4 октября 2022  23:33 Добро пожаловать к нам на сайт!

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 70 сентябрь 2022 г.

Сценарии

 

Литературное имя/Александр Строганов (Строганов Александр Евгеньевич)

 

Александр СТРОГАНОВ

 

Строганов Александр Евгеньевич. Род. 29. 11. 1961 года в Барнауле. Драматург, поэт, писатель, член Союза писателей, Союза литераторов России, член Русского ПЕН-центра. Доктор медицинских наук. Директор института клинической психологии, профессор кафедры психиатрии Алтайского государственного медицинского университета. Создал оригинальное направление в психотерапии – Трансдраматическую терапию, представляющую собой универсальную схему трансформаций театральных систем в психотерапевтические методы. В рамках трансдраматической терапии на базе театральной системы Б. Брехта разработал метод эпической (описательной) терапии, на основе театральной системы К. С. Станиславского – метод действенно-аналитической коррекции, на базе театрального учения М.А. Чехова – метод коррекции атмосфер.
Литературной деятельностью занимается более 30 лет.
Лауреат поэтического фестиваля «Мастерские модерна» 1997 г., лауреат Демидовской премии в области литературы 2000 г., лауреат премии за достижения в области драматургии «Действующие лица» 2008, победитель Открытого международного поэтического конкурса «Золотая строфа 2009», лонг-лист премии «Нацбест 2019», Лауреат премии Ю. Мамлеева, 2019, лонг-лист премии «Независимое искусство 2019» (За роман «Стравинский»), лауреат премии Иннокентия Анненского 2020. Автор более 60 пьес. Произведения А. Строганова публиковались в журналах и альманахах «Арион», «Странник», «Сюжеты» (Москва); «Алтай» (Барнаул); «Розмысл» (Бийск); «Театр» (Москва); «Балтийские сезоны» (Санкт-Петербург), «Современная драматургия» (Москва) и т.д. В 2003 году пьеса «Орнитология» в переводе Е. Чеха вышла в литературном журнале «Диалог» (Польша). А. Строганов автор сборника поэзии «Мелос» (Барнаул. 1980); книги «Excentrique» (Барнаул. 1993); «Книга стихов и пьес» (Москва. 2002); «Каденции» (Барнаул. 2004); «Иерихон» (Барнаул 2007); «The Jester’s Chess» (Samara-Runcorn 2007), «Four оn the very top of the tower of Babel» (Samara-Runcorn 2008), «Selected Plays» (Authorhouse Publishing 2011) Великобритания, роман «Купание Ягнатьева» (Za-za, Дюссельдорф, Герма-ния 2012), «Удильщики милостью Божьей» (Za-za, Дюссельдорф, Германия 2012), сборник стихов «Пианизм» (Za-za, Дюссельдорф, Германия 2013), роман «Суглоб» (Za-za, Дюссельдорф, Германия 2014), роман «Купание Ягнатьева» (Новая редакция, Za-za, Дюссельдорф, Германия 2016), Собрание сочинений в 10-ти томах (Ridero 2017), Роман «Стравинский» (Ridero 2018), сборник «Стихи» (Ridero 2020). Переводы пьес Строганова на английский язык осуществляют Надежда Рогожина и Дэвид Райт. В 2008 году в издательстве «Наука и техника» (СПб) вышла книга А. Строганова «Психотерапия на базе театральных систем», в 2011 году - монография «Трансдраматическая психотерапия» (LAP LAMBERT, Гер-мания). Во вступлении к книге «Каденции» Н. Садур пишет: «Пьесами Александра Строганова наслаждаешься. Так в юности я наслаждалась Гофманом и Гауфом. Писатель Строганов проник в «тонкие миры». Где он там бродит, я не знаю. Но сюда, к нам он выносит небывалые сумеречные цветы, на которые можно глядеть и глядеть, не отрываясь. Для этого сцена театра. Этот писатель навсегда в русской литературе».

Материал подготовлен редактором, Алексеем Рацевичем

 

ИЕРИХОН

 

Комедия в 2-х действиях

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ТОМИЛИН СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ, профессор, за 80
ТОМИЛИНА ОЛЬГА СЕРГЕЕВНА, дочь профессора Томилина, около 50
ТОМИЛИНА АННА СЕРГЕЕВНА, её сестра, за 40
ТОМИЛИНА ЮЛИЯ СЕРГЕЕВНА, её сестра, около 40
РЕМЕЗОВ АНАТОЛИЙ ПАВЛОВИЧ, предприниматель, за 40, гражданский муж Юлии Сергеевны
ТЁМКИН ДМИТРИЙ ИЛЬИЧ, бывший врач, друг семьи Томилиных, за 60

 

Сцена представляет собой дачу Томилиных в Липках. Большой старый дом. Панорама тенистого яблоневого сада. Палевые интонации ранней осени.

 

УТРО

Просторная веранда. 
Присутствует оса. Её то появляющееся, то исчезающее жужжание как будто комментирует происходящее на сцене.
Ольга Сергеевна и Анна Сергеевна в плетёных креслах. Ольга Сергеевна увлечённо изучает объёмный, судя по внешнему виду, старинный фолиант, курит, стряхивая в крохотную перламутровую пепельницу, из тех, что несёт в себе больше ритуала, нежели удобства. Пепел, пользуясь вольницей, составляет на лиловом платье любительницы папирос замысловатый узор из стрелок, точек и кружочков. 
Анна Сергеевна как будто пьёт рубиновый чай из стакана в подстаканнике – на самом деле, безотрывно наблюдает за вензелями дыма и рождающимся на её глазах абстрактным рисунком. Всё её существо наполнено детским интересом, в любую минуту готовым обернуться восхищением или смехом. 
Ольга, перевернув очередную страницу, ловит взгляд сестры.

ОЛЬГА Ты что?
АННА Я? Ничего. Пью чай.
Пауза.
ОЛЬГА Нет, ты не пьёшь чай.
АННА (Протягивает стакан.) Да вот же, чай.
Пауза.
ОЛЬГА Ты занята совсем другим.
АННА Чем же, по-твоему, я занята?
ОЛЬГА Шпионишь за мной.
АННА Я?! Каким образом?

Ольга Сергеевна вновь погружается в чтение, всем своим видом показывая нежелание продолжать диалог.

АННА Нет, уж ты скажи! (Пауза.) Нет, уж ты скажи!

Без ответа.
Анну атакует оса. Крик. Опрокинуто кресло. Погоня за насекомым. Бегство от насекомого. Возвращение в кресло. Ольга не замечает или делает вид, что не замечает происходящего.

АННА (Отдышавшись.) Сидишь, как ни в чём не бывало. (Пауза.) Сестру атакует оса, а тебе никакого дела. (Пауза.) Уж я говорила папочке не трогать их гнездо. Да где там, разве он послушает? (Пауза.) Вот скажи, почему оса на меня нападает, а тебя не трогает? Почему? (Пауза.) Нет, уж ты скажи. (Пауза.) Нет, уж ты скажи!
Долгая пауза.
ОЛЬГА (Переворачивает страницу, удостаивает Анну взглядом.) Ты приготовила завтрак?
АННА Давно уж. (Пауза.) Зачем ты спрашиваешь? Разве не слышала запах? (Пауза.)

ОЛЬГА. Слышала.

АННА . Зачем спрашивать в таком случае? (Долгая пауза.) Что уж они так долго спят?
ОЛЬГА С дороги. Им нужно поспать (Возвращается к чтению).
Долгая пауза.
ОЛЬГА Хочешь, я и тебе налью чаю?
АННА (Не прерывая чтения.) Спасибо, не нужно.
Долгая пауза.
АННА Оленька, у тебя пепел на платье падает. (Долгая пауза.) И что уж это за дорога такая? Что уж устали? (Пауза.) Не пешком шли. (Пауза.) Ты видела их машину?
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Нет.
АННА Ты не видела их машины?!
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Нет. И не испытываю ни малейшего желания.
Пауза.
АННА (В оправдательных интонациях.) Мне, собственно, тоже всё равно. Я случайно увидела. (Пауза.) Откуда мне было знать, что они приедут на машине?
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Успокойся.
Долгая пауза.
АННА Однако машина поразительная! Я и не знала, что такие бывают! (Пауза.) Морда как у акулы. (Пауза.) Нет, как у лошади. (Пауза.) Ну, конечно как у лошади. Я ведь акул-то не видела никогда. А лошадь видела. (Пауза.) Но лошади, в отличие от акул – добрые. (Пауза.) Хотя кусаются и те, и другие. (Пауза.) Но по-разному. (Пауза.) Лошадь человека съесть не может, а акула может. (Пауза.) Хотя, как знать? Разные обстоятельства бывают. (Пауза.) Да нет, лошади добрее. Лошади добрые, правда?
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Правда.
Долгая пауза.
АННА Уж им бы отогнать эту машину подальше, чтобы папочка, не дай Бог, не увидел! (Пауза.) Он этого не перенесёт. Ой, не перенесёт! (Пауза.) И зачем, спрашивается, людям такие машины? (Пауза.) Что теперь будет?! (Пауза.) Пусть отгонят подальше, ты им скажи. (Пауза.) Ты им скажи – они и послушаются. (Пауза.) Тебя все слушаются, и они послушаются. (Пауза.) Не ровен час, папочка увидит…
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Отсюда она не заметна, а за ограду отец никогда не выходит.
АННА (Голос дрожит.) А тут, вдруг, возьми и выйди!
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Не сочиняй.
АННА (Переходит на крик.) И вот уж она пред ним, во всей красе. Не то акула, не то лошадь! И сверкает как рождественская елка! (На глазах слёзы.) Ой, что будет?! (Пауза.) Только бы он не мучился. (Пауза.) Оленька, больше всего на свете я боюсь мученичеств. Смерть не так страшна как мученичества. (Плачет.) Вот ведь ты не знаешь, что это такое, а я знаю. Уж я в больнице натерпелась. Лежишь и думаешь, но почему же смерти-то нет? К кому она завернула по дороге? (Пауза.) Когда мучишься смерть кажется привлекательной и желанной. (Пауза.) Но тебе меня не понять. Ты не натерпелась, а я натерпелась! Потому можешь читать, когда я рассказываю. Всё равно, что я бы безделицу какую-нибудь рассказывала. (Пауза.) А уж чего только я не натерпелась там!
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Однако когда все закончилось – решила жить вечно.
АННА А это обязательно. (Пауза.) А как же без этого, Оленька? (Пауза.) Постой, а откуда ты знаешь?
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Да ты же сама и говорила мне.
АННА Говорила?
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Конечно.
Пауза.
АННА Вот болтушка! Это я о себе. (Пауза.) Вот болтушка! Ненавижу себя за это! (Пауза.) С другой стороны, ты же мне сестра? Так и есть, ты мне – старшая сестра. Выходит, рассказать я тебе должна была? Должна была. Тут уж хочешь, не хочешь, а рассказать обязана. Правильно я рассуждаю?
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Правильно.
АННА Только уж ты больше никому не говори.
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Договорились.
Пауза.
АННА Тебе можно доверять.
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Спасибо.
Пауза.
АННА Уж кому, кому, а тебе то можно доверять.
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Спасибо.

Новая атака осы. Ритуал охоты за насекомым с последующим бегством и возвращением к креслу повторяется.

АННА (Отдышавшись.) Вот скажи, зачем нужны осы? Пользы от них никакой – один вред.
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Мы ничего не знаем.
АННА Что?
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Ничего не знаем.
Пауза.
АННА А почему тебя не кусают – тоже не знаем?
ОЛЬГА Нет.
Пауза.
АННА А почему меня кусают – тоже не знаем?
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) По-моему это – любовь.
АННА Что?
ОЛЬГА (Оставляет чтение.) Любовь.
Пауза.
АННА Ты на полном серьёзе это говоришь?
ОЛЬГА Разумеется.
Пауза.
АННА Зачем же она кусается?
ОЛЬГА А разве она тебя укусила?
АННА Нет. Но хотела.
ОЛЬГА Откуда ты знаешь?
Пауза.
АННА Я?
ОЛЬГА Да.
Пауза.
АННА Но они же кусаются?
ОЛЬГА Тебя кусали?
Пауза.
АННА Не помню. (Пауза.) Нет, как будто.
ОЛЬГА Вот видишь?
Пауза.
АННА (Изумление, открытие.) Вот как?!
ОЛЬГА Представь себе.
Пауза.
АННА (Обращаясь к невидимой осе.) Прости меня, осонька, прости, прости, прости! (Пауза.) Улетела. (Пауза.) Не желает знать меня больше.
ОЛЬГА Успокойся. (Возвращается к чтению.)
Пауза.
АННА (На глазах слезы.) Хотела убить её. Какая же я, всё-таки, дрянь! В этой части, Оленька, ты совершенно права. Дрянь! Дрянь, дрянь, дрянь!
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Успокойся, она действительно могла тебя укусить.
АННА Да? (В глазах бесёнок.) Ты хотела обмануть меня?
ОЛЬГА (Оставляет чтение.) Так! Чего ты хочешь?
АННА Желаю знать своё будущее.
ОЛЬГА Что именно?
АННА Если она всё же укусит меня, что тогда?
ОЛЬГА Ничего особенного.
АННА Что? Что тогда?
ОЛЬГА Немного поболит и пройдёт.
Пауза.
АННА Я не умру?
ОЛЬГА Нет.
Пауза.
АННА И сильных мученичеств не приму?
ОЛЬГА Нет.
Пауза.
АННА А вот зачем ей это нужно? Вот зачем ей кусать меня, скажи на милость?
ОЛЬГА Она так целует.
Пауза.
АННА (Изумление, открытие.) Да-а-а?
ОЛЬГА Конечно.
АННА (Мечтательно.) Тогда я согласна.
Пауза.
ОЛЬГА Вопросов больше нет?
АННА (Мечтательно.) Тогда я согласна.
ОЛЬГА Всё. Не мешай мне. (Углубляется в чтение.)
АННА Надо же? Любовь.
ОЛЬГА Анюта, я просила тебя.
Долгая пауза.
АННА И что уж такого интересного в этой твоей книге?
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Много всего.
Долгая пауза.
АННА Вот я бы, к примеру сказать, как оне не смогла.
ОЛЬГА (Отрывается от книги.) Как?
АННА И спать и спать, и спать. (Пауза.) Уж какое утро! Свежестью пахнет! (Пауза.) Прохладно. (Пауза.) Чай. (Пауза.) Любовь. (Пауза.) Мысли разные в голову приходят, лошади. (Пауза.) Опять же ты читаешь, не кричишь.
ОЛЬГА Да разве я хоть раз повысила на тебя голос?
АННА Голос, может быть, и не повысила, но вот посмотришь иногда так, что сразу становится ясно – кричишь.
ОЛЬГА Не выдумывай (Возвращается к чтению).
Долгая пауза.
АННА Всё же я разбужу их.
ОЛЬГА (Не прерывая чтения.) Не смей!
АННА (Молниеносный ответ.) А сейчас? А сейчас вот, разве ты не кричала на меня?
ОЛЬГА (Переворачивает страницу.) Нет.
Пауза.
АННА Ну, уж я и не знаю тогда.

Входит Тёмкин. В его руках ведерко и удочки.

АННА (Сияет.) Тёмкин, почему вы каждый раз ходите рыбачить без меня? Вот почему вы не хотите научить меня ловить карасей? (Пауза.) Вы боитесь, что я наловлю больше вашего? И наловлю. (Пауза.) Нет, я серьёзно, в чём дело, Тёмкин?
ОЛЬГА (Откладывает книгу.) Анюта, сколько раз я тебя просила не называть Дмитрия Ильича Тёмкиным? В твоём исполнении это звучит очень и очень вульгарно. Здравствуйте, Дмитрий Ильич.
АННА Хотите чаю, Тёмкин? Простите, Дмитрий Ильич, хотите чаю? Я только что заварила.
ТЁМКИН Спасибо, не откажусь.

Анна издаёт грудной кошачий звук, всплескивает руками, точно получив доказательство собственной правоты в чрезвычайно важном вопросе, бросает сестре многозначительное «Вот!» и устремляется в дом.

ТЁМКИН (Вслед.) Анюта, отнеси рыбу на кухню!

Опрокинув вазу с цветами, Анна возвращается, берёт одну из удочек, рассматривает её.

АННА Хороша эта удочка?
ТЁМКИН По мне хороша.
Пауза.
АННА А зачем верёвочка прозрачная? Чтобы рыбка не видела?
ТЁМКИН Да. Эта верёвочка называется леской.
Пауза.
АННА А то, что она прозрачная – коварство или гуманизм?
ТЁМКИН Вот это вопрос!
АННА Для чего она прозрачная? Чтобы обмануть рыбку, или чтобы она приняла смерть без томительного ожидания?
Пауза.
ТЁМКИН Откровенно говоря, Аннушка, я не думал над этим.
Пауза.
АННА Однозначного ответа нет. Можно и так, и так. Всё зависит от того, в чьих руках удочка. Согласны?
ТЁМКИН Согласен.
АННА Рассудительная я?
ТЁМКИН Ещё бы.

Анна подхватывает ведро и с уже знакомым урчанием исчезает в дверном проеме. Тёмкин усаживается в освободившееся кресло.

ТЁМКИН А вы всё читаете, Ольга Сергеевна?
ОЛЬГА Да.
ТЁМКИН И что же это, позвольте полюбопытствовать?
ОЛЬГА «Похвала глупости».

Тёмкин смеется.

ОЛЬГА Почему вы смеётесь?
ТЁМКИН Нет, нет, простите меня, ничего особенного. Просто такой выбор…
ОЛЬГА Чем же плох мой выбор?
ТЁМКИН Не знаю. Очевидно, хорош. Только мне представлялся какой-нибудь дамский роман.
ОЛЬГА Я похожа на поклонницу дамских романов?
ТЁМКИН Да, да, вы правы. Вот только кажется мне, что вам было бы полезно хоть иногда отвлекаться от философии.
ОЛЬГА Это не философия, Дмитрий Ильич. Это – дневники бессмертия. Философии я сама терпеть не могу.
ТЁМКИН Атеистическая чушь.
ОЛЬГА А вы простились с атеизмом, Дмитрий Ильич? Давно ли?
ТЁМКИН Я и не был никогда атеистом. Правда, в полной мере религиозным человеком назвать себя не могу, однако крещён, иногда бываю в церкви, когда чувствую вдохновение, да и дед мой, к слову сказать, был священником.
ОЛЬГА Нынче все сделались набожными.
ТЁМКИН Было бы неплохо, пусть и формально, на первом этапе, да только сдается мне, Ольга Сергеевна, что слухи о всеобщей набожности сильно преувеличены.

Согнувшись от тяжести, покряхтывая, Анна вносит громоздкий дымящийся самовар. Тёмкин тотчас вскакивает, отнимает его и устанавливает на столе. Анна немедленно занимает своё место.

ТЁМКИН Что же ты не сказала, что отправилась за самоваром?
АННА Вот уж галантный кавалер, правда, Оленька?
ОЛЬГА Анюта, начинай, однако, носить стулья, детка. Скоро будем завтракать.

Анна убегает.

ОЛЬГА (Перебирает страницы.) Вот послушайте, Дмитрий Ильич. Если бы кто-нибудь сорвал на сцене маски с актёров, играющих комедию, и показал зрителям их настоящие лица, разве не расстроил бы он всего представления, и разве не прогнали бы его из театра каменьями, как юродивого? Ведь всё кругом мгновенно приняло бы новое обличье, так что женщина вдруг оказалась бы мужчиной, юноша – старцем, царь – жалким оборвышем, бог – ничтожным смертным. Устранить ложь – значит испортить всё представление, потому что именно лицедейство и притворство приковывают к себе взоры зрителей. Но и вся жизнь человеческая есть не иное что, как некая комедия, в которой люди, нацепив личины, играют каждый свою роль, пока Хорег не уведёт их с просцениума… И ещё. Разве так уж опасно заблуждался тот аргивянин, помешательство которого выражалось лишь в том, что он целые дни просиживал в театре один-одинешенек, смеясь, рукоплеща, радуясь, как будто присутствовал при исполнении восхитительной трагедии, тогда как в действительности перед ним не было ни единого актёра. Во всех остальных житейских делах он вел себя вполне разумно и дельно.
Но когда родственникам удалось победить болезнь лекарствами, и он пришёл в себя, то немедленно стал жаловаться:
…Не спасли вы меня, а убили,
Други, – сказал он, – клянусь! Ибо вы наслажденье исторгли,
Отняли силой обман, что приятнейшим был для сознанья.
Каково? (Пауза.) Невероятно точно, не правда ли?
ТЁМКИН Скорее грустно. (Пауза.) Очень и очень жаль их.
ОЛЬГА Кого?
ТЁМКИН Да всех. И аргивянина, и семью его несчастную, и рабов. В конце концов, все умерли и ещё не факт, что тем сравнялись и примирились. Истина непостижима, свет в конце туннеля отсутствует. Неравенство и беспробудная тоска.

Входит Анна.

АННА Что уж рыбу-то жарить?
ОЛЬГА Стулья, стулья, Анюта. Рыба потом.
АННА Как скажете, сударыня. (Пауза.) Тёмкин, здесь осы. Целое стадо. Все поголовно влюблены в меня. Берегитесь. (Убегает.)
ТЁМКИН (Вслед.) Ты удочки-то верни мне.
АННА (Возвращается.) Ни при каких обстоятельствах. Пока не пообещаете мне твёрдо, что возьмёте с собой на рыбалку. (Убегает.)
Пауза.
ОЛЬГА Я, Дмитрий Ильич, пытаюсь осуществить давнюю свою мечту.
ТЁМКИН Что за мечта?
ОЛЬГА Я себе загадала, вот наступит старость, отойдёт вся эта бессмысленная тошнотворная суета, усядусь в кресло и стану читать. Сутки напролет. Читать, читать. Ничего делать не буду. Только читать.
АННА (Вносит поднос с заварным чайником и чашками.) То оно и вышло. Анюта чай носит, а Оленька романы читает.
ОЛЬГА Стулья, Анна!

Анна убегает.

