14 мая 2021  01:31 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поэты Петербурга

Раиса Вдовина

Раиса Дмитриевна Вдовина «одна из тех, кто продолжает «петербургскую поэтику, дотянувшуюся не только до шестидесятых годов, но и доныне. Ведь прежде всего благодаря Мандельштаму» (В. Вейдле 1978 г.). Вдовиной сейчас нелегко. Возраст, болезни и человеческая бессердечность делает её жизнь нелегким бегом с препятствиями. Но закаленная жизненными невзгодами, пережившая кровавую войну и суровые послевоенные годы, испытавшая признание и забвение, Раиса Дмитриевна продолжает творить на радость всем нам, заинтересованным в её выздоровлении.
Мы уже печатали материалы об этой поэтессе в 15 номере нашего журнала в 2008 году
Желаем Раисе Дмитриевне здоровья, творческого горения, надеемся увидеть в недалеком будущем новые её произведения и еще долгие, долгие годы сотрудничать с нашим журналом.

Василий Бетаки
« В ЖИЛИЩЕ ВЕЧНОГО ЦИКЛОНА» (Раиса Вдовина).

До моего отъезда мы несколько лет были друзьями. Потом я ничего о Рае не слышал. Потом в Париже в 88 году купил её толстую книгу стихов «Высокая вода» (Избранное за 20 лет...) И так и не знал, где она, и что делает. После этой книги больше ничего, вроде бы, не появилось.
Только теперь и стихи Вдовиной и она сама выплыли как из небытия. ( Спасибо Анатолию Домашёву! нашёл ее телефон в Питере!) И оказалось, что если и пишет, то в наше время, когда за книгу не автору платят, а с него дерут издатели чаще всего, издаться не так просто. Уж лучше, по её мнению, тратить деньги на десяток собак и кошек, которыми она и занимается ныне... (1)
Она, как мне кажется, в поэзии - одна из самых петербургских. Не темами, не соблюдением каких-то никем не сформулированных традиций, (или хотя бы нарушением их) а по тому духу стихов, что формулировке не поддаётся. Смутно ощутимый пунктир от самого Державина, и до начала ХХ1 века…
А в ХХ веке – разветвившаяся молния высветила петербургскую поэтику короткой вспышкой истинного «акмэ» русской поэзии – за все два с половиной века, что существует стих по-русски. Эта молния невообразима без гранита, без белых колонн и охристых стен Питера. После акмеистов не осталось школы-продолжения. Но нет ни одного значительного поэта, который не пробовал бы мир по-акмеистски, на ощупь и на вкус. (Всякий абсурд и полуабсурд, да и всякая, вторично за Хлебниковым идущая, корявая имитация поэзии тут не в счёт: сколько бы к ней ни обращались, это всегда в лучшем случае лабораторная работа, а то и вовсе платье голого короля).
Раиса Вдовина одна из тех, кто продолжает «петербургскую поэтику, дотянувшуюся не только до шестидесятых годов, но и и доныне. Ведь прежде всего благодаря Мандельштаму» (В. Вейдле 1978 г.).
Субъективные, как утверждение Мандельштама, что снег пахнет яблоком, её стихи успевают вызвать удивление, но не успевают вызвать возражений:

Кто этой ночью бедовал,
Тот стоил трав и скал,
А кто со мною враждовал –
Тот навсегда проспал…

Стихи Вдовиной, ни одним словом о Мандельштаме не напоминающие, более близки к нему, чем у поэтов, почти цитирующих его: вот у А. Вознесенского есть строка «Пахнет яблоком снежок». У Галича – « и снег опять запахнет яблоком»… (Но обе эти строки неорганичны: ведь образ чем субъективнее, тем более запретен для повторений). А у Вдовиной тут происходит то же, что в переводе: дальше от буквы – ближе к духу. Вот «Петергофские фонтаны»: (для точного разговора их надо привести тут полностью).

Ты знаешь, как фонтаны умирают
В последний час ночного мотовства?
Горят огни, и музыка играет,
И дождь идёт… И в парке пустота.

