17 января 2022  21:47 Добро пожаловать к нам на сайт!
ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 31 декабрь 2012
Проза
Генрик Ибсен
Кукольный дом
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Адвокат Хельмер.
Нора, его жена.
Доктор Ранк.
Фру Линне.
Частный поверенный Крогстад.
Трое маленьких детей четы Хельмер.
Анна-Мария, их нянька.
Служанка в доме Хельмера.
Посыльный.
Действие происходит в квартире Хельмера.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
(*375) Уютная комната, обставленная со вкусом, но недорогой мебелью. В
глубине, в средней стене, две двери: одна, справа, ведет в переднюю, другая,
слева, в кабинет Хельмера. Между этими дверями пианино. Посредине левой
боковой стены дверь, ближе к авансцене окно. Около окна круглый стол с
креслами и диванчиком. В правой стене, несколько подальше вглубь, тоже
дверь, а впереди изразцовая печка; перед нею несколько кресел и качалка.
Между печкой и дверью столик. По стенам гравюры. Этажерка с фарфоровыми и
прочими безделушками, книжный шкафчик с книгами в роскошных переплетах.
На полу ковер. В печке огонь. Зимний день.
В передней звонок. Немного погодя слышно, как дверь отпирают. Из
передней в комнату входит, весело напевая, Нора, в верхней одежде,
нагруженная ворохом пакетов и свертков, которые она складывает на стол
направо. Дверь в переднюю остается открытой, и там виднеется посыльный,
принесший елку и корзину, которые он отдает служанке, отворившей дверь.
Н о р а. Хорошенько припрячь елку, Элене. Дети не должны увидеть ее
раньше вечера, когда она будет украшена. (Посыльному, вынимая портмоне.)
Сколько?
П о с ы л ь н ы й. Пятьдесят эре!
Н о р а. Вот крона... Нет, оставьте себе все.
Посыльный кланяется и уходит. Нора затворяет дверь в переднюю, снимает
с себя верхнее платье, продолжая посмеиваться тихим, довольным смехом. Потом
вынимает из кармана мешочек с миндальным печеньем и съедает несколько
штучек. Осторожно идет к двери, ведущей в комнату мужа, и прислушивается.
Да, он дома. (Снова напевает, направляясь к столу.)
X е л ь м е р (из кабинета). Что это, жаворонок запел?
Н о р а (развертывая покупки). Он самый.
X е л ь м е р. Белочка там возится?
Н о р а. Да!
X е л ь м е р. Когда же белочка вернулась?
(*376) Н о р а. Только что. (Прячет мешочек с печеньем в карман и
обтирает себе губы.) Поди сюда, Торвальд, погляди, чего я накупила!
X е л ь м е р. Постой, не мешай. (Немного погодя открывает дверь и
заглядывает в комнату, держа перо в руке.) Накупила, говоришь? Все это?..
Так птичка опять улетала сорить денежками?
Н о р а. Знаешь, Торвальд, пора же нам наконец немножко раскутиться.
Это ведь первое рождество, что нам нет нужды так стеснять себя.
X е л ь м е р. Ну и мотать нам тоже нельзя.
Н о р а. Немножко-то можно! Правда? Самую чуточку! Тебе ведь положили
теперь большое жалованье, и ты будешь зарабатывать много-много денег.
X е л ь м е р. Да, с нового года. Но выдадут мне жалованье только через
три месяца.
Н о р а. Пустяки! Можно занять пока.
X е л ь м е р. Нора! (Подходит и шутливо берет ее за ушко.) Опять наше
легкомыслие тут как тут. Ты представь себе, сегодня я займу тысячу крон, ты
потратишь их на праздниках, а накануне Нового года мне свалится на голову
черепица с крыши - и готово.
Н о р а (закрывая ему рот рукой). Фу! Не говори таких гадких вещей.
X е л ь м е р. Нет, ты представь себе подобный случай,- что тогда?
Н о р а. Если бы уж случился такой ужас, то для меня было бы все равно
- есть у меня долги или нет.
Х е л ь м е р. Ну, а для людей, у которых я бы занял?
Н о р а. Для них? А чего о них думать! Ведь это же чужие!
Х е л ь м е р. Нора, Нора, ты еси женщина! Но серьезно, Нора, ты ведь
знаешь мои взгляды на этот счет. Никаких долгов! Никогда не занимать! На
домашний очаг, основанный на займах, на долгах, ложится какая-то некрасивая
тень зависимости. Продержались же мы с тобой, храбро до сегодняшнего дня,
так уж потерпим и еще немножко, - недолго ведь.
Н о р а (отходя к печке). Да что же, как хочешь, Торвальд.
(*377) Х е л ь м е р (за нею). Ну, ну, вот птичка и опустила крылышки.
А? Белочка надулась. (Вынимает портмоне.) Нора, как ты думаешь, что у меня
тут?
Н о р а (оборачиваясь, живо). Деньги!
Х е л ь м е р. Вот тебе! (Подает ей несколько бумажек.) Господи, я ведь
знаю, мало ли в доме расходов на праздниках.
Н о р а (считая). Десять, двадцать, тридцать, сорок. Спасибо, спасибо
тебе, Торвальд. Теперь мне надолго хватит.
Х е л ь м е р. Да, уж ты постарайся.
Н о р а. Да, да, непременно. Но поди сюда, я тебе покажу, что я
накупила. И как дешево! Гляди, вот новый костюм Ивару и сабля. Вот лошадка и
труба Бобу. А вот кукла и кукольная кроватка для Эмми. Простенькие, но она
все равно их скоро поломает. А тут на платья и передники прислуге. Старухе
Анне-Марии следовало бы, конечно, подарить побольше...
Х е л ь м е р. А в этом пакете что?
Н о р а (вскакивая). Нет, нет, Торвальд! Этого тебе нельзя видеть до
вечера!
Х е л ь м е р. Ну-ну! А ты вот что скажи мне, маленькая мотовка, что ты
себе самой присмотрела?
Н о р а. Э, мне ровно ничего не надо.
Х е л ь м е р. Разумеется, надо! Назови же мне теперь что-нибудь такое
разумное, чего бы тебе больше всего хотелось.
Н о р а. Право же, не надо. Или послушай, Торвальд...
Х е л ь м е р. Ну?
Н о р а (перебирая пуговицы его пиджака и не глядя на него). Если уж ты
хочешь подарить мне что-нибудь, так ты бы... ты бы...
Х е л ь м е р. Ну, ну, говори же.
Н о р а (быстро). Ты бы дал мне деньгами, Торвальд. Сколько можешь. Я
бы потом, на днях и купила себе на них что-нибудь.
Х е л ь м е р. Нет, послушай, Нора...
Н о р а. Да, да, сделай так, милый Торвальд! Прошу тебя! Я бы завернула
деньги в золотую бумажку и повесила на елку. Разве это не было бы весело?
(*378) Х е л ь м е р. А как зовут тех пташек, которые вечно сорят
денежками?
Н о р а. Знаю, знаю, - мотовками. Но сделаем, как я говорю, Торвальд.
Тогда у меня будет время обдумать, что мне особенно нужно. Разве это не
благоразумно? А?
Х е л ь м е р (улыбаясь). Конечно, то есть если бы ты в самом деле
могла придержать эти деньги и потом действительно купить на них что-нибудь
себе самой. А то и они уйдут на хозяйство, на разные ненужные мелочи, и мне
опять придется раскошеливаться.
Н о р а. Ах, Торвальд...
Х е л ь м е р. Тут спорить не приходится, милочка моя! (Обнимает ее.)
Птичка мила, но тратит ужасно много денег. Просто невероятно, как дорого
обходится мужу такая птичка.
Н о р а. Фу! Как можно так говорить! Я же экономлю, сколько могу.
Х е л ь м е р (весело). Вот уж правда истинная! Сколько можешь. Но ты
совсем не можешь.
Н о р а (напевает и улыбается). Гм! Знал бы ты, сколько у нас,
жаворонков и белочек, всяких расходов, Торвальд!
Х е л ь м е р. Ты маленькая чудачка! Две капли воды - твой отец. Только
и хлопочешь, как бы раздобыть денег. А как добудешь - глядь, они между
пальцами и прошли, сама никогда не знаешь, куда их девала. Ну что ж,
приходится брать тебя такой, какова ты есть. Это уж в крови у тебя. Да, да,
это в тебе наследственное, Нора.
Н о р а. Ах, побольше бы мне унаследовать от папы его качеств!
Х е л ь м е р. А мне бы не хотелось, чтобы ты была другой, чем ты есть,
мой милый жавороночек! Но слушай, мне сдается, ты... у тебя... как бы это
сказать? У тебя какой-то подозрительный вид сегодня.
Н о р а. У меня?
Х е л ь м е р. Ну да. Погляди-ка мне прямо в глаза.
Н о р а (глядит на него). Ну?
Х е л ь м е р (грозя пальцем). Лакомка не кутнула сегодня немножко в
городе?
Н о р а. Нет, что ты!
(*379) Х е л ь м е р. Будто уж лакомка не забегала в кондитерскую?
Н о р а. Но уверяю тебя, Торвальд...
Х е л ь м е р. И не отведала варенья?
Н о р а. И не думала.
Х е л ь м е р. И не погрызла миндальных печений?
Н о р а. Ах, Торвальд, уверяю же тебя...
Х е л ь м е р. Ну-ну-ну! Естественно, я просто шучу...
Н о р а (идя к столу направо). Мне и в голову не пришло бы делать тебе
наперекор.
Х е л ь м е р. Знаю, знаю. Ты ведь дала мне слово. (Подходя к ней.) Ну,
оставь при себе свои маленькие рождественские секреты, моя дорогая Нора.
Они, верно, всплывут наружу сегодня же вечером, когда будет зажжена елка.
Н о р а. Ты не забыл пригласить доктора Ранка?
Х е л ь м е р. Не приглашал. Да это и не нужно. Само собой, он ужинает
у нас. Впрочем, я еще успею ему напомнить: он зайдет до обеда. Вино я
заказал хорошее. Нора, ты не поверишь, как я радуюсь сегодняшнему вечеру.
Н о р а. И я! А дети-то как будут рады, Торвальд!
Х е л ь м е р. Ах, какое наслаждение сознавать, что ты добился верного,
обеспеченного положения, что у тебя будет теперь солидный доход. Не правда
ли, приятное сознание?
Н о р а. О, чудесно!
Х е л ь м е р. А помнишь прошлое рождество? Ты целые три недели
затворялась у себя по вечерам и до поздней ночи все мастерила цветы и
какие-то другие прелести для елки, которыми хотела всех нас поразить. У-у,
скучнее времени я не запомню.
Н о р а. Я-то вовсе не скучала.
Х е л ь м е р (с улыбкой). Но толку-то вышло немного, Нора.
Н о р а. Ты опять будешь меня дразнить этим? Что же я могла поделать,
если кошка забралась и все разодрала в куски!
Х е л ь м е р. Ну, разумеется, ничего не могла поделать, моя
бедняжечка. Ты от всей души хотела нас всех порадовать, и в этом вся суть.
Но хорошо все-таки, что эти тугие времена прошли.
(*380) Н о р а. Да, прямо чудесно!