ТЁМКИН Побойтесь Бога, Ольга Сергеевна. Где же это старость-то вы увидели?
ОЛЬГА Отставить комплименты, Дмитрий Ильич – не по адресу. (Пауза.) А, потом, знаете, старость имеет столько преимуществ. Вот как раз у Эразма о старости много справедливого сказано. Хотите, найду вам это место?
ТЁМКИН Нет, нет, благодарю. Я теперь над первой вашей цитатой весь день плакать буду.
ОЛЬГА Как вам будет угодно. (Поднимается, наливает Тёмкину чай.) Однако попомните мои слова, пройдёт совсем немного времени, и вы попросите у меня эту книгу.
ТЁМКИН (Смеётся.) Всё может статься.
ОЛЬГА Впрочем, зачем вам? Ваша голова отдыхает.
ТЁМКИН (Улыбается.) Из чего это следует? (Принимает чай.) Благодарю.
ОЛЬГА (Возвращается в кресло.) Проверено. Как только мозги у мужчин отключаются, их тотчас тянет на комплименты.
ТЁМКИН Не знаю, что вы за человек, Ольга Сергеевна? Романов не любите, комплиментами пренебрегаете. Опасно это.
ОЛЬГА Очень может быть, что вы и правы.
АННА (Волоча по полу, вносит пару стульев.) А вы, Тёмкин мне комплименты делайте. Мне они – в радость. Опять же, романы я люблю очень.
ТЁМКИН Какие же ты любишь романы?
АННА Всякие. (Игриво смеется, убегает.)
Пауза.
ТЁМКИН (Ольге.) Вы просто устали. За плечами много печальных событий, отец не совсем здоров…
ОЛЬГА Не то, чтобы устала. И проблем не больше чем у других. (Пауза.) И вот что, Дмитрий Ильич, не слушайте, когда вам говорят, будто я все ещё в трауре по своему покойному мужу. (Пауза.) Наш брак не был идеальным, мягко говоря. (Пауза.) Вот, кажется, сморозила чепуху. Какая-то растерянность со вчерашнего вечера. (Пауза.) О чём мы с вами говорили? Ах, да. (Пауза.) Не знаю, поймёте ли вы меня? Слишком много разочарований. Слишком.
ТЁМКИН Ну, знаете, без этого не бывает. Всё зависит от взгляда. Вы же понимаете, всякий предмет имеет и оборотную сторону. Кто-то назовёт это опытом.
ОЛЬГА Вы – доктор, вам положено так говорить.
ТЁМКИН (Вздыхает.) Был когда-то доктором, Ольга Сергеевна. Теперь всё в прошлом.
Пауза.
ОЛЬГА Сколько раз я просила вас называть меня Ольгой? Ольга – так просто, а мне было бы теплее.
Пауза.
ТЁМКИН Играете со мной, Ольга Сергеевна?
ОЛЬГА Отнюдь.
Пауза.
ТЁМКИН Да вот никак не могу настроиться. Это оттого, что вы на Дмитрия не соглашаетесь.
ОЛЬГА Если вы и впрямь галантный кавалер, как утверждает Анюта, и вам действительно хочется, чтобы я чувствовала себя моложе, так и должно быть – Дмитрий Ильич и Ольга, Ольга и Дмитрий Ильич.
ТЁМКИН Но в таком случае я выгляжу ископаемым. А это жестоко. Вглядитесь в меня хорошенько, что общего у меня с троглодитом?
ОЛЬГА Вы плохо выбриты.
Пауза.
ТЁМКИН А у меня закончились лезвия. (Пауза.) Нет, не то. (Пауза.) Я намерен отпустить бороду. Как у безбожного графа Льва Николаевича Толстого.
ОЛЬГА И писать станете?
ТЁМКИН К сожалению, всё уже написано. Вот выводов не сделано, а написано всё, поверьте.
ОЛЬГА Да и какой же вы Дмитрий? Дмитрий – землепашец, а вы сутки за удочками дремлете, да в гамаке валяетесь. (Пауза.) Попиваете втайне.
ТЁМКИН Кто вам сказал?
ОЛЬГА А иначе и быть не может. Это закон и аксиома.
Пауза.
ТЁМКИН А хотите, я принесу вам своего вина?
ОЛЬГА Нет.
ТЁМКИН Напрасно. Я своим вином горжусь. (Пауза.) А хотите, украду вас, и отнесу к себе? Вы же никогда не бывали у меня? Неужели вам не интересно?
Пауза.
ОЛЬГА Что это с вами сегодня, Дмитрий Ильич?
ТЁМКИН (Грустно улыбается.) Сам не знаю. Что-то с кровью. Шумит как игристое. Странное утро.
ОЛЬГА Это давление. Принести тонометр?
ТЁМКИН Я всё понимаю. И принимаю, все ваши чудачества. (Пауза.) Это мило. Пахнет стариной, но, Ольга Сергеевна, дорогая, игра ваша затянулась и уже смотрится абсурдом. (Пауза.) Да как же можно заточить себя до конца дней? За что? Чем вы провинились перед миром, и чем мир-то виноват? (Пауза.) Не угоден? Так это другое. Можно не любить его, отторгать – соглашусь, сам недоумеваю и раздражён не меньше вашего, но добровольное заключение?! Это уже попахивает самоубийством.
ОЛЬГА И довольно.
Пауза.
ТЁМКИН Впрочем, что я лезу к вам? Живите, как хотите!
ОЛЬГА Ну-ну-ну. Отставить уныние! (Пауза.) Вы, Дмитрий Ильич, наш лучший друг, ангел наш. (Пауза.) Мы вас любим так, как теперь не любят. Обожаем, боготворим вас. (Пауза.) В самом деле, что мы без вас? (Пауза.) Да если бы вам захотелось чего-либо от нас по-настоящему, неужели вы всерьез думаете, что вам было бы отказано? (Пауза.) Вот только вам ничего не надобно, если на чистоту. Вам ведь теперь покой дороже всего, не так ли? (Пауза.) Вам ведь не хочется сомнений, терзаний, боли, правда? (Пауза.) Вы с величайшим облегчением оставили все это в прежней жизни, верно?
ТЁМКИН Зачем вы так?
ОЛЬГА Это – правда. Чистая правда. И говорю я вам это не с упреком. Со мною ведь та же история приключилась. И если бы не болезнь отца, я, пожалуй, могла бы назвать себя счастливой.
ТЁМКИН Но неужели вам не одиноко?
ОЛЬГА А что такое одиночество – вы знаете?
ТЁМКИН Думаю, что знаю.
ОЛЬГА Нет, Дмитрий Ильич, не знаете и знать не можете, потому что мужчина. В одиночестве понимают только женщины, ибо по определению зависимы. Так вот, самая страшная форма одиночества – это одиночество вдвоём. Когда нет возможности и сил бороться за жизнь. Понимаете?
ТЁМКИН Вы обожжены первым браком.
ОЛЬГА Давайте уйдём от этой темы. (Пауза.) Между прочим, если бы нас связывало нечто большее, чем дружба, вы бы мне этого сделать не позволили.
Пауза.
ТЁМКИН (Смеётся.) Прихлопнула как комара.
ОЛЬГА Так уж и комара.
ТЁМКИН Очень странное утро. (Пауза.) Действительно хочется выпить.
ОЛЬГА Вот и подтверждение моих слов.
ТЁМКИН Чаю. (Смеется.)
Долгая пауза.
ОЛЬГА Скучаете по профессии?
ТЁМКИН Иногда. (Пауза.) Не смертельно. (Пауза.) Я же, вы знаете, в деревне иногда практикую. (Пауза.) Но, знаете, уже не в охотку. Как говорится, исключительно для поддержания штанов. (Пауза.) Мне с вами хорошо. Правда. (Оживляется.) Мог ли я в юности предположить, что когда-нибудь дни напролет буду проводить в обществе самого профессора Томилина?
ОЛЬГА (Вздыхает.) Теперь уж он не тот.
ТЁМКИН Для меня ничего не изменилось. (Пауза.) И потом, вы должны учитывать, что с годами прошлое делается ярче и, пожалуй, реальнее настоящего. (Пауза.) Нас в студенчестве одно упоминание его имени в дрожь вгоняло. Вам по причине родства, невдомёк, что такое профессор Томилин! Глыба! Никогда не признавал компромиссов. Любил говорить, что всякий компромисс – шаг в пустоту. (Пауза.) Мог и указкой ударить. Да вы и сами знаете – вы ведь точная копия своего отца.
ОЛЬГА Что вы? Мы совсем разные. Я – слабая женщина.
ТЁМКИН Это вы – слабая женщина?!
ОЛЬГА Конечно.
ТЁМКИНА Да будь вы слабой женщиной, Ольга Сергеевна, я бы уже давно всякое ваше утро превратил в розовый сад. Я бы, не сомневайтесь, сумел отвлечь вас от тяжёлых книг.
ОЛЬГА Я же просила вас, Дмитрий Ильич, целый монолог вам только что выдала.
ТЁМКИН Пожалейте, оставьте мне хоть слова.
ОЛЬГА А это – пожалуйста. Сколько угодно.
Пауза.
ТЁМКИН Вам же приятно, признайтесь, иначе быть не может?
ОЛЬГА Вы безнравственны, не находите?
ТЁМКИН Ольга Сергеевна, мы уже в той стадии своего развития, когда…
ОЛЬГА Дальше последует пошлость, пошлости я не люблю. А по сему, довольно пустых хлопот на сегодня. (Пауза.) И возьмите же, наконец, когда-нибудь Анну с собой на рыбалку. Я хоть отдохну от неё, в самом деле.
Пауза.
ТЁМКИН Весы – одно слово.
ОЛЬГА Что?
ТЁМКИН По гороскопу вы весы, если не ошибаюсь? Единственный неодушевлённый знак зодиака.
ОЛЬГА Вот-вот. Эта чертовщина и погубила всё.
ТЁМКИН Отчего же чертовщина? Древняя наука. (Пауза.) Я так думаю, Ольга Сергеевна, погубило нас то, что мы оказались неготовыми к возвращению библейских времён. Мы, видите ли, волею судеб, однажды зажмурились крепко и надолго. Веру подрастеряли, безбожниками не стали. Так, серединка на половинку. А тем временем всё движется по спирали, если вы помните. В космос слетали – пора к Вавилону возвращаться. А мы глаз-то ещё не открывали. Вот и получается: на дворе новое тысячелетие, уж новые чудеса на пороге, а мы все в черноте кромешной. И космоса толком не видели, и Второе пришествие проспим.
ОЛЬГА Вы всё шутите. Это хорошо. Говорят, продлевает жизнь, но не лечит, увы.
ТЁМКИН Я не шучу. Я всё плачу.
ОЛЬГА В таком случае, отчего бы вам ни вернуться в город? Там веселее. Работой вы были бы обеспечены. Квартиру вы не потеряли, насколько я знаю. Что же вы в Липки прозябаете? Дальше Липок места нет на земле – ваши слова.
ТЁМКИН Видите ли, у меня в городе сердце начинает пошаливать и кашель появляется.
ОЛЬГА Поверьте как старому другу, Дмитрий Ильич, шутка – не ваша амплуа.
ТЁМКИН И указкой по голове. Вылитый профессор.
Смеются.
ОЛЬГА С нами он всегда был ласков. (Пауза.) Даже чересчур.
Долгая пауза.
ТЁМКИН Что касается работы – в моей профессии руки требуются. Я ведь, Ольга Сергеевна, золотой скальпель имею – не сидеть же мне на приеме в амбулатории? (Пауза.) Не прав? (Ловит сочувствующий взгляд Ольги Сергеевны, улыбается.) Нет-нет, не думайте, со мной все хорошо. И, потом, у меня есть образец для подражания – вот ваш папенька тоже не у дел.
ОЛЬГА Он – другое. Он не у дел по убеждениям.
ТЁМКИН (Смеётся.) А знаете, я всегда разделял его убеждения.
ОЛЬГА Да-а-а?
ТЁМКИН Я, может быть, жалею, что не пустился в затворничество сразу же следом за ним.
ОЛЬГА Сами себе противоречите.
ТЁМКИН Из противоречий соткан человек.
ОЛЬГА Противоречия – не единственный материал. Это вам как верующему человеку должно быть хорошо известно. В противном случае, всё не имеет смысла.
ТЁМКИН Как вы сказали? Не имеет смысла? А ведь вы недалеки от истины. Вы ведь теперь в самую точку попали. Смысла нет. Если бы вы, дорогая Ольга Сергеевна, ещё сумели принять это сердцем, уверяю вас, следом незамедлительно наступила бы легкость необыкновенная.
ОЛЬГА И вы тотчас погрузили бы меня в пучину разврата.
ТЁМКИН Нет, серьёзно, разве не хочется вам быть лёгкой? Хотя бы один день? Почувствовать, что это такое?
ОЛЬГА Нет.
ТЁМКИН Чёрт возьми, даже ваша сказочная вредность, хотите – верьте, хотите – нет, вам, Ольга Сергеевна, к лицу! Ах, как жаль, что я не увязался за вами сразу! Быть может, начни я ухаживать раньше…
ОЛЬГА Слова?
ТЁМКИН Умолкаю с зияющей раной в груди. (Пауза.) Нет, нет, вам определённо показаны дамские романы.
ОЛЬГА Избави Бог.
Пауза.
АННА (Вносит новую пару стульев.) А оне всё спят и спят. Уж сколько можно спать? (Пауза.) Лежат, не шелохнутся. (Пауза.) Я уж думала померли. Ан, нет, он ручкой вот так повёл, по одеялу похлопал, как будто ищет кого, и снова спать.
ОЛЬГА Погоди-ка, ты что, подсматривала?
АННА Разумеется. (Пауза.) Между прочим, там, в гардинах притаилась оса. Сидела тихонько – их не трогала. Стоило увидеть меня – тотчас атака. Почему?
ОЛЬГА Ну что с ней делать, Дмитрий Ильич?
АННА (Задумчиво.) Ручкой вот так повёл. Кого-то искал. (Пауза.) Кого? Вот – вопрос. (Пауза.) Оленька, ты не знаешь, у них собаки нет? (Пауза.) Может быть, с ними собака живёт? Так зачем же они её к кроватям приучили? Уж собак в кровати пускать нельзя. Правильно я говорю, Дмитрий Ильич? (Пауза.) А вы что-то загрустили, Тёмкин. Не печальтесь. Сейчас будем завтракать. Хотите пирогов с яблоками?
ТЁМКИН (Улыбается.) Очень.
АННА Так уж будут вам пироги. (Хвастливо.) Я пекла. (Со знакомым грудным звуком убегает.)
ТЁМКИН (Ольге.) У вас гости?
ОЛЬГА Юлия. Наша младшая сестра. Со своим другом.
АННА (Вносит стулья.) С мужем (Убегает.)
ОЛЬГА Со своим другом.
ТЁМКИН У вас есть сестра?
АННА (Вносит ещё пару стульев.) Юлька. Наша младшенькая. Стерва, конечно. Но прекрасна, как Шахерезада. Прекраснее нас и моложе, что беспокоит мою мучительницу, сестру Ольгу.
ОЛЬГА Анна!
АННА Тёмкин, лучше теперь бегите прочь, не то Юлька проснётся и вскружит вам голову. Так уже было…
ОЛЬГА Анна!
АННА С покойным Николаем Ивановичем, Оленькиным мужем, Царствие ему небесное!
ОЛЬГА (Анне.) Я, в самом деле, выпорю тебя! Подумать только, какая подлость?!
АННА А сколько можно издеваться над Тёмкиным?! Уж Тёмкин и рыбки принесёт, и грибочков принесёт, и слова такие говорит, а она – точно изваяние.
ОЛЬГА Анна!
АННА Не боюсь тебя и всё! Тёмкин, я тайно влюблена в вас. Лучше вас никого нет. Ухожу краснеть и стыдиться своих слов. (Нарочито медленно уходит.)
ТЁМКИН (Смеётся.) Прелесть!
ОЛЬГА Надо с ней пожить сорок лет, чтобы оценить по достоинству.
Пауза.
ТЁМКИН А вы никогда не говорили о том, что у вас есть ещё одна сестра.
ОЛЬГА Она живёт в городе. Так что и говорить-то не о чем.
Пауза.
ТЁМКИН Ваша родная сестра?
ОЛЬГА Родная, как будто.
Пауза.
ТЁМКИН То-то я вижу – на въезде автомобиль. Небывалое зрелище для этих мест.
АННА (Вносит ещё пару стульев.) Ага, вы видели этого красавца?
ТЁМКИН Да.
АННА (С вызовом.) Ну и как он вам? Правда, на лошадь похоже? (Пауза.) Или все же на акулу? (Пауза.) Помогите мне разобраться, Тёмкин. Я терзаема сомненьями, честное слово. Акул я никогда не видела, разве что на картинках. С одной стороны, лошадиное в морде этой машины просматривается очевидно. Но, с другой стороны, есть в ней что-то определённо хищное. (Пауза.) Помогите мне, Тёмкин, вы то уж наверняка акул в своей жизни повидали?
ТЁМКИН Случалось. Одно время я работал в Гаване…

Анна, не дослушав Тёмкина, убегает.

ТЁМКИН Она мне слепой дождик напоминает. Правда, есть в ней что-то от слепого дождика?
ОЛЬГА Обожаемая вами легкость. Вот что, Дмитрий Ильич, у нас таблетки кончились. Вы бы раздобыли. Не собираетесь в деревню?
АННА (С новой парой стульев.) Никаких таблеток, Тёмкин! Они меня уморить хотят. (Убегает.)
ТЁМКИН Мне кажется, Ольга Сергеевна, Ольга, простите, вы много лекарства даете ей. Я же приносил вам только две недели назад.
ОЛЬГА У отца бессонница, у меня бессонница.
ТЁМКИН А уж вам-то с отцом и вовсе ни к чему. Заварите пустырника, мяты…
АННА (С новой парой стульев.) Вот-вот! И я им говорю! (Намеревается бежать.)
ОЛЬГА (Анне.) Стоп! Зачем столько стульев? Довольно!
АННА А откуда тебе знать, Оленька, сколько соберётся гостей?
ОЛЬГА Каких гостей, Анюта?
АННА Уж не знаю, только вещает моё сердечко! Уж если одна машина прорвалась…
ОЛЬГА Прекрати валять дурака! У меня от тебя уже голова заболела. Никого больше не будет, слышишь? Никого.
АННА А мальчик Алеша?
ОЛЬГА Анюта, я, как будто, просила тебя?..
АННА Ну, вот. Скажите, Тёмкин, кричала она сейчас на меня?
ТЁМКИН (Улыбается.) Не знаю, я не обратил внимания.
АННА Обратили, обратили. Уж как кричала то ещё! Просто вы, Тёмкин, интеллигентный человек, а потому стесняетесь сказать. А я вот только что сказала. Прямо в глаза ей сказала, – Оленька, ты стала покрикивать, имей это в виду. (Пауза.) Вы уж привезите таблеток, доктор. Вот уж только не для меня, а для неё. И уж проследите, доктор, чтобы таблеточки шли по назначению. (Пауза.) А уж если человек выздоровел, так он уж выздоровел, и нечего его травить. Оне уже давно хотят отравить меня, Тёмкин. (Ольге.) Только кто вам будет пироги печь и самовары носить? Уж не знаю. Так, наверное, с голоду-то и издохти.
ОЛЬГА Боже мой, это что-то новенькое! Это что за «издохти»?
АННА А то и «издохти»! Вот Тёмкин знает. Спроси у него.
ТЁМКИН (Смеётся.) Ну, так что, Анюта, будешь ты меня пирогами кормить?
АННА Вас буду. А оне уж как хотят.
ТЁМКИН Не сердись на них.
АННА Как же не сердиться?
ТЁМКИН Они – хорошие.
АННА (Садится в кресло.) Да я знаю, что хорошие. Я жалею их, Тёмкин. И Юльку жалею, но больше всех – папочку.
Пауза.
ТЁМКИН А надолго они приехали?
АННА (С вызовом.) Навсегда.
ОЛЬГА Анюта, прошу тебя, оставь свои глупости, это же немыслимо всё утро молотить вздор.
АННА Почему вздор? Уж не думаешь ли ты, что им захочется уехать из такого-то рая? А когда они наших яблок отведают!..
ОЛЬГА Замолчи немедленно, дрянь!
ТЁМКИН Ольга Сергеевна, что случилось? Да вы не в себе. Я сразу не рассмотрел, а теперь вижу. (Пауза.) Что с вами? (Пауза.) Что случилось?
ОЛЬГА Случилось, Дмитрий Ильич. Случилось. (Пауза.) Вот, хотела сама принять решение, да что-то ничего не выходит, придется советоваться с вами. (Пауза.) Хоть вы и небриты. (Пауза.) Дело вот в чём. (Пауза.) Они приехали не просто так, в гости, но с определённой целью.
АННА Ой, да они соскучились, Оленька.
ОЛЬГА Приехали с определенной целью. Иного и быть не могло. Им до нас нет никакого дела, как и нам до них.
АННА Уж что ты такое говоришь?!
ОЛЬГА Они хотят отправить к нам, разместить здесь, расквартировать, не знаю, что ещё, поселить своего отпрыска – его сына от первого брака. Пятнадцатилетнего оболтуса, мотоциклиста…
АННА Уж сразу мотоциклиста!
ОЛЬГА …Он что-то там натворил, связался с компанией, проигрался в карты – не знаю. Одним словом, хотят его спрятать здесь на некоторое время…
АННА Юленька говорит – очень хороший мальчик.
ОЛЬГА …Привезли с собой огромные сумки. Суют мне какие-то деньги. Я, разумеется, сказала сестре, что если ещё раз увижу эту гадость, сожгу в печке…
АННА Уж мы небогато живём. Она – сестра наша. Могла бы и взять. Я – обветшалась.
ОЛЬГА …На большее меня не хватило. (Пауза.) Я, Дмитрий Ильич, не знаю, как отказать. (Пауза.) Не нахожу ни сил, ни слов. Издержки воспитания. (Пауза.) Куриная слепота. Обморок. Транс. Называйте, как хотите. Но, если отец, даст Бог, ещё как-нибудь выдержит приезд этой женщины, хотя их отношения почти разорваны, явление вольного юноши вне сомнений обернётся для него смертью…
АННА (На глазах слёзы.) Оленька, что ты говоришь?!
ОЛЬГА …притом мучительной смертью. У него, вы знаете, Дмитрий Ильич, уже был инсульт. Если его парализует, я попросту сойду с ума…
АННА (Плачет.) Оленька!
ОЛЬГА …А наследственность в нашем роду, как видите, тому располагает…
АННА (Сквозь слёзы.) Кого ты имеешь в виду, Оленька?
ОЛЬГА Эта компания – из того мира, понимаете, Дмитрий Ильич? До корней волос. Вы бы видели их манеры, как они одеты, какой запах от них исходит. Это запах борделя. Да что я вам втолковываю, когда вы машину их видели? Эти гости – крах, понимаете? (Пауза.) Четырнадцать лет здесь не было чужих. Мы прожили четырнадцать счастливых лет. (Пауза.) Отец, как будто помолодел. Анюта стала спокойнее.
АННА (Сквозь слёзы.) Что ты имеешь в виду, Оленька? (Пауза.) Ненавижу тебя, хоть ты и сестра мне! (Убегает.)
ОЛЬГА Вот видите – начинается. Я – в отчаянии!
Пауза.
ТЁМКИН Успокойтесь.
ОЛЬГА Я не знаю, что делать! Это – катастрофа!
Пауза.
ТЁМКИН Прежде всего, нужно успокоиться. Всё образуется. (Пауза.) Приедет парнишка, и что? (Улыбается.) Долой панику! Молодой крови попьём, Ольга Сергеевна, сами помолодеем.
Пауза.
ОЛЬГА Уф-ф, надо держать себя в руках. (Пауза.) Простите. (Пауза.) А вы немногим отличаетесь от Анюты.
ТЁМКИН Да что вы, в самом деле? Хотите, я возьму его к себе?
ОЛЬГА На пару вино пить будете?
ТЁМКИН Будем вместе встречать рассвет, ходить на охоту…
ОЛЬГА Нет-нет, это невозможно. Он всё равно будет являться к нам. Ругаться по матери.
ТЁМКИН Что же сразу ругаться?
ОЛЬГА Будет непременно. Теперь это у них государственный язык. Редко, когда простое слово проскочит. А в основном всё – матерщина. (Пауза.) Нет, отец не выдержит. (Пауза.) Мы все умрём. Безвыходная ситуация.
ТЁМКИН Мне думается, напрасно вы волнуетесь за Сергея Петровича, он – добрейший человек. (Пауза.) Знаете, однажды мы притащили к нему на лекцию ужа. Настоящего ужа. Вы же знаете, что он боится их, точно змей….
ОЛЬГА Перестаньте заговаривать мне зубы.
ТЁМКИН Ольга, да что с вами? Я вас не узнаю.
ОЛЬГА Я сама себя не узнаю.
ТЁМКИН Все будет хорошо. (Пауза.) А не кажется вам, Ольга Сергеевна, что мы сегодня представляем для них большую опасность, нежели они для нас?
ОЛЬГА О чём вы?
ТЁМКИН Да они же как дети.
ОЛЬГА Не знаю, не знаю. (Прислушивается.) Ну, вот, накликала, как будто, идут. (Берёт в руки книгу, делает вид, что читает.)

В сопровождении Анны Сергеевны входит Юлия Сергеевна.
Юлия – в шелковом пеньюаре, на Анюте шелковый красный платок.

АННА Мне подарен платок. Я не сниму его до конца дней. Фразы о том, что всякий дурачок любит красненький клочок, я не знаю и знать не желаю.
ЮЛИЯ Аннушка, ну что ты такое говоришь?! Это очень модный платок. Я покупала его для себя. В Брюсселе. В очень дорогом магазине.
АННА (Тёмкину.) Красавица наша!
ЮЛИЯ (Замечает Тёмкина.) Ой, простите, я вас не увидела.
ТЁМКИН (Поднимается с кресла.) Тёмкин Дмитрий Ильич, сосед и нахлебник.
ЮЛИЯ Очень приятно. Юлия. (Пауза.) Вы уж меня простите, я ещё от сна отойти не могу. Здесь так дивно спать! (Пауза.) Как же хорошо в Липках! Какой воздух! (Пауза.) А я ведь здесь была в последний раз, когда мне… погоди-ка, дай вспомнить… да, мне тогда исполнилось одиннадцать. Мы отмечали мой день рождения. (Пауза.) Тетя Лиза ещё была жива. (Пауза.) Оля, ты слышишь меня?
ОЛЬГА (Отрывается от чтения.) А, это ты? Уже проснулась? Прости, я увлеклась чтением. Здравствуй, Юленька. (Откладывает книгу.)
ЮЛИЯ Оля, ты помнишь, когда я была здесь в последний раз?
ОЛЬГА А разве ты была здесь?
ЮЛИЯ Ну, конечно. (Пауза.) Ты что же, всё забыла?
ОЛЬГА Садись. Скоро будем завтракать.

Анна и Юлия рассаживаются в кресла. Пауза.

АННА (Юлии шепотом.) Она всё помнит. (Пауза.) Немножко сердится на тебя, за то, что ты так долго не приезжала, но ты знаешь, она отходчивая. (Пауза.) Всё будет хорошо.
Пауза.
ЮЛИЯ Оленька, а в каком году умерла тётя Лиза?
ОЛЬГА Не знаю. Это у папы следовало бы спросить. (Пауза.) Но лучше этого не делать. Упоминание смерти всякий раз расстраивает его. (Пауза.) С ним теперь нужно говорить о яблоках.
Пауза.
ЮЛИЯ Он совсем плох?
ОЛЬГА Напротив. Если ты помнишь, он собирается жить до трехсот лет, с этой целью пьёт эликсир собственного изготовления. У него как будто даже стало меньше седины.
Пауза.
ЮЛИЯ Он всё ещё верит в это?
ОЛЬГА Больше, чем прежде.
Пауза.
ЮЛИЯ Наверное, это хорошо. Человек должен во что-то верить.
Пауза.
ТЁМКИН А вы, Юлия Сергеевна, находите это невозможным?
ЮЛИЯ А вы полагаете, что это – не чудачество?
ТЁМКИН Нет.
ОЛЬГА И вы туда же, Дмитрий Ильич?
ТЁМКИН Случаи долголетия – исторический факт. В Китае Лао-Цзын прожил пятьсот лет. Ему установлена статуя, предмет паломничества жаждущих бессмертия. (Пауза.) Конечно, выглядел он к концу жизни, судя по изображению, далеко не красавцем, но для того, чтобы прожить пять веков чем-то приходится жертвовать.
ОЛЬГА Опять вы со своим Китаем? Неужели вы не понимаете, что у них всё не так, как у обыкновенных людей.
ТЁМКИН Ну что же я могу поделать, если меня чрезвычайно занимает Китай? Особенно терракотовая армия. Ведь для чего-то была же она создана?
ОЛЬГА У них жизнь не месяцами, а тысячелетиями измеряется.
ТЁМКИН Так и должно быть, Ольга Сергеевна. В идеале так и должно быть.
ОЛЬГА Не знаю, не знаю.
АННА Не знаешь, так молчи. А я верю в папочкино бессмертие. (Пауза.) Только бы его не парализовало.
ОЛЬГА Анюта, опять глупости?
Пауза.
АННА Тёмкин, а паралитики очень страдают?
ТЁМКИН Конечно.
АННА Очень-очень?
ТЁМКИН Да, Аннушка.
АННА Ах, как жаль! Надо бы не допустить этого.
ОЛЬГА Анна!
Пауза.
АННА (Юлии.) А ваш Алёша точно приедет?
ЮЛИЯ Не знаю. Он, к сожалению, часто не держит слова.
АННА Но он – хороший мальчик?
ЮЛИЯ Он добрый. Только не волевой. (Пауза.) Это – наша вина. (Пауза.) Получается, что нам некогда заниматься с ним. Так много дел.
ОЛЬГА И у тебя дела?
ЮЛИЯ А как же? Анатолию Павловичу одному не управиться.
Пауза.
ОЛЬГА А где родная мать Алеши?
ЮЛИЯ Погибла.
Пауза.
ОЛЬГА А как она погибла?
ЮЛИЯ Покончила с собой.
Пауза.
ОЛЬГА А каким способом она покончила с собой?
ЮЛИЯ Утопилась. В ванне. Но зачем тебе эти подробности?
Пауза.
ОЛЬГА А вы с Анатолием Павловичем уже были знакомы к тому времени?
ЮЛИЯ Да, но какое это имеет значение? (Пауза.) Мы были всего лишь друзьями. (Пауза.) Это никак не связано… (Пауза.) На что ты намекаешь? (Пауза.) Ольга, по-моему, мы уже давно объяснились. (Пауза.) И условились не вспоминать былое. И ты поняла меня. И мы простили друг друга. И всё это уже в прошлом. И быльём поросло. И, в конце концов, это жестоко…
ОЛЬГА И довольно об этом.
Долгая пауза.
АННА Как своим, без передачи, признаюсь, я тоже потихоньку пью папочкин эликсир.
ЮЛИЯ А сколько ты намерена прожить?
АННА Триста сорок семь лет.
ОЛЬГА Скажи на милость, откуда такая точность?
АННА Мне очень нравится это число. Только не спрашивайте почему. Уж я и сама не знаю. (Пауза.) Хотите, я и вам принесу? У него огромная бутыль, так что он и не заметит.
ОЛЬГА Нет уж, уволь.
Пауза.
АННА Юленька, будешь?
ОЛЬГА Мне бы теперь яду.
АННА И яд у папочки есть. Но яду я тебе не дам. Я не знаю, где он у него лежит. А вы, Тёмкин, не желаете эликсира?
ТЁМКИН А я больше вино люблю.
ЮЛИЯ Послушайте, мы же привезли роскошное вино! И много других вкусностей. Анюта, ты разобрала сумки?
АННА Оленька запретила мне.
ЮЛИЯ Оля, почему?
АННА Нам это вредно.
Пауза.
ЮЛИЯ Что же, везти всё назад?
АННА Разумеется. А на что ты рассчитывала?
Пауза.
ЮЛИЯ Ольга, прошу тебя, не нужно обижать нас. Если бы не безвыходность ситуации, поверь, мы бы не потревожили вас. Очень жаль мальчишку. Хоть он и не родной мне…
ОЛЬГА Юля, ещё раз говорю, нам эта пища не годится. (Пауза.) У отца неблагополучно с желудком. (Пауза.) Он не удержится. Вы уедете, а мне потом возиться с ним?
Пауза.
АННА Оленька, может быть, один раз, в порядке исключения, как-нибудь можно?
ОЛЬГА И не уговаривайте.
ЮЛИЯ Ну, не знаю. (Пауза.) Я думала, мы все вместе посидим, отпразднуем встречу. (Пауза.) Так долго не виделись.
ОЛЬГА В конце концов у нас есть и своё вино, правда, Дмитрий Ильич?
ТЁМКИН Да, ещё какое! Принести?
ОЛЬГА Не нужно пока.
Долгая пауза.
АННА Юленька, а твой кавалер не будет ругаться, что ты отдала мне свой платок из Брюсселя?
ОЛЬГА Анюта!
ЮЛИЯ Нет, Аннушка, он не будет ругаться. Он будет очень рад. А когда увидит тебя в нём, возможно, что и счастлив.
Пауза.
АННА Что, идёт мне платочек?
ЮЛИЯ Очень.
Пауза.
АННА А вы что скажете, Тёмкин?
ТЁМКИН Замечательно идёт. Только ты его поноси немного и сними, ещё тепло, не по сезону сейчас.
Пауза.
АННА Завидуете мне, Тёмкин?
ТЁМКИН Не без этого.
Долгая пауза.
АННА Что же, Юленька, твой кавалер все ещё спит?
ОЛЬГА Анна!
ЮЛИЯ Анатолий Павлович проснулся. Приводит себя в порядок. Сейчас спустится.
АННА Он у тебя красавец-мужчина, Юленька. Имей это в виду. (Пауза.) Он у тебя принц. Ты его далеко от себя не отпускай. (Шепотом.) Знаешь, он давеча так на Ольгу смотрел…
ОЛЬГА Анна!
Пауза.
АННА Ну, так что уж, нести пироги?
ОЛЬГА Подождём отца.