Не будет безобразного распада,
Всё медленно угаснет до конца –
И золото тяжёлого каскада,
И золото воздушного дворца.

Затихнет плеск, стечёт вода по шлюзам,
И что-то обнаружится на дне,
И сонный лев с Самсоном неуклюжим
Обнимется, сойдясь наедине.

Тритон вберёт чудовищные щёки
И захрипит остатками воды.
И в гротах обнажатся водостоки
С лоскутьями зелёной бороды.

И всё заволочёт покровом ночи,
Откроет маска ржавчину во рту,
И выберется шут и захохочет,
На голую уставясь наготу.

Но ты не жди последнего момента,
Когда остынет смуглота богинь,
Плотней закройся от дождя и ветра,
В глубокий сумрак отступи. И сгинь.

Сама достоверность и даже единственность той «репетиции умиранья» которая так биологически точна у Мандельштама (Ну хотя бы начало стихотворения «Я вернулся в мой город») тут ощущается помимо мысли, помимо эстетики – кожей. А каков её духовный смысл? Когда вслед за угасающим и сам уходишь, не дожидаясь, чтобы мир исчез раньше тебя? Вот тут-то и зарыт катарсис!
Только совсем глухие люди сочли эти стихи воспеванием смерти. Наоборот! Катарсис, в прямом, аристотелевском смысле приносимый античной трагедией, звучит в глубине этих стихов. А символически и композиционно – это параллельно иконе Воскресенья, которое ведь всегда условно изображается в виде «сошествия во ад»: путь вверх идёт через самый низ, и, не пройдя ада, не достичь неба. Да ведь и Феникс не из трупа птичьего возрождается, а из пепла. То есть из полного ничто.
Всё это не придумано. У Вдовиной вообще ничего придуманного нет. Всё возникает. Процесс созидания непосредственен в самом прямом смысле этого слова.

Не доверяй глазам и языку,
Ни кротости, ни красноречью музы,
Пусть ток по пальцам перейдёт в строку,
Таинственно, как наполняют шлюзы.
Река и речь – похожие слова…

Чем конкретнее увиденная, услышанная деталь, тем она символичнее. Тем более длинна цепочка непроизвольных читательских ассоциаций. Несвязанные меж собой понятия – стоит их лишь в стихе произнести – становятся достоверными, словно всегда вот так и существовали. Мгновенное привыкание к непривычному:

Чем пахнет Херсонес? Морскою тиной,
Ракушками, мечтой невозвратимой,
И жизнью той, которой больше нет….
………………………………………………..
Чем пахнет Херсонес? Солёным зюйдом,
Морским нагретым воздухом, мазутом…

Вроде бы мысль поворачивает к сегодняшнему – ан, нет: неуловимый, как запахи, зигзаг стиха, и –
Чем пахнет Херсонес? Бездомьем? Страхом?
Судьбой людей. Их обнажённым прахом…

Ощущение истории: запах мазута от вовсе не исторических катеров сливается с прожорливостью времени, и в этом слиянии возникает процесс улавливания мира. не разбитого на времена, а существующего «одновременно», в разных, порой соседних, ячейках. Этого всего нет в словах стиха – это возникает от читательского сотворчества. От того, что помимо слов.
Чем более вещна деталь, тем меньше видна иерархия и последовательность времени. Миг и век теряют соотносимость. Вот «Петропавловская крепость» которая «подобно шкуре»

Дубеет, лапы распластав,
И чтоб у врат её вороны
Дрались за лакомый кусок,
И тело от её короны
Канал отсёк наискосок.

Точно - как на чертеже. И мрачная тревога от этого сухого рисунка становится уже не историей, а нынешней тревогой:

И к стенке каменной припёрт,
Кричи на город с бастиона:
Зачем тебя построил Пётр
В жилище вечного циклона?