X е л ь м е р. Не нужно больше ни мне сидеть одному и скучать, ни тебе
портить свои милые, славные глазки и нежные ручки...
Н о р а (хлопая о ладоши). Не правда ли, Торвальд, не нужно больше? Ах,
как чудесно, восхитительно слышать это! (Берет его под руку.) Теперь я
расскажу тебе, как я мечтаю устроиться, Торвальд. Вот, как только праздники
пройдут...
Звонок в передней.
Ах, звонят! (Прибирает немного в комнате.) Верно, кто-нибудь к нам.
Досадно.
X е л ь м е р. Если кто-нибудь в гости, меня нет дома, помни.
С л у ж а н к а (в дверях передней). Барыня, там незнакомая дама.
Но р а. Так проси сюда.
С л у ж а н к а (Хельмеру). И доктор.
X е л ь м е р. Прямо ко мне прошел?
С л у ж а н к а. Да, да.
Xельмер уходит в кабинет. Служанка вводит фру Линне, одетую
по-дорожному, и закрывает за нею дверь.
Ф р у Л и н н е (смущенно, с запинкой). Здравствуй, Нора.
Н о р а (неуверенно). Здравствуйте...
Ф р у Л и н н е. Ты, видно, не узнаешь меня?
Н о р а. Нет. Не знаю... Да, кажется... (Порывисто.) Как! Кристина...
Неужели ты?!
Ф р у Л и н н е. Я.
Н о р а. Кристина! А я-то не узнала тебя сразу! Да и как было...
(Понизив голос.) Как ты переменилась, Кристина!
Ф р у Л и н н е. Еще бы. За девять-десять долгих лет...
Н о р а. Неужели мы так давно не видались? Да, да, так и есть. Ах,
последние восемь лет - вот, право, счастливое было время!.. Так ты приехала
сюда, к нам в город? Пустилась в такой длинный путь зимой! Храбрая!
Ф р у Л и н н е. Я сегодня только приехала с утренним пароходом.
(*381) Н о р а. Чтобы повеселиться на праздниках, конечно. Ах, как
славно! Ну и повеселимся же! Да ты разденься. Тебе ведь не холодно?
(Помогает ей.) Вот так. Теперь усядемся поудобнее около печки. Нет, ты в
кресло! А я на качалку! (Берет ее за руки.) Ну вот, теперь опять у тебя твое
прежнее лицо. Это лишь в первую минуту... Хотя немножко ты все-таки
побледнела, Кристина, и, пожалуй, немножко похудела.
Ф р у Л и н н е. И сильно, сильно постарела, Нора.
Н о р а. Пожалуй, немножко, чуть-чуть, вовсе не очень. (Вдруг
останавливается и переходит на серьезный тон.) Но какая же я пустоголовая -
сижу тут, болтаю! Милая, дорогая Кристина, прости меня!
Ф р у Л и н н е. В чем дело, Нора?
Н о р а (тихо). Бедная Кристина, ты же овдовела.
Ф р у Л и н н е. Три года назад.
Н о р а. Да, я знаю. Я читала в газетах. Ах, Кристина, поверь, я
столько раз собиралась написать тебе в то время, да все откладывала, все
что-нибудь мешало.
Ф р у Л и н н е. Милая Нора, я отлично понимаю.
Н о р а. Нет, это было гадко с моей стороны, Кристина. Ах ты, бедняжка,
сколько ты, верно, перенесла. И он не оставил тебе никаких средств?
Ф р у Л и н н е. Никаких.
Н о р а. Ни детей?
Ф р у Л и н н е. Ни детей.
Н о р а. Ничего, стало быть?
Ф р у Л и н н е. Ничего. Даже ни горя, ни сожалений, чем можно было бы
питать память.
Н о р а (глядя на нее недоверчиво). Но как же это может быть, Кристина?
Ф р у Л и н н е (с горькой улыбкой, гладя Нору по голове). Иногда
бывает, Нора.
Н о р а. Значит, одна-одинешенька. Как это должно быть ужасно тяжело. А
у меня трое прелестных детей. Сейчас ты их не увидишь. Они гуляют с нянькой.
Но ты непременно расскажи мне обо всем...
Ф р у Л и н н е. Нет, нет, нет, рассказывай лучше ты.
Н о р а. Нет, сначала ты. Сегодня я не хочу быть эгоисткой. Хочу думать
только о твоих делах. Но одно все-таки (*382) мне надо сказать тебе. Знаешь,
какое счастье привалило нам на днях?
Ф р у Л и н н е. Нет. Какое?
Н о р а. Представь, муж сделался директором Акционерного банка!
Ф р у Л и н н е. Твой муж? Вот удача!..
Н о р а. Невероятная! Адвокатура - это такой неверный хлеб, особенно
если желаешь браться только за самые чистые, хорошие дела. А Торвальд,
разумеется, других никогда не брал, и я, конечно, вполне с ним согласна. Ах,
ты понимаешь, как мы рады. Он вступит в должность с Нового года и будет
получать большое жалованье и хорошие проценты. Тогда мы сможем жить совсем
по-другому, чем до сих пор, - вполне по своему вкусу. Ах, Кристина, у меня
так легко стало на сердце, я так счастлива! Ведь это же чудесно иметь
много-много денег и не знать ни нужды, ни забот. Правда?
Ф р у Л и н н е. Да, во всяком случае, должно быть чудесно иметь все
необходимое.
Н о р а. Нет, не только необходимое, но много-много денег.
Ф р у Л и н н е (улыбаясь). Нора, Нора! Ты все еще не стала
благоразумнее! В школе ты была большой мотовкой.
Н о р а (тихо посмеиваясь). Торвальд и теперь меня так зовет. (Грозя
пальцем.) Однако "Нора, Нора" не такая уж сумасбродка, как вы воображаете...
Нам, право, не так жилось, чтобы я могла мотать. Нам обоим приходилось
работать!
Ф р у Л и н н е. И тебе?
Н о р а. Ну да, разные там мелочи по части рукоделья, вязанья,
вышиванья и тому подобного. (Вскользь.) И... кое-что еще. Ты ведь знаешь,
что Торвальд оставил службу в министерстве, когда мы поженились? Не было
никаких видов на повышение, а зарабатывать ведь надо было больше прежнего.
Ну, в первый год он работал сверх всяких сил. Просто ужасно. Ему приходилось
брать всякие добавочные занятия - ты понимаешь - и работать с утра до
вечера. Ну и не выдержал, захворал, был при смерти, и доктора объявили, что
необходимо отправить его на юг.
(*383) Ф р у Л и н н е. Вы и провели тогда целый год в Италии?
Н о р а. Ну да. А не легко было нам подняться с места, поверь. Ивар
тогда только что родился. Но ехать все-таки было необходимо. Ах, что это
была за чудная, дивная поездка! И Торвальд был спасен. Но сколько денег
пошло - страсть, Кристина!
Ф р у Л и н н е. Могу себе представить.
Н о р а. Тысяча двести специй-далеров.* Четыре тысячи восемьсот крон.
Большие деньги.
Ф р у Л и н н е. Да, но, во всяком случае, большое счастье, если есть
где взять их в такое время.
Н о р а. Надо тебе сказать, мы получили их от папы.
Ф р у Л и н н е. А, так. Да, кажется, отец твой как раз тогда и умер.
Н о р а. Да, как раз тогда. И подумай, я не могла поехать к нему,
ходить за ним. Я со дня на день ждала малютку Ивара. И вдобавок у меня на
руках был мой бедный Торвальд, чуть не при смерти. Милый, дорогой папа! Так
и не пришлось мне больше свидеться с ним, Кристина. Это самое тяжелое горе,
что я испытала замужем.
Ф р у Л и н н е. Я знаю, ты очень любила отца. Так, значит, после этого
вы отправились в Италию?
Н о р а. Да. Деньги ведь у нас были, а доктора гнали... Мы и уехали
через месяц.
Ф р у Л и н н е. И муж твой вернулся вполне здоровым?
Н о р а. Совершенно!
Ф р у Л и н н е. А... доктор?
Н о р а. То есть?
Ф р у Л и н н е. Кажется, девушка сказала, что господин, который пришел
со мной вместе, - доктор.
Н о р а. А-а, это доктор Ранк. Но он приходит не с врачебным визитом.
Это наш лучший друг, и уж хоть разок в день, да наведается к нам. Нет,
Торвальд с тех пор ни разу не прихворнул даже. И дети бодры и здоровы, и я.
(Вскакивая и хлопая в ладоши.) О господи, Кристина, как чудесно жить и
чувствовать себя счастливой! Нет, это просто отвратительно с моей стороны -
я говорю все только о себе. (Садится на скамеечку рядом с фру Линне и кладет
руки ей на колени.) Ты не сердись на меня!.. Скажи, (*384) правда это: ты в
самом деле не любила своего мужа? Зачем же ты вышла за него?
Ф р у Л и н н е. Мать моя была еще жива, но такая слабая, беспомощная,
не вставала с постели. И еще у меня были на руках два младших брата. Я и не
сочла себя вправе отказать ему.
Н о р а. Да, да, пожалуй, ты права. Значит, он был тогда богат?
Ф р у Л и н н е. Довольно состоятелен, кажется. Но дело его было
поставлено непрочно. И когда он умер, все рухнуло и ничего не осталось.
Н о р а. И?..
Ф р у Л и н н е. И мне пришлось перебиваться мелкой торговлей,
маленькой школой и вообще чем придется. Эти три последних года тянулись для
меня, как один долгий, сплошной рабочий день без отдыха. Теперь он кончился,
Нора. Моя бедная мать не нуждается во мне больше - умерла. И мальчики стали
на ноги, сами могут о себе заботиться.
Н о р а. Так у тебя теперь легко на душе...
Ф р у Л и н н е. Не скажу. Напротив, страшно пусто. Не для кого больше
жить. (Встает в волнении.) Оттого я и не выдержала там у нас, в медвежьем
углу. Тут, верно, легче будет найти, к чему приложить силы и чем занять
мысли. Удалось бы мне только получить какую-нибудь постоянную службу,
какую-нибудь конторскую работу...
Н о р а. Ах, Кристина, это так ужасно утомительно, а у тебя и без того
такой измученный вид. Тебе бы лучше поехать куда-нибудь на купанья.
Ф р у Л и н н е (отходя к окну). У меня нет папы, который бы снабдил
меня деньгами на дорогу, Нора.
Н о р а (вставая). Ах, не сердись на меня!
Ф р у Л и н н е (идя к ней). Милая Нора, ты на меня не сердись. Хуже
всего в моем положении то, что в душе осаждается столько горечи. Работать не
для кого, а все-таки приходится хлопотать и всячески биться. Жить ведь надо,
вот и становишься эгоисткой. Ты сейчас рассказала мне о счастливой перемене
ваших обстоятельств, а я - поверишь - обрадовалась не столько за тебя,
сколько за себя.
(*385) Н о р а. Как так? Ах, понимаю: ты думаешь, Торвальд может
что-нибудь сделать для тебя?
Ф р у Л и н н е. Я это подумала.
Н о р а. Он и сделает, Кристина. Предоставь только все мне. Я так
тонко-тонко все подготовлю, придумаю что-нибудь такое особенное, чем
задобрить его. Ах, я бы от души хотела помочь тебе.
