18 января 2022  00:33 Добро пожаловать к нам на сайт!
ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 29 июнь 2012 г.
Поэзия
Юргис Балтрушайтис

Балтрушайтис Юргис Казимирович (20 апреля (2 мая) 1873, Поантвардзе, Россиенского уезда, Ковенской губернии, ныне Паантвардис Юрбаркского района, Таурагский уезд, Литва — 3 января 1944, Париж) — русский и литовский поэт-символист и переводчик, дипломат.
Родился в крестьянской семье. Самоучкой выучился грамоте. Начальное образование получил под руководством местного ксендза. С 15 лет жил самостоятельным трудом: зимой давал уроки, летом пастушил. Учился в Ковенской гимназии (1885—1893) и на естественном отделении физико-математического факультета Московского университета (1893—1898). Одновременно слушал лекции по филологии, истории, изучал иностранные яз. и литературу. Сблизился с С. А. Поляковым, учившимся на математическом отделении физико-математического факультета, и через него познакомился с К. Д. Бальмонтом и В. Я. Брюсовом, позднее с В. И. Ивановым; друг и почитатель поэта и композитора А. Н. Скрябина.
В августе 1899 тайно венчался с Марией Ивановной Оловяшниковой (1878—1948).
Еще в гимназии Юргис Балтрушайтис начал писать стихи на русском языке. (Первое стихотворение на литовском языке опубликовано в 1927.) Осенью 1899 опубликовал первое стихотворение в «Журнале для всех» В. С. Миролюбова. В 1899—1906 Балтрушайтис принимал участие в деятельности московских символистов, занимая все более отчётливо обособленную позицию в символистской поэзии и литературной жизни. Этой позиции соответствует доминирующие в его медитативной философской лирике образы отшельника и одинокого путника.
Вместе с Поляковым, Брюсовым и Бальмонтом основал издательство «Скорпион», деятельность которого началась изданием совместного перевода Балтрушайтиса и Полякова драмы Генрика Ибсена «Когда мы, мёртвые, проснёмся». В автобиографии Балтрушайтис пишет: «Что касается моих общественно-политических взглядов, то уже само мое происхождение из среды малых мира сего могло воспитать во мне только одно чувство и одно убеждение, что глубочайшим долгом человека является пожизненная борьба за общую жизнь, одинаково справедливую, одинаково полную для всех...».
Был сотрудником альманаха «Северные цветы», журнала «Весы». Позднее выступал в газете «Русь», в журналах «Правда», «Золотое руно», «Русская мысль», «Русские ведомости», «Заветы» (1912—1914), «Северные записки», в английском журнале «The Mask» (1913).
Балтрушайтис член литературного бюро Театра-студии МХТ (1905), принимал участие в работе Cвободного театре во главе с К. А. Марджановым, МХТ, Камерного театра.
Подолгу жил за границей (Италия, Скандинавские страны, Германия). Много путешествовал по Европе и Америке. В годы революции Балтрушайтис был председателем Всероссийского союза писателей. Работал в Лито Наркомпроса (1918), был председателем Московского Союза писателей (1919), участвовал в работе издательства «Всемирная литература». С 1920 Юргис Балтрушайтис — представитель (вначале формально советник так и не назначенного представителя) Литовской Республики в Москве, с 27 апреля 1921 в ранге поверенного в делах, с 1922 — чрезвычайный и полномочный посол Литовской республики в СССР. В 1926 участвует в подписании советско-литовского договора. Одновременно представитель Литвы для Турции (1932) и Персии (1933). Содействовал выезду за рубеж деятелей русской культуры, практически спасая их от большевистского террора.
Почётный доктор Университета Витовта Великого в Ковне (1932).
В апреле 1939 Балтрушайтис уехал из России, получив назначение советником посольства Литвы в Париже. В Париже, где ещё раньше обосновался его сын Юргис Балтрушайтис-младший, историк искусства, прошли последние годы жизни.
В 1940—1943 в Париже Балтрушайтис подготовил три сборника стихотворений на литовском языке («Asaru Vainikas», русск. «Венок слёз», I и II части; «Aukuro dumai», русск. «Дым жертвенника» ) и поэму «Ikurtuves» (русск. «Новоселье»). Считается, что они представляют собой мастерское завершение предыдущего творчества. Первая книга стихов на литовском языке Балтрушайтиса вышла лишь в 1942. Посмертно выпущен сборник литовскоязычных стихотворений Балтрушайтиса: «Poezija» (русск. «Поэзия»; Бостон, 1948). Самый полный сборник литовскоязычной поэзии «Poezija» (1967).
Общее количество написанных Балтрушайтисом стихотворений около 400. Стихотворения переведены на английский, армянский, болгарский, венгерский, голландский, латышский, немецкий, польский, французский и другие языки.
Балтрушайтис внёс значительный вклад в искусство перевода. Переводил преимущественно стихотворные и драматические произведения, на первых порах выполняя символистскую программу ознакомления русской публики с западноевропейской литературой, затем вводя в репертуар русского театра зарубежную драматургию. Перевёл произведения английского поэта Д. Байрона («Видение Страшного суда», «Бронзовый век»), норвежских писателей Г. Ибсена («Пер-Гюнт», «Фру Ингер из Эстрома», «Строитель Сольнес» и «Гедда Габлер») и Кнута Гамсуна («Голод», «Виктория», «Игра жизни», «Вечерняя заря» и «Тамара»), немецкого писателя Г. Гауптмана («Бедный Генрих», «Праздник Примирения», «Шлюк и Яу»), Г. Д’Аннунцио («Мёртвый город», «Джиоконда», «Слава»), отдельные произведения Оскара Уайльда, Августа Стриндберга, Германа Зудермана, Гуннара Гейберга, Мориса Метерлинка, Рабиндраната Тагора и других. Переводил стихотворения армянских поэтов для подготовленной В. Я. Брюсовым антологии армянской поэзии (1916), также еврейских поэтов.
Умер Юргис Балтрушайтис в Париже, похоронен на кладбище Мон Руж.

