3 июля 2022  11:00 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 12 март 2008 г.


Новые имена



Нина Лёзер



Нина Лёзер родилась в далёкие дохрущёвские времена в городе Харькове, выросла, выучилась в школе, окончила Харьковский политехнический институт и оставалась харьковчанкой до 1974 г. В том же году судьба забросила её на родину мужа в Лейпциг, в город, который она больше не покидала, хотя в другие города наведывалась. В прошлом – коренная жительница Украины, ныне – гражданка Германии, пишет стихотворения и рассказы на русском языке.
Печаталась в альманахе «Пенаты» (2003 – 2007), в альманахах «Polus – Крым» (2005) и «Landsleute» (2006). В 2004 г. вышла в свет её книга «Целебная вода». Вошла в число финалистов Волошинского конкурса в 2005 г. Стала финалисткой конкурса „Пушкин в Британии 2007“ в Лондоне.
Имеет двух сыновей и двух внучек.


Стихи


"В ВЫСОКОМ ЛОНДОНСКОМ КРУГУ"

В высоком лондонском кругу
Не всякий свой, не каждый кстати,
Там вычтут Пи на Эр в квадрате
И правду скажут, как солгут
В высоком лондонском кругу.
Но я стремлюсь в тот круг, где Лондон,
Через Ла Манш, от глаз Джоконды,
От Микельанжело фигур
бегу, как Магомет к горе,
Шумлю, как гуси, Рим спасая.
Пусть переедет реку грек,
И башня выстоит косая,
К земле пизанской наклонясь
И в позе замерев нелепой
А мне бы в Лондон! В Лондон мне бы
На пару дней, на сутки, час!
Чтоб отпуск стал - не как прогул -
Прогулкой вдоль по Бекер-стриту
+И Холмс настраивает скрипку
В высоком лондонском кругу.

ВСЕЛЕНСКОЕ ВЕСЕЛЕНСКОЕ

Плывут облака - невесомы паромы.
Внизу мы - колибри, они - корабли.
Взгляд к небу воздев, сосчитай, все ли дома,
И всё ли поделено там на нули,
На чёрные дыры, небесные окна.
Там звёзд светлячкам потеряться легко.
Там падкий до пенки не падший, но ангел,
Спешит в Млечный путь за парным молоком.

Там место крылатым, что вместо бескрылых
И в небо перстами попав наугад,
Однажды затянутый в чёрные дыры
По белым туннелям вернётся назад,
Чтоб марш наиграть уносящимся стаям
В оркестре стрекоз, комаров или мух
+ всем нам, двойникам, там, где мы прорастаем,
один - как цветок, а другой - как лопух.

ПРОСТУДА В МАЕ

Дождь лил и лил... дождь клокотал и чавкал,
захлёбывался днём... стучал из тьмы.
Был нянькою моей, был гувернанткой,
моим был надзирателем тюрьмы.

Три дня рыдал, с надрывом, беспощадно,
инстинкты заглушал, коверкал мысль,
мне выбор оставлял: забиться чайкой
над брызгами или посеять рис,

китайцу уподобившись. Ни шагу
не делая из кельи за порог,
чихала я бесцветной вязкой влагой
и непрерывно кашляла в платок.

Но сам себе не рад, промокший, хлипкий,
мой май не отступал, был тут как тут,
он проводил смычком по нервам скрипки,
не узнавая струн... быть всех простуд

виновником, истоком аллергии,
пылая в ней, как пламенем камин,
он в гландах повисал пудовой гирей,
и высыхать от жажды, всё умыв.

Взывая к воле, узницей смиренной,
каменотёсом славя изумруд,
я в кисти зажимала кисть сирени
как средство от недугов и простуд.

Как благородный рыцарь, давший клятву
вперёд идти, сражаясь до конца,
так бились мы, истрёпанный с измятым,
живой с живым два майских близнеца.

КОЛОКОЛ

Он колокол, он царь на полчаса,
Глашатай, дух - не духовой, не струнный.
Когда пророчит смерч или тайфун он,
На волоске все помыслы висят.
Приговоренный, призванный звенеть
Над городом чуть свет по воскресеньям,
Свой звук несёт к земле, как лист осенний,
Где непокой с покоем наравне.

Всё выше, языкат и говорлив,
Он воспевает вечное не всуе,
Так чайник извергая пара струи,
На кухне предвещает мини- взрыв
вселенский. Обречённый не молчать,
Зов осязаем, как жужжанье мухи,
Что бьётся о стекло в предсмертной муке
Заложницей лукавого луча.