Ф р у Л и н н е. Как это мило с твоей стороны, Нора, что ты так горячо
берешься за мое дело... Вдвойне мило с твоей стороны, - тебе самой так мало
знакомы житейские заботы и тяготы.
Н о р а. Мне? Мне они мало знакомы?
Ф р у Л и н н е (улыбаясь). Ну, боже мой, какие-то занятия рукоделием и
тому подобное... Ты дитя, Нора!
Н о р а (закидывая голову и прохаживаясь по комнате). Тебе бы не
следовало говорить со мной таким тоном.
Ф р у Л и н н е. Да?
Н о р а. И ты - как другие. Вы все думаете, что я не годна ни на что
серьезное...
Ф р у Л и н н е. Ну-ну?
Н о р а. Что я ровно ничего такого не испытала в этой трудной жизни.
Ф р у Л и н н е. Милая Нора, ты же только что поведала мне все свои
испытания.
Н о р а. Э, пустяки одни! (Тихо.) Главного я тебе не рассказала.
Ф р у Л и н н е. Главного? Что ты хочешь сказать?
Н о р а. Ты все смотришь на меня свысока, Кристина. А это напрасно. Ты
гордишься, что несла такой тяжелый, долгий труд ради своей матери...
Ф р у Л и н н е. Я, право, ни на кого не смотрю свысока. Но верно - я
горжусь и радуюсь, вспоминая, что мне выпало на долю облегчить остаток дней
моей матери.
Н о р а. Ты гордишься также, вспоминая, что сделала для братьев.
Ф р у Л и н н е. Мне кажется, я вправе.
Н о р а. И мне так кажется. Но вот ты послушай, Кристина. И мне есть
чем гордиться, чему радоваться.
Ф р у Л и н н е. Не сомневаюсь! Но в каком смысле?
(*386) Н о р а. Говори тише. Вдруг Торвальд услышит! Ему ни за что в
мире нельзя... Никому нельзя знать об этом, Кристина, никому, кроме тебя.
Ф р у Л и н н е. Да в чем дело?
Н о р а. Поди сюда. (Привлекает ее на диван рядом с собой.) Да,
видишь... и мне есть чем гордиться, чему радоваться. Это я спасла жизнь
Торвальду.
Ф р у Л и н н е. Спасла? Как спасла?
Н о р а. Я же рассказывала тебе о поездке в Италию. Торвальд не выжил
бы, если бы не попал на юг.
Ф р у Л и н н е. Ну да. И твой отец дал вам нужные средства.
Н о р а (с улыбкой). Это Торвальд так думает и все другие, но...
Ф р у Л и н н е. Но...
Н о р а. Папа не дал нам ни гроша. Это я достала деньги.
Ф р у Л и н н е. Ты? Всю эту крупную сумму?
Н о р а. Тысячу двести специй. Четыре тысячи восемьсот крон. Что ты
скажешь?
Ф р у Л и н н е. Но как это возможно, Нора? Выиграла в лотерею, что ли?
Н о р а (презрительно). В лотерею! (Фыркает.) Это была бы не штука!
Ф р у Л и н н е. Так откуда же ты взяла их?
Н о р а (напевая и таинственно улыбаюсь). Гм! Тра-ля-ля-ля!
Ф р у Л и н н е. Не могла же ты занять.
Н о р а. Вот? Почему так?
Ф р у Л и н н е. Да жена ведь не может делать долгов без согласия мужа.
Н о р а (закидывая голову). Ну, если жена немножко смыслит в делах,
если жена понимает, как нужно умненько взяться за дело, то...
Ф р у Л и н н е. Нора, я решительно ничего не понимаю.
Н о р а. И не надо тебе понимать. Я ведь и не сказала, что заняла
деньги. Могла же я добыть их другим путем. (Откидывается на спинку дивана.)
Могла получить от (*387) какого-нибудь поклонника. При такой привлекательной
наружности, как у меня...
Ф р у Л и н н е. Ты сумасбродка.
Н о р а. Теперь тебе, верно, безумно хотелось бы все узнать, Кристина?
Ф р у Л и н н е. Послушай, милая Нора, ты не выкинула чего-нибудь
безрассудного?
Н о р а (выпрямляясь на диване). Разве безрассудно спасти жизнь своему
мужу?
Ф р у Л и н н е. По-моему, безрассудно, если ты без его ведома...
Н о р а. Да ведь ему нельзя было ни о чем знать! Господи, как ты этого
не понимаешь? Он не должен был и подозревать, в какой он опасности. Это мне
доктора сказали, что жизнь его в опасности, что одно спасение - увезти его
на юг. Ты думаешь, я не пыталась сначала всячески выпутаться? Я заводила
разговоры о том, что и мне хотелось бы побывать за границей, как другим
молодым дамам. Я и плакала, и просила; говорила, что ему не худо бы помнить
о моем "положении", что теперь надо всячески мне угождать; намекала, что
можно занять денег. Так он почти рассердился, Кристина. Сказал, что у меня
ветер в голове и что его долг, как мужа, не потакать моим капризам и
прихотям, - так он, кажется, выразился. Хорошо, хорошо, думаю я, а спасти
тебя все-таки нужно, и нашла выход...
Ф р у Л и н н е. И твой муж так и не узнал от твоего отца, что деньги
были не от него?
Н о р а. Так и не узнал. Папа ведь умер как раз в эти дни. Я-то хотела
было посвятить его в дело и просить, чтобы он не выдавал меня. Но он был уже
так плох - и мне, к сожалению, не понадобилось прибегать к этому.
Ф р у Л и н н е. И ты до сих пор не призналась мужу?
Н о р а. Нет, боже избави, что ты! Он такой строгий по этой части. И
кроме того, с его мужским самолюбием... Для него было бы так мучительно,
унизительно узнать, что он обязан мне чем-нибудь. Это перевернуло бы вверх
дном все наши отношения. Наша счастливая семейная жизнь перестала бы тогда
быть тем, что она есть.
Ф р у Л и н н е. И ты никогда ему не скажешь?
(*388) Н о р а (подумав и слегка улыбаясь). Да... когда-нибудь,
пожалуй... когда пройдет много-много лет и я уж не буду такая хорошенькая.
Ты не смейся. Я, разумеется, хочу сказать: когда я уже не буду так нравиться
Торвальду, как теперь, когда его уже не будут развлекать мои танцы,
переодевания, декламации. Тогда хорошо будет иметь какую-нибудь заручку...
(Обрывая.) Вздор, вздор, вздор! Этого никогда не будет!.. Ну, что же ты
скажешь о моей великой тайне, Кристина? Гожусь я на что-нибудь? Ты не думай,
что это дело не причиняет мне больших забот. Мне, право, иногда совсем не
легко бывает оправдывать в срок свои обязательства. В деловом мире, скажу я
тебе, существует взнос процентов по третям и взносы в погашение долга, как
это называется. А деньги всегда ужасно трудно добывать. Вот и приходилось
экономить на чем только можно... понимаешь? Из денег на хозяйство я не могла
особенно много откладывать - Торвальду нужен был хороший стол. И детей
нельзя было одевать кое-как. Что я получала на них, то целиком на них и
уходило. Милые мои крошки
Ф р у Л и н н е. Так тебе, верно, приходилось отказывать себе самой,
бедняжка?
Н о р а. Понятно. Ведь я же была больше всех заинтересована! Торвальд
даст, бывало, мне денег на новое платье и тому подобное, а я всегда истрачу
только половину. Все подешевле да попроще покупала. Счастье еще, что мне все
к лицу и Торвальд никогда ничего не замечал. Но самой-то мне иной раз бывало
не легко, Кристина. Ведь это такое удовольствие хорошо одеваться! Правда?
Ф р у Л и н н е. Пожалуй.
Н о р а. Ну, были у меня, конечно, и другие источники. Прошлой зимой
повезло, я получила массу переписки. Каждый вечер запиралась у себя в
комнате и писала, писала до поздней ночи. Ах, иной раз до того, бывало,
устанешь! Но все-таки ужасно приятно было сидеть так и работать,
зарабатывать деньги. Я чувствовала себя почти мужчиной.
Ф р у Л и н н е. Но сколько же тебе таким путем удалось выплатить?
Н о р а. Вот уж не могу сказать тебе в точности. В таких делах, видишь
ли, очень трудно разобраться. Знаю (*389) лишь, что выплачивала столько,
сколько мне удавалось сколотить. Но часто у меня прямо руки опускались.
(Улыбаясь.) Тогда сяду, бывало, и начну себе представлять, что вот в меня
влюбился богатый старик...
Ф р у Л и н н е. Что? Какой старик?
Н о р а. Ах, никакой!.. Что он умирает, его завещание вскрыто, и там
крупными буквами написано: "Все мои деньги получает немедленно и чистоганом
любезнейшая фру Нора Хельмер".
Ф р у Л и н н е. Но, милая Нора, что же это за старик?
Н о р а. Господи, как ты не понимаешь? Никакого старика и не было
вовсе. Это просто одно мое воображение. Я просто тешила себя этим, когда не
знала, где добыть денег. Ну да бог с ним совсем, с этим скучным стариком.
Теперь мне все равно. Не нужно мне больше ни его, ни его завещания. Теперь у
меня нет забот, Кристина! (Вскакивает.) О господи, какая прелесть! Подумать
только: никаких забот! Не знать ни забот, ни хлопот! Жить себе да поживать,
возиться с детишками! Обставить свой дом так красиво, изящно, как любит
Торвальд. А там, подумай, не за горами и весна, голубое небо, простор. Может
быть, удастся прокатиться куда-нибудь. Пожалуй, спять увидеть море! Ах,
право, как чудесно жить и чувствовать себя счастливой!
В передней слышен звонок.
Ф р у Л и н н е (встает). Звонят. Мне, пожалуй, лучше уйти.
Н о р а. Нет, оставайся. Сюда вряд ли кто придет. Это, верно, к
Торвальду...
С л у ж а н к а (в дверях передней). Извините, барыня, тут один
господин желает поговорить с господином адвокатом.
Н о р а. То есть с директором банка, хочешь ты сказать.
С л у ж а н к а. С господином директором. Но я не знаю, - ведь там
доктор...
Н о р а. А что это за господин?
К р о г с т а д (в дверях). Это я, фру Хельмер.
Фру Линне, пораженная, вздрагивает и отворачивается к окну.
(*390) Н о р а (делая шаг к вошедшему, с волнением, понизив голос). Вы?
Что это значит? О чем вы хотите говорить с моим мужем?
К р о г с т а д. О банковских делах, в некотором роде. Я занимаю
маленькую должность в Акционерном банке, а ваш муж будет теперь нашим
директором, как я слышал...
Н о р а. Значит...
К р о г с т а д. По личному делу, фру Хельмер. Ничего больше.
Н о р а. Так будьте добры пройти к нему в кабинет. (Равнодушно
кланяется, затворяет дверь в прихожую, за тем подходит к печке посмотреть,
хорошо ли она топится.)
Ф р у Л и н н е. Нора... кто это был?
Н о р а. Частный поверенный Крогстад.
Ф р у Л и н н е. Значит, действительно он.
Н о р а. Ты знаешь этого человека?