В ярком белом костюме входит Ремезов.

РЕМЕЗОВ Всем доброе утро.
АННА (Юлии шепотом.) Как есть Гамлет. Уж где ты его нашла?
РЕМЕЗОВ (Анне.) Вы что-то сказали?
АННА (Игриво.) Я вот всё размышляю, а не лучше ли было бы вам завести настоящую лошадь?
РЕМЕЗОВ О чём вы?
АННА Ваша машина напоминает лошадь, не правда ли? Вот я и думаю, не лучше было бы вам завести настоящую, то есть подлинную лошадь.
РЕМЕЗОВ (Смеётся.) Ах, вот оно что? Я как-то не задумывался об этом.
АННА А вы призадумайтесь.
РЕМЕЗОВ Хорошо. (Тёмкину.) Мы, кажется, не знакомы, я – Ремезов. Анатолий Павлович.
ТЁМКИН Дмитрий Ильич. Тёмкин.

Обмениваются рукопожатием. Пауза.

ОЛЬГА Хотите чаю, Анатолий Павлович?
РЕМЕЗОВ Откровенно говоря, я поклонник кофе.
ОЛЬГА Простите, кофе не держим. Нам очень вредно.
РЕМЕЗОВ Напрасно вы думаете, что кофе вреден. Вот я совсем недавно читал…
АННА А мне кажется, лошади вполне способны говорить, только ими никто не занимается всерьёз. Не правда ли?
Пауза.
РЕМЕЗОВ (Смеётся.) Я как-то не задумывался об этом.
Пауза.
АННА А вы видели их глаза?
РЕМЕЗОВ Видел.
АННА И что?
ОЛЬГА Присаживайтесь, Анатолий Павлович, только вот это кресло не занимайте, это папино кресло, он должен вот-вот проснуться и будем завтракать.

Ремезов садится на стул. Пауза.

ТЁМКИН (Поднимается.) У меня есть кофе, я принесу. Я здесь неподалеку живу. Сосед, так сказать.
РЕМЕЗОВ Да что вы, не беспокойтесь, я и чаю выпью.

Тёмкин возвращается в исходное положение. Анна Сергеевна наливает Ремезову чай.

РЕМЕЗОВ (Делает глоток.) Отменный чай. Прекрасно. (Пауза.) Давно не пил чаю. (Пауза.) А знаете, вы правы, здесь, на природе нужно пить именно чай. (Пауза.) Всё же китайцы – мудрый народ. Зря говорят, что они глуповаты. Это впечатление создается оттого, что они плохо знают наш язык. (Пауза.) Мне приходилось иметь дела с китайцами, и, доложу вам, они производят самое приятное впечатление.
ТЁМКИН Вы увлечены Китаем?
РЕМЕЗОВ Не то, чтобы увлечен.
ТЁМКИН А чем вы занимаетесь, если не секрет?
РЕМЕЗОВ Раньше – всем понемножку. Всякое дело не считал для себя зазорным. Занимался спортом. Потом учился. Много учился. Ходить, одеваться, говорить. (Смеется.) Вот я вижу у вас в руках книгу, Ольга Сергеевна. Приходилось и мне много читать. (Пауза.) Однако столько книг как в вашем доме не встречал, честное слово. (Пауза.) Простите, отвлекся. Ну, так вот, со временем пришлось выбрать что-то одно. Сконцентрировался на игорном бизнесе.
ОЛЬГА Простите?
РЕМЕЗОВ Казино, игорные дома, бильярдные. Одним словом, слуга азарта. (Пауза.) Хотя сам не азартен. (Пауза.) А знаете, азартному человеку в игорном бизнесе долго не продержаться. Парадоксально, но факт. (Пауза.) В игорном бизнесе главное быть предельно внимательным и, разумеется, уметь считать. (Пауза.) Деньги. (Смеется.) Вот, собственно, и вся наука. (Смеется.) Спрашивается, зачем столько читал? Все равно ничего не отложилось. (Смеется.) Шучу. (Пауза.) Я ведь прежде был биатлонистом.
Долгая пауза.
ОЛЬГА Вам, наверное, не очень комфортно здесь? Все так простенько.
РЕМЕЗОВ (Машет руками.) Что вы, я и сам простой человек, и люблю всё простое.
Пауза.
ОЛЬГА Биатлон – это?..
РЕМЕЗОВ Бег, стрельба по мишеням.
ОЛЬГА А по людям?
Пауза.
РЕМЕЗОВ Не понял, виноват.
ОЛЬГА По людям доводилось стрелять?
РЕМЕЗОВ Нет, что вы? Зачем?
АННА (Шепчет Юлии на ухо.) Очень добрый человек. Ни на минуту не отпускай!
ОЛЬГА Анна!
Долгая пауза.
РЕМЕЗОВ Что же это за чай такой?
АННА Мы не знаем. Нам Дмитрий Ильич привозит из деревни в кулёчках, а на кулёчках ничего не написано.
ТЁМКИН Самый обыкновенный грузинский.
РЕМЕЗОВ Как? У вас ещё продают грузинский чай?
ТЁМКИН Представьте себе. И даже «чатку». Помните «чатку»?
РЕМЕЗОВ Нет.
ТЁМКИН Был такой деликатес. Для всех. (Пауза.) В прошлом веке.
РЕМЕЗОВ Не сталкивался, к сожалению.
Долгая пауза.
РЕМЕЗОВ Насколько я смог рассмотреть, дом уже очень старый. Половицы рассохлись. Надо бы ремонт затеять.
ЮЛИЯ Анатоль, хочешь, пока папа не проснулся, я покажу тебе знаменитый томилинские яблони?
ОЛЬГА Юля, отец любит сам показывать свои яблони. (Пауза.) Извините, Анатолий Павлович. Он уже скоро проснётся, вы сможете осмотреть и сад. (Пауза.) Сад тоже в упадке, ухаживать особенно некому, но мы его любим таким, какой он есть.
РЕМЕЗОВ Да я, собственно…
ОЛЬГА Он вам и виноград покажет, и груши.
РЕМЕЗОВ Да, да, конечно.
Долгая пауза.
РЕМЕЗОВ Вы меня простите, Ольга Сергеевна, я, в виду расположения к вам хочу сказать одну вещь, без обид, это вам пригодится в будущем… Вы уж, Ольга Сергеевна, никогда не спрашивайте, приходилось ли тому или другому убивать. Правды вам никто не скажет, а насторожиться могут. (Пауза.) Только, умоляю, ко мне это не относится. (Пауза.) Это – на будущее. Мало ли с кем вам придётся иметь дело.
ОЛЬГА Благодарю вас, Анатолий Павлович, впредь буду осторожнее.
РЕМЕЗОВ Осторожность здесь как раз ни при чём…
ОЛЬГА Я усвоила.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Еще раз простите меня.
ОЛЬГА Да не за что мне прощать вас.
Пауза.
ТЁМКИН (Ремезову.) Что, много теперь убивают?
РЕМЕЗОВ Да, к сожалению. (Пауза.) Прямо скажем, неспокойно. (Пауза.) Но знаете, былого напряжения, тревожного ожидания, паники уже нет. Человек ко всему привыкает. (Пауза.) Вот я обратил внимание, что на похоронах теперь меньше плачут. Памятники стали как будто менее приметными. (Пауза.) Всё встало на свои места: тело – это тело, душа – это душа. И не нужно путать одно с другим. (Пауза.) К телу стали относиться проще. Например, из тел делают скульптуры. Очень неплохие. Я был на такой выставке в Германии. Всё очень достойно. (Пауза.) Например, появились такие полуофициальные кафе, для избранных, где можно попробовать особым образом приготовленное человеческое мясо. (Пауза.) Например, через некоторое время, мы сможем тела своих близких не зарывать в землю, но забирать к себе домой. Согласитесь, тело много лучше, нежели горстка пепла или выцветшая фотография.
ТЁМКИН Кстати, история знает подобные случаи. В том же Китае двое уже пожилых людей оставили себе тело умершей своей матери. У покойницы была отдельная комната. Каждое утро перед завтраком, они выносили её в обеденную комнату, усаживали вместе с собой за стол, разговаривали с ней, отмечали семейные праздники и так дальше.
РЕМЕЗОВ Это очень гуманно и разумно.
ОЛЬГА Но, может быть, достаточно об этом?
РЕМЕЗОВ Ой, простите великодушно, я, кажется, увлёкся, совсем забыл, что нахожусь в женском обществе.
ОЛЬГА Да нет, ничего страшного. Мы все здесь, кто-то больше, кто-то меньше, имеем отношение к медицине. Просто тема, согласитесь, не к завтраку.
ЮЛИЯ Видишь ли, Оленька, это для Анатолия Павловича – наболевшее. Он безумно влюблен, думаю, что и по сей день, в свою супругу, и, после её смерти пытался проделать с ней этот фокус.
РЕМЕЗОВ Юлия, мне бы не хотелось…
ЮЛИЯ Да что уж, Анатоль, здесь все свои. Так вот. Ни моего, ни Алешиного совета, он разумеется не спросил…
РЕМЕЗОВ Неправда. Я говорил с сыном. Он был очень рад. Ты знаешь, как он был привязан к матери!
ЮЛИЯ Только он не учел, что не все мыслят так же прогрессивно. Слава Богу, ему даже за большие деньги не разрешили сделать этого.
ТЁМКИН И чем же, интересно, они аргументировали, Анатолий Павлович?
РЕМЕЗОВ Тем, что подобный проект существует, но пока находится в стадии разработки. А пока решение будет приниматься, покойницу следует захоронить. Хотя бы временно. Но, сами понимаете, пока вся эта волокита закончится, тело уже превратится в тлен.
Пауза.
ЮЛИЯ Он думает, что я не догадываюсь, зачем ему понадобилось тело.
РЕМЕЗОВ Юленька, опомнись!
ЮЛИЯ (Ремезову.) Я знаю о тебе много больше, чем ты думаешь!
РЕМЕЗОВ А вот этого ты мне не говорила, хорошо?
ОЛЬГА Ну, всё. Успокойтесь.
Пауза.
ЮЛИЯ (Ремезову.) Я, между прочим, в том числе, думаю и о покойной. Она была приличной женщиной. Я ни разу не услышала от неё упрека в свой адрес. Так что, нужно иметь хоть каплю уважения! Не думаю, что, зная о твоих планах, она позволила бы тебе сотворить с собой такое.
ОЛЬГА Успокойся!
Пауза.
РЕМЕЗОВ Ещё раз прошу великодушно простить меня.
ОЛЬГА Забудем об этом.
Долгая пауза.
АННА Какой вы интересный человек, Анатолий Павлович!
РЕМЕЗОВ (Улыбается.) Правда?
АННА Очень. Очень. (Пауза.) С вами должно быть, так хорошо мечтать. (Пауза.) Мне ведь здесь совсем не с кем мечтать. (Пауза.) Тёмкину до меня нет дела – он увлечен Ольгой. (Пауза.) Разве только с папочкой. Папочка понимает меня, но всё время спит. (Пауза.) Я бы вам доверилась, Анатолий Павлович.
РЕМЕЗОВ (Улыбается.) Спасибо.
Пауза.
АННА (Ремезову.) А хотите, я убью себя, и подарю вам своё тело? Здесь вам не запретят играть с ним. Это край света. Здесь никого не бывает.
РЕМЕЗОВ Не понял. Что вы такое говорите? (Пауза.) Что она такое говорит? (Пауза.) Вы шутите? (Пауза.) Пожалуйста, не нужно шутить такими вещами.
АННА (Ремезову.) Вы испугались, Ремезов? Можно я буду называть вас Ремезов? Я всегда называю по фамилии тех, кому доверяюсь. И в этом нет никакой пошлости. Скажите, вы испугались, Ремезов?
РЕМЕЗОВ Не то, чтобы испугался, но как-то…
АННА Вы привыкнете ко мне, и не станете пугаться.
РЕМЕЗОВ Да, но я, в известной степени…
АННА Я могу показаться вам немного странной, но, поверьте, я очень и очень хорошая.
РЕМЕЗОВ Безусловно, просто…
АННА В прежней жизни я была осой. Бессмысленным, но полным любви существом. Я это только сегодня поняла.
РЕМЕЗОВ Это любопытное наблюдение…
АННА Идёт мне Юлькин платок, как вы находите?
РЕМЕЗОВ Очень.
ОЛЬГА Анна, мне придётся выпороть тебя!
АННА Нет! За что?! Нет! (Пауза.) И что уж ты все время одёргиваешь меня? В кои веки встретила человека, которому можно довериться, и вновь ты одёргиваешь меня. (Глядя на Ольгу Ремезову шепотом.) Приезжайте чаще, Ремезов.
РЕМЕЗОВ Хорошо.
Пауза.
АННА Скажите, а вы не могли бы раздобыть ламу?
РЕМЕЗОВ Какую ламу?
АННА Настоящую южноамериканскую ламу.
РЕМЕЗОВ А на что вам лама?
АННА Разве вы не догадываетесь?
РЕМЕЗОВ Признаться, не догадываюсь.
АННА Только представьте, в нашем саду, среди тенистых яблонь путешествует настоящая лама. Представляете? (Пауза.) Представили?
РЕМЕЗОВ Откровенно говоря…
АННА Приезжайте, если даже не найдете ламы.
РЕМЕЗОВ (Улыбается.) Хорошо.
Пауза.
АННА Вы понравитесь папеньке.
РЕМЕЗОВ (Улыбается.) Очень рад.
Пауза.
АННА Вы мне очень понравились, а, значит, и папеньке понравитесь.
РЕМЕЗОВ (Улыбается.) Очень рад.
Пауза.
АННА Биатлонист. Вы настоящий биатлонист, Ремезов. Я представляла себе биатлонистов именно такими как вы.
РЕМЕЗОВ (Улыбается.) Спасибо.
ЮЛИЯ Нашли друг друга.
АННА (С вызовом.) Нашли.
Пауза.
РЕМЕЗОВ (Ольге.) Я надеялся познакомиться с вашим отцом ещё вчера…
ОЛЬГА Вы слишком поздно приехали, он в это время уже готовится ко сну. Но он знает, что вы здесь. (Анне.) Анюта, папа знает, что Юленька приехала не одна?
АННА Не беспокойтесь сестрица, он всё знает. (Пауза.) Только я, Анатолий Павлович, сказала, что вы пришли пешком.
РЕМЕЗОВ Пешком?
АННА Да.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Но почему пешком?
АННА Он очень не любит машин.
РЕМЕЗОВ Вот как?
АННА Да.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Странно…
ЮЛИЯ (Ремезову.) Я говорила тебе, что он боится машин. Ты просто забыл. (Пауза.) Он всегда боялся машин. (Пауза.) Преимущественно из-за нас. (Пауза.) Боялся, что мы можем оказаться в катастрофе. И мы всегда ездили на трамвае. Или ходили пешком. (Пауза.) Хотя ему полагалась машина. Он был крупным учёным, и ему полагалась машина. (Пауза.) Действительно, лучше не говорить ему, что мы приехали на машине.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Да, но пешком сюда дойти невозможно…
ЮЛИЯ Возможно, Анатолий Павлович, возможно. Если очень – очень захотеть, возможно.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Да, но что он подумает обо мне?
ЮЛИЯ Хорошо подумает. Он очень любит простых людей. (Пауза.) Подумает, что мы следим за здоровьем, ведём активный образ жизни.
РЕМЕЗОВ Как будет угодно. Конечно.
Пауза.
ОЛЬГА И в игорном бизнесе папа тоже не очень разбирается. Боюсь, что в этом вопросе он не сможет стать вам достойным собеседником.
РЕМЕЗОВ А вот это вы зря. Знаете сколько у нас старичков в казино? Не поверите, они просто живут там.
ОЛЬГА Папа – другой.
РЕМЕЗОВ Да что же вы никогда не играете в карты? Вечером, на свежем воздухе – это такое удовольствие…
ОЛЬГА Мы – другие, Анатолий Павлович.
РЕМЕЗОВ Ну, что же. (Пауза.) И всё же странно…
ОЛЬГА Другие.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Здесь можно курить?
ОЛЬГА Да, конечно.

Ремезов извлекает из нагрудного кармана сигару.

ОЛЬГА Ой, простите, ради всего святого, Анатолий Павлович, возьмите лучше папиросу?
РЕМЕЗОВ Папиросу?
ОЛЬГА Да. Вы же давно не курили папирос?
РЕМЕЗОВ Я никогда их не курил.
ОЛЬГА Правда? А вы попробуйте. Необычный вкус. И потом, очень-очень полезно.
РЕМЕЗОВ (Прячет сигару.) Нет, нет, благодарю. (Пауза.) Я это по инерции. Просто немного растерялся и забыл, что никогда не курю на природе. (Пауза.) Свежий воздух. Грешно. (Пауза.) Вообще я курю редко. Только когда волнуюсь.
ОЛЬГА А вы волнуетесь?
РЕМЕЗОВ Есть немного. Сам не знаю, почему.
Пауза.
АННА (Ремезову.) У нас только папочка курит сигары. Если он услышит, что кто-нибудь ещё курит сигары, очень расстроится. А мы не хотим, чтобы он расстраивался.
ОЛЬГА Анна, что ты придумываешь?
АННА Я не придумываю. (Ремезову.) У него огромная коробка с трофейными сигарами. Ему подарили после войны. (Смеется.) Он думает, что, коль скоро прошло так много времени, теперь он единственный обладатель сигар на всем белом свете.
ОЛЬГА Анна, балаболка!
АННА Я не балаболка – я Аннушка. (С высоко поднятой головой уходит в дом.)
РЕМЕЗОВ Она забавная.
ОЛЬГА Очень.
Долгая пауза.
РЕМЕЗОВ (Тёмкину.) Вы здесь круглый год живете?
ТЁМКИН Да. У нас здесь, знаете ли, что-то наподобие коммуны. В деревню – только по необходимости. В город – никогда. Чтобы не случилось. (Пауза.) Этакий, знаете ли, Иерихон.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Не любите город?
ТЁМКИН Нет. И никогда не любил.
РЕМЕЗОВ А я вот был горожанином по призванию. Шум, суета – все это приятно будоражило, вдохновляло. (Пауза.) Так было до недавнего времени. (Пауза.) Да. (Пауза.) А теперь вот, кажется, завидую вам. Будь моя воля, я бы поселился здесь. Так тихо, покойно.
ТЁМКИН Оставайтесь.
РЕМЕЗОВ (Горько улыбается.) Да, когда такое было бы возможно.
ТЁМКИН Трудно сделать первый шаг. Мы неохотно расстаёмся со своими привычками, боимся рвать связи, которые нередко и не нужны нам уже давно, и в тягость. Но, зато, если уж выбор сделан, поверьте мне, наступают счастливые дни безмятежности.
РЕМЕЗОВ Нет, нет, мне нельзя вас слушать. Велик соблазн, знаете ли.
ТЁМКИН От нас, если уж объективно, мало что зависит. Как говорится мы – предполагаем…
РЕМЕЗОВ Полностью согласен с вами.
Пауза.
ТЁМКИН А вообще мечты исполняются, не обращали внимания?
РЕМЕЗОВ Да. Есть такое наблюдение.
Пауза.
ТЁМКИН Здесь такая тишина!
РЕМЕЗОВ Да.
Пауза.
ТЁМКИН Любите тишину?
РЕМЕЗОВ Очень.
ТЁМКИН Приезжайте к нам поздней осенью или зимой. Когда мы молчим.
РЕМЕЗОВ Как понять, молчим?
ТЁМКИН Очень просто. Иногда до пяти суток доходит, когда никто из здесь присутствующих, а равно и отсутствующих, но проживающих здесь не произносит ни единого слова.
РЕМЕЗОВ И у вас выходит?
ТЁМКИН А почему бы и нет? Мы так долго вместе, что научились слышать друг друга без слов. Вот выпадает снег, и мы умолкаем. Колоссальное удовольствие! В такие дни из тишины можно снежных баб лепить.
РЕМЕЗОВ Чудеса, да и только.
ТЁМКИН Уж чего-чего, а чудес у нас хватает.
Долгая пауза.
ТЁМКИН (Ремезову.) Я только вот чего не могу понять, зачем они все же с воробьями расправились? В этой истории всё не так просто и присутствует, на мой взгляд, нечто над нашим пониманием. Вам не кажется, Анатолий Павлович, что во всём этом кроется какой-то особенный, неведомый нам смысл?
РЕМЕЗОВ О чём вы, Дмитрий Ильич?
ТЁМКИН Да о китайцах же.
Пауза.
РЕМЕЗОВ О китайцах?
ТЁМКИН Ну да, вам же приходилось иметь с ними дело?
РЕМЕЗОВ Ах, вы о китайцах? Честное слово, не знаю. (Пауза.) Затрудняюсь ответить. (Пауза.) А что случилось с воробьями?
ТЁМКИН Китайцы истребили их. (Пауза.) Днём и ночью ходили с колотушками, не давая им присесть. Ну и, одним словом, воробьи погибли. Васе до одного. (Пауза.) Потом это обернулось трагедией для сельского хозяйства, но бедных птичек уже было не вернуть. (Пауза.) Такая, казалось бы, бессмысленная тварь, не стой той же осы, а вот видите, оказывается, приносила пользу.

Анна в новом платье, с прикреплённым к лифу ярким бумажным цветком в тон платку входит и принимается дефилировать по веранде, тщетно пытаясь привлечь внимание окружающих.

РЕМЕЗОВ Воробьёв действительно стало меньше. Я заметил.
ТЁМКИН Правда?
РЕМЕЗОВ Да, да. Я ещё удивился: что-то ни воробьёв, ни голубей не стало. Раньше шагу было не ступить, а теперь всё больше вороны.
ТЁМКИН Интересно. Почему так?
РЕМЕЗОВ Вороны разумнее.
ТЁМКИН Думаете, в этом причина?
РЕМЕЗОВ Конечно.
ТЁМКИН Скажите, а что вы думаете по поводу терракотовой армии?
РЕМЕЗОВ По какому поводу?
ТЁМКИНА Терракотовая армия, не может быть, чтобы вы ничего не слышали о ней.

Оса пытается атаковать Ремезова. Он неподвижен, некоторое время следит за ней взглядом, наконец, резким движением руки ловит её в кулак. Смеётся.

РЕМЕЗОВ У вас осы.
АННА Отпустите её! Немедленно отпустите её!
РЕМЕЗОВ Она может укусить.
АННА Почему вы так решили?
РЕМЕЗОВ Знаю.
Пауза.
АННА А вас когда-нибудь кусали?
РЕМЕЗОВ Они меня боятся.
АННА А меня любят. Немедленно отпустите осоньку!
РЕМЕЗОВ (Отпускает осу.) Пожалуйста.
АННА (Невидимой осе.) Лети ко мне, моя хорошая. (Пауза.) Не хочешь? Обиделась? (Пауза.) Ну вот, теперь она и на вас обиделась. (Пауза.) А на меня ещё давеча обиделась. (Пауза.) Не повезло ей с нами.
РЕМЕЗОВ Прилетит ещё.

Долгая пауза.
Точно гром тишину разрывают аккорды Первого концерта Чайковского.