Крик этот подобен отчаянью Евгения из «Медного всадника». А следующая же строка опрокидывает крик в сегодня:

И ангел на штыке подъят…

И так оказавшись не то чтобы вне времён, а скорее сразу во всех временах – ячейках, органично воспринимаешь и гранитность недвижного, и вытекающее из недвижности бунтарство: оно – дух города, а гранит тело его. И естественно возникают и слова о тех, кто

Здесь за свободу казнены,
И ты их тайный соучастник.

Возвратимся в сегодняшний день, в героические будни поэта…
Раиса Дмитриевна за те 25 трудных лет, которые, живя во Франции, ничего о ней не знал Василий Бетаки, выпустила, живя в неописуемой бедности - 5 КНИГ стихов!.. Это главное!
Это её гражданский подвиг выживания за чертой бедности!..
Вот книги, написанные в этот период нечеловеческих унижений: «Привычные предметы», «Две книги стихов», «Есть бытие», «Святая полынь». Последняя из которых «Ночное», выпущенная в 2009 г. - является избранным.


СВИДАНИЕ
(поэма)

Мне Лермонтов приснился под Крещенье…
Крещенские бывают в руку сны.
Пытаюсь разгадать его значенье,
От тайных слёз глаза мои красны.

Как будто в нашем сквере Петроградском
Сидел он с кем-то на одной скамье,
Один в военном, а другой был в штатском
Но, кто есть – есть кто, – известно было мне.

Какая-то живая шла беседа
Сквозь полтораста между ними лет,
Был меньше Он и жилистей соседа,
Похожий на последний тот портрет:

Как азиат, горчично-смуглолицый,
Сюртук был синий, красный воротник,
С Кавказа, верно, с огневых позиций,
Где протекает речка Валерик.

Но вот я тоже говорить с ним стала,
О том, что с детства был он мной любим,
Что я его таким и представляла,
И рада в жизни пообщаться с ним.

Он на меня смотрел в недоуменье,
Как тяжко я ворочала слова,
Хваля его с великим неуменьем,
Как будто впрямь вращала жернова:

Что я его собою на дуэли
Прикрыла б и от гибели спасла,
Пока «дары» ему не надоели…
И здесь младая дама подошла,

А я в своём остановиться раже
Уж не могла, сгорая со стыда,
«А любите, – спросить рискнула даже. –
Вы лошадей?» И он ответил «Да».

Потом они ушли…И я очнулась
В бессонной мгле январского утра,
Ничьё еще окошко не проснулось,
Но вместо холодов была жара –

Плюс три по Цельсию… И как-то странно
Стал проявляться стих из забытья:
«Полдневный зной в долине Дагестана
С свинцом в груди…» как будто это я.

Но он давно прочёл мои творенья
И позабыл… И что всего больней,
Я уловила холодок презренья
К особе новоявленной моей.

Как этот злой поручик пехотинский
Умел язвить!.. Я ощутила вмиг –
Как от него Виссарион Белинский
Ретировался, проглотив язык.

Такие ж испытала я мученья,
Отвергнута любимою рукой,
Меня смешавшей с уличною чернью,
Бессмысленной, бездушной и глухой.

Как он меня спокойно оглоушил,
Ко лбу не приставляя пистолет,
И даже этикета не нарушил,
А просто взял и свёл меня «на нет»…

Я, правда, поступила не по-светски –
Друг другу не представил нас никто –
А попросту – по-свойски, по-советски
Иль по-поэтски, словно на Лито –

Вдруг посягнула им распоряжаться,
Как вздумала б прибрать его к рукам…
Ах, как мне было трудно удержаться,
Чтоб тут же не примкнуть к его врагам!

Но я стерпела. И к сердечной ране
Прижала в возражение ему
Ту книгу детства в золочёной рвани,
Столь дорогую сердцу моему!

И показалось мне… вдруг показалось,
Что не обидел он меня ничуть,
А просто мало времени осталось,
И надо торопиться в дальний путь,

Откуда не бывает возвращенья…
Был для поэта срок короткий дан,
Чтоб кой-кого увидеть на Крещенье,
Где протекает речка Иордан.
Rado Laukar OÜ Solutions