Ф р у Л и н н е. Знавала... Несколько лет тому назад. Он ведь одно
время вел дела в наших краях.
Н о р а. Да, правда.
Ф р у Л и н н е. Как он изменился!
Н о р а. Он, кажется, был очень неудачно женат.
Ф р у Л и н н е. Теперь ведь он вдовец?
Н о р а. С кучей детей... Ну вот, разгорелось. (Закрывает дверцу печки
и слегка отодвигает в сторону качалку.)
Ф р у Л и н н е. Он, говорят, занимается самыми разными делами?
Н о р а. Да. Очень возможно. Я совсем не знаю. Но довольно нам думать о
делах. Это скучно.
Из кабинета Хельмера выходит доктор Ранк.
Д о к т о р Р а н к (еще в дверях). Нет, нет, я не хочу мешать. Я лучше
загляну к твоей жене. (Затворяет за собою дверь и замечает фру Линне.) Ах,
извините! Я и тут, кажется, помешаю.
Н о р а. Ничуть. (Представляет их друг другу.) Доктор Ранк - фру Линне.
Р а н к. Вот как. Это имя я частенько слышал здесь в доме. Кажется, я
обогнал вас на лестнице, когда шел сюда.
(*391) Ф р у Л и н н е. Да!.. Я поднимаюсь очень медленно. Мне
трудно...
Р а н к. Ага... Маленькая порча внутреннего механизма?
Ф р у Л и н н е. Скорее простое переутомление.
Р а н к. Только? Так, верно, приехали в город отдохнуть... бегая по
гостям?
Ф р у Л и н н е. Я приехала сюда искать работы.
Р а н к. Что же, это особенно верное средство от переутомления?
Ф р у Л и н н е. Жить ведь надо, доктор.
Р а н к. Да, как-то принято думать, будто это необходимо.
Н о р а. Ну, знаете, доктор!.. И вы ведь тоже не прочь пожить.
Р а н к. Ну да, положим. Как мне ни плохо, я все-таки готов жить и
мучиться как можно дольше. И все мои пациенты тоже. И все нравственные
калеки то же самое. Сейчас вот один такой сидит у Хельмера...
Ф р у Л и н н е (тихо). А!..
Н о р а. Кого вы имеете в виду?
Р а н к. Частного поверенного Крогстада, человека, о котором вы ничего
не знаете. У него подгнили самые корни характера, сударыня. Но и он там
начал твердить, как нечто непреложное, что и ему надо жить.
Н о р а. Да? О чем же он пришел говорить с Торвальдом?
Р а н к. Право, не знаю. Слышал только что-то насчет Акционерного
банка.
Н о р а. Я не знала, что Крог... что этот частный поверенный Крогстад
причастен к банку.
Р а н к. Да, он занимает там какую-то должность. (Фру Линне.) Не знаю,
водятся ли и в ваших краях такого сорта люди, которые, точно в горячке,
шныряют, повсюду, разнюхивая, не пахнет ли где нравственною гнилью, чтобы
затем быть на виду для определения на какую-нибудь выгодную должность.
Здоровым же приходится смиренно оставаться за флагом..
Ф р у Л и н н е. Да ведь больные-то больше всего и нуждаются в
попечении.
(*392) Р а н к (пожимая плечами). Вот то-то и оно-то. Благодаря таким
взглядам общество и превращается в больницу.
Нора, занятая собственными мыслями, вдруг заливается негромким смехом и
хлопает в ладоши.
А вы что смеетесь над этим? Знаете ли вы, в сущности, что такое
общество?
Н о р а. Очень мне нужно ваше скучное общество! Я совсем другому
смеюсь... Ужасно забавно! Скажите, доктор, теперь все служащие в этом банке
подчинены Торвальду?
Р а н к. Так это-то вас так ужасно забавляет?
Н о р а (улыбаясь и напевая). Это уж мое дело. Мое дело. (Прохаживается
по комнате.) Да, в самом деле, ужасно приятно подумать, что мы... то есть
Торвальд приобрел такое влияние на многих, многих людей. (Вынимает из
кармана мешочек.)
Р а н к. Те-те-те! Миндальное печенье! Я думал, это у вас запретный
плод.
Н о р а. Да, но это Кристина мне принесла немножко.
Ф р у Л и н н е. Что?.. Я?..
Н о р а. Ну-ну-ну, не пугайся. Ты же не могла знать, что Торвальд
запретил. Надо тебе сказать, он боится, что я испорчу себе зубы. Но что за
беда - разочек! Правда, доктор? Извольте! (Сует ему в рот печенье.) Вот и
тебе, Кристина. И мне можно одну штучку, маленькую, или уж две, так и быть.
(Прохаживается опять.) Да, я, право, бесконечно счастлива. Одного только мне
бы ужасно хотелось еще...
Р а н к. Ну? Чего же это?
Н о р а. Ужасно бы хотелось сказать при Торвальде одну вещь.
Р а н к. Так что же вы не скажете?
Н о р а. Не смею. Это гадко.
Ф р у Л и н н е. Гадко?
Р а н к. В таком случае не советую. Но при нас можно смело... Ну, что
же это вам так ужасно хотелось бы сказать при Хельмере?
Н о р а. Ужасно хотелось бы сказать: черт подери!
(*393) Р а н к. Что вы, что вы!
Ф р у Л и н н е. Помилуй, Нора!
Р а н к. Скажите. Вот он идет.
Н о р а (пряча мешочек с печеньем). Тсс-тсс-тсс!
Хельмер, с перекинутым через руку пальто и держа в другой руке шляпу,
выходит из кабинета.
(Идя к нему.) Ну, милый, спровадил его?
Х е л ь м е р. Да, ушел.
Н о р а. Позволь тебя познакомить. Это Кристина, приехала сюда в
город...
Х е л ь м е р. Кристина?.. Извините, но я не знаю...
Н о р а. Фру Линне, милый, фру Кристина Линне!
Х е л ь м е р. Ах, вот что! По-видимому, подруга детства моей жены?
Ф р у Л и н н е. Да, мы старые знакомые.
Н о р а. И представь себе, она пустилась в такой дальний путь, чтобы
поговорить с тобой.
Х е л ь м е р. То есть как это?
Ф р у Л и н н е. Не то, чтобы собственно...
Н о р а. Кристина как раз отличная конторщица, и ей страшно хочется
попасть на службу к дельному человеку, чтобы еще поучиться побольше...
Х е л ь м е р. Весьма разумно, сударыня.
Н о р а. И когда она узнала, что ты назначен директором банка, - об
этом было в газетах, - она сию же минуту полетела сюда... Правда, Торвальд,
ты ради меня ведь сделаешь что-нибудь для Кристины? А?
Х е л ь м е р. Да, возможно. Вы, вероятно, вдова?
Ф р у Л и н н е. Да.
Х е л ь м е р. И опытны в конторском деле?
Ф р у Л и н н е. Да, порядочно.
Х е л ь м е р. Так весьма вероятно, что я могу доставить вам место...
Н о р а (хлопая в ладоши). Видишь, видишь!
Х е л ь м е р. Вы явились как раз в удачную минуту, сударыня.
Ф р у Л и н н е. О, как мне вас благодарить!
Х е л ь м е р. Не за что. (Надевает пальто.) Но сегодня вы уж извините
меня...
(*394) Р а н к. Погоди, и я с тобой. (Приносит из передней свою шубу и
греет ее перед печкой.)
Н о р а. Только не замешкайся, милый Торвальд!
Х е л ь м е р. С час, не больше.
Н о р а. И ты уходишь, Кристина?
Ф р у Л и н н е (надевая пальто). Да, надо пойти приискать себе
комнату.
Х е л ь м е р. Так, может быть, выйдем вместе?
Н о р а (помогает фру Линне). Какая досада, что у нас так тесно, нет
никакой возможности...
Ф р у Л и н н е. Что ты! Кто же об этом думает! Прощай, дорогая Нора, и
спасибо тебе за все.
Н о р а. Прощай пока. Вечером ты, само собой, опять придешь. И вы,
доктор. Что? Если будете хорошо себя чувствовать? Ну, конечно, будете.
Только закутайтесь хорошенько.
Все выходят, прощаясь и болтая, в переднюю. С лестницы доносятся
детские голоса.
Это они! Они! (Бежит и открывает наружную дверь.) Входит нянька
Анна-Мария с детьми.
Входите! Входите! (Наклоняется и целует детей.) Ах вы, милые мои,
славные! Погляди на них, Кристина! Ну не милашки ли?
Р а н к. Болтать на сквозняке воспрещается!
Х е л ь м е р. Идемте, фру Линне. Теперь тут впору оставаться одним
мамашам.
Доктор Ранк, Хельмер и фру Линне уходят; Анна-Мария входит с детьми в
комнату; Нора тоже входит в комнату, затворяя дверь в переднюю.
Н о р а. Какие вы свеженькие и веселые. И какие румяненькие щечки!
Прямо словно яблочки, розанчики!.. Так весело было? А, это отлично. Да? Ты
катал на салазках и Боба и Эмми? Обоих зараз? Подумай! Молодец мальчуган мой
Ивар!.. Нет, дай ее подержать, Анна-Мария! Дорогая моя, милая куколка!
(Берет у няньки младшую девочку и кружится с нею.) Да, да, мама потанцует и
с Бобом! Что? В снежки играли? Ах, жаль, что меня с вами (*395) не было...
Нет, оставь, я сама их раздену, Анна-Мария. Дай, пожалуйста, мне самой, -
это так весело. Там тебе кофе оставлен на печке.
Нянька уходит в дверь налево. Нора раздевает детей, разбрасывая куда
попало их верхние вещи и продолжая болтать с ними.
Вот как? Большая собака гналась за вами? А не укусила?.. Нет, собаки не
кусают таких славных, крохотных куколок... Ни-ни! Не заглядывать в свертки,
Ивар! Что там?.. Да знали бы вы, что там! Нет, нет! Это бяка!.. Что? Играть
хотите? Как же мы будем играть? В прятки? Ну, давайте в прятки. Первый пусть
Боб спрячется... Ах, мне? Ну, хорошо, я первая.
Начинается игра, сопровождаемая смехом и весельем; прячутся и в этой
комнате и в соседней направо. Наконец Нора прячется под стол; дети шумно
врываются в комнату, ищут мать, но не могут сразу ее найти, слышат ее
заглушенный смех, бросаются к столу, поднимают скатерть и находят. Полный
восторг. Нора высовывается, как бы желая испугать их. Новый взрыв восторга.
Тем временем стучат во входную дверь. Никто этого не замечает. Тогда дверь
из передней приотворяется и показывается Крогстад. Он выжидает с минуту.
Игра продолжается.
К р о г с т а д. Извините, фру Хельмер...
Н о р а (с легким криком оборачивается и полуприподнимается). А! Что
вам?
К р о г с т а д. Извините. Входная дверь стояла непритворенной. Забыли,
верно, закрыть.
Н о р а (встав). Мужа нет дома, господин Крогстад.
К р о г с т а д. Знаю.
Н о р а. Ну... так что же вам угодно?
К р о г с т а д. Поговорить с вами.
Н о р а. Со... (Детям тихо.) Ступайте к Анне-Марии. Что? Нет, чужой
дядя ничего худого не сделает маме. Когда он уйдет, мы поиграем еще.
