очевидном родстве мира протоживых и мира физико-химии?.. Посмотрите на простоту клеточной формы. На симметричность структуры. На крайне малые размеры. На внешнее тождество свойств и поведения во множестве… Как не узнать здесь знакомые черты и манеры зернистости? Другими словами, не остаемся ли мы еще на этой первой ступени жизни, если не в центре, то на краю, и, во всяком случае, в пределах «материи»?

Не будет преувеличением сказать, что как человек анатомически – на взгляд палеонтологов – сливается с массой предшествующих ему млекопитающих, так и клетка, взятая по нисходящей линии , качественно и количественно тонет в мире химических соединений. Непосредственное продолжение этой линии назад от клетки явно ведет к молекуле.

И эта очевидность – уже не простая интеллектуальная интуиция.

Всего несколько лет назад высказанное здесь положение о постепенном переходе крупицы материи в крупицу жизни могло бы показаться столь же бездоказательным, хотя и перспективным, как и первые рассуждения Дарвина или Ламарка о трансформизме. Но сейчас многое меняется. Со времен Дарвина и Ламарка многочисленными находками подтверждено существование переходных форм, постулированных теорией эволюции. Точно так же последние достижения биологической химии начинают устанавливать факт существования молекулярных соединений, которые сокращают и заполняют казавшуюся зияющей пропасть между протоплазмой и минеральной материей. Если верны произведенные измерения (правда, еще косвенные), то молекулярные веса некоторых естественных белковых веществ, таких, как «вирусы», столь таинственно связанные с инфекционными болезнями животных и растений, по-видимому, должны подсчитываться в миллионах . Хотя частицы, образующие эти вещества, гораздо меньше любых бактерий, они настолько малы, что пока никакой фильтр не может их задержать, тем не менее они колоссальны по своим размерам в сравнении с молекулами, с которыми обычно имеет дело химия углерода. И весьма показательно, что если их и нельзя смешивать с клеткой, то все же некоторыми своими свойствами (а именно способностью размножаться при контакте с живой тканью) они уже предвосхищают свойства собственно организованных существ. *)

*) После того как с помощью огромных увеличений электронного микроскопа вирусы были увидены как тонкие палочки, асимметрически активные на своих двух концах, их стали считать относящимися скорее к бактериям, чем к «молекулам». Но не доказывает ли исследование энзимов и других химически сложных веществ. что молекулы имеют’ форму и даже много разнообразных форм?

Благодаря открытию этих гигантских частиц ранее предполагавшееся наличие промежуточных состоянии между микроскопическими живыми существами и ультрамикроскопическим «неодушевленным» переходит в область непосредственного экспериментирования. И поэтому не только из интеллектуальной потребности к последовательности, но на основании положительных данных уже сейчас.можно утверждать, что в соответствии с Нашими теоретическими догадками о существовании преджизни действительно есть какая-то естественная функция, связывающая в их последовательном появлении и в их нынешнем состоянии микроорганическое с мегамолекулярным.

Эта первая констатация помогает нам сделать еще один шаг к лучшему пониманию подготовки и, значит, возникновению жизни.

Б. Забытая эра

Я не имею возможности оценить с математической точки зрения, насколько обоснована релятивистская физика и каковы ее границы. Но, как натуралист, я должен признать, что введение ею четырехмерной среды, в которой органически сочетаются пространство и время, – единственно найденное до сих пор средство объяснить распределение материального и живого вещества вокруг нас. В самом деле, чем больше расширяется наше знание естественной истории мира, тем больше мы обнаруживаем, что распределение предметов и форм в какой-либо данный момент определяется процессом, длительность которого во времени находится в прямой зависимости от пространственного (или морфологического) рассеяния рассматриваемых явлений. Всякое пространственное расстояние, всякое морфологическое расхождение предполагает и выражает длительность.

Возьмем весьма простой случай ныне живущих позвоночных. Уже во времена Линнея классификация этих животных настолько продвинулась вперед, что их совокупность обрела определенную структуру, выраженную в отрядах, семействах, родах и т. д. Но этой классификации натуралисты того времени не давали никакого научного обоснования. Ныне же мы знаем, что линнеевская систематика – это попросту совершенный в настоящем времени разрез расходящегося пучка ответвлений (phyla), последовательно появившихся в течение веков, так что зоологическое расхождение различных ныне живущих типов на наших глазах раскрывает в каждом случае разницу в возрасте и указывает ее величину. В созвездии видов всякое существование и всякое положение влекут за собой некоторое прошлое, какой-то генезис. В частности, когда зоолог обнаруживает какой-то более примитивный тип, чем известные ему до тех пор (допустим, ланцетника), то в результате получается не просто некоторое расширение перечня животных форм. Такое открытие вместе с тем означает еще одну стадию, еще одну мутовку, еще одно кольцо на стволе эволюции. Например, место ланцетника в нынешней природе можно определить лишь тогда, когда мы представим себе в прошлом, ниже рыб, целую фазу «протопозвоночной» жизни.