Вифлеемская звезда

Дитя судьбы, свой долг исполни,
Приемля боль, как высший дар…
И будет мысль – как пламя молний,
И будет слово – как пожар!

Вне розни счастья и печали,
Вне спора тени и луча,
Ты станешь весь – как гибкость стали,
И станешь весь – как взмах меча…

Для яви праха умирая,
Ты в даль веков продлишь свой час,
И возродится чудо рая,
От века дремлющее в нас, –

И звёздным светом – изначально –
Омыв всё тленное во мгле,
Раздастся колокол венчальный,
Ещё неведомый земле!

* * *

Я видел надпись на скале:
Чем дальше путь, тем жребий строже,
И всё же верь одной земле,
Землёй обманутый прохожий…

Чти горечь правды, бойся лжи,
Гони от дум сомненья жало
И каждой искрой дорожи –
Цветов земли в Пустыне мало…

Живя, бесстрашием живи
И твёрдо помни в час боязни:
Жизнь малодушному в любви
Готовит худшую из казней.

ВСЯ МЫСЛЬ МОЯ - тоска по тайне звездной...

Вся мысль моя - тоска по тайне звездной...
Вся жизнь моя - стояние над бездной...
Одна загадка - гром и тишина,
И сонная беспечность и тревога,
И малый злак, и в синих высях Бога
Ночных светил живые письмена...
Не дивно ли, что, чередуясь, дремлет
В цветке зерно, в зерне - опять расцвет,
Что некий круг связующий объемлет
Простор вещей, которым меры нет!

Вся наша мысль - как некий сон бесцельный...
Вся наша жизнь - лишь трепет беспредельный...
За мигом миг в таинственную нить
Власть Вечности, бесстрастная, свивает,
И горько слеп, кто сумрачно дерзает,
Кто хочет смерть от жизни отличить...
Какая боль, что грозный храм Вселенной
Сокрыт от нас великой пеленой,
Что скорбно мы, в своей тоске бессменной,
Стоим века у двери роковой!

ВИФЛЕЕМСКАЯ ЗВЕЗДА

Дитя судьбы, свой долг исполни,
Приемля боль, как высший дар...
И будет мысль — как пламя молний,
И будет слово — как пожар!