(Выводит детей в комнату налево и запирает за ними дверь. С беспокойством,
напряженно.) Вы хотите поговорить со мной?
К р о г с т а д. Да, хочу.
Н о р а. Сегодня?.. Но ведь у нас еще не первое число...
К р о г с т а д. Нет, у нас сочельник. И от вас самой зависит устроить
себе веселые праздники.
(*396) Н о р а. Что же вам нужно? Я совсем не могу сегодня...
К р о г с т а д. Об этом мы пока не будем говорить. О другом. У вас,
верно, найдется свободная минута?
Н о р а. Гм... да, конечно, найдется, хотя...
К р о г с т а д. Хорошо. Я сидел внизу в ресторане Ульсена и видел, как
ваш муж прошел по улице...
Н о р а. Да, да.
К р о г с т а д. С дамой.
Н о р а. И что же?
К р о г с т а д. Позвольте спросить: это не фру Линне?
Н о р а. Да.
К р о г с т а д. Только что приехала в город?
Н о р а. Да, сегодня.
К р о г с т а д. Она ваша близкая подруга?
Н о р а. Да. Но я не вижу...
К р о г с т а д. И я когда-то был с ней знаком.
Н о р а. Знаю.
К р о г с т а д. Да? Так вы знаете? Я так и думал. Тогда позвольте мне
спросить вас без обиняков: фру Линне получит место в банке?
Н о р а. Как вы осмеливаетесь выспрашивать меня, господин Крогстад, вы,
подчиненный моего мужа? Но уж раз вы спросили, так знайте: да, фру Линне
получит место. И это я похлопотала за нее, господин Крогстад. Вот вам!
К р о г с т а д. Значит, я не ошибся в расчетах.
Н о р а (ходит взад и вперед по комнате). Я полагаю, нам можно все-таки
иметь некоторое влияние. Из того, что родишься женщиной, вовсе не следует
еще... И в положении подчиненного, господин Крогстад, вам, право, следовало
бы остерегаться задевать, кто... гм...
К р о г с т а д. Кто имеет влияние?
Н о р а. Именно!
К р о г с т а д (меняя тон). Фру Хельмер, не угодно ли будет вам
пустить в ход свое влияние в мою пользу?
Н о р а. Как так? Что вы хотите сказать?
К р о г с т а д. Не угодно ли вам озаботиться тем, чтобы я сохранил
свое положение подчиненного в банке.
Н о р а. Что это значит? Кто думает лишить вас его?
К р о г с т а д. О, вам незачем разыгрывать передо мной незнайку. Я
отлично понимаю, что подруге вашей не может (*397) быть приятно рисковать
столкнуться со мной, и знаю тоже, кому я буду обязан изгнанием.
Н о р а. Но уверяю вас...
К р о г с т а д. Да, да, да, одним словом, время еще не ушло, и я
советую вам использовать ваше влияние, чтобы предупредить это.
Н о р а. Но, господин Крогстад, у меня нет ровно никакого влияния!
К р о г с т а д. Никакого? Мне кажется, вы только что сами сказали...
Н о р а. Разумеется, я не в таком смысле. Я?.. Как вы можете думать,
что я имею какое-нибудь такое влияние на своего мужа?
К р о г с т а д. О, я знаю вашего мужа со студенческой скамьи. Не
думаю, чтобы господин директор был тверже других мужей.
Н о р а. Если вы будете отзываться о моем муже неуважительно, я укажу
вам на дверь.
К р о г с т а д. Вы очень храбры, фру Хельмер.
Н о р а. Я не боюсь вас больше. После Нового года я живо покончу со
всем этим.
К р о г с т а д (более сдержанно). Слушайте, фру Хельмер. В случае
необходимости я буду бороться не на жизнь, а на смерть из-за своей скромной
должности в банке.
Н о р а. На то и похоже, право.
К р о г с т а д. Не только из-за жалованья. О нем я меньше всего
хлопочу. Но тут - другое... Ну, да на чистоту! Вот в чем дело. Вы,
разумеется, так же хорошо, как и другие, знаете, что я однажды совершил
необдуманный поступок.
Н о р а. Кажется, что-то такое слыхала.
К р о г с т а д. Дело не дошло до суда, но все пути для меня точно
закрылись с того времени. Тогда я взялся за те дела... вы знаете. Надо же
было за что-нибудь ухватиться. И, смею сказать, я был не из худших в своем
роде. Но теперь мне надо выкарабкаться из этого положения. У меня сыновья
подрастают. Ради них мне надо восстановить свое прежнее положение в обществе
- насколько это возможно. Место в банке было как бы первой ступенью. И вдруг
теперь ваш муж сталкивает меня опять в яму.
(*398) Н о р а. Но, боже мой, господин Крогстад, совсем не в моей
власти помочь вам.
К р о г с т а д. Потому что вы не хотите, но у меня есть средство
заставить вас.
Н о р а. Не расскажете ли вы моему мужу, что я задолжала вам?
К р о г с т а д. Гм! А если бы рассказал?
Н о р а. Это было бы бессовестно с вашей стороны. (Со слезами в
голосе.) Как? Он узнает эту тайну - мою гордость и радость - таким грубым,
пошлым образом - от вас? Вы хотите подвергнуть меня самым ужасным
неприятностям!..
К р о г с т а д. Только неприятностям?
Н о р а (горячо). Но попробуйте только, вам же самому будет хуже. Тогда
мой муж наконец узнает, какой вы дурной человек, и вас ни за что не оставит
в банке.
К р о г с т а д. Я спрашиваю, вы боитесь только домашних неприятностей?
Н о р а. Если мой муж узнает, он, разумеется, сразу заплатит весь
остаток, и нам с вами незачем будет знаться.
К р о г с т а д (делая шаг к ней). Слушайте, фру Хельмер, или у вас
память коротка, или вы ничего не смыслите в делах. Видно, придется мне
растолковать вам дело пообстоятельнее.
Н о р а. Как так?
К р о г с т а д. Когда ваш муж был болен, вы явились ко мне занять
тысячу двести специй.
Н о р а. Я не знала, к кому больше обратиться.
К р о г с т а д. Я взялся достать вам эту сумму...
Н о р а. И достали.
К р о г с т а д. Взялся я достать вам ее на известных условиях. Вы были
тогда так заняты болезнью вашего мужа, так озабочены, где бы достать денег
на поездку, что, пожалуй, вам некогда было разбираться в подробностях. Так
не лишне напомнить вам их. Да, я взялся достать вам деньги и составил для
вас долговое обязательство.
Н о р а. Ну да, которое я подписала.
К р о г с т а д. Хорошо. Но внизу я добавил несколько строк от имени
вашего отца - его поручительство за вас. Эти строки должен был подписать ваш
отец.
(*399) Н о р а. Должен был?.. Он и подписал.
К р о г с т а д. Я оставил место для числа. То есть ваш отец сам должен
был проставить день и число, когда подпишет бумагу. Помните вы это,
сударыня?
Н о р а. Кажется...
К р о г с т а д. Я передал вам долговое обязательство, чтобы вы
переслали его по почте вашему отцу. Не так ли?
Н о р а. Да.
К р о г с т а д. Вы, разумеется, сейчас же сделали это, так как дней
через пять-шесть принесли мне вексель с подписью вашего отца. И сумма была
вам вручена.
Н о р а. Ну да, и разве я не аккуратно выплачивала?
К р о г с т а д. Ничего себе. Но... чтобы вернуться к предмету нашего
разговора... Верно, тяжело вам приходилось тогда, фру Хельмер?
Н о р а. Да.
К р о г с т а д. Отец ваш, кажется, был тяжко болен?
Н о р а. При смерти.
К р о г с т а д. И вскоре умер?
Н о р а. Да.
К р о г с т а д. Скажите мне, фру Хельмер, не помните ли вы случайно
дня смерти вашего отца? То есть какого месяца и числа он умер?
Н о р а. Папа умер двадцать девятого сентября.
К р о г с т а д. Совершенно верно; я осведомлялся. И вот тут-то и
выходит странность... (вынимает бумагу), которую я никак не могу объяснить
себе.
Н о р а. Какая странность? Я не знаю...
К р о г с т а д. Такая странность, фру Хельмер, что отец ваш подписал
этот вексель три дня спустя после своей смерти.
Н о р а. Как так? Я не понимаю.
К р о г с т а д. Отец ваш умер двадцать девятого сентября. Но
взгляните. Вот тут он пометил свою подпись вторым октября. Разве это не
странность?
Нора молчит.
Можете вы объяснить мне ее?
Нора все молчит.
(*400) Примечательно еще вот что: слова "второе октября" и год написаны
не почерком вашего отца, но другим, который мне кажется знакомым. Ну, это
можно еще объяснить: ваш отец мог забыть проставить число и год под своей
подписью, и кто-то другой сделал это наугад, не зная еще об его смерти. В
этом нет еще ничего плохого. Главное дело в самой подписи. Она-то подлинная,
фру Хельмер? Это действительно ваш отец подписался?
Н о р а (после короткой паузы откидывает голову назад и вызывающе
смотрит на него). Нет, не он. Это я подписалась за него.
К р о г с т а д. Слушайте, фру Хельмер... вы знаете, что это опасное
признание?
Н о р а. Почему? Вы скоро получите свои деньги сполна.
К р о г с т а д. Могу я спросить вас, почему вы не послали бумагу
вашему отцу?
Н о р а. Невозможно было. Он был тяжко болен. Если просить его подписи,
надо было объяснить ему, на что мне понадобились деньги. А не могла же я
написать ему, когда он сам был так болен, что и муж мой на краю могилы.
Немыслимо было.
К р о г с т а д. Так вам бы лучше было отказаться от поездки за
границу.
Н о р а. И это было невозможно. От этой поездки зависело спасение моего
мужа. Не могла я отказаться от нее.
К р о г с т а д. Но вы не подумали, что таким образом обманываете
меня?..
Н о р а. На это мне решительно нечего было обращать внимания. Я и
думать о вас не хотела. Терпеть вас не могла за все ваши бессердечные
придирки, которые вы делали, хотя и знали, в какой опасности мой муж.
К р о г с т а д. Фру Хельмер, вы, очевидно, не представляете себе ясно,
в чем вы, в сущности, виноваты. Но я могу сказать вам вот что: то, в чем я
попался и что сгубило все мое общественное положение, было ничуть не хуже,
не страшнее этого.
Н о р а. Вы? Вы хотите уверить меня, будто вы могли отважиться на
что-нибудь такое, чтобы спасти жизнь вашей жены?
К р о г с т а д. Законы не справляются с побуждениями.
(*401) Н о р а. Так плохие, значит, это законы.
К р о г с т а д. Плохие или нет, но если я представлю эту бумагу в суд,
вас осудят по законам.
Н о р а. Ни за что не поверю. Чтобы дочь не имела права избавить
умирающего старика-отца от тревог и огорчения? Чтобы жена не имела права
спасти жизнь своему мужу? Я не знаю точно законов, но уверена, что
где-нибудь в них да должно быть это разрешено. А вы, юрист, не знаете этого!
Вы, верно, плохой законник, господин Крогстад!