АННА Папа проснулся! (Убегает.)
Пауза.
РЕМЕЗОВ (Ольге громко, стараясь перекричать музыку.) Ваш отец любит музыку?
ОЛЬГА (Громко.) Очень! Он, когда просыпается, всегда включает Чайковского. (Пауза.) Первый концерт. (Пауза.) Говорит, что это заряжает его на весь день.
РЕМЕЗОВ (Громко.) Ваша сестра больна?
ОЛЬГА (Громко.) Что?
РЕМЕЗОВ (Громко.) Что с вашей сестрой?
ОЛЬГА (Громко.) Она помогает отцу одеться.
Пауза.
РЕМИЗОВ (Громко.) Она больна?
ОЛЬГА (Громко.) Кто?
РЕМЕЗОВ (Громко.) Ваша сестра?
ОЛЬГА (Громко.) Юлия?
РЕМЕЗОВ (Громко.) Да не Юлия.
ОЛЬГА (Громко.) Что?
РЕМЕЗОВ (Громко.) Другая.
ОЛЬГА (Громко.) Я ничего не слышу.

Музыка резко обрывается.

РЕМЕЗОВ Что случилось?
ОЛЬГА По-видимому Анюта сообщила папе о вашем приезде.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Но она сообщила ему об этом ещё вчера?
ОЛЬГА Вероятнее всего он заспал. (Пауза.) Вы должны понимать, он уже немолодой человек. Память уходит.
Пауза.
РЕМЕЗОВ А сколько лет вашему отцу?
ОЛЬГА Этого никто, кроме него самого не знает.
РЕМЕЗОВ Как такое может быть?
ОЛЬГА Он всегда хранил свой возраст в тайне.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Простите, когда гремела музыка, я спросил вас что с вашей сестрой?
ОЛЬГА Вам лучше знать, вы как будто вместе живёте?
РЕМЕЗОВ Я имею в виду Анну.
ОЛЬГА А что именно вас интересует?
РЕМЕЗОВ Она больна?
Пауза.
ОЛЬГА А зачем вам это?
РЕМЕЗОВ Просто так спросил, без задней мысли. Полюбопытствовал, так сказать. (Пауза.) Но если мой вопрос показался вам бестактным…
ОЛЬГА Показался.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Простите.
ОЛЬГА Прощаю.
Долгая пауза.
ЮЛИЯ Вот что, Анатолий Павлович, нам, я думаю, лучше уехать. (Поднимается.)
РЕМЕЗОВ Почему? Что случилось?
ЮЛИЯ Ничего. Просто, мне кажется, так будет лучше для всех.
РЕМЕЗОВ Это из-за моего вопроса? Простите, я не хотел…
ЮЛИЯ Нет. Это не из-за твоего вопроса.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Да, но как же?..
ЮЛИЯ Так нужно.
ОЛЬГА В чём дело, Юлия?
ЮЛИЯ Нам нужно домой! (Пауза.) Едем, Анатолий Павлович! Едем, едем! (Пауза.) Алёшка там один. Оставлять надолго его нельзя. (Поднимается.) Поедем, засветло будем дома.
РЕМЕЗОВ Он сказал, что сам приедет сюда. Теперь уж в пути, наверное.
ЮЛИЯ Встретим по дороге. Вставай, прошу тебя.
ОЛЬГА (Юлии.) Немедленно сядь и прекрати истерику! (Пауза.) Ты слышишь меня?! Немедленно сядь и прекрати истерику!
Пауза.
ЮЛИЯ (Ольге.) Дай папиросу.

Ольга протягивает папиросу Юлии. Та закуривает.

ОЛЬГА Это что ещё за новости? Ты задалась целью убить отца? (Пауза.) Хочешь уехать, так и не увидев его? (Пауза.) Спустя четырнадцать лет?
ЮЛИЯ Но я же вижу!..
ОЛЬГА Помолчи! Оставь свои глупости при себе. (Пауза.) Что ты видишь? Ты ещё ничего не видишь. Ты ещё не проснулась. (Пауза.) Пойди и переоденься, будь любезна. Сейчас спустится отец, а ты в ночнушке. (Пауза.) Здесь не бордель, Юлия Сергеевна, а приличный дом. (Пауза.) Шагом марш переодеваться!

Юлия поднимается, идёт в дом.

РЕМЕЗОВ Вот это – да!
ТЁМКИН Так то, брат.

Входит Анна. Без платка.

ОЛЬГА Что случилось?
АННА Папочка велел завтракать без него.
Пауза.
ОЛЬГА Что случилось?
АННА Он сказал, что теперь, коль скоро у нас дорогие гости, он будет бриться. И освободится не раньше, чем к ужину. (Пауза.) Что уж мне пойти разогревать пироги? Уж теперь все остыло.
ОЛЬГА Ну, что поделаешь? Ступай.

Оса жалит Ремезова. Анатолий Павлович вскрикивает и автоматически бьёт себя по шее. Долгая пауза.

АННА Вы убили её?
ТЁМКИН (Рассматривает осу на ладони.) Не знаю. (Пауза.) Во всяком случае, она не шевелится. (Пауза.) Не знаю.

Анна опускается на пол. Так пытаясь ухватиться за воздух, с растерянной, виноватой улыбкой, обыкновенно садятся мимо стула вследствие гадкой шутки. 
Действующие лица неподвижны. Мёртвая тишина.

ВЕЧЕР

Вечереет. 
Тёмкин и Ремезов за накрытым столом. В ожидании отсутствующих к еде не прикасаются, пьют вино, наливая из большой чёрной бутыли.

ТЁМКИН Как говорится, голенькими рождаемся и голенькими умираем. Вот когда, случается, видишь перед собой семь, девять таких голеньких в анатомическом театре, думаешь, до чего же мы все одинаковые.
РЕМЕЗОВ Нет, нет есть особенные, скверные люди. Они сразу бросаются в глаза. Хоть на улице, хоть в анатомическом театре.
ТЁМКИН Искривление пространства.
РЕМЕЗОВ Это нужно доказать.
ТЁМКИН Сам факт существования кривых зеркал, чем не доказательство?
РЕМЕЗОВ А вы не заметили, что комнат смеха не стало? Поезжайте в любой парк и убедитесь!
ТЁМКИН Вот послал Господь собеседника! Как же хорошо!
РЕМЕЗОВ Очень, очень скверные люди. Их много, их ни с кем не спутаешь, и какие бы не обольщались переменами к лучшему, они продолжают делать своё дело последовательно и методично.
ТЁМКИН И какое же, позвольте вас спросить, дело то?
РЕМЕЗОВ А это – как раз тайна за семью печатями. Мы сталкиваемся только с конечным результатом. А конечный результат настолько прост и очевиден, что и не требует дополнительных разъяснений. Несчастье. Достаточно одного этого слова.
ТЁМКИН Смею заметить, всё относительно. То, что является несчастьем для одного – представляется удачей и везением для другого. Разве не так? Включая абсолютные категории – смерть, например.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Что-то от вина как будто голова тяжёлая. Вы – ничего?
ТЁМКИН Превосходно себя чувствую. Очень, очень хорошо.
Пауза.
РЕМЕЗОВ И вот, что характерно: этих выше мною упомянутых скверных людей, по моим наблюдениям, с каждым годом становится все больше и больше.
ТЁМКИН А я утверждаю – все относительно.
РЕМЕЗОВ Но предполагать, что это исключительно и непременно развращённые, избалованные нувориши – большая ошибка. Дескать, если человек богат, так он уже и разбойник и Нерон. А так теперь многие думают. Так удобно теперь думать.
ТЁМКИН Я так не думаю, и никогда не думал.
РЕМЕЗОВ Так выгодно теперь думать. И, пожалуй, модно.
ТЁМКИН Кому это может быть выгодно, кроме собственно негодяев?
РЕМЕЗОВ А вот это, доложу я вам, тупиковый вопрос.
ТЁМКИН Если следовать вашей логике, над скверными, точнее, за скверными людьми стоят ещё более скверные люди.
РЕМЕЗОВ Не исключено.
ТЁМКИН А за очень скверными людьми мы обнаруживаем ещё более скверных? И так до бесконечности?
РЕМЕЗОВ Хотя, если откровенно, доля истины в этих предположениях все же присутствует.
ТЁМКИН Говорят же – чем дольше в лес…
РЕМЕЗОВ Чем дальше…
ТЁМКИН Хорошо и так, но мне больше нравится первый вариант.
РЕМЕЗОВ Взять, к примеру, чем они кормят своих питомцев?
ТЁМКИН Кого вы подразумеваете под питомцами?
РЕМЕЗОВ Да вот хоть собак или свиней.
Пауза.
ТЁМКИН (Улыбается.) Не совсем удачный пример.
РЕМЕЗОВ Отчего же?
Пауза.
ТЁМКИН (Улыбается.) Не совсем удачный пример
РЕМЕЗОВ Да что такое?
ТЁМКИН Я, видите ли, совсем не богат, а, между тем, случается, что кормлю своих свиней виноградом.
РЕМЕЗОВ Вы держите свиней?
ТЁМКИН А как вы думаете, кем и где бы я теперь стал, когда бы не свиньи?
РЕМЕЗОВ (Смеётся.) Да, действительно. Я совсем забыл – вы же врач. (Пауза.) Не отчаивайтесь, я, знаете ли, тоже иногда кормлю своего горгонеса безе.
ТЁМКИН Горгонес, горгонес, не припомню.
РЕМЕЗОВ Собака.
ТЁМКИН Имя?
РЕМЕЗОВ Порода.
ТЁМКИН Никогда не слыхал о такой породе, хотя сам собачник старинный.
РЕМЕЗОВ Новая порода. На сегодняшний день выведено только шесть штук. Внешне очень напоминают мастиффа, но имеется пара бивней.
ТЁМКИН Как у слона?
РЕМЕЗОВ (Смеется.) Меньше, конечно. (Пауза.) Я сначала, конечно, стеснялся. Какой-то червячок точил меня, дескать, нехорошо это, ну, и дальше набор штампов – нищета, голодные дети, в такие минуты Африка непременно в голову лезет. А утешил себя одной чрезвычайно простой мыслью: да это же ребенок. Второй ребенок. А в каком-то смысле и первый. Я же его сызмальства нянчил, то же, что и Алёшку. В раннем возрасте, пока бивни не прорезались, он был абсолютно беспомощен, не хуже телёнка.
ТЁМКИН Превосходно вас понимаю. Для меня свиньи – тоже как дети. Я, не поверите, когда кто-нибудь из них заболеет, укладываю с собой в кровать. И в точности так же стесняюсь – то и дело посматриваю на дверь – не идёт ли кто? Злые языки могут и сожительство прилепить.
РЕМЕЗОВ Но Томилины, насколько я понимаю, никогда не покидают своего, как вы это называете, Иерихона, а больше здесь и нет никого?
ТЁМКИН Мало ли, заблудится кто? Нынче все перемещаются совершенно свободно. Путешественников стало пруд пруди. Кстати, вы не знаете, отчего это все кинулись путешествовать?
РЕМЕЗОВ Взвесь.
ТЁМКИН Как вы говорите?
РЕМЕЗОВ Взвесь взболтали. Когда ещё осадок выпадет?
ТЁМКИН Да.

Беседу нарушают раскаты концерта Чайковского.
Стремительно прорвавшая тишину музыка исчезает так же вдруг, как и появляется. Пауза.

РЕМЕЗОВ А я ведь, ему ещё и колыбельные пел.
ТЁМКИН Кому?
РЕМЕЗОВ Горгонесу своему.
ТЁМКИН Отлично понимаю вас.
РЕМЕЗОВ Спасибо. Огромное вам спасибо. Не каждому дано проникнуться и принять.
ТЁМКИН Это покуда своё не заведется. Как только своё заведется – всё, представления меняются на сто восемьдесят градусов.
РЕМЕЗОВ Если не сказать на триста шестьдесят.
ТЁМКИН Триста шестьдесят – полный оборот.
РЕМЕЗОВ Да, но оборот то совершен. Покуда идёт вращение – весь мир как на ладони.
ТЁМКИН Образно.
РЕМЕЗОВ Находите?
ТЁМКИН Очень, очень образно.
РЕМЕЗОВ Благодарю.
ТЁМКИН Вам бы писать.
РЕМЕЗОВ Что?
ТЁМКИН Писать бы вам, писать.
РЕМЕЗОВ (Улыбается.) Да разве теперь читают? Только что для самого себя или вот для вас.
ТЁМКИН А что, я бы с огромным интересом. А уж Ольга Сергеевна, известный книгочей, была бы в неописуемом восторге. Знаете, теперь таких женщин, как Ольга Сергеевна больше нет.
РЕМЕЗОВ Да их и прежде-то не было.
ТЁМКИН К сожалению, она совершенно отказалась от любви.
РЕМЕЗОВ Что вы говорите?
ТЁМКИН Напрочь.
РЕМЕЗОВ А знаете, я её готов понять.
ТЁМКИН Готовы понять?
РЕМЕЗОВ Готов. Любовь пробуждает в человеке беспомощность.
ТЁМКИН Не соглашусь.
РЕМЕЗОВ И зря. Беспомощность и тревогу.
ТЁМКИН Да нет, это вас крепко обидели.
РЕМЕЗОВ Беспомощность, тревогу и алкоголизм.
ТЁМКИН Неразделённая любовь.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Беспомощность, тревогу, алкоголизм и суицид.
ТЁМКИН Неразделённая любовь.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Беспомощность, тревогу, алкоголизм, суицид и инцест.
ТЁМКИН Неразделённая любовь.
РЕМЕЗОВ А любовь – это всегда игра в одни ворота.
ТЁМКИН Ну, что вы, я знал вполне благополучные пары.
РЕМЕЗОВ Вот именно, что знал.
ТЁМКИН Ну, это я оговорился. Это связано с тем, что я долгие годы живу здесь.
РЕМЕЗОВ Случайных оговорок не бывает. Ещё дедушка Фрейд настаивал на этом.
ТЁМКИН А вы и с Фрейдом знакомы?
РЕМЕЗОВ А куда же в наше время без Фрейда? Что мы теперь без Фрейда?
ТЁМКИН Сами загнали себя в угол.
РЕМЕЗОВ Загнали и замерли.
ТЁМКИН Точное примечание.
РЕМЕЗОВ Да?
ТЁМКИН Необыкновенно точное примечание. Именно, что загнали и замерли.
Пауза.
ТЁМКИН До чего же вы приятный собеседник, Анатолий Павлович! Очень, очень приятно.
РЕМЕЗОВ А уж мне как приятно?! Вам, наверное, кажется, что мне там, в городе, где сонм всевозможных охотников до разговора, часто встречаются настоящие собеседники?
ТЁМКИН Однако, не сомневаюсь, на разговор провоцируют многие.
РЕМЕЗОВ Именно, что, именно, что провоцируют. И именно, что многие. А собеседников-то нет.
Пауза.
ТЁМКИН До конца дней своих беседовал бы с вами, Анатолий Павлович.
РЕМЕЗОВ Взаимно.
Пауза.
ТЁМКИН Даже спать не отлучался бы.
РЕМЕЗОВ Взаимно.
Пауза.
ТЁМКИН (Разливает вино.) По капельке?
РЕМЕЗОВ Не откажусь.

Выпивают.

ТЁМКИН Так бы и говорил, и говорил, и говорил с вами.
РЕМЕЗОВ В точности так же, как и я: и говорил бы, и говорил бы, и говорил.
ТЁМКИН Да что же это? никак не можем наговориться!
РЕМЕЗОВ Никак, Дмитрий Ильич!
ТЁМКИН В кои веки Господь послал такого собеседника!
РЕМЕЗОВ Чудеса, да и только.
Пауза.
ТЁМКИН Вот, как раз одним из несчастий человечества является страсть к чудесам. Не находите?
РЕМЕЗОВ Да уж, это вечное и неистребимое ожидание чудес.
ТЁМКИН Такое впечатление, что некоторые готовы всю жизнь простоять неподвижно с разинутым ртом в ожидании чуда.
РЕМЕЗОВ И стоят. (Пауза.) Не поверите, стоят. (Пауза.) Поезжайте теперь в город и, оставив на время дела, просто пройдитесь по городу. Не спеша, как какой-нибудь Дарвин или Левингстон. Уверяю вас, уже через полчаса вы насчитаете до десятка таких вот зевак. (Пауза.) Стоят, задрав голову к небу, и ждут манны небесной. Их я тоже смело отношу к скверным людям.
ТЁМКИН А, между тем, чудеса-то вот они, рядом.

В дверях возникает фигура Сергея Петровича Томилина. Он – бос, но в старой шинели, его щеки намылены, на шее вафельное полотенце. За беседой Ремезов и Тёмкин не замечают его.

РЕМЕЗОВ В том-то и дело, наклонись, да и подними.
ТЁМКИН Ан нет, чудо, в их представлении, должно выглядеть особенным, что-нибудь огромное, как тот слон, а лучше и вовсе бестелесное.
РЕМЕЗОВ Да, вот, кстати, горгонес – чем не чудо? Однако для его создания потребовались десятилетия упорного труда, а, следовательно, чудом, в их понимании, он уже быть не может.
ТЁМКИН А попробуйте-ка вырастить самую обыкновенную свинью? Нет, им подавай, чтобы она, как минимум говорила. И невдомёк, что она, между прочим, весьма говорлива. Кто же виноват, что мы не понимаем их язык?
РЕМЕЗОВ А никто. На каждом углу талдычат, что свинья и человек имеют между собой немыслимое сходство, а постичь, исследовать руки не доходят.
ТЁМКИН Свиньи же, в свою очередь, человеческий язык понимают. (Пауза.) Изумительные животные, и отличные, вопреки принятому убеждению, товарищи. (Пауза.) Не хотел говорить, но как не откроешься такому собеседнику. Я ведь, признаться, ещё ни одной свиньи не убил. (Пауза.) Вот выращиваю, а убивать не убиваю.
РЕМЕЗОВ А это напрасно.
ТЁМКИН Всё понимаю, но никак не могу настроиться.
РЕМЕЗОВ Важно сделать первый шаг.
ТЁМКИН Да как же его сделаешь, когда в глазах у них и мудрость и нежность и вопрос?
РЕМЕЗОВ А вы представьте себе, что перед вами один из скверных людей. Скверные люди, те, что поопытнее, тоже так, бывает, посмотрят, что, кажется, вот теперь же схватил бы его и потащил к себе за стол. В то время, как правильным было бы немедленно достать револьвер и пристрелить подлеца.
ТЁМКИН Ну, что вы, я на это покуда не способен. Ведь к мысли о бесповоротной ничтожности этих людей надо ещё привыкнуть. Прочувствовать, как говорится. Для меня это – новое.
РЕМЕЗОВ А когда они придут и примутся насиловать вас, вы и тогда будете сомневаться?
ТЁМКИН Ну, это уж вы хватили.
РЕМЕЗОВ Нисколько. Представьте себе, нисколько. Поезжайте теперь в город и пройдитесь ночью под звездами, как какой-нибудь Галилей или Коперник, и я посмотрю, что они сделают с вами.
ТЁМКИН Неужели всё так далеко зашло?
РЕМЕЗОВ Я ещё добавлю. Теперь уже и днём надо ухо востро держать.
ТЁМКИН Что вы говорите?
РЕМЕЗОВ Да я сам насилуем трижды на дню. Вот до чего дошло.
ТЁМКИН И вы, как будто спокойно говорите об этом.
РЕМЕЗОВ А что же мне кричать на всех углах? Те же скверные люди осмеют и заплюют. (Улыбается.) Что поделаешь, Дмитрий Ильич? Надо жить.
ТЁМКИН Да, непременно нужно жить.
РЕМЕЗОВ Во что бы то ни стало.
ТЁМКИН Через не могу. (Пауза.) Я, когда мысленно общаюсь с ними, у меня есть такая привычка, мысленно общаться с кем-нибудь, так вот, когда я мысленно разговариваю со всей этой нечистью, обыкновенно говорю им – Не дождетесь! (Пауза.) Не дождетесь!
ТЁМКИН (Смеётся.) Правильно.
РЕМЕЗОВ И на душе, как будто спокойнее делается.
ТЁМКИН Молодец.
РЕМЕЗОВ Как, знаете ли, в анекдоте, – Не дождетесь!
ТЁМКИН Умница.

Сергей Петрович уходит.

РЕМЕЗОВ Война. (Пауза.) Самая настоящая необъявленная война. (Пауза.) Вот вы спросите меня – где война? А я вам отвечу. Она уже в вашем доме. А вы и не заметили. Крепко спите, Дмитрий Ильич!
ТЁМКИН Немного тревожно, но очень и очень хорошо.
РЕМЕЗОВ Тревоги нынче хоть отбавляй. Всё ждем-с чего то. А чего ждём, и сами не знаем.
Пауза.
ТЁМКИН (Разливает вино.) По капельке?
РЕМЕЗОВ Не откажусь.

Выпивают.

РЕМЕЗОВ Они встречаются и на вокзалах, и в подвалах.
ТЁМКИН О! Вокзалы – это целый мир.
РЕМЕЗОВ В любых злачных местах.
ТЁМКИН Шумный, пестрый мир.
РЕМЕЗОВ Прежде вы заметили бы: что же здесь особенного? А где же ещё водиться скверным людям, как не на вокзалах?
ТЁМКИН Именно так прежде и заявил бы.
РЕМЕЗОВ Но теперь другие времена.
ТЁМКИН Вот это вы верно сказали.
РЕМЕЗОВ Теперь уже трудно разобрать, где чёрное, где белое.
ТЁМКИН Но мы то уж с вами знаем.
РЕМЕЗОВ И то сомнения берут.
ТЁМКИН Что есть – то есть.
РЕМЕЗОВ И то, иногда задумаешься.
ТЁМКИН Да.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Быть может, вы осудите меня за мои воззрения…
ТЁМКИН Отменное вино.
РЕМЕЗОВ Как пить дать, про себя вы осудите меня.
ТЁМКИН Зачем же судить? Я этого не люблю.
РЕМЕЗОВ Только мне скверных людей нисколько не жаль.
ТЁМКИН А вот, что касается жалости – готов поспорить.
РЕМЕЗОВ Спор – это очень и очень полезно.
ТЁМКИН На самом деле жалость никого не унижает.
РЕМЕЗОВ Спор – это своего рода лекарство для совести.
ТЁМКИН Не знаю ни одного человека, который бы признался, что жалость каким-нибудь способом унизила его.
РЕМЕЗОВ Между тем, скверного человека нисколько не жаль.
ТЁМКИН Да на жалости всё, собственно, и держится.
РЕМЕЗОВ Скажу ещё более жестко: я ненавижу скверных людей.
ТЁМКИН Ваше право. Хотя ненависть – унизительное чувство.
РЕМЕЗОВ И, похоже, что не я один.
ТЁМКИН Я бы даже сказал так: ненависть – чувство, свойственное униженным.
РЕМЕЗОВ Раньше или позже расплата настигает их.
ТЁМКИН Лучше – холодность.
РЕМЕЗОВ И уж если суждено скверному человеку гореть в печи, так невелика разница, здесь он сгорит или там (указывает на пол.) чуть позже.
ТЁМКИН В холодности нет ущербности, свойственной как раз ненависти.
РЕМЕЗОВ И уж если случается и на этом свете редкое мгновение торжества справедливости – это подвигает и окрыляет.
ТЁМКИН Жалость – быть может, самое христианское из всех чувств.
РЕМЕЗОВ Единственное, что портит картину – оговорки.
ТЁМКИН Оговорки?
РЕМЕЗОВ Именно, что оговорки и подозрения.
ТЁМКИН Вы имеете в виду меня?
РЕМЕЗОВ Ни в коем случае.
ТЁМКИН Но я только что, недавно оговорился.
РЕМЕЗОВ Ни в коем случае.
ТЁМКИН Даже если вы намекали на меня, не могу не поддержать вас, оговорки и подозрения мешают. Всегда мешали.
РЕМЕЗОВ Способны и отчаяние вызвать в отдельных случаях.
ТЁМКИН А до отчаяния допускать нельзя.
РЕМЕЗОВ Отчаяние – остановка и тупик.
ТЁМКИН Ни в коем случае нельзя допускать до отчаяния.
РЕМЕЗОВ Тупик и чувство безысходности.
ТЁМКИН Сначала отчаяния, а там, глядишь, и смерть.
РЕМЕЗОВ Покуда не возьмёшь себя в руки.
ТЁМКИН А это уже работа над собой.
РЕМЕЗОВ Главное не обозлиться окончательно.
ТЁМКИН Без работы над собой ничего не будет.
РЕМЕЗОВ Согласен, ничего не будет. Присовокуплю: и быть не может.
ТЁМКИН Совершенная правда.
Пауза.
РЕМЕЗОВ А пьяное вино-то.
ТЁМКИН Исключительное вино.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Ну что же поделаешь, если человек, молодой человек, в зыбком ещё возрасте, любит чистоту? Разве это плохо, скажите на милость?
ТЁМКИН Хорошо, очень хорошо.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Вы знаете, как теперь в городе пахнут подвалы?
ТЁМКИН Исключительное вино.
РЕМЕЗОВ Точно там держат пропавшую рыбу.
ТЁМКИН Странно, что у вас от него тяжелая голова.
Пауза.
РЕМЕЗОВ И так повсеместно. Такое ощущение, что город – большое животное. И это животное умирает.
ТЁМКИН Высокая влажность.
РЕМЕЗОВ Не мудрено, что Алёшке пришло это в голову.
ТЁМКИН Алешке?
РЕМЕЗОВ Сынишке моему Алешке. (Пауза.) Он скоро прибудет. (Пауза.) Я вас познакомлю. (Пауза.) Любопытный малый. Очень и очень любопытный, знаете ли, малый. (Пауза.) Первоначально он может не понравиться вам. Вызвать некоторое отторжение. (Пауза.) Но когда вы познакомитесь поближе, поймёте – всё не так плохо. И даже вовсе неплохо. (Пауза.) А если проявить некоторое терпение, и вывести его на разговор – даже интересно. (Пауза.) Он – это в известной степени я. Под другим несколько углом, с некоторой натяжкой, но, по сути, он – это ваш покорный слуга. (Пауза.) Такой вот Алешка. Сынишка мой.
Пауза.
ТЁМКИН Нынче, знаете ли, напротив, дефицит жалости.
РЕМЕЗОВ Молодость, ум подвижен.
ТЁМКИН Я помню одну очень пожилую женщину, такую, знаете, из блокадниц. Божий одуванчик в берете.
РЕМЕЗОВ Плакал.
ТЁМКИН Такие на лавочках в скверах сидят.
РЕМЕЗОВ Плакал, понимаете?
ТЁМКИН Как правило в забытье.
РЕМЕЗОВ Навзрыд.
ТЁМКИН Слёзы, слёзы.
РЕМЕЗОВ Хотите верьте, хотите нет, проплакал всю ночь.
ТЁМКИН Душа – это такая загадка, такая загадка.
РЕМЕЗОВ Я ничего от него не мог добиться.
ТЁМКИН Послушайте, да мы же ничего о себе не знаем.
РЕМЕЗОВ Уже потом, много позже удалось выяснить.
ТЁМКИН Как марионетки, честное слово. Внешне – как марионетки.
РЕМЕЗОВ Он видел, как они горели.
ТЁМКИН Кто-то за ниточки дергает…
РЕМЕЗОВ Горели молча. Ни единого звука.
ТЁМКИН А мы строим предположения, кто именно.
РЕМЕЗОВ Это больше всего поразило его.
ТЁМКИН Кто-то в большей степени чувствителен, кто-то в меньшей.
РЕМЕЗОВ И что? Могу ли я назвать это шалостью?
ТЁМКИН Ни в коем случае.
РЕМЕЗОВ Могу ли назвать это баловством?
ТЁМКИН Ни в коем случае.
РЕМЕЗОВ С детских лет мать вдалбливала ему – чистота, чистота.
ТЁМКИН Строим предположения и, что интересно, не редко угадываем.
РЕМЕЗОВ Кружечки должны быть повернуты ручками в одну сторону.
ТЁМКИН Что же из этого следует? Выходит, что наши мысли действительно материальны?
РЕМЕЗОВ И как вам это нравится?
ТЁМКИН Или это всё попадания?
РЕМЕЗОВ Какие-то благовония в дом таскала.
ТЁМКИН Как в тире?
РЕМЕЗОВ Обожаю тир.
ТЁМКИН И можно ли обучиться такой меткости, образно выражаясь?