И он как будто с кончика иглы
Сорвётся вниз и протечет сквозь купол,
Сквозь колокол в мир спящих пар и кукол,
Воспитанных по правилам игры.
Дотянется в развалку до земли,
Чтоб подсластить сок манговый на завтрак
И круасан, и возвращенье в завтра
Твое пока звенит, звонит вдали

ЖИЗНЕННОЕ

1
Все уходили все, кто моложе
Ей же сто лет… девяносто девять.
Взглядом она приближает темень,
С чувством вины, расставаясь с теми,
Кто не состарился + шепчет : "Боже!
Я остаюсь. Моей жизни тюбик
Выдавлен. В землю уходят внуки
И сыновья. Мне навек уснуть бы
Завтра, сегодня, ни днём не позже
Боже, ты нас поменяй местами!
Мне бы лежать, побелев устами.
Сердце моё, ты из бычьей кожи
или из стали? "

2
Сто лет… ожидаемо, не внезапно
Сердце сорвалось с ритма и с такта.
Правнучки пальцы в руке зажаты.
Ловит старушка подобно рыбе
Воздух. Не говорит: "Спасибо,
Вот, наконец-то…!"
Хрипит : "С П А С И - И - И -Т Е !
Деточка, доктора мне, врача бы "
И замолчала


***

Как важен кратчайший путь
для линий… как важно точке
вписаться над буквой « i »,
пунктиру – не сбиться с ног,
так в жизни мне пафос чужд…
когда есть слова попроще,
чтоб ясность мне шла к лицу…
чтоб, сделав глубокий вздох,
накалом живой души
зерно отделить от плевел
и там, где трепещет жизнь,
отсечь неживую часть.
Отбросить частицу «не»
в «не ждать», «не мечтать», «не верить»,
«не чувствовать», «не терпеть»,
«не помнить» и «не прощать».


легко приземлятся капли..

Легко приземлятся капли, не ставшие в небе градом.
Уймутся молния с громом, а влажность в оранжереи
Вернётся. Ручными станут цунами, тайфуны, торнадо,
Типичные гости Америк обеих или обеих Корей.

В песочных часах затишье. Исчезнут, вертясь в воронке
Последней жары капризы, все происки, все причуды.
На ночи и дни упрятан, под пробкою заморожен,
Сражён и обезоружен, Джин ляжет на дно сосуда.

Можно будет вздохнуть остыть и сосчитать планеты,
Звёзды или монеты, хотя и не вних всё счастье.
Первый день сентября - конец промокшему лету.
Ветер с востока дует резкий, сухой, свистящий.

По облакам полосатым, что так на лыжню похожи,
Сибирских сугробов запах скользит, как охотник по следу.
Тепло ушло, но тоска по нему засядет в сердцах прохожих,
В парадных скрывшихся на год, чтоб ждать хорошего лета.

Свободное падение Ники Турбиной

Солнце садится. К ребёнку приходит ночь.
Утро и море, и воздух – остались там,
где всем не страшно. Ахматова, Мандельштам…
Мама прочтёт ей стихи, чтоб уснула дочь.
Астма ль у дочки срывает с молочных уст
взрослые рифмы? В них боль… в них страстей накал.

Пусть их запишут скорее, поймают пусть,
словно семейство горошинок … из стручка…
Выпали – будут подобраны, прорастут,
станут восторгом – на час, похвалой – на миг.
Мир для птенца – в скорлупе – остаётся тускл.
Почерком твёрдым не пишется чистовик.
*
Если поэт, – то ищи на стене крючок
или нажми на курок, – умирай легко,
выбей стекло, но не вздумать притом тайком
на подоконник присесть, помня тот стручок
и ту горошину, что не смогла нигде
жить и расти… ни в Швейцарии, ни в Москве.

Не было слов, не хватало страстей, идей…
Даже ножей не хватило для тонких вен.
И не хватило толпы, чтоб кричать: „Ура!“
И не пришли доктора к тем, кто глух и нем.
Так из окна выпадая в последний раз,
точку ты ставила в теме, которой нет.

пейзаж, которого нет

Я живу, где нет рек. Не зальёт меня половодье.
Я живу, где нет гор. Лавина меня не настигнет.
И штормящее море волнами не обрушится на меня.
Дикий ветер несётся сквозь леса, меж сосен
или над Северным морем, а там, где я, тишина.
Землетрясений не жду я. Поблизости нет вулканов,
И лава не льётся чёрно- красным потоком, вязким.
И гейзеров струи не бьются в надломах земных извилин.
В месте, забытом стихией, ни пустынь ни болот нет. Странно!
Но если снега сугробы не встают на моей дороге,
То и солнце в поблекшем небе лучами меня не нежит.

он назывался

Он назывался Шанте Клером
и был не в меру голосист.
Петух вставал и кукарекал,
и знал, что в этом жизни смысл.
Всё озарялось ярким светом,
и было радостно вокруг.
Петух вставал и кукарекал,
и просыпалось солнце вдруг.
Он знал, без крика тьма б застыла,
и свет бы покорился ей.
Он сознавал, как важен был он
для птиц живущих и людей,
для всех полей, лесов и речек,
для всех морей, равнин и скал.
Петух вставал и кукарекал,
и солнце в небе воскрешал.
Однажды Шанте Клер проснулся
и понял, что совсем охрип.
Клюв открывался, вверх тянулся,
но застревал в гортани крик.
«Теперь конец наступит свету».
Глаза закрыв, он молча ждал,
Он знал, что только «Кукареку».
началом было всех начал.
Но солнце встало, мир согрело,
Светило каждому и всем.
Без громких криков Шанте Клера
мир не померк, был жив и цел.
Вокруг цвело всё и сверкало.
Был ветер свеж, волна легка.
И ничего не исчезало
без громких криков петуха.


Rado Laukar OÜ Solutions