К р о г с т а д. Пусть так. Но в делах... в таких, какие завязались у
нас с вами, вы, конечно, допускаете, что я кое-что смыслю? Так вот. Делайте,
что хотите. Но вот ч т о я говорю вам: если меня вышвырнут еще раз, вы
составите мне компанию. (Кланяется и уходит через переднюю.)
Н о р а (после минутного раздумья, закидывая голову). Э, что там!
Запугать меня хотел! Не так-то я проста. (Принимается прибирать детские
вещи, но скоро бросает.) Но... Нет, этого все-таки не может быть! Я же
сделала это из любви.
Д е т и (в дверях налево). Мама, чужой дядя вышел из ворот.
Н о р а. Да, да, знаю. Только никому не говорите о чужом дяде. Слышите?
Даже папе!
Д е т и. Да, да, мама, но ты поиграешь с нами еще?
Н о р а. Нет, нет, не сейчас.
Д е т и. Ах, мама, ты же обещала!
Н о р а. Да, но мне нельзя теперь. Подите к себе, у меня столько дела.
Подите, подите, мои дорогие детки! (Ласково выпроваживает их из комнаты и
затворяет за ними дверь. Потом садится на диван, берется за вышиванье, но,
сделав несколько стежков, останавливается.) Нет! (Бросает работу, встает,
идет к дверям в переднюю и зовет.) Элене! Давай сюда елку! (Идет к столу
налево и открывает ящик стола, снова останавливается.) Нет, это же прямо
немыслимо!
С л у ж а н к а (с елкой). Куда поставить, барыня?
Н о р а. Туда. Посредине комнаты.
С л у ж а н к а. Еще что-нибудь подать?
Н о р а. Нет, спасибо, у меня все под рукой.
Служанка, поставив елку, уходит.
(*402) (Принимаясь украшать елку.) Сюда вот свечки, сюда цветы...
Отвратительный человек... Вздор, вздор, вздор! Ничего такого не может быть!
Елка будет восхитительная. Я все сделаю, как ты любишь, Торвальд... Буду
петь тебе, танцевать...
Из передней входит Хельмер с кипой бумаг под мышкой.
Ах!.. Уже вернулся?
Х е л ь м е р. Да. Заходил кто-нибудь?
Н о р а. Заходил?.. Нет.
Х е л ь м е р. Странно. Я видел, как Крогстад вышел из ворот.
Н о р а. Да?.. Ах да, правда, Крогстад, он заходил сюда на минуту.
Х е л ь м е р. Нора, я по твоему лицу вижу, он приходил просить, чтобы
ты замолвила за него слово.
Н о р а. Да.
Х е л ь м е р. И вдобавок, как бы сама от себя? Скрыв от меня, что он
был здесь? Не просил ли он и об этом?
Н о р а. Да, Торвальд, но...
Х е л ь м е р. Нора, Нора, и ты могла пойти на это? Сговариваться с
таким человеком, обещать ему что-нибудь! Да еще вдобавок говорить мне
неправду!
Н о р а. Неправду?
Х е л ь м е р. Ты разве не сказала, что никто не заходил ? (Грозя
пальцем.) Чтобы этого не было больше, певунья-пташка. У певчей пташки
горлышко должно быть всегда чисто, ни единого фальшивого звука! (Обнимает ее
за талию.) Не так ли? Да, я так и знал. (Выпускает ее.) Ах, как у нас тепло,
уютно. (Перелистывает бумаги.)
Н о р а (занятая украшением елки, после короткой паузы). Торвальд!
Х е л ь м е р. Что?
Н о р а. Я ужасно рада, что послезавтра костюмированный вечер у
Стенборгов.
Х е л ь м е р. А мне ужасно любопытно, чем-то ты удивишь на этот раз.
Н о р а. Ах, эта глупая затея!
Х е л ь м е р. Ну?
(*403) Н о р а. Я никак не могу придумать ничего подходящего. Все у
меня выходит как-то глупо, бессодержательно.
Х е л ь м е р. Неужели малютка Нора пришла к такому заключению?
Н о р а (заходя сзади и опираясь локтями о спинку его кресла). Ты очень
занят, Торвальд?
Х е л ь м е р. Гм!
Н о р а. Что это за бумаги?
Х е л ь м е р. Банковские дела.
Н о р а. Уже?
Х е л ь м е р. Я добился от прежнего правления полномочий на
необходимые изменения в личном составе служащих и в плане работ. На это и
уйдет у меня рождественская неделя. Хочу, чтобы к Новому году все уже было
налажено.
Н о р а. Так вот почему этот бедняга Крогстад...
Х е л ь м е р. Гм!
Н о р а (по-прежнему опираясь локтями на спинку кресла, тихонько
перебирает пальцами волосы мужа). Не будь ты так занят, я бы попросила тебя
об одном огромном одолжении, Торвальд.
Х е л ь м е р. Послушаем. О чем же?
Н о р а. Ни у кого ведь нет такого вкуса, как у тебя. А мне бы так
хотелось быть хорошенькой на этом костюмированном вечере. Торвальд, нельзя
ли тебе заняться мной, решить, чем мне быть и как одеться?
Х е л ь м е р. Ага, маленькая упрямица ищет спасителя?
Н о р а. Да, Торвальд, мне не справиться без тебя.
Х е л ь м е р. Ладно, ладно. Подумаем и, верно, сумеем помочь горю.
Н о р а. Ах, как мило с твоей стороны! (Снова отходит к елке, пауза.) А
как красиво выделяются красные цветы. Но скажи мне, то, в чем этот Крогстад
провинился, - это правда очень дурно?
Х е л ь м е р. Он провинился в подлоге. Ты имеешь представление о том,
что это такое?
Н о р а. Не из нужды ли он это сделал?
Х е л ь м е р. Да, или, как многие, по легкомыслию. И я не так
бессердечен, чтобы бесповоротно осудить человека за один такой поступок.
(*404) Н о р а. Да, не правда ли, Торвальд?
X е л ь м е р. Иной павший может вновь подняться нравственно, если
откровенно признается в своей вине и понесет наказание.
Н о р а. Наказание?
X е л ь м е р. Но Крогстад не пошел этой дорогой. Он вывернулся всякими
правдами и неправдами, и это погубило его нравственно.
Н о р а. По-твоему, надо было...
X е л ь м е р. Ты представь себе только, как человеку с таким пятном на
совести приходится лгать, изворачиваться, притворяться перед всеми, носить
маску, даже перед своими близкими, даже перед женой и собственными детьми. И
вот насчет детей - это всего хуже, Нора.
Н о р а. Почему?
X е л ь м е р. Потому что отравленная ложью атмосфера заражает,
разлагает всю домашнюю жизнь. Дети с каждым глотком воздуха воспринимают
зародыши зла.
Н о р а (приближаясь к нему сзади). Ты уверен в этом?
X е л ь м е р. Ах, милая, я достаточно в этом убеждался в течение своей
адвокатской практики. Почти все рано сбившиеся с пути люди имели лживых
матерей.
Н о р а. Почему именно матерей?
X е л ь м е р. Чаще всего это берет свое начало от матери. Но и отцы,
разумеется, влияют в том же духе. Это хорошо известно всякому адвокату. А
этот Крогстад целые годы отравлял своих детей ложью и лицемерием, вот почему
я и называю его нравственно испорченным. (Протягивая к ней руки.) Поэтому
пусть моя милочка Нора обещает мне не просить за него. Дай руку, что
обещаешь. Ну-ну, что это? Давай руку. Вот так. Значит, уговор. Уверяю тебя,
мне просто невозможно было бы работать вместе с ним; я испытываю прямо
физическое отвращение к таким людям.
Н о р а (высвобождает свою руку и переходит на другую сторону елки).
Как здесь жарко. А у меня столько хлопот...
X е л ь м е р (встает и собирает бумаги). Да, мне тоже надо немножко
позаняться до обеда вот этим. И костюмом твоим займусь. И повесить кое-что
на елку в золотой бумажке у меня, пожалуй, найдется. (Кладет ей руки на
го-(*405)лову.) Ах ты, моя бесценная певунья-пташка! (Уходит в кабинет и
закрывает за собой дверь.)
Н о р а (помолчав, тихо). Э, что там! Не будет этого. Это невозможно.
Должно быть невозможно.
А н н а - М а р и я (в дверях налево). Детки так умильно просятся к
мамаше.
Н о р а. Нет, нет, нет! Не пускай их ко мне! Побудь с ними, Анна-Мария.
А н н а - М а р и я. Ну хорошо, хорошо. (Затворяет дверь.)
Н о р а (бледнея от ужаса). Испортить моих малюток!.. Отравить семью!
(После короткой паузы, закидывая голову.) Это неправда. Не может быть
правдой, никогда, во веки веков!
(*406) ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Та же комната. В углу, возле пианино, стоит обобранная, обтрепанная, с
обгоревшими свечами елка. На диване манто и шляпа Норы. Нора одна в волнении
бродит по комнате, наконец останавливается у дивана и берет свое манто.
Н о р а (выпуская из рук манто). Идет кто-то! (Подходит к дверям,
прислушивается.) Нет... никого. Разумеется, никто сегодня не придет,- первый
день рождества... И завтра тоже. Но, может быть... (Отворяет дверь и
выглядывает.) Нет, в ящике для писем ничего нет, совершенно пуст.
(Возвращается назад.) Э, глупости! Разумеется, он ничего такого на самом
деле не сделает. Ничего такого быть не может. Это невозможно. У меня трое
маленьких детей.
А н н а - М а р и я (выходит из дверей налево, неся большую картонку).
Насилу отыскала эту картонку с маскарадными платьями.
Н о р а. Спасибо, поставь на стол.
А н н а - М а р и я (ставит). Только они, верно, бог знает в каком
беспорядке.
Н о р а. Ах, разорвать бы их в клочки!
А н н а - М а р и я. Ну вот! Их можно починить. Только терпения
немножко.
Н о р а. Так я пойду попрошу фру Линне помочь мне.
А н н а - М а р и я. Опять со двора? В такую-то погоду? Фру Нора
простудится... захворает.
Н о р а. Это еще не так страшно... Что дети?
А н н а - М а р и я. Играют новыми игрушками, бедняжечки. Только...
Н о р а. Часто обо мне спрашивают?
А н н а - М а р и я. Привыкли ведь быть около мамаши.
(*407) Н о р а. Да, видишь, Анна-Мария, мне теперь нельзя будет так
много бывать с ними, как прежде.
А н н а - М а р и я. Ну, малыши ко всему привыкают.
Н о р а. Ты думаешь? По-твоему, они забыли бы мать, если бы ее не
стало?
А н н а - М а р и я. Господи помилуй! Не стало!
Н о р а. Слушай, Анна-Мария... я часто думаю... как это у тебя хватило
духу отдать своего ребенка чужим?
А н н а - М а р и я. Пришлось; как же было иначе, коли я поступила
кормилицей к малютке Норе?
Н о р а. Но как же ты захотела пойти в кормилицы?
А н н а - М а р и я. На такое-то хорошее место? Бедной девушке в такой
беде радоваться надо было. Тот дурной человек ведь так-таки ничем и не помог
мне.
Н о р а. Но твоя дочь, верно, забыла тебя?