Входит Анна с мёртвой осой в руках. За беседой, Ремезов и Тёмкин не замечают её.

РЕМЕЗОВ Но мне бы, откровенно говоря, такой жест в голову не пришёл.
ТЁМКИН Существуют же какие-нибудь правила, закономерности?
РЕМЕЗОВ И не потому, что это – табу.
ТЁМКИН Быть может, они как раз и кроются в парадоксальных поступках?
РЕМЕЗОВ Понимаете, о чём я говорю?
ТЁМКИН Я все о той блокаднице, старушке. Вот, что характерно…
РЕМЕЗОВ Не потому, что мне представляется это невозможным.
ТЁМКИН Она всю свою пенсию тратила на пищу для пожарных.
РЕМЕЗОВ Откуда ему было знать, что там устроились эти отщепенцы?
ТЁМКИН Не на голубей или кошек, а на пожарных.
РЕМЕЗОВ Сволочи.
ТЁМКИН Всю пенсию, до копеечки.
РЕМЕЗОВ Да такое и присниться-то не может.
ТЁМКИН Сама недоедала, а пожарных кормила.
РЕМЕЗОВ В страшном сне.
ТЁМКИН Покупала им хлеб, сыр, колбасу. Случалось и бутылочку возьмёт. Представляете?
РЕМЕЗОВ Мы то с вами, наше поколение, не привыкли, что в подвалах кто-то живёт.
ТЁМКИН Вот это – жалость!
РЕМЕЗОВ А, следовательно, и предупредить, и заронить сомнения в отпрысков своих не могли.
ТЁМКИН Не знаю, способен ли кто-нибудь теперь на такое?
РЕМЕЗОВ Разве возможно всё предугадать?
ТЁМКИН Думаю, что нынче – никто.
РЕМЕЗОВ Знал бы, как говорится, где упасть…
ТЁМКИН Дефицит, одно слово.
Пауза.
РЕМЕЗОВ О чём вы?
ТЁМКИН О жалости.
РЕМЕЗОВ Чего-чего, а жалости-то как раз хватает.
ТЁМКИН Нет, не хватает.
РЕМЕЗОВ Хватает, с избытком.
ТЁМКИН Да где же вы такое видели?
РЕМЕЗОВ Повсюду. Повсеместно.
ТЁМКИН Расскажите.
РЕМЕЗОВ И расскажу.
ТЁМКИН Расскажите.
РЕМЕЗОВ И расскажу.
ТЁМКИН Да что же это? Никак не можем наговориться!
РЕМЕЗОВ Всегда хватало, и теперь ничего не изменилось. Вот только много ли от неё пользы?
ТЁМКИН На мой взгляд, категории пользы, выгоды вообще весьма сомнительны.
РЕМЕЗОВ А как же без выгоды?
ТЁМКИН А веление сердца?
РЕМЕЗОВ Веление сердца, веление сердца! Вот Алёшка устроил поджог по велению сердца. А там – люди. Не люди, конечно, бродяги, скверные люди. Но ему-то в силу возраста нет дела до деталей. Ему-то всё равно, скверный или нескверный человек. Он-то видит внешние признаки. Для него – две руки, две ноги, вот уже и человек. Какие там примечания и характеристики?! Беда и только. (Пауза.) Вы понимаете, о чём я толкую?
ТЁМКИН Вдохновение, если угодно?
РЕМЕЗОВ Я ведь безумно люблю его.
ТЁМКИН Этого, брат, не купишь.
РЕМЕЗОВ Только бы ему было покойно.
ТЁМКИН Есть, есть ещё вещи, что купить нельзя.
РЕМЕЗОВ На всё закрываю глаза.
ТЁМКИН Вещи, на которые и цены-то не придумано.
РЕМЕЗОВ Хотя, быть может, нет, наверняка не прав.
ТЁМКИН Что, безусловно, раздражает некоторых.
РЕМЕЗОВ Вот и эта связь.
ТЁМКИН Не просто раздражает – бесит.
РЕМЕЗОВ С Юлией.
ТЁМКИН И невдомек им, что ничего не поделаешь.
РЕМЕЗОВ У них связь. А я вынужден молчать.
ТЁМКИН Это в порядке вещей.
РЕМЕЗОВ Я же всё-всё о них знаю.
ТЁМКИН И это навсегда.
РЕМЕЗОВ Думаете, не разрывается моё сердце?
ТЁМКИН Ибо это высший порядок вещей.
РЕМЕЗОВ Только заклинаю, пусть это останется между нами.
Пауза.
ТЁМКИН Вот я пробовал настоящее французское вино – кислятина!
Пауза.
РЕМЕЗОВ Драма, Дмитрий Ильич, как есть – драма!
ТЁМКИН Прекрасное, преданное забвению слово.
РЕМЕЗОВ Патетика.
ТЁМКИН Обожаю патетику.
РЕМЕЗОВ Здесь в Липках, в тишине патетика ещё не потеряла своего аромата. Однако смею заметить, в большом мире…
ТЁМКИН Большом относительно чего? Хотелось бы точности в этом вопросе. Относительно Липок это – одно. Но что вы скажете о солнце?
Пауза.
РЕМЕЗОВ Здесь патетика приобретает совсем другое, как бы первоначальное, девственное звучание.
ТЁМКИН Скоро ваша голова пройдёт. Вот увидите.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Совсем другой регистр.
Пауза.
ТЁМКИН Вы о чём?
РЕМЕЗОВ О патетике.
Пауза.
ТЁМКИН Если не возражаете, вернёмся к предмету разговора.
РЕМЕЗОВ Пространство здесь напоминает мне колодец.
Пауза.
ТЁМКИН Хочется всё же подобраться к сущности.
РЕМЕЗОВ Когда бы его перевернули вверх дном.
Пауза.
ТЁМКИН Тема, доложу я вам интереснейшая.
РЕМЕЗОВ Любопытная тема, ничего не скажешь.
ТЁМКИН Я много размышлял обо всём этом.
РЕМЕЗОВ По этому поводу существует один восточный анекдот…
ТЁМКИН Благо времени у меня теперь предостаточно.
РЕМЕЗОВ Анекдот. Да. Анекдоты, анекдоты. Много смеёмся, не находите?
ТЁМКИН Вот и размышляю, философствую, так сказать.
РЕМЕЗОВ Я тоже, хотя и занят весьма, нет-нет, да и возвращаюсь к этой теме.
ТЁМКИН Хотя философии, если откровенно, терпеть не могу.
РЕМЕЗОВ Солидарен с вами.
ТЁМКИН А вот Ольга Сергеевна сейчас непременно ввернула бы что-нибудь из Эразма.
РЕМЕЗОВ Из какого Эразма?
ТЁМКИН Роттердамского.
РЕМЕЗОВ Роттердамского?
ТЁМКИН Роттердамского, да. Читали?
РЕМЕЗОВ Имел несчастье. Роттердамского, дамского, дамского…
ТЁМКИН Дамского, да.
РЕМЕЗОМ Роттердамского, дамского…
ТЁМКИН Именно, что дамского. И никак нам не наговориться!

Смеются.

РЕМЕЗОВ Люди у вас редко бывают, вот что.
ТЁМКИН Совсем не бывают.
РЕМЕЗОВ А, может быть, оно и к лучшему?
ТЁМКИН Вы знаете, и мне это не раз приходило в голову.
Смеются.
ТЁМКИН И всё же мне хочется спросить вас, а ну, как ошибка?
Пауза.
РЕМЕЗОВ Голова, как будто проходит.
ТЁМКИН Я же говорил вам!
РЕМЕЗОВ Головная боль в нашем возрасте, согласитесь, очень неприятно.
ТЁМКИН Да! Не дай Боже!
РЕМЕЗОВ Надо же? Как рукой сняло.
ТЁМКИН А если подогреть и добавить немного корицы – это нечто!
Пауза.
РЕМЕЗОВ Цирк.
ТЁМКИН Цирк, да и только.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Цирк зажигает огни.
ТЁМКИН Цирк сбежал, а клоуны остались.
Смеются.
ТЁМКИН Кто бы что не говорил, вино выше всяких похвал.
РЕМЕЗОВ Послевкусье.
ТЁМКИН А?!
РЕМЕЗОВ Послевкусье.
ТЁМКИН Вещь!
РЕМЕЗОВ И пьётся так легко.
ТЁМКИН Как вы понимаете, ни капли дрожжей.
Пауза.
РЕМЕЗОВ (Ощупывает голову руками.) Не болит.
Пауза.
ТЁМКИН Как же с моим вопросом?
РЕМЕЗОВ Простите, вопрос-то я, кажется, позабыл.
ТЁМКИН Охотно напомню. Вопрос звучит так: а что, если ошибка?
Пауза.
РЕМЕЗОВ С вашего позволения ещё разик отвлекусь. В свете вышеизложенного я бы сформулировал свою мысль следующим образом: по мне, так мало ещё жгут.
ТЁМКИН Мало?
РЕМЕЗОВ Мало. Мало. Надо бы как во времена инквизиции.
ТЁМКИН Эк, куда хватили!
РЕМЕЗОВ Ничего подобного. Что же, по-вашему, во времена инквизиции одни звери жили?
ТЁМКИН Звери – не звери, но согласитесь…
РЕМЕЗОВ Просвещённые, не меньше нашего люди.
ТЁМКИН Однако…
РЕМЕЗОВ И целомудрия было побольше, нежели теперь.
ТЁМКИН При чём же здесь целомудрие?
РЕМЕЗОВ И цирка поменьше.
ТЁМКИН Не готов согласиться.
РЕМЕЗОВ Меньше, меньше.
ТЁМКИН Пока не готов.
РЕМЕЗОВ Вот именно в те времена душа, как раз, трудилась. Вспоминаете поэта? Вспоминаете?
ТЁМКИН А ну, как ошибка?
РЕМЕЗОВ Ошибка?! Исключено.
ТЁМКИН Не очевидно.
РЕМЕЗОВ Что?
ТЁМКИН Совсем не очевидно.
РЕМЕЗОВ О чём вы? Судьба ведёт нас изумительно легко и ловко.
ТЁМКИН Вот то, что ловко – согласен. В этом пункте или, что у нас теперь, подпункте? Совершенно согласен с вами.
РЕМЕЗОВ Ведь как мы рассуждаем?
ТЁМКИН Послал же Господь собеседника!
РЕМЕЗОВ Мы рассуждаем следующим образом.
ТЁМКИН Спор явно приобретает научный характер.
РЕМЕЗОВ Если мы делаем то-то и то-то, вследствие чего находим спасение и утешение, так это мы сами так решили и мы же сами того достигли.
ТЁМКИН Это – издержки воспитания. Это – воспитание. Однозначно.
АННА (Ремезову.) Ваш мальчик приедет?

Анна говорит очень тихо, и собеседники не слышат её.

РЕМЕЗОВ Да, но всех воспитывали приблизительно одинаково.
ТЁМКИН Не стану спорить.
РЕМЕЗОВ Во всяком случае, ориентиры были едиными.
ТЁМКИН Не спорю. Некое равенство присутствовало.
РЕМЕЗОВ А на поверку вышло: всё – я?! (Пауза.) Я сам? (Пауза.) Дудки. Иллюзия. (Пауза.) Обман зрения.
ТЁМКИН Что-то видеть стал последнее время неважно. У вас как со зрением?
РЕМЕЗОВ На самом деле невидимая рука хватает нас за шкирку и волочит. Только успевай ногами перебирать, когда ноги целы. А нет ног – и без ног тащит.
ТЁМКИН (Смеётся.) Точно.
РЕМЕЗОВ А куда тащит, в печку или на солнышко – это уж как заслужил.
ТЁМКИН Это так. Надо же? Никак не можем наговориться.
РЕМЕЗОВ Потому судьбу, как карты и любят и ненавидят одновременно. Те, что умеют получить удовольствие в любых обстоятельствах – любят. Те, что бояться – ненавидят.
АННА (Ремезову.) Ваш мальчик приедет?

Анна говорит очень тихо, и собеседники не слышат её.

ТЁМКИН Справедливо. Но, согласитесь, многое зависит ещё и от взгляда на предмет.
РЕМЕЗОВ От взгляда на предмет – да, но и к получению удовольствий надобно призвание иметь.
ТЁМКИН Тю-тю-тю. Смотря что считать удовольствием.
РЕМЕЗОВ Самые простые вещи.
ТЁМКИН Ольга беломор курит. Есть в этом что-то от прежней, той ещё жизни.
РЕМЕЗОВ Самые, что ни на есть простые вещи.
ТЁМКИН Для иного удовольствие – сложная система знаков и условностей.
РЕМЕЗОВ Да какие уж там знаки? Посреди зимы, на морозе закрыть глаза и во всём объёме представить себе голую бабу. Красивую голую бабу. Так представить себе, что и запах её почувствовать, и паром от неё согреться. Вот вам все условности и все знаки!
ТЁМКИН Минуточку. (Пауза.) А это, Анатолий Павлович, уже воображение.
РЕМЕЗОВ Удовольствия должны быть здоровыми, сочными. Должны пульсировать.
ТЁМКИН Минуточку. (Пауза.) Приведённый вами пример относится к воображению, и не спорьте.
РЕМЕЗОВ Да, воображение. И что с того? Пусть воображение. А куда мы без воображения?
АННА (Громко.) Она прожила ещё три минуты сорок семь секунд. (Пауза.) Ровно. (Пауза.) Тёмкин, как вы думаете, она очень страдала? (Пауза.) Она прожила ещё три минуты сорок семь секунд. (Пауза.) Ровно. (Пауза.) Тёмкин, как вы думаете, она очень страдала? (Пауза.) Она прожила ещё три минуты сорок семь секунд. (Пауза.) Ровно. (Пауза.) Тёмкин, как вы думаете, она очень страдала?
Долгая пауза.
ТЁМКИН Нет, Аннушка. Она была без сознания.
Пауза.
АННА Вы наверняка знаете это?
ТЁМКИН Ответственно заявляю, как врач.

Входят Юлия и Ольга. Возвращаются с прогулки. У Юлии в руках плоская бутылочка с коньяком. Время от времени она прикладывается к ней.

ЮЛИЯ Ах, как здесь хорошо! Воздух сахарный! (Пауза.) А я помню, Оленька, как мы с тётей Лизой на речку ходили. Это было… послушай, а когда же это было?
ОЛЬГА Тебе тогда исполнилось одиннадцать.
ЮЛИЯ Верно. Мы тогда ещё отмечали мой день рождения. (Пауза.) И тётя Лиза ещё была жива. Я это отчетливо помню. (Пауза.) А что с ней случилось, Оленька?
ОЛЬГА Умерла.
ЮЛИЯ Да, да, конечно. (Пауза.) Прости. (Пауза.) Вы ведь, кажется, очень дружили? (Пауза.) А когда это случилось?
ОЛЬГА Не знаю. (Пауза.) А тебе важно это знать?
ЮЛИЯ А как же? Она и мне не чужой человек.
ОЛЬГА В таком случае, спроси у отца.
ЮЛИЯ (Осматривается.) А что, отца все ещё нет?
ОЛЬГА Как видишь.
ЮЛИЯ Но, в таком случае, я не могу у него спросить.
ОЛЬГА Потому-то я и предложила. Ему сейчас совсем ни к чему беседы о мёртвых. (Усаживается в кресло.)
Пауза.
ЮЛИЯ (Тёмкину.) Какая же змея старшая моя сестра. Аннушка! Вы знаете, Дмитрий Ильич, она хотела меня утопить.
ОЛЬГА Юлия!
ЮЛИЯ Только что. Привела к обрыву, за шиповником.
ОЛЬГА Юлия!
ЮЛИЯ Знаете обрыв за шиповником? Привела и дышала мне в затылок.
ОЛЬГА Юлия!
ЮЛИЯ У меня и теперь мурашки по коже.
ОЛЬГА Юлия!
Пауза.
АННА Вы даже не пытались спасти её, Тёмкин.
ТЁМКИН Я, к сожалению, не имею представления, как помогать осам.
АННА Проще всего сказать, – я не имею представления, как помогать осам.
ОЛЬГА Анна, оставь Дмитрия Ильича в покое!
Пауза.
АННА Да уж я не лучше. Можно, можно было успеть предупредить. Топнуть ногой, крикнуть.
ЮЛИЯ Что же вы молчите, Дмитрий Ильич? Знаете вы тот шиповник или нет?
АННА Нет, Тёмкин, для нас с вами оправдания.
Пауза.
РЕМЕЗОВ Анна Сергеевна, умоляю, простите. Это я во всем виноват.
ЮЛИЯ (Тёмкину.) И не боитесь вы, Дмитрий Ильич жить с ней по соседству?
ОЛЬГА Юлия, честное слово, ты мало, чем отличаешься от своей младшей сестры.
ЮЛИЯ Естественно. Родная кровь. (Усаживается в кресло.)
Пауза.
АННА (Ремезову.) Я знаю, Ремезов, вы сделали это не намеренно. (Пауза.) Что уж, такова судьба многих влюбленных. (Пауза.) Вы читали «Ромео и Джульетту»?
РЕМЕЗОВ Да. (Пауза.) Отдельные фрагменты могу цитировать. (Пауза.) Хотите, почитаю?
ЮЛИЯ (Ремезову.) Ой, не смеши меня!
Пауза.
АННА Если бы вы, Ремезов, хоть капельку напоминали Ромео, было бы в точности как у Шекспира, не правда ли?
РЕМЕЗОВ Полностью с вами согласен.
Пауза.
ЮЛИЯ Где же отец?
Пауза.
АННА И теперь вы бы уже не вино с Тёмкиным пили, а обдумывали, как лучше расстаться с жизнью.
РЕМЕЗОВ Да, повесть довольно печальная.
Пауза.
ЮЛИЯ Оленька, где отец? Тебя не настораживает, что его так долго нет?
ОЛЬГА Бреется.
ЮЛИЯ Сколько же можно бриться?
Пауза.
АННА Шекспир знал толк в любви.
РЕМЕЗОВ Несомненно.
ЮЛИЯ (Ремезову.) Послушай, Ромео, уже темнеет, Алексея все нет. (Пауза.) Ты не волнуешься? (Пауза.) Почему я волнуюсь, а ты не волнуешься? Почему я волнуюсь, а родному отцу и дела нет? Почему? Почему?
РЕМЕЗОВ Сказать?!
Пауза.
АННА Но вы, Ремезов, больше похожи на Гамлета.
РЕМЕЗОВ Ну, что вы?
АННА Думаю, потому все так и обернулось.
РЕМЕЗОВ Не исключено.
ЮЛИЯ Душегуб твой Ремезов. Равно, как и Гамлет. (Ремезову.) И скажи! Мне нечего стыдиться! И стесняться здесь некого! Это, видишь ли – моя семья! (Плачет.) И нечего меня пугать! Меня всю жизнь пугают, только я имела вас всех в виду! Говори! Что хочешь, говори! (Пауза.) Да кто тебе здесь поверит?! Кто?! Кто?!
Пауза.
РЕМЕЗОВ (Спокойно.) Можно было не напиваться?
ЮЛИЯ Мой ответ – нет!
Пауза.
АННА Про себя я называю Гамлета Смерть несущим.
РЕМЕЗОВ Ужас, ужас!
ЮЛИЯ А что мне остаётся?
ОЛЬГА (Юлии.) Анатолий Павлович совершенно прав.
ЮЛИЯ У вас своя компания – у меня своя компания.
АННА (Ремезову.) Укус болит?
ЮЛИЯ Моя компания – это я сама.
РЕМЕЗОВ (Анне.) Да, можете взглянуть. Огромный волдырь.

Анна подходит к Ремезову, исследует его шею.

АННА Очень больно?
РЕМЕЗОВ Очень.
Пауза.
ЮЛИЯ (Ольге.) Одиночество. Ты знаешь, что такое одиночество?
ТЁМКИН В медицинской терминологии такого понятия как одиночество не существует.
АННА Спасибо, Ремезов.
ЮЛИЯ (Ольге.) Впрочем, откуда тебе знать? Ты – явление общественное.
АННА (Рассматривает осу.) Теперь она будет всегда со мной.
ЮЛИЯ (Ольге.) У тебя и ангелы на том свете маршировать будут.
АННА (Осе.) Я не расстанусь с тобой никогда.
РЕМЕЗОВ Это очень правильно.
ЮЛИЯ (С наигранным весельем.) За стол, за стол, коньяк кончается, пришло время пить вино.
АННА (Торжественно.) Теперь я умолкаю, хотя до зимы ещё далеко.
ЮЛИЯ Гуляй, провинция!
АННА (Торжественно.) Прошу меня извинить, некоторое время вы не услышите от меня ни единого звука.
РЕМЕЗОВ Нет, нет, зачем? прошу вас, Анна Сергеевна…

Анна уходит.

ОЛЬГА (Вслед.) Анюта, что там отец? (Пауза.) Скоро его ждать?
РЕМЕЗОВ Она отказалась от слов, Ольга Сергеевна.
Долгая пауза.
ОЛЬГА Чёрт меня дернул сочинить этот бред про любовь! (Пауза.) Дмитрий Ильич, прошу вас, Анатолий Павлович, много не пейте. Вы уже как будто не в себе.
ТЁМКИН А мы, Ольга Сергеевна, беседою пьяны. (Ремезову.) Анатолий Павлович – замечательный спорщик. (Пауза.) Мне его Господь послал. В подарок за долгие годы молчания. (Пауза.) О таком собеседнике, Ольга, можно только мечтать. (Пауза.) Вот у меня уже и слезы на глазах. (Пауза.) Делаюсь глупым и сентиментальным. (Пауза.) Вы оказались правы, как всегда правы. Пожалуй, я возьмусь изучать вашего Эразма, Ольга Сергеевна. (Пауза.) А знаете, Анатолий Павлович знаком с ним. Ах, какой собеседник!

Ольга Сергеевна открывает книгу и углубляется в чтение.
Юлия Сергеевна закуривает и закрывает глаза, откинувшись на кресле.

РЕМЕЗОВ (Смеётся.) Как будто, угомонились. (Пауза.) Послушайте, Дмитрий Ильич, какая тишина.
Пауза.
ТЁМКИН Да. (Вытирает слезы.)
Пауза.
РЕМЕЗОВ Вот при такой тишине хорошо играть в карты. (Переходит на шёпот.) А говорить только шёпотом.
Пауза.
ТЁМКИН Да. (Пауза.) Так на чём мы остановились?
Пауза.
РЕМЕЗОВ Промочить горло, что ли? (Пауза.) Как бы не спиться. (Пауза.) Эх, наливай, брат!
ТЁМКИН Молодец, умница! Позвольте мне предварительно поцеловать вас, Анатолий Павлович?

Не дожидаясь ответа, Тёмкин заключает Ремезова в объятия и троекратно целует, после чего наполняет стаканы.

ТЁМКИН Дорогой Анатолий Павлович. Позвольте от всей души приветствовать вас в нашем Иерихоне, месте тщательно сокрытом от холодных ветров цивилизации, но месте не гибельном, ибо сердца, наши сердца… чёрт, сбился.
РЕМЕЗОВ Выпьем, да и всё.
ТЁМКИН Ай, умница!

Выпивают.

ТЁМКИН Вы не знаете грузинских песен?
РЕМЕЗОВ Нет, к сожалению.
ТЁМКИН Но любите их?
РЕМЕЗОВ Безусловно.
ТЁМКИН Обожаю вас, дорогой мой собеседник.
РЕМЕЗОВ А я – вас, Дмитрий Ильич.
ТЁМКИН Вот, опять слеза накатила. Да что же это, в самом деле? (Вытирает слезы.) Так на чём мы, собственно, остановились?
РЕМЕЗОВ Не помню, честное слово.
ТЁМКИН Да плюньте вы на всё. Такой вечер!
РЕМЕЗОВ Как будто…
ТЁМКИН Ну же, ну?…
РЕМЕЗОВ Ах, да вот это, мы говорили о том, что всем движет страх.
Пауза.
ТЁМКИН Разве мы говорили об этом?
РЕМЕЗОВ Только об этом и говорили.
Пауза.
ТЁМКИН Неожиданный поворот.
РЕМЕЗОВ Всем движет страх. Страх и только страх.
ТЁМКИН Спорно.
Пауза.
РЕМЕЗОВ И вами, и мной. Всеми, без исключения, дорогой Дмитрий Ильич.
ТЁМКИН Спорно.
РЕМЕЗОВ Спроси я вас сию минуту, боитесь вы чего-нибудь? Если вы честный человек, непременно скажете – очень, очень боюсь. Другое дело – можно не подавать виду.
ТЁМКИН Спорно.
РЕМЕЗОВ Так было и будет всегда.
ТЁМКИН Не уверен.
РЕМЕЗОВ Если не согласны – приведите пример, когда было бы иначе, и я тотчас докажу вам обратное.
ТЁМКИН Оставим это.
РЕМЕЗОВ Отчего же оставим?