Вне розни счастья и печали,
Вне спора тени и луча,
Ты станешь весь — как гибкость стали,
И станешь весь — как взмах меча...

Для яви праха умирая,
Ты в даль веков продлишь свой час,
И возродится чудо рая,
От века дремлющее в нас,—

И звездным светом — изначально —
Омыв все тленное во мгле,
Раздастся колокол венчальный,
Еще неведомый земле!

НА БЕРЕГУ

Как привольно, протяжно и влажно
Одинокие волны поют...
Как таинственно, плавно и важно,
Чуть белея, их гребни встают...

Божий шум так ласкающе ровен,
Божья ласка так свято нежна!
Этот трепет и чист и бескровен,
Эта вещая ночь так нужна!

Только звездная полночь и дышит,
Только смертная грудь и живет,
Только вечная бездна колышет
Колыбель несмолкающих вод!

И безбольно, с отрадною грустью,
Трепетанием звезд осиян,
Как река, что отхлынула к устью,
Я вливаюсь в святой океан...

ЛУННЫЕ КРЫЛЬЯ

Из лунных снов я тку свой зыбкий миг,
Невольник грез, пустынник душ моих...

И в лунных далях близится межа,
Где молкнет гул дневного мятежа...

И призрачны, безмолвствуя вдали,
Дневная явь и пестрый круг земли...

И в звездный час разъятия оков
Я весь - пыланье лунных облаков...

И длится тишь, и льется лунный свет,
Вскрывая мир, где смертной боли нет...

И тих мой дух, как сладостен и тих
Пустынный цвет пустынных снов моих...

И молкнет мысль, и меркнет, чуть дрожа,
Все зарево земного рубежа...

И будто тая, искрится вдали
Немой простор в серебряной пыли...

И в тайный миг паденья всех оков
Сбывается алкание веков...

Все - сон, все - свет, и сам я - лунный свет,
И нет меня, и будто мира нет

ПРИЗЫВ

Сквозь пыль и дым, и шум и звон,
Взвивайся, Дух, прервав свой сон, -

И, весь - дыхание зари,
Над смертным жребием пари!

Над суетой сердец людских
И чахлою любовью их,

Над всем, что - горечь, трепет, бой,
Теряйся в бездне голубой,

И в синеве, где меркнет цвет,
Где ни луны, ни солнца нет, -

У зыбкой грани смертных дней,
За рубежом ночных теней,

Увидишь Ты запретный край,
Где зреет звездный урожай, -

И, только пламя, только дух,
Рождаясь вновь, рождаясь вдруг,

Войдешь, тоскуя и любя,
Во храм Изгнавшего тебя!

МОЛИТВА

С. А. Полякову

Забвенья, забвенья! Всей малости крова!
Всей скудной, всей жалкой отрады людской -
Усталым от дали пути рокового,
Бездомным, измученным звездной тоской!

Мгновенья покоя средь вихря мгновений —
Свершающим заповедь зыбкой волны,
Во мраке без искры, средь зноя без тени
Всей смертною кровью питающим сны!

Убежища бедной душе, осужденной
На горестный подвиг томленья в пыли,
И жребий изгнанья, и трепет бессонный
На вечном распутье в пустынях земли!

Ночлега влачащим свой посох железный
И боль и убожество смертной сумы,
И ждущим забвенья от выси, от бездны,
От горькой повторности света и тьмы!

Есть среди грёз одиноких одна...

Есть среди грёз одиноких одна
Больше всех на земле одинокая...
Есть среди стран недоступных страна
Больше всех для стремленья далёкая...

В радостный час неземной высоты
Эта грёза зарницею светится —
Счастлив, кто в недрах немой темноты
С этой искрой таинственной встретится...

В тёмном пути по откосам земным
Всё изгладится в сердце, забудется —
Только она с постоянством живым,
Будто сон упоительный, чудится.

Только она нас незримо ведёт
Каменистой тропой бесконечности.
Тихо, как мать над малюткой, поёт
О ликующих празднествах Вечности...
Rado Laukar OÜ Solutions