А н н а - М а р и я. Ну зачем же? Писала мне, и когда конфирмовалась и
когда замуж выходила.
Н о р а (обвивая ее шею руками). Старушка моя, ты была мне хорошей
матерью, когда я была маленькой.
А н н а - М а р и я. У бедняжечки Норы не было ведь другой, кроме меня.
Н о р а. И не будь у моих малюток другой, я знаю, ты бы... Вздор,
вздор, вздор! (Открывает картонку.) Пойди к ним. Мне теперь надо... Завтра
увидишь, какой я буду красавицей.
А н н а - М а р и я. Верно, на всем балу никого краше не будет. (Уходит
налево.)
Н о р а (принимается опоражнивать картонку, но скоро бросает все). Ах,
только бы решиться выйти. Только бы никто не зашел. Только бы тут не
случилось без меня ничего. Глупости. Никто не придет. Только не думать. Не
думать об этом... Надо почистить муфту. Чудные перчатки, дивные перчатки...
Не надо думать, не надо! Раз, два, три, четыре, пять, шесть...
(Вскрикивает.) А! Идут! (Хочет кинуться к дверям, но останавливается в
нерешительности.)
Из передней входит фру Линне, уже без верхнего платья.
Ах, это ты, Кристина! И больше там никого нет?.. Как хорошо, что ты
пришла.
(*408) Ф р у Л и н н е. Мне сказали, ты заходила ко мне, спрашивала
меня.
Н о р а. Да, я как раз проходила мимо. Мне так нужна твоя помощь. Сядем
сюда, на диван. Видишь, завтра вечером у верхних жильцов, у консула
Стенборга, костюмированный вечер, и Торвальд хочет, чтобы я была
неаполитанской рыбачкой и сплясала тарантеллу. Я выучилась на Капри.
Ф р у Л и н н е. Вот что? Так ты дашь целое представление?
Н о р а. Торвальд говорит, что надо. Так вот костюм. Торвальд заказал
его мне еще там. Но теперь все пооборвалось, и я просто не знаю...
Ф р у Л и н н е. Ну, это мы живо поправим. Только отделка местами
пооторвалась немножко. Иголки, нитки?.. А, тут все, что нужно.
Н о р а. Как это мило с твоей стороны.
Ф р у Л и н н е (шьет). Так ты завтра будешь костюмироваться, Нора?
Знаешь, я зайду на минутку взглянуть на тебя разодетой. Но я совсем позабыла
поблагодарить тебя за вчерашний приятный вечер.
Н о р а (встает и ходит по комнате). Ну, вчера, по-моему, было вовсе не
так мило, как обычно. Тебе бы приехать к нам в город пораньше, Кристина. Да,
Торвальд большой мастер устраивать все изящно и красиво.
Ф р у Л и н н е. И ты не меньше, я думаю. Недаром ты дочь своего отца.
Но скажи, доктор Ранк всегда такой пришибленный, как вчера?
Н о р а. Нет, вчера он как-то особенно... Впрочем, он ведь страдает
очень серьезной болезнью. У бедняги сухотка спинного мозга. Надо тебе
сказать, отец у него был отвратительный человек, держал любовниц и все
такое. Вот сын и уродился таким хворым, понимаешь?
Ф р у Л и н н е (опуская работу на колени). Но, милочка Нора, откуда ты
набралась таких познаний?
Н о р а (прохаживаясь по комнате). Э!.. Раз у тебя трое детей, значит,
тебя иногда навещают такие... такие дамы, которые кое-что смыслят и в
медицине. Ну, иной раз и расскажут кое о чем.
Фру Линне снова шьет; короткая пауза.
(*409) Ф р у Л и н н е. Доктор Ранк каждый день бывает у вас?
Н о р а. Каждый божий день. Он ведь лучший друг Торвальда с юных лет и
мой хороший друг. Он совсем как свой у нас.
Ф р у Л и н н е. Но скажи ты мне: он человек вполне прямой? То есть не
из таких, которые любят говорить людям приятные вещи?
Н о р а. Напротив. С чего ты это взяла?
Ф р у Л и н н е. Вчера, когда ты нас познакомила, он уверял, что часто
слышал мое имя здесь в доме. А потом я заметила, что муж твой не имел даже
понятия обо мне. Как же мог доктор Ранк?..
Н о р а. Да, это совершенно верно, Кристина. Торвальд так безгранично
меня любит, что не хочет ни с кем делиться мною... как он говорит. В первое
время он прямо-таки ревновал меня, стоило мне только заговорить о своих
милых близких, о родных местах. Ну, я, понятно, и перестала. Но с доктором
Ранком я часто разговариваю обо всем таком. Он, видишь ли, любит слушать.
Ф р у Л и н н е. Послушай, Нора, ты во многом еще ребенок. Я постарше
тебя, поопытнее. И вот что я тебе скажу: тебе бы надо постараться выпутаться
из этой истории - с доктором Ранком.
Н о р а. Из какой такой истории мне надо постараться выпутаться?
Ф р у Л и н н е. Из всех этих историй вообще. Вчера ты тут болтала
что-то о богатом поклоннике, который завещает тебе деньги.
Н о р а. Да, только нет такого, к сожалению!.. Ну, и что же?
Ф р у Л и н н е. Доктор Ранк человек состоятельный?
Н о р а. Да, состоятельный.
Ф р у Л и н н е. И у него нет никого, о ком бы он должен был
заботиться?
Н о р а. Никого. Но...
Ф р у Л и н н е. И он каждый день бывает здесь в доме?
Н о р а. Ну да, ты же это уже слышала.
Ф р у Л и н н е. Как же это воспитанный человек может быть настолько
неделикатен?
Н о р а. Я тебя положительно не понимаю.
(*410) Ф р у Л и н н е. Не представляйся, Нора. Ты думаешь, я не
догадываюсь, кто одолжил тебе те тысячу двести специй?
Н о р а. Да ты в уме? Как тебе в голову могло прийти? Наш друг, который
ежедневно бывает у нас! Ведь это было бы невыносимо мучительное положение!
Ф р у Л и н н е. Значит, не он?
Н о р а. Уверяю же тебя. Мне и на ум прийти не могло ни на минуту!.. Да
и где бы он тогда взял денег раздавать взаймы? Он получил наследство уже
позже.
Ф р у Л и н н е. Ну, это, пожалуй, счастье твое, дорогая Нора.
Н о р а. Нет, мне бы и в голову никогда не пришло просить у доктора
Ранка... Впрочем, я вполне уверена, попроси я только у него...
Ф р у Л и н н е. Но ты, разумеется, этого не сделаешь.
Н о р а. Нет, естественно. Я как-то и представить себе этого не могу.
Но я вполне уверена, что поговори я с доктором Ранком...
Ф р у Л и н н е. За спиной мужа?
Н о р а. Мне все-таки надо покончить то дело. Тоже за его спиной. Надо
покончить.
Ф р у Л и н н е. Да, да, и я тебе вчера говорила, но...
Н о р а (ходит взад и вперед). Мужчине куда легче разделаться в таких
случаях, чем женщине...
Ф р у Л и н н е. Если это ее собственный муж - да.
Н о р а. Пустяки. (Останавливаясь.) Раз уплачиваешь весь долг сполна,
то ведь получаешь долговое обязательство обратно?
Ф р у Л и н н е. Само собой понятно.
Н о р а. И можно разорвать его в мелкие клочки, сжечь эту противную,
грязную бумажонку?
Ф р у Л и н н е (смотрит на Нору в упор, откладывает работу в сторону и
медленно встает). Нора, ты что-то скрываешь от меня.
Н о р а. Разве это заметно?
Ф р у Л и н н е. С тобой что-то случилось со вчерашнего утра, Нора, в
чем дело?
Н о р а (идя к ней). Кристина! (Прислушивается.) Тсс! Торвальд
вернулся. Слушай, поди пока к детям. Тор-(*411)вальд не любит, чтобы при нем
возились с шитьем. Пусть Анна-Мария поможет тебе.
Ф р у Л и н н е (собирает часть вещей). Да, да, но я не уйду от вас,
пока мы не поговорим на чистоту. (Уходит налево.)
В ту же минуту из передней входит Xельмер.
Н о р а (идет к нему навстречу). Ах, я жду не дождусь тебя, милый
Торвальд.
X е л ь м е р. Это швея, что ли?
Н о р а. Нет, это Кристина. Она помогает мне поправить костюм. Увидишь,
какой эффект я произведу.
X е л ь м е р. Да, разве я не удачно придумал?
Н о р а. Восхитительно! Но разве я тоже не умница, что слушаюсь тебя?
X е л ь м е р (берет ее за подбородок). Умница - потому что слушаешься
мужа? Ах ты, плутовка! Я знаю, ты не то хотела сказать. Но я не буду тебе
мешать. Тебе, верно, надо примерять.
Н о р а. А ты, верно, за работу?
X е л ь м е р. Да. (Показывая кипу бумаг.) Вот. Я заходил в банк.
(Хочет уйти к себе.)
Н о р а. Торвальд...
X е л ь м е р (останавливаясь). Что?
Н о р а. А если твоя белочка хорошенько попросит тебя об одной вещи?..
X е л ь м е р. Ну и что же?
Н о р а. Ты бы сделал?
X е л ь м е р. Сначала, естественно, надо знать - что именно.
Н о р а. Белка так бы разыгралась, расшалилась, позабавила бы тебя,
если бы ты был так мил, послушался!
X е л ь м е р. Так говори же.
Н о р а. Жаворонок заливался бы по всему дому, на все лады.
X е л ь м е р. Ну, он и так не молчит.
Н о р а. Я изобразила бы тебе сильфиду, танец при лунном свете,
Торвальд!
Х е л ь м е р. Нора... надеюсь, это не насчет вчерашнего опять?
(*412) Н о р а (ближе к нему). Да, Торвальд! Я прошу, умоляю тебя!
Х е л ь м е р. И у тебя в самом деле хватает духу опять поднимать этот
вопрос?
Н о р а. Да, да, ты должен послушаться меня, должен оставить за
Крогстадом его место в банке!
Х е л ь м е р. Но ведь, милая Нора, я решил взять на его место фру
Линне.
Н о р а. Это страшно мило с твоей стороны, но ты можешь отказать
кому-нибудь другому из конторщиков вместо Крогстада.
Х е л ь м е р. Нет, это просто невероятное упрямство! Из-за того, что
ты тут надавала необдуманных обещаний похлопотать за него, я обязан!..
Н о р а. Не из-за того, Торвальд. Ради тебя самого. Этот человек пишет
ведь в самых гадких газетах, - ты сам говорил. Он может ужасно повредить
тебе. Я смертельно боюсь его.
Х е л ь м е р. Ага, понимаю. Ты вспоминаешь старину и пугаешься.
Н о р а. Что ты имеешь в виду?..
Х е л ь м е р. Ты, разумеется, вспоминаешь своего отца.
Н о р а. Да, ну да. Вспомни только, что злые люди писали о папе, как
жестоко клеветали на него. Право, они добились бы его отставки, не пошли
министерство ревизором тебя и не отнесись ты к папе с таким участием и
доброжелательством.