Входит Анна.

ТЁМКИН На время оставим. Вы лучше скажите, как же распознать, скверный человек или нет?
РЕМЕЗОВ А вот если уже горит – можно не сомневаться. (Смеется.) Это мы себе выдумываем оправдания, уловки, а там, (указывает на пол.) всё точно и предельно ясно.
ТЁМКИН А анализ? Как же анализ?
АННА (Ремезову.) Ваш мальчик приедет?

Собеседники не слышат ее.

ТЁМКИН Должно остаться место анализу?
РЕМЕЗОВ К чёрту! Видимость одна. Все предрешено и припечатано, – этот герой, а этот – свинья. И как ни крутись, как не лезь из кожи вон, соловью – заливаться, а свинье свиньёй оставаться и хрюкать надлежит.
ТЁМКИН Что касается свиней…
РЕМЕЗОВ Я ваших не имел в виду.
ТЁМКИН А, тогда – другое дело.
РЕМЕЗОВ Свиньи, знаете ли, тоже разными бывают.
ТЁМКИН Совсем другое дело.
РЕМЕЗОВ Есть, доложу я вам, такие скверные свиньи, ещё хуже скверных людей!
ТЁМКИН Ольга, Юлия Сергеевна, угощайтесь вином. Исключительное вино.
РЕМЕЗОВ Разумеется, я имею в виду зрелых людей, таких, как мы с вами.
ТЁМКИН (Ольге.) Анатолий Павлович первоначально испытал небольшую тяжесть в голове. Но теперь всё прошло.
РЕМЕЗОВ Конечно, к молодым людям, в зыбком, как говорится, возрасте в полной мере отнести это нельзя.
ТЁМКИН (Ольге.) Теперь всё прошло, и он даже похвалил меня.
РЕМЕЗОВ Скверным человеком юношу, согласитесь, не назовёшь.
ТЁМКИН (Ольге.) Анатолий Павлович так удивился, что вы курите беломор, Ольга Сергеевна.
РЕМЕЗОВ Я понимаю, что их опыты, назовём это опытами, не всегда укладываются в рамки так называемых, я подчеркиваю, так называемых норм.
ТЁМКИН (Ольге.) В точности как в прежние времена. Революция, модерн, что-то в этом духе. А у вас, как будто, была кожаная куртка, Ольга Сергеевна?
РЕМЕЗОВ Но, ответьте мне на следующий вопрос, дорогой Дмитрий Ильич.
ТЁМКИН (Переключается на Ремезова.) Да?
РЕМЕЗОВ Когда бы всё существовало в рамках, совершалось ли бы когда-либо в России то, что славно совершается и достигалось бы то, что достигалось во все времена, вопреки и на зависть всем? (Пауза.) Не смотря ни на что!
ТЁМКИН Да, но, согласитесь, душевного тепла терять нельзя. Ни при каких обстоятельствах.
РЕМЕЗОВ А страх? А что, собственно, страх? Страх только сил и прыти придаёт.
ТЁМКИН Ни при каких обстоятельствах.
РЕМЕЗОВ Страху не надобно сопротивляться. Его любить в себе нужно. Как талант.
ТЁМКИН Хорошо. Если принять за основу вашу теорию, как, в таком случае, распорядимся мы с историей?
РЕМЕЗОВ А что, история?
ТЁМКИН Придётся всё переписывать начисто.
РЕМЕЗОВ Почему же это?
ТЁМКИН Взять хотя бы татар. Татаро-монгольское нашествие. Ведь сумели таки после трехсотлетнего страха скинуть с себя это ярмо? Как с этим быть? Здесь противоречие.
РЕМЕЗОВ Никакого противоречия. А за ваш пример обожаю вас ещё больше.
ОЛЬГА (Откладывает книгу.) Сколько любви разом обрушилось на Липки! Прямо как у Чехова. Быть беде.
АННА Уже.

Юлия Сергеевна открывает глаза.

ОЛЬГА Что?
АННА Беда уже случилась.
ОЛЬГА Аннушка, давай закругляться с этой историей, детка. Что там отец?
АННА Бреется.
РЕМЕЗОВ (Тёмкину.) А разве я употребил расхожее заблуждение, дескать «страх парализует»?
ЮЛИЯ Сколько же он может бриться?
АННА До этого он спал.
РЕМЕЗОВ Нет. Я сказал страх – движитель. (Пауза.) Как раз парадоксально, что триста лет не отмечалось никакого движения.
ЮЛИЯ Прелюбопытное зрелище наблюдать мужчин за вином. Они прямо на глазах превращаются в геев.
ОЛЬГА Юлия, я тебя очень прошу. Скоро спустится отец…
ЮЛИЯ Ты думаешь, он не знает кто такие геи?
РЕМЕЗОВ А я на стороне геев. Всячески приветствую и поддерживаю их. У меня в казино…
ОЛЬГА Отец не любит этого.
РЕМЕЗОВ Но мы не имеем право пренебрегать ими!
ТЁМКИН Хорошо, пусть так. Наверное, с некоторыми оговорками, в чём-то с вами можно согласиться.
РЕМЕЗОВ Требую безоговорочного согласия!
ОЛЬГА Анатолий Павлович, видите ли, отец – человек старой формации.
ТЁМКИН (Ремезову.) Позвольте, но молодёжь то? Или горячо любимая вами молодёжь и здесь не в счёт?
ЮЛИЯ Какую именно формацию, Оленька, ты имеешь в виду? Мы же не знаем, сколько ему лет? Если предположить, что он жил во времена Рима…
АННА Жил. Я знаю это наверняка. И имею доказательства.
ОЛЬГА Анюта, ты же объявила, что будешь молчать.
АННА А я и молчу.
ТЁМКИН (Ремезову.) А знаете, кому вы присягаете на верность своей позицией?
РЕМЕЗОВ Всё равно. Всё равно кому. Те, что сверху клюют нас по головам – близнецы братья. Разница во внешности – не в счёт. Вот, как раз, в качестве примера удачно подходит ваша терракотовая армия. В качестве метафоры, так сказать.

Анна садится за стол.

АННА Налейте и мне вина.
ОЛЬГА Это ещё что такое, Анна?
Пауза.
АННА Налейте мне вина.
Пауза.
ОЛЬГА Дмитрий Ильич, вы слышите?
ТЁМКИН Ольга Сергеевна, уверяю вас, это очень и очень хорошее вино. Моя гордость. Аннушка, детка, подставляй стакан. (Наливает Анне вино.)

Анна залпом выпивает полный стакан.

ОЛЬГА Не ожидала от вас, Дмитрий Ильич.
ТЁМКИН У Анюты горе. Нужно понимать. (Ремезову.) Итак. Анатолий Павлович, с тем, чтобы разобраться во всём этом…
АННА (Протягивает стакан.) Ещё вина.
Пауза.
ТЁМКИН Аннушка, девочка, может быть достаточно?
АННА Ещё вина.

Тёмкин наливает Анне ещё полстакана, которые она немедленно выпивает и уходит.

ТЁМКИН Вы на самом деле интересуетесь терракотовой армией?
РЕМЕЗОВ Да что же только я? Она теперь волнует всё человечество.
ТЁМКИН Правда?
РЕМЕЗОВ Исключительно волнует. Что это за армия такая? С какой целью создана?!
ТЁМКИН Да!
РЕМЕЗОВ Какие функции надлежит ей выполнить?
ТЁМКИН Да, да!
РЕМЕЗОВ И тотчас следует: а какие функции самим-то нам надлежит выполнить?
ТЁМКИН Точно!
РЕМЕЗОВ Правомочны ли мы заниматься терракотовой армией, когда не можем осознать, кто же мы сами-то есть?!
ТЁМКИН Да, да, да!
РЕМЕЗОВ Кто, почему и зачем?!
ТЁМКИН Да, да, да!
Пауза.
ЮЛИЯ (Прислушивается.) Анатоль, ты сейчас ничего не слышал?
РЕМЕЗОВ Нет.
Пауза.
ЮЛИЯ Мне показалось треск мотоцикла.
РЕМЕЗОВ Нет.
Пауза.
ЮЛИЯ Вслушайся хорошенько.
РЕМЕЗОВ (Прислушивается.) Да нет ничего.
Пауза.
ЮЛИЯ А вы, Дмитрий Ильич, ничего не слышите?
ТЁМКИН (Прислушивается.) Вроде, тишина.
Пауза.
ЮЛИЯ Выходит, показалось. (Пауза.) Скоро будет совсем темно. (Пауза.) Поехать ему навстречу?
РЕМЕЗОВ Но ты же знаешь, он не любит этого.
ЮЛИЯ А если он не найдёт дорогу?
РЕМЕЗОВ Найдёт. Сообразительный мальчуган. Порой, даже, чересчур.
ЮЛИЯ Ну, не знаю.

Ольга читает.
Тёмкин наполняет стаканы.

ТЁМКИН Выпейте вина, Юлия Сергеевна.
ЮЛИЯ Бедные, бедные дети.
ТЁМКИН Мне не терпится узнать ваше мнение.
ЮЛИЯ Ведь они всё-всё понимают.

Юлия выпивает, зажмуривается от удовольствия.

ТЁМКИН Каково?
Пауза.
ЮЛИЯ Дивное вино.
ТЁМКИН А что я говорил?
Пауза.
ЮЛИЯ Как будто привкус муската.
ТЁМКИН Нет.
Пауза.
ЮЛИЯ Неужели, Лидия?
ТЁМКИН Нет.
Пауза.
ЮЛИЯ Что же это?
ТМКИН Нектар, пища богов.
Пауза.
ЮЛИЯ Что ждёт меня впереди? Одни лишь тени да сквозняки.
ТЁМКИН Всё своими руками.
Пауза.
ЮЛИЯ Я потрясена.
Пауза.
ТЁМКИН Своими руками. Клянусь вам.
Пауза.
ЮЛИЯ Бедная, бедная Анна.
Пауза.
ТЁМКИН А хотелось бы вам увидеть, как я готовлю его?
Пауза.
ЮЛИЯ Она всё-всё понимает.
Пауза.
ТЁМКИН А вы, Юлия Сергеевна, судя по последним вашим высказываниям, тоже имеете склонность к дискуссии?
ЮЛИЯ Я, Дмитрий Ильич, предпочитаю чувства, страсть. (Пауза.) Безумную, безумную страсть. (Пауза.) Хочется выгореть дотла. Ведь осень уже, Дмитрий Ильич, осень.
ТЁМКИН (Ремезову.) Какая тонкая натура!
ЮЛИЯ Но скоро всё это будет в далёком прошлом. (Пауза.) Что ждёт меня впереди? Одни лишь тени да сквозняки.
Пауза.
ТЁМКИН А вот ваш супруг, Юлия Сергеевна, отменный спорщик.
ЮЛИЯ Соловей. (Пауза.) Поверьте. Мне их действительно безумно жаль.
Пауза.
ТЁМКИН Какой вы замечательный человек, Юлия Сергеевна!
ЮЛИЯ И деток. (Пауза.) И Анну. (Пауза.) Анна совсем как ребёнок. (Пауза.) Маленький, не больше мизинца. (Пауза.) Но всё-всё понимает.
ТЁМКИН Ах, ты, Боже мой! Что же делать, Юлия Сергеевна?
ЮЛИЯ Но как, ответьте мне, как совместить безумную страсть и жалость? (Пауза.) Гремучая смесь струится в моих жилах! (Пауза.) В любую минуту я могу погибнуть на ваших глазах, Дмитрий Ильич! Меня разорвёт на тысячи мелких кусочков!
ОЛЬГА (Прерывает чтение.) Юленька, хочешь, я разберу тебе постель, и ты немного поспишь?
ЮЛИЯ Капрал. Ты – капрал, Ольга. С малых лет топтала ты меня своими коваными сапогами!
ОЛЬГА Хорошо. (Пауза.) Ну, так что, идём?
Пауза.
ЮЛИЯ Анатолий, где наш мальчик?
РЕМЕЗОВ В пути.
Пауза.
ЮЛИЯ Говорят, что ты отменный спорщик, Анатолий?
ТЁМКИН Блистательный собеседник!
ЮЛИЯ (Ремезову.) Отчего бы тебе, в таком случае, не вызвать кого-нибудь на дуэль? Принц Гамлет, насколько я знаю, делал это по нескольку раз на день.
РЕМЕЗОВ Хочешь, я отнесу тебя в комнату?
ЮЛИЯ Да? И что ты будешь там со мной делать?
ОЛЬГА Юлия, он дело говорит!
ЮЛИЯ Чушь! Он за всю свою жизнь не произнёс ничего путного. (Закрывает глаза.)
РЕМЕЗОВ Вот это, Дмитрий Ильич, называется репетицией смерти.

В дверях появляется Анна. В одной её руке удочка, в другой – пустое ведро. Руки и платье в пятнах крови. Присутствующие не видят ее.

ТЁМКИН Нет, нет, это не то. Это совсем другое. (Пауза.) Это – страстная, артистичная натура. Она переполнена любовью, разве вы не видите? (Пауза.) Это пройдёт, Анатолий Павлович, это скоро пройдёт. (Пауза.) Вы ещё будете жалеть об этом. (Пауза.) Когда однажды вы увидите перед собой тихую, домашнюю, но в одночасье постаревшую женщину – ваше сердце сожмется. Вы подумаете, – Что же я наделал? Вам выть захочется, но возврата уже не будет. (Пауза.) Простите, простите и поймите её сейчас. Поверьте, этим вы и себя сохраните.

Анна роняет ведро.

ОЛЬГА Что случилось?! Что с тобой, Анюта?!
АННА (Кладёт удочку на пол.) Вот.
Пауза.
ОЛЬГА Что означает это «вот»? Что, что, что случилось?!
АННА Ему не было больно. Он ничего не понял.
Пауза.
ОЛЬГА Да кто же?! Я ничего не пойму, что случилось?
АННА Папочка.
Пауза.
ОЛЬГА Что, папочка, что?!
АННА Я убила его. (Пауза.) Задушила леской. (Пауза.) Я не хотела… (Плачет.) Я не хотела, чтобы он мучился! (Оседает на пол.)

Пауза. Тёмкин срывается с места и бежит в дом. Пауза. Ольга Сергеевна поднимается и устремляется за Тёмкиным. Пауза. Юлия Сергеевна и Ремезов следуют за Ольгой. Пауза.
Анна Сергеевна тяжело поднимается, подходит к столу. Наливает в стакан вино. Садится. Некоторое время сидит без движения. Выпивает. Берёт со стола яблоко. Откусывает. Некоторое время сидит без движения. Берёт со стола салфетку. Принимается оттирать руки. Без видимого успеха. Оставляет это занятие.
Входит Сергей Петрович Томилин. Садится за стол. Смотрит на часы. Качает головой. Начинает есть. Ест с жадностью, точно торопится. Слышно, как работают его челюсти.
Входят Анна Сергеевна, Юлия Сергеевна, Тёмкин и Ремезов. Увлечён ужином, Сергей Петрович не обращает на них ни малейшего внимания.
Анна Сергеевна, Юлия Сергеевна, Тёмкин и Ремезов, шокированные увиденным некоторое время остаются без движения, затем подходят к столу и занимают свои места. Принимаются ужинать. Без слов. Первой заговаривает Ольга.

ОЛЬГА (Очень спокойно.) Откуда у тебя кровь, Анюта?
АННА Я чистила рыбу.
Пауза.
ОЛЬГА Зачем ты это выдумала? (Пауза.) Ты понимаешь, что это гадко?
АННА Уж я всё сказала.
Пауза.
ОЛЬГА Что ты сказала?
АННА Я не хочу, что бы он мучился, как я.
Пауза.
ОЛЬГА Ты не знаешь, что обманывать нехорошо?
АННА Я не смогла сделать этого.
Пауза.
ОЛЬГА Жалеешь?
АННА Не знаю. (Пауза.) Ты будешь пороть меня?
ОЛЬГА А как ты думаешь?
Пауза.
АННА Будешь.

Сергей Петрович поднимается из-за стола, усаживается на стул.
Анна Сергеевна подходит к нему, ложится на колени.

АННА (Ремезову.) Пожалуйста, закройте глаза.

Ремезов закрывает глаза.

ОЛЬГА Дмитрий Ильич, помогите нам, пожалуйста.

Тёмкин извлекает из штанов ремень.
Останавливается. Прислушивается. 
На фоне тишины отчетливо слышен звук осы.
К гудению присоединяется далекий рокот мотоциклов. 
Мотоциклов не меньше десятка.
Рокот усиливается, и, в конце концов, становится невыносимым.
Присутствующие морщатся и закрывают уши руками. 
Затемнение.

Владимир ЛИДСКИЙ

 

ЧЁРНЕНЬКИЕ

 

Мелодрама в двух действиях

 

 
Действующие лица:

Сусанна Петровна
Фёдор Иванович
Василина Сергеевна
Мальчик

Всем взрослым персонажам  – 40 – 50  лет.

Действие происходит в небольшом провинциальном городке, далёком от объектов культуры. Впрочем, есть театр и три кинотеатра. 


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Приличная, уютная, чистенькая,  – именно чистенькая, а не чистая,  – двухкомнатная квартирка, по антуражу которой видно, что хозяйка её  – женщина. Следов мужского присутствия не замечается. Обстановка  – стандартная, только стены украшены не коврами или картинами, а театральными афишами и фотографиями, среди которых выделяется одна: это фото лысоватого, рыхлого мужчины в очках весьма представительного вида. Позже окажется, что он чрезвычайно похож на Фёдора Ивановича. Много сухих букетиков, салфеточек с рюшечками, статуэток. Книги, впрочем, тоже есть.
В квартире  – Сусанна Петровна и Фёдор Иванович.

СУСАННА ПЕТРОВНА (гневно ив некотором роде даже взвинченно). А я вам предлагаю, сударь, незамедлительно выйти вон!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Но почему?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Потому что поведение ваше выходит за рамки приличий, принятых в цивилизованном обществе.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Но ведь вы сами пригласили!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да, пригласила. В благодарность за оказанную вами услугу.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Так отчего же выгоняете нынче?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Оттого, сударь, что всему есть свои границы!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Но ведь вы сами деньги предлагали.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Предлагала. Но, во-первых,  – за что?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. За что?
СУСАННА ПЕТРОВНА (театрально). Ах, оставьте! Вы сами прекрасно знаете.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да, но я думал, что мы с вами подружились и… и что я могу в этом случае рассчитывать на ваше внимание…
СУСАННА ПЕТРОВНА. С чего это вдруг?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну, как же!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вы, сударь, цинично попёрли… попрали нравственные принципы человеческого общежития, вы нарушили нравственный закон… слышали что-нибудь о Канте?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. О канте? Слышал. Рубчик такой окантовочный…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Что, простите?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да что я такого сделал? Подумаешь, денег попросил…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да, сударь, попросили. Но ведь мы с вами практически не знакомы…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Как это не знакомы? После всего, что между нами было?
СУСАННА ПЕТРОВНА. А что было-то? Я не придала этому никакого значения. Ну, было. Один раз. И что? Я вам сама деньги за это предлагала. Я же понимаю, что вы бесплатно ничего не делаете.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А мне эти ваши деньги не нужны. Меня эти ваши деньги обижают. Вы пытались оплатить моё доброе, бескорыстное отношение к вам. Моё,можно сказать, влечение…душевное. Всем сердцем откликнулся я на ваш призыв. Бросил всё, что свято мне, всё, что дорого было в этот день! Жизнь свою, можно сказать, отринул! Ради вас! Ради вашего участия! Ради вашего внимания! Всё, что вы просили,  – я сделал! Даже больше. (С осуждением.) А вы хотели заплатить мне.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну, правильно. Вы помогли женщине в её женской беде, оказали неоценимую услугу, надо оплатить.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Нет! Я прошу у вас других денег.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вот именно. Других! Это меня и возмущает. Вдобавок ваша услуга вовсе не стоит так дорого. Вы и времени-то потратили всего ничего. Вы ж умелец. Без предварительной подготовки, без особого подхода. Взяли и сделали. Как будто бы это для вас ежедневная практика.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну, не ежедневная, конечно. В юности я, например, каждый день этим занимался. У меня работа другая была. А потом другая работа появилась, и я вообще перестал этим заниматься. 
СУСАННА ПЕТРОВНА. Но всё-таки, призна́юсь, мне странно было слышать сумму, назначенную вами.

Фёдор Иванович снимает свой поношенный пиджак, под пиджаком у него мятая, несвежая майка.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну, вы позволите всё-таки?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да, пожалуйста.

Фёдор Иванович заходит в ванную комнату, умывается.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ (в процессе умывания). Знаете что, Сусанна Петровна? Давайте посмотрим на предмет нашего спора отстранённо. Машина у вас – тьфу, рухлядь!
СУСАННА ПЕТРОВНА (возмущённо). Ну, знаете!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Конечно, рухлядь! Ей же сто лет в обед! А я поступил, как настоящий мужчина… да! Другой бы мимо прошёл, а я не прошёл. Я не могу женщину оставить в беде. Я всегда готов придти на помощь слабому существу. Поэтому меня так любят дети и собаки. Вот стоите вы на обочине, да ещё и в опасном месте и думу думаете… ну, открыли вы капот и что? Много вы там понимаете? Железяки какие-то, шланги, провода… что вы видите? Только какой-то едкий дым… или пар… вы даже не понимаете дым это или пар… (Выходит из ванной комнаты.)
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну, положим, понимаю!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (очень убеждённо). Ни черта вы не понимаете!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Что за выражения, сударь!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Это я ещё не выражаюсь. Вы бы слышали, что я говорю обычно, когда мне кирпич падает на голову. Итак! Мало того, что у вас машина рухлядь, так ещё и прокладку между рулём и сиденьем надо заменить!
СУСАННА ПЕТРОВНА. На что вы намекаете?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. И не намекаю, а прям так и говорю: прокладку между рулём и сиденьем надо заменить! Вдобавок ещё и блондинка!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну, знаете! Я вам уже предлагала выйти вон!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А вот и не выйду. Я хочу, чтобы вы мне дали!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Что-о-о?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Сатисфакцию! Да, я не удовлетворён ходом нашего знакомства. Удовлетворите меня!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вы, сударь, хам!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Я надеялся на ваше доброе отношение ко мне, на вашу дружбу и сердечную благодарность, я думал мы с вами станем добрыми приятелями… а вы… Я вам машину починил? Починил. Я вам про тосол объяснил? Объяснил.Я вам воды добыл? Добыл. А без меня у вас радиатор вообще бы развалился. Хорошо, что я помню ещё то время, когда у меня свой «Мерседес» был…
СУСАННА ПЕТРОВНА. У вас? «Мерседес»? Не смешите мне мозг!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Представьте себе!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да откуда у вас «Мерседес»? У вас, небось, и обед-то не каждый день! Ведь вы, сударь, самый настоящий бич! Бывший интеллигентный человек!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А вот это не надо!Во-первых, я не бич, а бомж, что означает – без определённого места жительства. А во-вторых, интеллигентный человек не может быть бывшим! И я попросил бы вас…У меня есть чувство собственного достоинства! Я вам не бивень какой-нибудь! И я не позволю, чтобы всякая, понимаешь, блондинка, на меня тут наезжала!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Тут! Что это значит  – тут? Это, между прочим, моя квартира! И вас  – тут – никто не держит! Блондинка! Блондинки ему, видите ли, не нравятся! А сами-то вы, сударь, кто? Синяк!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ах ты… ах ты… А ты… а вы… А вы, сударыня… овца! Да! Всё! (С вызовом.) Первый тайм мы уже отыграли!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вон! Позвольте вам выйти вон! Вас здесь раньше не стояло! И впредь стоять не будет!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ(направляясь к выходу из квартиры). Ну и хорошо! Ну и замечательно! Вот прям больно хотелось мне тут у вас! Вот прям мечтал! Вот прям ночами не спал! Да пропадите вы пропадом! Сгиньте! Нечистая сила!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Неправда ваша! Чистая! А вот вам помыться как раз и не мешало бы!

Фёдор Иванович решительно выходит, на прощанье хлопнув дверью.

СУСАННА ПЕТРОВНА (плача). Сволочь какая, а! Бомжара! Машину он мне, видите ли, починил! Олень! Лось! Козёл, короче! Пришёл, понимаешь… порядки свои мне тут  наводить… Тебя звали?.. Ой, звала же… Поблагодарить хотела… Умыться дать… возился человек, испачкался… мазут, гарь… Вот чего я взъелась? (Задумывается.) А чего он… Да вроде ничего… ну, ладно, блондинкой обозвал… а я ведь тоже его… Чёрт! Как нехорошо всё же получилось…

Звонок в дверь. Сусанна Петровна открывает. На пороге Фёдор Иванович.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Извините, я у вас пиджак забыл.
СУСАННА ПЕТРОВНА(примирительно). Знаете что? Мы оба с вами погорячились. Вы согласны? Я вам благодарна за помощь… не знаю, чего я вдруг взъелась?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да… пожалуй… вы тоже извините… всё-таки я не бич… я искусствовед… я знаю, как следует вести себя с женщиной… Чего нам с вами делить? Детский сад, штаны на лямках…ей-богу!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Давайте чай пить? У меня пряники есть…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А давайте!

Сусанна Петровна готовит чай, Фёдор Иванович, надев пиджак, садится к столу.