В пространстве-времени биологов введение дополнительного морфологического члена или стадии немедленно должно выражаться в соответствующем продлении оси длительности .

Запомним этот принцип. И вернемся к рассмотрению гигантских молекул, существование которых недавно обнаружено наукой.

Возможно (хотя и маловероятно), что эти огромные частицы образуют ныне в природе какую-то исключительную и сравнительно ограниченную группу. Но хоть бы они и были редкими и к тому же модифицированными путем вторичной ассоциации с живыми тканями, на которых они паразитируют, это еще не дает никакого основания считать их уродами или отклонениями от нормы. Напротив, все говорит за то, что они представляют собой, пусть в виде сохранившегося до наших времен остатка, но все же особый этаж в сооружениях земной материи.

В таком случае между зонами молекулярного и клеточного, которые мы полагали соседними, вклинивается зона мегамолекулярного. Но тем самым в силу выше отмеченного соотношения между пространством и длительностью позади нас открывается и включается в историю земли дополнительный .период. Еще одно кольцо на стволе, значит, надо считать еще один промежуток жизни универсума. Открытие вирусов или иных подобных элементов не только обогащает наш ряд состояний или форм материи еще одним важным членом. Оно вынуждает нас включить в ряд веков, составляющих прошлое нашей планеты, до того забытую эру (эру «субживого»).

Так, двигаясь вниз от первоначальной жизни, мы во вполне определенной конечной форме обнаруживаем ту фазу развития и тот облик молодой Земли, существование которых мы были вынуждены предположить ранее, когда мы поднимались вверх по склонам элементарного множества.

О том, сколько времени потребовалось для того, чтобы на Земле обосновался этот мегамолекулярный мир, мы, очевидно, не можем пока сказать ничего определенного. Но если нельзя назвать какую-либо цифру, то все же есть некоторые соображения, позволяющие оценить величину этого времени ориентировочно. Имеется по меньшей мере три причины, в силу которых данное явление должно было развиваться крайне медленно.

Во-первых, при своем появлении и развитии оно находилось в тесной зависимости от общего изменения химических и термических условий на поверхности планеты. В отличие от жизни, которая, по-видимому, распространяется с собственной скоростью в материальной среде, ставшей по отношению к ней практически стабильной, мегамолекулы образовывались взвездном (т. е. невероятно медленном) темпе развития Земли.

Во-вторых, однажды начавшееся превращение, прежде чем создать необходимую основу для появления жизни, должно было охватить достаточно большую и достаточно протяженную массу материи, чтобы образовать зону или оболочку земных размеров. А это также требовало много времени.

В-третьих, мегамолекулы, очевидно, несут в себе следы длительной истории. В самом деле, можно ли представить себе, что подобно более простым частицам они образовались внезапно и остались таковыми раз и навсегда? Их сложность и неустойчивость, примерно как и в случае с жизнью, скорее говорят о длительном процессе суммирования, продолжавшемся путем последовательных возрастаний в ряде поколений.

Из всего этого мы можем в общем заключить, что для образования на земной поверхности белков потребовалось, вероятно, больше времени, чем длились все геологические периоды после кембрия.

Так углубляется позади нас та бездна прошлого, которую по нашей непреодолимой интеллектуальной слабости нам хочется сжать во все более тонкий отрезок длительности, тогда как наука своими анализами заставляет нас все больше ее растягивать.

И тем самым создается необходимая основа для наших последующих представлений.

Без длительного периода созревания никакое глубокое изменение в природе произойти не может. Но зато, если такой период есть, неминуемо образуется нечто совершенно новое . Земная эра мегамолекулы – это не только дополнительный член в нашей таблице длительностей. Это также и главным образом требование найти критическую точку, которая эту эру завершает и заканчивает. Но это как раз нам и было нужно для подтверждения идеи о том, что на уровне, отмеченном появлением первых клеток, находится эволюционный разрыв крупнейшего масштаба.

(Продолжение следует)

Rado Laukar OÜ Solutions