Х е л ь м е р. Милочка Нора, между твоим отцом и мной существенная
разница. Отец твой не был безукоризненным чиновником. А я именно таков и
таким, надеюсь, останусь, пока буду занимать свой пост.
Н о р а. Ах, никто не знает, что могут придумать злые люди! И теперь
как раз мы могли бы зажить так хорошо, спокойно, счастливо, мирно, без забот
- ты, и я, и дети, Торвальд! Вот отчего я и прошу тебя так...
Х е л ь м е р. Да как раз, заступаясь за него, ты и лишаешь меня
возможности оставить его. В банке уже известно, что я решил уволить
Крогстада. Так надо, чтобы те-(*413)перь пошли разговоры, что новый директор
меняет свои решения под влиянием жены...
Н о р а. А если бы и так? Что из этого?
Х е л ь м е р. Ну конечно, лишь бы упрямица добилась своего! Мне
поставить себя в смешное положение перед всеми служащими?.. Дать людям повод
толковать, что мною управляют всякие посторонние влияния? Поверь, я бы скоро
испытал на себе последствия! И кроме того... есть обстоятельство, в силу
которого совершенно невозможно оставить Крогстада в банке, пока я там
директор.
Н о р а. Какое обстоятельство?
Х е л ь м е р. На его нравственные недочеты я бы еще мог в случае
крайности посмотреть сквозь пальцы...
Н о р а. Не правда ли, Торвальд?
Х е л ь м е р. И, говорят, он довольно дельный работник. Но вот что: мы
с ним знакомы с юности. Это одно из тех поспешных юношеских знакомств, из-за
которых человек потом часто попадает в неловкое положение. Да, я не скрою от
тебя: мы с ним даже на "ты". И он настолько бестактен, что и не думает
скрывать этого при других. Напротив, он полагает, что это дает ему право
быть фамильярным, он то и дело козыряет своим "ты", "ты, Хельмер". Уверяю
тебя, это меня в высшей степени коробит. Он в состоянии сделать мое
положение в банке прямо невыносимым.
Н о р а. Торвальд, ты все это говоришь не серьезно.
Х е л ь м е р. Как так?
Н о р а. Ну да, потому что все это такие мелочные соображения.
Х е л ь м е р. Что такое ты говоришь? Мелочные? По-твоему, я мелочный
человек?
Н о р а. Нет, напротив, милый Торвальд. И вот потому-то...
Х е л ь м е р. Все равно. Ты называешь мои побуждения мелочными, так,
видно, и я таков. Мелочен! Вот как!.. Ну, надо положить всему этому конец.
(Идет к дверям в переднюю и зовет.) Элене!
Н о р а. Что ты хочешь?
Х е л ь м е р (роясь в бумагах). Положить конец. (Вошедшей служанке.)
Вот возьмите это письмо и сейчас же (*414) отправляйтесь. Найдите
посыльного, и пусть он его доставит. Только живо. Адрес написан. Вот деньги.
С л у ж а н к а. Хорошо. (Уходит с письмом.)
X е л ь м е р (собирая бумаги). Так-то, госпожа упрямица!
Н о р а (затаив дыхание). Торвальд, что это было за письмо?
X е л ь м е р. Увольнение Крогстада.
Н о р а. Верни, верни назад, Торвальд! Еще не поздно, Торвальд, верни!
Ради меня, ради себя самого, ради детей. Слышишь, Торвальд, верни. Ты не
знаешь, как это может отозваться на нас всех.
X е л ь м е р. Поздно.
Н о р а. Да, поздно.
X е л ь м е р. Милая Нора, я извиняю тебе этот страх, хотя, в сущности,
он обиден для меня. Да, да! Или, по-твоему, мне не обидно твое
предположение, будто я могу опасаться мести какого-то сбившегося с пути
крючкотвора? Но я все-таки тебя извиняю, потому что это так мило рисует твою
горячую любовь ко мне. (Привлекает ее к себе.) Так-то, моя милая, дорогая
Нора. И затем пусть будет, что будет. Коли на то пойдет, поверь, у меня
хватит и мужества и сил. Увидишь, я такой человек, который все может взять
на себя.
Н о р а (пораженная ужасом). Что ты хочешь сказать?
X е л ь м е р. Все, говорю я...
Н о р а (овладевая собой). Никогда я тебе не позволю.
X е л ь м е р. Хорошо. Так поделимся с тобой, Нора... как муж и жена.
Так, как и быть надлежит. (Лаская ее.) Довольна теперь? Ну-ну-ну! Не надо
таких испуганных голубиных глазок. Ведь это все же одни фантазии. А теперь
ты бы проиграла тарантеллу и поупражнялась с тамбурином. Я пойду к себе и
закрою все двери, так что ничего не услышу. Можешь шуметь, сколько хочешь.
(Оборачиваясь в дверях.) Да, если Ранк придет, скажи ему, где я. (Кивая ей,
уходит к себе и запирает за собой дверь.)
Н о р а (растерянная, испуганная, стоит как вкопанная и шепчет). С него
станется. Он так и сделает. Сделает - во (*415) что бы то ни стало... Нет,
никогда в жизни, ни за что! Нельзя допустить этого! Скорее все другое!
Спасенье!.. Выход!..
Звонок в передней.
Доктор Ранк!.. Скорее все другое! Скорее все другое - что бы то ни
было. (Проводит руками по лицу и, сделав над собой усилие, идет и отворяет
дверь в переднюю.)
Доктор Ранк снимает с себя шубу в передней и вешает ее. В течение
следующей сцены начинает смеркаться.
Здравствуйте, доктор Ранк. Я вас по звонку узнала. Но вы теперь не
ходите к Торвальду, он, кажется, занят.
Р а н к. А вы? (Входит в комнату.)
Н о р а (затворяет дверь в прихожую). О, вы знаете - для вас у меня
всегда найдется свободная минутка.
Р а н к. Спасибо. Буду пользоваться этим, пока можно.
Н о р а. Что вы этим хотите сказать? Пока можно?..
Р а н к. Вот именно. Это вас пугает?
Н о р а. Вы так странно это сказали. Что же такое могло бы случиться?
Р а н к. То, чего я давно ожидал. Но, правда, я не думал, что это будет
так скоро.
Н о р а (хватает его за руку). Что такое вы узнали? Доктор, скажите же
мне.
Р а н к (садясь у печки). Плохо дело. Качусь под гору. Ничего не
поделаешь.
Н о р а (переводя дух). Так вы о себе?..
Р а н к. А то о ком же? Нечего лгать себе самому. Я самый жалкий из
всех моих пациентов, фру Хельмер. На этих днях я произвел генеральную
ревизию своего внутреннего состояния. Банкрот. Не пройдет, пожалуй, и
месяца, как я буду гнить на кладбище.
Н о р а. Фу, как вы гадко выражаетесь.
Р а н к. Само дело из рук вон гадко. Но хуже всего, что еще до того
будет много гадкого, безобразного. Теперь мне остается лишь единственное
исследование. Покончу с ним и буду знать приблизительно, когда начнется
разложение. И вот что я вам скажу. Хельмер со своею утонченною натурою
питает непреодолимое отвращение ко всякому безобразию. Я не допущу его к
своему одру...
(*416) Н о р а. Но, доктор Ранк...
Р а н к. Не допущу. Никоим образом. Запру для него двери... Как только
я совершенно уверюсь в наступлении худшего, я пошлю вам свою визитную
карточку с черным крестом. Знайте тогда, что мерзость разрушения началась.
Н о р а. Нет, вы сегодня просто несносны. А мне-то так хотелось, чтобы
вы сегодня были в особенно хорошем настроении.
Р а н к. Со смертью за плечами?.. И так расплачиваться за чужие грехи?!
Где тут справедливость? И в каждой семье так или иначе сказывается подобное
же неумолимое возмездие.
Н о р а (зажимая уши). Вздор! Веселее, веселее!
Р а н к. Да, честное слово, только и остается смеяться надо всем этим.
Моему бедному неповинному спинному мозгу приходится расплачиваться за
веселые деньки офицерской жизни моего отца!
Н о р а (у стола налево). Он был очень падок на спаржу и страсбургские
паштеты? Да?
Р а н к. Да, и на трюфели.
Н о р а. Да, да, и на трюфели. И на устрицы, кажется?
Р а н к. Да, и на устрицы, устрицы само собой.
Н о р а. И на всякие там портвейны да шампанское. Обидно, что все эти
вкусные вещи непременно отзываются на спинном хребте.
Р а н к. Ив особенности обидно, что они отзываются на злополучном
хребте того, кто и не вкусил ни капельки от этих благ!
Н о р а. Да, это всего обиднее.
Р а н к (пытливо глядя на нее). Гм!..
Н о р а (немного погодя). Вы чему улыбнулись?
Р а н к. Нет, это вы усмехнулись.
Н о р а. Нет, вы улыбнулись, доктор!
Р а н к (вставая). А вы еще лукавее, чем я думал.
Н о р а. Меня сегодня так и подмывает выкинуть что-нибудь такое...
Р а н к. Заметно.
Н о р а (кладет обе руки ему на плечи). Милый, милый доктор Ранк, не
покидайте нас с Торвальдом.
(*417) Р а н к. Ну, с этой потерей вы легко примиритесь. С глаз долой -
и из сердца вон.
Н о р а (испуганно смотрит на него). Вы думаете?
Р а н к. Заведутся новые связи, и...
Н о р а. У кого заведутся новые связи?
Р а н к. И у вас, и у Хельмера, когда меня не станет. Да вы уже на пути
к этому, кажется. На что понадобилась вам вчера вечером эта фру Линне?
Н о р а. Ай-ай, да уж не ревнуете ли вы меня к бедняжке Кристине?
Р а н к. Ну да. Она станет моей заместительницей здесь в доме. Когда
мне придется отсутствовать, эта женщина, пожалуй...
Н о р а. Тсс! Не так громко. Она там.
Р а н к. И сегодня? Вот видите!
Н о р а. Она пришла только помочь мне починить мой костюм. Господи,
какой вы несносный. (Садится на диван.) Ну, будьте же умницей, доктор Ранк.
Завтра вы увидите, как чудно я буду плясать, и можете воображать себе, что
это я для вас одного, - ну, конечно, и для Торвальда, само собой. (Вынимает
из картонки разные вещи.) Доктор Ранк, садитесь тут. Я вам покажу что-то.
Р а н к (садится). Что такое?
Н о р а. Вот! Глядите!
Р а н к. Шелковые чулки.
Н о р а. Телесного цвета. Разве не прелесть? Да, теперь темно, но
завтра... Нет, нет, нет, вы увидите только до подъема. Впрочем, вам можно
показать и повыше.
Р а н к. Гм!..
Н о р а. Что вы так критически смотрите? По-вашему, пожалуй, они не
впору?
Р а н к. Об этом судить не берусь за отсутствием сколько-нибудь
обоснованного мнения.
Н о р а (глядит на него с минуту). Фу, как вам не стыдно! (Слегка
ударяет его по уху чулками.) Вот вам за это. (Снова убирает вещи.)
Р а н к. А какие же еще сокровища предстояло мне увидеть?
Н о р а. Ни крошечки больше не увидите. Вы несносный. (Напевая, роется
в вещах.)

(Окончание следует)
Rado Laukar OÜ Solutions