СУСАННА ПЕТРОВНА. А зачем вам всё-таки так много денег?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да разве это много? Подумаешь  – пять штук баксов! Тоже мне состояние! У меня, если хотите знать, когда-то миллионы были! Долларов!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну что вы врёте! Как не стыдно!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Отнюдь.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Не верю! Мой учитель, Константин Сергеевич всегда так говорил!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Напрасно. Людям надо верить. Да, я в рубище сейчас… унижен, оскорблён… но не сломлен… и достоинства не потерял… да! Я ещё встану с колен! Я ещё покажу миру, кто я таков! Я ещё верну что у меня было. А в сирости и убогости моей тоже много смысла есть. Вот полюбите меня чёрненьким, потому что беленькимменя и так всякий штырь любил. Знаете как мне бабы… то есть, женщины на шею вешались? Не знаете… Ещё как вешались! Увидят меня на улице… и сразу! В воздух лифчики бросают! Танцы эротические… вот это… (Изображает какие-то замысловатые танцевальные движения.) Детей умоляли от меня! Федя, сделай мне ребёнка, Федя, сделай мне ребёнка! Я даже по телевизору выступал. Меня губернатором хотели сделать. У меня на руке часы были от Картье, а костюмы я носил от Гуччи… (Машет рукой.)… да что там вспоминать…
СУСАННА ПЕТРОВНА. А у меня поклонников! Вы даже представить не можете! У меня поклонников просто толпы были!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Я не вру, честное-благородное! Первые деньги знаете, как я сколотил?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Как?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Танки продавал.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Та-а-анки? Как это?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Очень просто. Разве танки нельзя продавать?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Так они ж государственные…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. И что? Запросто можно продать, даже и государственные. Вчера государственные были, а сегодня  – наши. Сейчас вообще все так делают. Потому что всё вокруг колхозное, всё вокруг моё. Пришёл бюджет… деньги вроде как народные… ан нет… их попилят маленько: это – себе, это – Остап Ибрагимычу, это снова себе, это опять себе… и всё! Остап Ибрагимыч в шоколаде… и тот, у кого пила в руках… а народ нехай в огороды идёт – там хрен без масла подрастает… И никто, ничего… иди доказывай! Всё отпиленное  – уже в оффшорах! Так и я – танки…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну и как вы, как? Мне же интересно…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну… лихие девяностые, всё такое… открываю раз «Вечёрку», а там  – объява: продаю, мол, танки… и телефончик, конечно… я позвонил, подъехал, познакомился… прапорщик, как сейчас помню… пожилой такой мужик… конкретный такой прапор… повёз меня в свою воинскую часть: глянь, говорит, чё у меня есть! Ну, я смотрю  – три танка, вполне себе нормальные, правда, не на ходу… их списали, оформили, как металлолом… ну, и всё, дальше дело техники,  – пошёл на товарно-сырьевую биржу,договорился с ребятами и продали эти долбанные танки! Думаю, и сейчас бороздят где-нибудь просторы… в Зимбабве каком-нибудь, простихоспади…
СУСАННА ПЕТРОВНА (воодушевлённо, в желании перещеголять). А у меня… я главные роли всегда играла! У меня муж – главный режиссёр был! Джульетту играла… Анну Каренину, эту… Дездемону!Ма-а-арию Стюарт, между прочим, играла… да! У моих ног весь город был! А в театральном училище мне говорили, что я – Ермолова! Или даже Сара Бернар!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А я… я чукотский язык знаю! Потому что я потом ещё бронетранспортёры продавал! Чукчам!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Не может быть!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ещё как может! Целое подразделение! Или как там? Дивизию, что ли? Неважно, короче! Продал, да и всё! Им нужно! У них там снегу – по грудь! Олени еле пробиваются… ягель даже не могут достать… Как я там жил! Как король! Выхожу я снегом чистым, вызываю девок свистом! Эх! Какие девки там были! Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним… Вот и продал им бронетранспортёры! Как девки на них рассекали!
СУСАННА ПЕТРОВНА (подперев щёку рукой, задумчиво смотрит на собеседника). Здорово… надо же… слушайте, Фёдор Иванович! А давайте мы с вами прикоснёмся к возвышенному?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Это как?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да выпьем! Как…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А что? Дельная мысль… это предложение, от которого невозможно отказаться…

Сусанна Петровна достаёт из шкафчика початую бутылку водки, два стакана. Фёдор Иванович разливает.

Ну-у-у… (Поднимает стакан.) За знакомство!
СУСАННА ПЕТРОВНА. За доброе знакомство!

Чокаются, пьют. Закусывают пряниками.

Ой, что ж я… хозяйка! У меня огурцы малосольные есть! (Достаёт огурцы).
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Вот это да! (Снова наливает). Ну… между первой и второй…
СУСАННА ПЕТРОВНА. …перерывчик небольшой…

Чокаются, пьют.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Так что там дальше-то?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Где?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну, Дездемона там… Анна Каренина…
СУСАННА ПЕТРОВНА. А! Так я блистала! Да! Мне рукоплескали!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Вы, наверное, и в кино снимались!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Конечно! То есть, нет! Меня приглашали, очень часто приглашали… постоянно приглашали… Меня Тарковский приглашал! Сокуров! Никита Михалков даже приглашал! А вы как думали?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Правда?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Конечно! Только я отказывалась! (Гордо). У меня с ними это… художническое видение не совпадало!..А про других я вообще молчу! Разве это режиссёры? Что снимали? Как снимали? Туши свет, бросай гранату! А сценарии! Сталевары! Слесари! Плотники! По три часа производственные планы обсуждали! Моральный облик строителя коммунизма!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну, это да…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Мне зачем? Я за границей снималась!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Серьёзно?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А-а-а! То-то я смотрю  – где же я вас видел?… я вас у Феллини видел! Точно! И у Куросавы! «Семь самураев»!..
СУСАННА ПЕТРОВНА. Но в театре я больше… Париж, Лондон, Венеция… Бродского видела в Венеции…Знаете Бродского?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ(иронически).Ну неужели… Вот, например…
… вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный…
СУСАННА ПЕТРОВНА. О-о-о-о… И вы не чужды… 
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну, правильно, я ж искусствовед… 
СУСАННА ПЕТРОВНА. Серьёзно?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да это всё в прошлом уже… так как там Венеция-то?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да что Венеция!.. меня в королевскую оперу приглашали… я ведь и пою тоже… скоро поеду, а то наш театр как-то умирает уже… то голые по сцене бегают, то пьяные, то «Тангейзер» какой-то не такой… а драматурги! Что пишут! Или про извращения, или про ангелов-архангелов… и всё это дело  – в сумасшедшем доме! А то такое принесут… не текст, а пособие прям по ненормативной лексике… мать-перемать, не с кем в шахматы сыграть! И непонятно ничего! А в театре главное что?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Что?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Видно, слышно, понятно!А серьёзное на театре сейчас не поставишь. Вот мой муж… покойный (Показывает на фотопортрет.)… «Три сестры» поставил. Не нужно! Не хотят смотреть! Уходят! Потому что непонятно! А я вот Джульетту играю… ну, драку ещё смотрят, ладно… как Меркуцио с Тибальдом, помнишь там? Им даже сцена на балконе не очень как-то… им интим подавай! Чтобы голые по сцене! И чтобы тютелька в тютельку… (Делает неопределённый жест рукой). Понимаешь? А я смотрю в зал и думаю: какие же вы всё-таки твари бездуховные… Буратино и Скарлатина… и ещё диктуют нам…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (глубокомысленно). Да, бездуховность очень большая в обществе, очень большая…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Эх! Да что говорить! Давай лучше выпьем!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Давай!

Наливает. Чокаются, пьют. Хрустят огурцами.

СУСАННА ПЕТРОВНА. А деньги зачем?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Какие деньги?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну, ты деньги просил…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А-а… не, не надо... зачем? вообще неудобно…я раздумал…
СУСАННА ПЕТРОВНА. А что хотел? Купить что-то хотел?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да не, детям хотел…
СУСАННА ПЕТРОВНА. У тебя дети есть?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Не, у меня нету… уже нету… Чужим детям хотел. Знаешь, у нас детдом на Советской? Детский дом.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Там дети. Си́роты.
СУСАННА ПЕТРОВНА.И-и?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Я тебе объясню. У меня были дети. Свои. Мальчик и девочка. Близнецы. Миша и Маша. Танцевать любили. Они всю жизнь – бальные танцы. Маша хотела сначала в балет идти. А потом ножку поломала… знаешь, как плакала? И в балет её не взяли. Ну, мы её тогда сразу на бальные танцы  – р-раз! А Миша, тот сначала народные танцевал… такой парень был талантливый… он и жанровые,и вообще… А как он матросский танец отжигал! Эх, яблочко, куды котишься, в Губчека попадёшь, не воротишься…

Из глубины сцены выходит белобрысый мальчик лет шести в матросском костюмчике, лихо отплясывает  «Яблочко».

Как он танцевал! Как бог! Ну, потом они оба бальными увлеклись и вдвоём, вместе так и стали… Знаешь, как мы с женой гордились! Она ж у меня тоже – искусствовед была… Они призы там всякие, медали… соревнования, поездки… а потом в Америку полетели. Первое место взяли! Ты не поверишь! А потом  – раз, и всё! Умерли!
СУСАННА ПЕТРОВНА (в шоке).Ка-а-ак?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (зло). Да просто! Самолёт упал! Знаешь, как самолёты падают? Взял и упал! Сломалось что-то… а может, пилоты… Брякнулся об землю и всё! (Плачет.) И медали пропали… и детей нет… А я с горя пить начал. Всё про́пил! Машину, дом, бизнес! Часы про́пил! Представляешь? Картье! (Плачет сильнее.) Друзья бросили! Жена – бросила! Никто не пожалел! Никто! Представляешь?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Я пожалею… пожалею… иди ко мне… (Обнимает его, гладит по головке.) Не плачь. Не надо плакать. Всё ещё наладится!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ага, наладится! Мне уже полтинник скоро! Какое наладится! Эх! Вот я и остался без жены, без детей… А потом иду по Советской, глядь – детский дом. Захожу туда, а там – дети…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну, правильно…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Там дети… набежали гурьбой – папа, папа! А куда мне деваться? Я и там – плакать… Они мельтешат передо мной – черноглазые, голубоглазые… а я их макушки трогаю, и у меня слёзы – сами собой… представляешь  – сами собой…

Сусанна Петровна всхлипывает.

Вот я и стал заходить к ним.Насобираю бутылок по городу, сдам и конфеты им… Или яблоки… У них же нет ничего. Они ж си́роты. Знаешь, как там кормят? И дай бог тебе не знать! Я и то, наверно, лучше питаюсь. Ну, вот… и я хочу, значит, этих детей – на Канары!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Куда-а-а? На Кана-а-ары? Ты что – чумачечевый?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А что такого? Дети на море никогда не были. Я хочу их на море! В память о своих детях. Что здесь такого? Ничего особенного. Снимаю им там коттедж, беру билеты… правда, самолёт опять… Ну, может, поездом как-нибудь доедем… И всё! Я и с директором договорился! А с министерством они сами договорятся…
СУСАННА ПЕТРОВНА(сочувственно, проникнувшись услышанным). Слушай, ты, наверное, есть хочешь?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (возвращаясь в реальность). Да, хочу. А у тебя и еда есть?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Есть. Колбаса есть. Бутерброд с колбасой будешь?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Буду. Если у тебя ещё что есть, ты давай. А то я уже два дня не ел. Денег-то нет совсем. Конфеты детям купил.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Знаешь, Федя… ты пока в душ иди, а я тебе тут бутерброды…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Правда?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Иди, иди… а, погоди…

Достаёт из шкафа чистое полотенце, махровый халат, полотенце вешает ему на плечо, халат даёт в руки.

Вот. Давай.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Благодарствую, сударыня.

Уходит в ванную комнату.
Сусанна Петровна готовит бутерброды.
Потом достаёт из шкафа чёрный мужской костюм на плечиках, – осмотрев его, вешает на ручку шкафа.

СУСАННА ПЕТРОВНА. В самый раз будет…

Слышен звонок в дверь.

Наверное, два миллиона долларов принесли… что это они? на ночь глядя… или килограмм брильянтов…

Открывает дверь. Входит Василина Сергеевна.

ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Бонжур, соседка! Забери пьесу! (Плюхает в руки Сусанне Петровне пачку бумажных листов.) Не нравятся мне эти современные пьесы! Ну что это такое! Чернуха, порнуха и сталинуха! Прям хоть из профессии уходи!Напишите же светлое что-нибудь! Доброе напишите! Сколько можно всякие ужасы показывать? Ладно, пускай не комедия, пускай драма, но надо же героев жалеть! Театр – это жалость к человеку!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ой, что это ты сегодня такая возбуждённая? Голодная, что ли? Садись, у меня бутерброды есть.
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Да потому что надоело! Тебе-то ещё хорошо! Ты Джульетту до сих пор играешь! А мне с моими аргументами… (Выпячивает грудь.) Какая из меня Джульетта? С такими аргументами только Кормилицу играть…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ладно-ладно, прибедняешься мне тут… Радуйся, что тебе вообще роли дают! Тоже мне, звезда огородов! Вот выпрут тебя на пенсию, будешь тогда мемуары строчить: вспоминаю тот матрас, на котором в первый раз…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Да ты пьяна, матушка! С горя или с радости? У нас же репетиция утром!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну и что? Я к утру  – как стекло… Давай я тебе тоже налью.
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. С ума сошла? Я после шести не пью.
СУСАННА ПЕТРОВНА. А до?
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ой, вот тока не надо мне сюда! Не надо мне эти намёки намёкивать. На себя посмотри! (Пауза). Впрочем, налей!

Сусанна Петровна берёт третий стакан, наливает подруге, себе. Чокаются, пьют.

СУСАННА ПЕТРОВНА. Й-е-эх!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Й-у-юх! (Хрустит огурцом.) А чёй-то у тебя стакан лишний? (Прислушивается к шелесту душа). У тебя  – кто? Ты с кем тут?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ни с кем! 
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. А стакан?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да какое твоё дело… стакан, стакан…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ты чёгрубишь… ты мне не груби… (Увидев костюм). Ой! Покойника костюм! Исидора Францевича!На что он тут?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Надо!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ах, вот оно что… А ну, колись!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да чего колись… Хороший человек. Детей любит. Сегодня познакомились.
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. И сразу – детей любит? С ума сошла? Он кто?

В этот момент из ванной выходит Фёдор Иванович  – с мокрой головой, с полотенцем в руках и в банном халате.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ (не заметив Василину Петровну, торжественно).Я чист как младенец, а помыслы мои ещё чище, чем тело!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Упс!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Познакомьтесь, пожалуйста! Фёдор Иванович – Василина Сергеевна!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Что-то мне лицо ваше знакомо! Ваша фамилия – не Игорь Косталевский? Нет? Не Андрей Миронов? Нет? Может, Александр Домогаров? А-а! Владимир Машко-о-о-в… (Повернувшись к Сусанне Сергеевне.) Сусанка! В шею гони его! Чё глазами лупаешь? Гони, говорю! Это ж аферист! Это ж бомжара с соседнего двора! Сумку с картошкой хотел отнять!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Сударыня! Сударыня!  Я не хотел сумку, я помочь хотел, я думал, вы хоть копеечку дадите… или пару картошек… а вы же ничего… ни картошек даже…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ой, вот только давайте не будем сюда! Сусанка! Он ограбит! Он же ограбит тебя!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ты что, совсем, что ли, дура? Это хороший человек… он мне машину помог… он детей любит…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Какую машину, каких детей? Это бандит!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Я попросил бы, сударыня! Я не бандит! Я, между прочим, искусствовед!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ты ж говорил вроде  – бизнесмен… танки продавал и всё такое…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (неловко оправдываясь). Это я потом – бизнесмен, а сначала – искусствовед!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Вот, слушай его! Врёт всё! У-у, аферюга! Какой ты искусствовед? Ты в зеркало на себя давно смотрел? Ты ж по винным этикеткам искусствовед!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Неправда ваша! Я кандидат… этого… неважно в общем! Я специалист по рококо и барокко!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА (насмешливо). Что?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да!ДжамбаттистаТье́поло! Франсуа Буше! Да, да! Антуан Ватто!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ни хрена себе!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вот! Я же говорила тебе!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (добивая). Да! А вы как думали? Жан Оноре Фрагонар! Вот так вот!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, вы, блин, даёте!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Может быть, вы, сударыня, слыхали что-то о Джорджо Вазари? «Жизнеописание знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих»… настольная книга… слыхали, слыхали?
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА (наливает водку в стакан, пьёт залпом). Звезда в шоке!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Я даже из Плиния Старшего могу! Хотите? Трактат по античному искусству… (Закидывает полотенце на плечо, становится в  позу.)
СУСАННА ПЕТРОВНА (перебивает). Я же говорила! А ты не верила!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Смотрите, сударыни! Я же не просто так картошку… знаете зачем? (Поднимает палец.) Я вообще неспроста бомжую… Я роман хочу написать… Я ж писатель ещё…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА(иронически). Да ты чё…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да-а! Я и так уже кучу книг написал… слыхали про премию Букера?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Слыхали…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, допустим… 
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Так я её лауреат! И денег отваляли! Правда, я их в детский дом отдал.
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Врёшь!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Не вру!Ей-богу! Святой истинный крест! Я же православный! И, между прочим, мне ещё Государственную скоро дадут!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, ведь врёшь, врёшь! Не может такого быть!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да как не может? Почему? Вот я напишу сейчас роман… я зачем на улице? я зачем картошку просил? потому что я вжива-а-аюсь... понимаете? вжива-а-а-юсь… вы ж актрисы… как вы роль делаете? (Сусанне Петровне.) Вот как вы, Сусанна Петровна, делаете  роль Джульетты?
СУСАННА ПЕТРОВНА (горячо). Это очень трудно! Очень! Это так трудно, как… я не знаю что! Мне скоро пятьдесят! А ей – четырнадцать! Четырнадцать! Понимаешь? Я что делаю? Я вспоминаю свою первую любовь… мальчик был у нас, в школе… вихрастый такой мальчишка… симпатичный, боевой… вот я в него влюбилась… Он идёт, я краснею, он смотрит, я бледнею… он спрашивает что-то, а я… немею… Вот как надо любить! Безоглядно, до смерти! Понимаешь? И я вживаюсь… вспомню мальчика и начинаю вживаться в эту роль… вот встанет он у меня перед глазами, и всё! Бледнею, краснею и немею! И передо мной уже не заслуженный артист Иван Иванович в роли Ромео, а первая моя любовь… и у меня – слёзы на глазах… потому что когда первая любовь – всегда слёзы на глазах…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Вот! Вы вживаетесь! И я вживаюсь! Я напишу роман о нищем художнике… как Ван Гог… как Пиросмани… я напишу, как художник жил под лестницей, как он голодал, как ему пожалели две картошки! Как ему отказали в понимании, в любви! Как ему не хотели верить! Лучшим побуждениям его не хотели верить!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Мы верим, верим! Я знаю, дорогой, что ты ничего – для себя! Ты всё людям! Ты книги – людям… а! ты ж искусствовед! (Торжественно.) исследования по рококо – тоже людям! Ты даже танки – людям! Я знаю зачем! Чтобы они защищали свою мирную жизнь, чтобы никто не посягал! Потому что ты гуманист! Ты конфеты – детям! Ты сам недоедал, а конфеты – детям! Ты Альберт Швейцер – вот ты кто! Ты даже мать Тереза! Тебя люди не забудут, ей-богу, не забудут! А я тебе сейчас дам! Дам! (Василине Сергеевне.) Ты, Вася, не сомневайся, он хороший человек… он просил – я дам! (Выбегает в соседнюю комнату.)
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА (озадаченно).Чё она даст-то?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (делая неопределённые круги руками). Плохого, я думаю, не даст.
СУСАННА ПЕТРОВНА (из другой комнаты). Я всё дам, что он попросит. Всё, что нужно. Потому что он – не себе. Он детям!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Чё тут у вас ваще? Вы давно выпиваете? Или я сама лишку хватила?

Сусанна Петровна возвращается из другой комнаты с деньгами в руках.

СУСАННА ПЕТРОВНА. Вот! Почти четыре тысячи! Долларов! Больше нету. Ей-богу, последние. Потрудитесь посчитать!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ты чё, Сусанка? С дуба рухнула?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (удивлённо). А вы, Сусанна Петровна, такие суммы дома храните? 
СУСАННА ПЕТРОВНА. Бери!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Не, не, не надо! Я не буду… я передумал… я потом уже… да это лишнее, Сусанна Петровна, ей-богу, лишнее… что вы в самом деле!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Бери!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ты с какого ему бабки даёшь? Ты чё, с ума сошла?Нахрена ему баксы? На хрена ему стока баксов?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Это не ему! Это для детей! Пускай дети на Канары поедут! Они моря даже не видели никогда! Вот ты видела море?
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА (растерянно). Я? Видела… Ичё?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну, вот! А они – не видели! А теперь увидят!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Знаешь что? Вот я тебе скажу… ты чё, совсем свихнулась? Ты блаженная? Правильно Исидор Францевич говорил: она, мол, у меня того… (Крутит рукой возле головы.)… Ты кому бабки даёшь?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (испуганно). Не надо, не надо… не надо мне ничего…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА (наступая на него). Не надо тебе? Ах, не надо тебе! Ты что удумал, гадёныш? Ах ты… искусствовед, мать твою за ногу! Сусанка! Глянь на него! Какой он искусствовед? Это же синяк!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Не синяк! Он мне машину починил! У него дети погибли! (Плачет.) Жена ушла! Его никто не любит!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ой, тока вот не надо мне сюда! Чё ты слушаешь его? Посмотри в эту рожу! Посмотри в его лживые глаза! Он лапшу вешает! Вот такой вот (Показывает.) развесистый «доширак»! Совсем дура! Ты чё  – ночевать его?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да не, не, я домой скоро пойду…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. А тебя ваще не спрашивают! У тебя права голоса нету! Понял?.. гадёныш… 
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вася, да что с тобой такое?
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Какое? Проснись! Счастлив тот, кто навеет человечеству сон золотой! Тебе сон какой-то навеяли! Ты же лохушка! Ночевать ему! Ты что, думаешь, он у тебя на коврике спать будет? Как собачка? Ошибаешься! Он придёт и изнасилует тебя!
СУСАННА ПЕТРОВНА (Фёдору Ивановичу, с надеждой). Правда?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (в панике). Нет! Нет!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ещё как да!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да разве я могу?
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА (вкладывая дополнительный смысл, с издёвкой). А что, типа,не можешь?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да что ты такое говоришь, Вася!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Правильно я говорю! В шею его, короче! Пускай проваливает! Слышь, ты, искусствовед! Проваливай давай! Тебе здесь не светит. Понял, нет?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да как же…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. А вот так! Проваливай и всё! Пока тебе здесь обструкцию не устроили! (Легонько подталкивает его к выходу.) Давай-давай, делай ноги…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да я ведь… я ж как лучше хотел…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ага  – как тебе лучше… Тока так не будет! (Подходит к нему совсем близко.) Давай, делай! (Подталкивает его бюстом.) Свободен, искусствовед! Ты летишь, как фанера над Парижем!

Фёдор Иванович резко поворачивается и, не снимая халата, быстро выходит из квартиры.

СУСАННА ПЕТРОВНА (почти одновременно со звуком закрывшейся двери). Нет!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Да! Да, моя дорогая! Всю жизнь тебя облапошивают… Если бы не Исидор Францевич… Чё ты доверчивая такая? Чё ты в рот-то всем смотришь? Я понимаю – ты актриса… романтическая натура, всё такое… Но сними же наконец розовые очки! Пора бы уже, – чай, не девочка!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Он хороший. Все люди хорошие. А ты – злая!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Я – нормальная. Нельзя никому верить – это раз. Нельзя никого любить – это два. Нельзя никому открывать душу – это три. И дверь своего дома – четыре! Я тоже актриса, но у меня этих штучек твоих инфантильных нету!Я твёрдо на земле стою! А ты в облаках витаешь, в розовых закатах… Ах, Пушкин, ах, Блок, ах, любовная лирика… Жизнь – это тебе не зефир, жизнь – это твёрдая почва… об неё морду разбивают!
СУСАННА ПЕТРОВНА (плачет). Он добрый… он детям хотел… а ты всё сломала…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Опять двадцать пять! Да что ж это такое! На колу мочало, начинай сначала! Эх, нету Исидора Францевича, он мозги-то тебе вставил бы на место! Иди бабки убери, дурёха!

Сусанна Петровна машинально встаёт, уходит в другую комнату, через минуту возвращается.

Ну… лохудра моя… иди ко мне… эх, ты… чудо в перьях…

Сусанна Петровна подходит к подруге, кладёт голову ей на плечо, всхлипывает.

Да всё, всё… не плачь… всё уже кончилось…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Не кончилось… ничего не кончилось…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Так, хорош мне уже! Сколько можно? Сопли на глюкозе… Я, короче, пошла, а ты давай в ванную, умойся… валокардинчику в стаканчик, и баиньки… Утро вечера мудренее… репетиция завтра, не забывай… да ты слушаешь меня? репетиция, говорю, – не за-бы-вай!

Уходит.

СУСАННА ПЕТРОВНА. Всё надо тебе! Везде ты влезешь!  Да без спросу! Звали тебя? Просили тебя? Хорошего человека обидела… Ни за что! Он тебе сумку хотел помочь… А ты? Что ты взъелась? Разве вокруг одни преступники? А ты зато у нас хорошая, а ты у нас зато пригожая… прям все ответы знаешь… прям вот на все вопросы… прям истина, понимаешь, в последней инстанции… что ты лезешь в чужую жизнь? А я-то, я… тоже хороша… не остановила, не удержала… где его теперь искать? кто человеку поможет? он же бедствие терпит… он попал в жизненный шторм и вот – кораблекрушение! Кругом обломки, рваные паруса… мачта того и гляди по башке шмякнет! А бедный человек барахтается в этом бушующем море и видит: жена тонет! дети… упали прям с самолёта и тоже тонут! друзья потонули уже все! и смерть близка! а человек растерян, одинок посреди океана… бедный человек! он же и голодный ещё там… рыбы в руки не даются, попробуй поймай! Двух картошек никто не даст! И жажда ведь ещё! А вода – солёная… Пить-то нельзя! Ой, мамочки мои… И враги кругом – акулы, кашалоты… что делать?! А он… с голыми руками… даже ножа нет… сражается, сражается, не сдаётся…И неимоверным усилием воли побеждает! Всех побеждает! Но с океаном не шутят! Жизненный океан – это тебе не халям-балям… это тебе… не всякий выгребает!И вот он один в волнах… голодает и холодает… как там холодно! Как там холодно, темно и страшно! Одиночество, одиночество подступает со всех сторон!Смертушка уже рядом… Федя, не погибай! я с тобой… слышишь – я с тобой… Федя, Фе-е-едя-я-я-я…

Звонок в дверь.

Чёрт! Достала уже эта Вася…Забыла чего-то… опять будет сейчас мораль читать… 

Открывает дверь. На пороге – Фёдор Иванович в банном халате.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Это… извини… извините, пожалуйста, Сусанна Петровна… а мне вот и ночевать негде… а на улице дождь… холодно, темно и страшно… Я правду говорю… Там уже ночь и менты везде стоят… Страшные такие менты… с дубинками… Как дадут дубинкой по… неважно по чему, главное – больно… (С укором.) И в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит!Был у меня друг один… вы не поверите! Взял да и выгнал свою собаку на улицу! Она там у него съела чего-то… мясо, что ли? Без спросу! Надо было спросить! Он бы разрешил, он же ведь не зверь какой… А она – без спросу. И всё! Взял да и выгнал… обиделся, типа… И как раз тоже погода была… ух, погода! Собака там покрутилась, повертелась… бедняжечка… да и сдохла, простихос-с-с-пади! (С надеждой.) Понимаете? И пришлось хоронить…
СУСАННА ПЕТРОВНА. И похоронил?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. И похоронил.
СУСАННА ПЕТРОВНА. И в землю закопал?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. И в землю закопал.
СУСАННА ПЕТРОВНА. И надпись написал?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. И надпись написал.

Начинают безудержно хохотать.

СУСАННА ПЕТРОВНА. Ой, я не могу! И надпись написал!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А как же! Ты же понимаешь!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ой, ржу, не могу!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Вот как-то так…
СУСАННА ПЕТРОВНА. А ты в халате… так и рассекал по улице?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А что делать? Стою такой в переулке…укрылся, типа,в складках местности… думаю, а вдруг менты? Что я им скажу? В халате!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Очень просто: я, мол, пришёл, разделся, а тут – бац! Муж из командировки!

Снова хохочут.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ (принимая на себя роль любовника). Добрый вечер! (Вежливо.)Я сантехник! Прокладки меняю!
СУСАННА ПЕТРОВНА (принимая на себя роль мужа). Молодец! А то у меня всё никак… руки, понимаешь, никак не дойдут… одна командировка, другая, третья… так и жизнь пропустишь…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (беспечно). Ну, ладно, я пошёл!
СУСАННА ПЕТРОВНА (строго). А почему в халате?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Так ведь холодно. Я же голый!
Хохочут.

СУСАННА ПЕТРОВНА. Слушай, снимай уже! Я тебе костюм приготовила. Это Исидора Францевича костюм… чистый, из химчистки… (Со вздохом.) давно висит…

Даёт ему костюм. Фёдор Иванович уходит в соседнюю комнату, возвращается переодетый.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Спасибо! Как влитой.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Исидор Францевич на работу в нём ходил… Знаешь, как его женщины любили… всё были готовы для него! А он – нет! Он меня любил. Он вообще – ни с кем, никогда! Представляешь? Редкой души был человек! Мы с ним когда в Мисхор ездили… там все бабы на него вешались. А он, между прочим, внешне – ну… на любителя, знаешь… В смысле – на любительницу… пухленький, лысенький, в очочках…  Пальчики у него были такие… детские как бы… Но он был гигантского ума человек! Стихи писал! Какие он писал стихи! А спектакли его – по всей области гремели! Его бы в столицу… он бы всех затмил! Знаешь, как он ухаживал? Такой был человек обходительный… цветы, шампанское, ночи под луной… мы с ним на лодке катались по реке, и он мне – монолог Ромео… представляешь? У меня сердце – прям как шоколад в горячих руках… (Всхлипывает.) Как я его любила… как же я его любила… (Неожиданно.) Слушай, давай спать!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (растерянно). Спать?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну, конечно! Поздно уже… а у меня репетиция завтра…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну, давай… спать, так спать… а я думал, посидим ещё…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Не, сейчас – спать. Завтра посидим.Вот тебе бельё, одеяло (Достаёт из шкафа бельё и одеяло.) Здесь ляжешь, на диване, а я – в спальне.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. В спальне?
СУСАННА ПЕТРОВНА. В спальне.
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да ничего… не надо на диване… я на коврике лягу, у дверей…
СУСАННА ПЕТРОВНА. С ума сошёл?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да нормально… зато спокойно… я тебя охранять буду…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Голову давай не морочь! Ложись, как положено! Всё, я пошла. Спокойной ночи!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Спокойной ночи!

Пройдясь по комнате, берёт одеяло, разворачивает, потом сворачивает, кладёт на место, идёт к коврику у двери, ложится. Лежит на спине, подложив руки под голову.

Хорошая женщина… мечтательная… душа у неё… только такая душа может чувствовать другую душу… хотя с другой стороны – несправедливость… ведь я тоже человек высокого духа… ну… и у неё есть аж четыре тысячи долларов… нет, нельзя… никак нельзя, ведь она меня приютила, доверилась… лучше на эту Ваську проклятую нападу! Встану за углом, а она идёт… булками своими тых-тых, тых-тых… бац ей пыльным мешком по голове!Бац ещё раз! Чтоб не выступала! И получечку – р-р-аз так из сумочки! А вот так вот! Не будет клепать на живого человека! Какой всё-таки бездуховный мир вокруг… никто тебе ничего… погибай тут один, как шавка! (Всхлипывает.) Враждебный мир… холодно, темно и страшно…
Ложится набок, сворачивается калачиком и засыпает. 
Звучит музыка. Танцуя, входит Сусанна Петровна. На ней нечто полупрозрачное, развевающееся, а сам танец весьма эротичен. Останавливается на минуту перед Фёдором Ивановичем, театрально простирая к нему руки.

СУСАННА ПЕТРОВНА. Спит! Душка! На коврике спит около двери! Как собачка! Охраняет меня! Надо же, какой трогательный… почти как Исидор Францевич! Милый, милый… ис-кусс-тво-вед! А машину-то как хорошо починил… золотые руки… вот он, я думаю, этими руками… как, я думаю, он этими руками… (Сладострастно закатывает глаза, поглаживает себя.) а похож как на Исидора Францевича!.. тоже пухленький, лысенький… и тоже в очочках…Ро-ко-ко… Душка, да… Нет! (Прижимает тыльную сторону ладони к глазам, эротично изгибается.) Нет! Я не должна! Ведь я барышня! Мне конфузно! Впрочем, не так… (Складывает руки на груди, словно молится.) Господи, спаси и сохрани от телесного соблазна, ведь я вдова и должна свято блюсти память о почившем муже…Нет, не так! (Принимает строгое выражение лица.) Сударь! Держите себя в рамках приличий! Я вдова, и посему извольте уважать моё вдовье достоинство… Потрудитесь извиниться! Нет, это тоже как-то не так… Ну, не знаю тогда… Вот Исидор Францевич сделал бы мизансцену! Зрители бы обрыдались… (Снова протягивает руки к Фёдору Ивановичу.) Дорогой мой! Не спи! Судьба стучится в твои двери! Как же мне его жалко… дети упали с самолёта… А как он чужих детей любит! Хороший человек, добрый… Спит! Полюбуйся на него! Спит как младенец… Хоть бы уж изнасиловал, что ли…

Продолжая танцевать, исчезает в спальне. 
Музыка утихает. 
Затемнение.
Через несколько мгновений наступает рассвет. Слышен романтический посвист птиц. Сусанна Петровна в домашнем халате выходит из спальни.

СУСАННА ПЕТРОВНА. Как не стыдно, Фёдор Иванович! Ай-яй-яй! Ну, кто же спит на коврике у двери? Вы же не собачка! Ну-ка, подъём! Быстро! На зарядку становись!

Фёдор Иванович с трудом встаёт.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Доброе утро!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Э-э… минуточку…

Берёт одёжную щётку, чистит костюм Фёдора Ивановича.

Ай-яй-яй… как можно? Дорогой мой человек…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да я чтобы не стеснять… неудобно же…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ладно-ладно… Сейчас завтракать будем… Пожалуйте, барин, умываться!

Фёдор Иванович уходит в ванную, Сусанна Петровна готовит завтрак. Через минуту Фёдор Иванович снова появляется.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Сударыня! Благодарю вас за тёплый приём! Позвольте мне сей же час откланяться!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Но сударь! А как же наша утренняя трапеза?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ (чопорно). Благодарю! Сыт! Меня жду неотложные дела. Впрочем, глоток кофе я изволю выпить…

Берёт со стола чашку, делает глоток.

Благодарю, сударыня! Отменный кофе, смею вас уверить! Засим позвольте удалиться!
СУСАННА ПЕТРОВНА. А как же дети, Федя?

Гремит дальний гром и через мгновение слышится шум начавшегося дождя.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Какие дети?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Из детдома! Ты разве забыл?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А, дети… ну что ж дети… дети – да… (Мнётся.)
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ну, что ты мнёшься? Мы разве не будем детей на Канары отправлять?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Э-э-э… как бы да…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Что значит «как бы да»?Будем или не будем? Да что с тобой говорить! Конечно, будем! Я решила, что будем!
Уходит в спальню, возвращается, неся деньги.

Вот!.. Слушай, я только пятьдесят долларов себе оставлю, ладно? а то у меня получка когда ещё…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Не надо! Я передумал. Зачем это? Дети – сами… а мы – сами… Я думаю, это лишнее!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Как лишнее! Ты что! Почему лишнее! Кто о них позаботится? Они ж си́роты! Бери, тебе говорят! Без разговоров!

Снова слышны раскаты грома.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну, ладно… а я отдам! Честное-благородное, отдам! Ей-богу! Как только заработаю, так сразу и отдам. Я ведь скоро опять этим… искусствоведом… Да и за книгу премию должен получить… я ж её уже почти написал…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вот и славно! С богом, Федя!

Открывает дверь, Фёдор Иванович уходит.
Сусанна Петровна наливает себе кофе, делает бутерброд.
Звонок в дверь.

Забыл что-то. Или важные слова хочет сказать…

Открывает. Входит Василина Сергеевна.

ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Чё ты копаешься! На часы не смотрела? Репетиция! Опять выговор при всех будем получать? Тебе приятно? Ты чё, девочка, гимназистка? Оно тебе надо?

Замечает висящий на спинке стула халат Фёдора Ивановича. 

Это что? Это как? Он что, снова приходил? (В ужасе.) Он что, ночевал у тебя? Ну, ты ненормальная… это же не человек… это же – пре-ступ-ник! Бандит! А-а! (Догадавшись вдруг.) Ты ему деньги дала! Он у тебя баксы выманил! Ты что наделала? Ну, ты же дура блаженная! Разве я тебе не говорила?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Он отдаст!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА (кричит). Отдаст он тебе! Жди! Это аферист! Аферисты денег не отдают! Забудь о них! Попрощайся со своими деньгами!
СУСАННА ПЕТРОВНА (запальчиво). Отдаст!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Вот тебе отдаст! (Суёт ей кукиш под нос.) Я за ней хожу, я за ней смотрю… а она… эх ты, Джульетта! Тебе же пятьдесят почти, а мозги, как… как у Джульетты!Убила бы тебя! Честное слово, убила бы! И в землю закопала! И надпись написала! Тьфу!

Гром гремит совсем близко, слышен шум дождя.
Затемнение.
Занавес.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.

Те же декорации. На столе бутылка водки, посуда и нехитрая закуска.
В квартире Сусанна Петровна и Василина Сергеевна.

ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Забудь, плюнь! Никогда он не вернётся. 
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вернётся!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ищи ветра в поле! Где-нибудь в Ялте уже, небось, попу греет… 
СУСАННА ПЕТРОВНА. Да прям! Три дня прошло.
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, во-первых, не три, а целая неделя, а во-вторых, типа, за три дня нельзя уехать! Ты же понимаешь! И, конечно, уедет! Он чё, дурак, да? Не понимает, что его менты будут искать? Он не такой наивный, как ты, дурочка с переулочка…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Всё! Хватит мне уже мораль читать! Наливай!

Василина Сергеевна наливает.

ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. С горя пьём или с радости?
СУСАННА ПЕТРОВНА. А ты, небось, думала, что с горя?С радости! Меня деньги теперь не обременяют. Я свободна!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. А жить-тона что будешь? Получка-токогда ещё...
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ничего, скоро осень, а потом зима…утренники, ёлки новогодние… заработаем! Нам же не впервой! А потом нас с тобой в сериалы пригласят…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ага! Пригласят тебя! Жди! Аж два раза! Кому ты нужна, калоша старая?
СУСАННА ПЕТРОВНА. А вот и нужна! Меня в прошлом году в «Понять, простить» приглашали…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Вот именно – в прошлом! А в этом году уже сняли и «Оскара» вручили – за лучшую женскую роль в несуществующем сериале. И Золотую пальмовую ветвь, само собой…
СУСАННА ПЕТРОВНА. На себя посмотри! Ты тоже чувырла! Тоже мне цаца!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Всё, всё, успокойся! Давай выпьем! Мы – две чувырлы! (Наливает.) За нас! За счастье наше бабское! Пускай рушится мир, а мы всё равно будем счастливы! Назло нашим врагам! Слу-у-ушай… а какая же он всё-таки сволочь! Взял да забрал бабки без зазрения совести! Спасибо, золотишко твоё ещё не тронул… а ведь мог… золотишко мог, кулончик у тебя с изумрудом… столовое серебро мог… О-о-ой! (Закрывает лицо руками.) Боженьки мои! Он ведь изнасиловать мог!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Подумаешь! Может, я сама хотела!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Знаешь чё? Нам надо в полицию пойти. 
СУСАННА ПЕТРОВНА. Зачем?
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Заявление написать. Ограбили, мол, так, мол, и так… Среди бела дня… 
СУСАННА ПЕТРОВНА. Какое заявление? Я ему сама деньги отдала, добровольно.
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Правильно! Под гипнозом! Он тебя загипнотизировал. Это ж искусствовед! Они все такие. У них цель – обворожить человека… вот они подкрадываются к тебе, блазнят тебя, а потом – хвать твои бронзулетки и ноги делать!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Не, бесполезно… можно даже калории не тратить… Какая полиция, какое заявление! Они маньяков-то не могут поймать, а тут какие-то жалкие доллары! Давай лучше выпьем… а то у меня душа горит!

Василина Сергеевна наливает. Сусанна Петровна поднимает стопку.

Не чокаясь. За мои почившие деньги. 

Пьют.

ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Как страшно жить! Слушай, Сусанка! Хочешь начистоту?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Хочу!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Тогда я тебе скажу: все мужики сволочи! И твой Исидор Францевич – тоже сволочь! И ты ему не должна прощать! И этому, как его… Фёдору Иванычу твоему – тоже не должна! Все они… Я давно потеряла веру в человечество! Ещё раньше, чем невинность… Никому ничего не прощу! Родителям не прощу!  За то, что развелись! За то, что мы с мамой в нищете жили! Мужу своему, кобелю, не прощу! И твоему – тоже не прощу! (Злобно.) Исидор Францевич! Он же не только со мной спал… сама знаешь… скока у нас актрисулек молоденьких на сцену рвалось… каждой, небось, хорошая роль-то нужна…а как же! без ролей ты и не актриса! а театрик наш – только первая ступенька… каждой хочется в сериалах сниматься, да не каждой дано…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вот именно! Где они, эти актрисульки? Где они, эти актёрики? Кто-нибудь из них поднялся? Кто-нибудь из них прогремел? Никто! А мы зато как были при своём, так и остались! Потому что мы – кто?
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Потому что мы – ведущие актрисы нашего театры! Вот так вот! А Исидор Францевич… ну, что ж, Исидор Францевич… Его уж и нет давно… но мы-то есть!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Молодца! Наливай!

Василина Сергеевна берёт бутылку. Слышен звонок в дверь.

ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА (ставя бутылку на место). Кого это в такое время?

Сусанна Петровна открывает дверь. На пороге – Фёдор Иванович в рваном костюме, с синяком под глазом. Он небрит и взлохмачен.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ (простирая руки). К милости вашей взываю, госпожа!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Что это тут за филиал?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Театра?
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Нет, дурдома!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Это суровая действительность, которую никто из нас не в силах отменить. (Сусанне Петровне.) Сударыня! Я сир и наг! Я убог! Я ничтожен, да! Но простите меня! Видите, как я пал! Я презрел духовные ценности мира и за это попран и повергнут в прах. Я избит и унижен! Мне сломали ногу, руку, голову… мне сломали душу… Меня растоптали!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Кто?! Кто это сделал?!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Это подростки. Гопники! Проклятые подростки. У них нет ничего святого. Это звери – не люди… Они сбиваются в стаи… они называют себя санитарами… они охотятся на таких, как я… ведь я – отброс общества, больной нарост на здоровом теле человеческого общежития! Меня надо убить, потому что я – другой! Они били меня палками и железными прутами, они топтали меня ногами…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Боже мой! Надо вызвать «скорую»!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Не надо ему ничего! И так оклемается. Ну, где у него рука сломана? Где нога? Да и голова вроде на месте. Дай ему выпить и пускай идёт…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Нет! Человек в беде! Посмотри на него! Ему больно! Федя, тебе больно?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Конечно! Смотри, какая у меня здесь рана! (Показывает.) И здесь! (Показывает.) И вот здесь тоже! (Показывает.) Как я их материл! Как проклинал! А они… они пообещали вырвать грешный мой язык! И засунуть мне его в… неважно куда, главное обещали… Мой святой, чистый, русский язык, на котором Пушкин говорил! Какой цинизм, какой неслыханный цинизм! Из меня выпустили кровь… скальп хотелисодрать! Меня пытали!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Бедненький! Я тебя пожалею… Иди скорей ко мне!

Фёдор Иванович подходит, встаёт на колени, упирается головой в живот Сусанне Петровне, всхлипывает. 

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ты святая женщина. Я буду на тебя молиться. А Господь тебе воздаст.
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Это из какой пьесы? Вы чё тут совсем с ума посходили? (Фёдору Ивановичу) Эй, ты! Как там тебя! Ты нам скажи лучше, куда бабки дел? Где доллары Сусанны Петровны?

Пауза.

ФЁДОР ИВАНОВИЧ. У меня их отобрали… Меня сначала избили, а потом ограбили… а ведь я в детский дом шёл, аккурат в детский дом…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, это ты у нас в полиции расскажешь! Я щас не в «скорую», а в полицию позвоню.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Нет, Вася! Не будем мы никуда звонить!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Правильно! Не надо в полицию! Зачем в полицию? Я верну! Заработаю и верну! Да, я виноват… но я верну!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Вася! Как можно быть такой жестокой? Во-первых, он вернёт… я в этом не сомневаюсь! А во-вторых, посмотри на него… ему больно! Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Его надо жалеть, его надо любить…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да, да, надо жалеть! Потому что у меня ничего не было в жизни… даже романтических порывов! У меня не было сострадания к детдомовским детям… простите меня, Сусанна Петровна, я всё придумал… да и про своих детей… не было у меня детей! И никто не погиб, никто не умер! Жена, правда, была… бросила меня… ну, тут уж я сам виноват… очень большая потому что бездуховность в обществе!
СУСАННА ПЕТРОВНА.Ну, и что? Ну, и ничего… А мы вот с Васей и не актрисы никакие… так… массовики-затейники… разве театр у нас? Нет, у нас не театр. У нас – учреждение культуры. Мы культурно обслуживаем население. По сути мы – проститутки… раньше на обкомовских пьянках выступали, а теперь – на мероприятиях городского начальства. Теперь это так называется – меро-приятия! Правда, туда сейчас всё больше молоденьких приглашают… Свежая кровь нужна! А мы? Сзади пионерки, спереди пенсионерки! С нас только песок свежий, и больше ничего…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, ты это… не разгоняйся так… Не надо говорить слово «мы»! Я вот, например, своими аргументами могу ещё любой Эверест покорить…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ.…а бизнес был… я не вру, бизнес, правда, был… я когда искусствоведение бросил… о! как я крутился! У меня всё было – предприятия, магазины… у меня бухгалтерия своя была! Я налоги платил!
СУСАННА ПЕТРОВНА. …и ни в какой загранице я не снималась! Я и вообще-то за границей никогда не была… И Васька не была! Всю жизнь мы долбанных зайчиков играем! И белочек! И Снегурочек! Чёрт бы их подрал! Нацепишь вот так вот ушки эти дурацкие, и ты уже белочка! А потом раздавим с Васькой пузырь в гримёрке и своих белочек догоняем! Мало нам их на сцене, проклятущих!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, ты это… не замай, ладно? Я до белочки ещё не допивалась!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. …а потом бандиты наехали и отжали бизнес! А у меня – кредиты! Чем проценты платить? Нечем же платить! Банк квартиру забрал, дом загородный… А«Мерседес», пока не забрали, я продал… и пил на эти деньги три месяца! С горя! Вообще не просыхал.
СУСАННА ПЕТРОВНА. …как мы с тобой, Васька, под Новый год-то… нормальные люди в это время в баню ходят, а потом в Питер летят… а мы? а мы, две перечницы старые – по детским утренникам… Вася – Дедом Морозом, а я – Снегурочкой… Две недели – до! И ещё неделю – после! Три недели по три представления в день! Ну-ка, ёлочка, зажгись! Мать её за ногу, эту ёлочку!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Зато деньги зашибали!Вот ты баксы на старость и скопила!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. …а потом просох, потому что пропил уже всё до копеечки, глядь, а жена-то и ушла… бросила! Нафиг я ей такой нужен? Ничего не могу! Только байки могу. Про эпоху рококо. И друзья бросили. И родственники отвернулись. Денег-то нету! Выходит, наши отношения – на деньгах! А любовь? Сочувствие? Соучастие?..
СУСАННА ПЕТРОВНА. …а потом Джульетту дали сыграть! Джульетту! Мечта! Я её тридцать лет играю… потому что молодые не хотят в нашем театре… бегут от нас… столицы им подавай! Гламур, лямур… А я всё Джульетту играю… бабушка уже, а всё играю… потому что у меня муж главным режиссёром был… а потом – бац! и помер! Вот из-за тебя, Вася, Исидор Францевич сгорел… что он нашёл-то в тебе? чем ты взяла его? Бедный Исидор Францевич! Вот он метался, метался, и помер! Сгорел в любви! И всё! Снова я зайчиков играю! Пусть провалятся все зайцы мира в преисподнюю! И белочки с ними! И ёжики! С охамевшими рожами! И лисята пьяные! И поросёнки со своими мерзкими сопливыми пятачками! А Исидора Францевича – нет! И детей – нет! Не родила! Потому что – театр! Потому что вся жизнь – театру! Любите ли вы театр, как люблю его я?!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ.Слу-у-у-шай… а давай из нашего детдома ребёнка возьмём! Усыновим. Или удочерим.
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Совсем больной! Кто же тебе даст?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Кто же нам даст-то, Федя? Ребёнка – только в семью. Да и старые мы уже… никто не даст…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А может, мы это…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Что?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Ну, это… (Выпаливает.) семью?..
СУСАННА ПЕТРОВНА. Как?
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да просто. Семью и всё.
СУСАННА ПЕТРОВНА. Ах, оставьте… А впрочем… Вы что, сударь, делаете мне предложение? 
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Да, сударыня! Позвольте мне раболепно припасть к вашим стопам…(Торжественно.) В этот счастливейший день я имею честь просить вашей руки… ручки-с… уважьте, сударыня… милости, милости вашей умоляю!.. (Поворачиваясь к Василине Сергеевне.) Благословите, матушка!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, ты! Шут гороховый! Прекратить фарс! Меня с толку не собьёшь! Ты мне за всё ответишь! Мы тебя пытать будем! (Набрасывается на него, после короткой борьбы скручивает ему руки и привязывает к стулу.) Вот так вот! Говори, где деньги! Куда баксы дел? Я тебя выведу на чистую воду! Отобрали у него! Спрятал где-нибудь! Чтобы снова квасить без остановки! Пьянь! Алкаш! Бомжара! Ис-куст-во-вед! Сусанка! Ну-ка, принеси утюг! И паяльник! Мы ему сейчас это… стесняюсь сказать, что мы ему сейчас сделаем! 
СУСАННА ПЕТРОВНА (в истерике). Вася, не надо! Васечка, не надо! Пожалуйста, не надо! Остановись, Вася!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. Василина Сергеевна… сударыня… Христом Богом прошу – не надо…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Надо, Федя, надо… (Сама берёт утюг, включает его.) Вот сейчас жареным-то запахнет… шашлычок сделаем из Феди! Ах ты, гадёныш… (Выставив вперёд утюг, угрожающе.) Говори по-хорошему: где деньги?
СУСАННА ПЕТРОВНА. Не надо мне никаких денег! Не трогай его! Я его себе возьму! Мы с ним поженимся! Мы ребёнка усыновим! Маленького, белобрысенького… я его любить буду… я любить хочу… дай мне любить! Отстань от Феди! Я его тоже любить буду!
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Дура! На что он тебе? Мы ему щас паяльник в … неважно куда, главное всунем! Он сразу расскажет! Пускай, сволочь такая, бабки отдаёт!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Отстань! Брось утюг! Развяжи его! Он не виноват… это жизнь виновата! Это жизнь… подлая, подлая жизнь…
ВАСИЛИНА СЕРГЕЕВНА. Слушай, может, мы его тогда хотя бы изнасилуем?

Затемнение.
Исподволь начинает звучать матросский танец и сцена немного освещается.
Из глубины сцены выходит белобрысый мальчик лет шести в матросском костюмчике, лихо отплясывает  «Яблочко», потом садится на приступочку. 

СУСАННА ПЕТРОВНА. Смотри, Федя, какой хороший мальчик! Мы его возьмём себе, воспитаем, выучим, будем любить его… так будем любить, как и любить невозможно! Это будет самый любимый мальчик на всём белом свете! он вырастет и…
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. …и похоронит нас…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Нет, Федя! Он тоже будет любить нас, он будет заботиться о нас… знаешь, как он станет обнимать меня… сильно-сильно, крепко-крепко… он будет любить меня, как от Земли до Луны… вот столько! Или даже – до Марса! И тебя тоже, ты не думай! Ты будешь у него любимый папочка!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А потом он всё-таки похоронит нас…
СУСАННА ПЕТРОВНА. Нет, Федя!
ФЁДОР ИВАНОВИЧ. А я так и вижу: в землю закопал, и надпись написал!
СУСАННА ПЕТРОВНА. Какой же ты всё-таки циник, Федя!

Мальчик всё сидит на приступочке в глубине сцены, потом, заметив Фёдора Ивановича и Сусанну Петровну, подходит к ним.

МАЛЬЧИК. Мама, папа! Вы теперь мои новые родители? Нашлись наконец! Как долго вас не было! Вы правда теперь мои новые родители?
СУСАННА ПЕТРОВНА (плачет, обнимая ребёнка). Да, сынок, да… мы теперь – твои новые родители…

Затемнение.

Занавес.

Rado Laukar OÜ Solutions