14 ноября 2019  04:05 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 57 июнь 2019

Наша галерея



Владимир Эйснер



Урэр - слабый шаман


«Вечерний звон, вечерний звон...»

(Из песни.)


В середине августа созрела морошка.

При буровой вышке в тундре возник стихийный рынок: оленеводы стали привозить марангу, как называют эту ягоду коренные жители Ямала.

Сварщик Савва Чусовой, купил лукошко северной малины у черноглазой ненки, попробовал и зажмурился: вкусно-о-о!

Товар она привозила на лёгких саночках, которые тянули две большие собаки. А жила рядом: верхушка её чума виднелась за ближней горкой.

По-русски изъяснялась коротко, предпочитала «харасо» и «да-да-да».

- Тебя как зовут, красавица?

- Мань нюмЕля! - скуластая тундровичка мило зарделась, но смотрела с вызовом.

- Савва! – и стукнул себя кулаком в грудь, как некогда Миклухо-Маклай у папуасов, полагая, что так будет убедительней.

- О-о-о! Савва? Сава! Сава-хасава– Еля повторила имя с разными  интонациями, но слов не хватало и замолчала, разглядывая сероглазого чернобородого мужчину.

Впечатлённый Чусовой стал покупать только у Елицы, и заметил, что и она выделяет его среди других.

Однажды утром он обнаружил, что Еля стоит рядом и наблюдает за его работой.

- Ань дорова, Савва!

Дорова-дороваЕля! Не смотри, глаза обожжёшь!

НиетВиремя чуть?

- Что у тебя?

- Вот, – протянула картонку с рисунком печки-буржуйки.

Чусовой покрутил обрывок так-сяк.

- Вообще-то могу, но жести нет.

- Как ниет?! Ести жести! – указала рукой на бочку.

- Хм-м!.. - сварщик не раз видел, как оленеводы, изготавливали печурки для чумов из старых железных бочек.

После работы он сварил аккуратный камелёк на ножках и съёмную трубу из трёх колен, чтоб высоко и тяга лучше.

ПасибаЛакамбой1… – И задержала свою руку в его руке.

- Погоди. Надо же установить печку, трубу вывести и закрепить. Мужики в твоём чуме есть?

Ниетумусики.

- Одна что ли живёшь?

- Одна живёсь...

Новая буржуйка гудела как ураган, но благодаря отсекателю пламени и заслонке позволяла экономить дрова, что Еля сразу же оценила и благодарно глянула чёрными раскосыми глазами.

За чаем из листьев княженики Чусовой пытался разговорить хозяйку, задавал вопросы и жестикулировал, Еля отвечала односложно, однако обмена мнениями не поучилось.

Попрощавшись, сварщик продолжал стоять у входа в чум и переминаться с ноги на ногу. На западе горел закат, первые звёздочки перемигивались с огнями буровой вышки, которая оторвалась от тундры и висела на подоле неба как пришитый колокольчик, слегка покачиваясь над полосой тумана. Большая жёлтая Луна тихо стояла над миром.

Вспомнилось, как уже будучи в третьем классе никак не мог правильно прочитать название книги для взрослых.

«Что за парень этот Поком и почему звонит?»

Решив, что в заголовке опечатка, заменил первое слово на слышанное от старших. Получилось: «Обком звонит в колокол».

«По ком звонит колокол», – улыбнулась тётенька библиотекарь, – это Хемингуэй, рано тебе ещё, мальчик.»

Но почему же сейчас так ясно слышен вечерний звон? Не сама ли тётушка судьба говорит бронзовым языком, предупреждая о крутом повороте?

Накормив собак, Еля подошла и встала рядом. 

Объяснила: когда очень холодно, Луне тоже холодно. Но есть небесный шаман Урэр, он бьёт в бубен у неё на животе, пляшет и поёт, и оба согреваются, ведь вдвоём теплее чем одному.

- Это так... – Савва нашёл руку Елицы и сжал горячие пальчики.

Разве бывает вторая молодость?

Ещё как бывает!

По моховой тундре идут мужчина и женщина. И держатся за руки. Даже когда собирают морошку, держатся за руки. Наполняют туеса, лукошки и ведёрки; много ягоды берут.

Кругом море грибов, хоть косой коси. И всё больше крепкие, мордастые белые. Мужчина так и вскидывается, но женщина, улыбаясь, удерживает его: грибы не едят. Грибы – это «жирок», лакомство оленье. А надо ли человеку есть, что животные едят?

Вот и озеро. Женщина садится в лодку и выбирает рыбу из сети. Зелёных  щук выбирает, золотистых карасей, горбатых муксунов.

Белая рябь от суконной паницы качается в синей воде, чёрные косы плывут на волне, мокрые вёсла, кусты и пески — всё облито закатным маслом, густо облито закатным маслом, оранжевым как ягода маранга.

А каков ненецкий язык!

Лето – «та». Озеро – «то». Огонь – «ту». А ночь – «пи».

- Ночь – «пи»? Ну, вот ещё! Число пи – это три целых четырнадцать сотых! – не моргнув глазом, сообщает сварщик.

Ниету сотых. Устанесь — спись как лемминг: пи-пи-пи!

Рыбак называется смешным словом «ёртя». А рыбачка – «ёртя-не».

- Значит, женщина – «не»?

- Да-да-да.

- Ну, вообще-то так. По сравнению с мужчиной женщина часто «не».

- «Да» тоже бываит, – смеётся она.

- А как по вашему «солнце»?

ХаерСонце — женчина.

- О-о-о!

- Как весна — все светит, все гуляит, все рожаит — женчина!

- Вот вы — оленные люди. Как по-вашему «олень»?

- Олень? Олень — «ты»!

- Я — олень?

- Ты — олень! - и смеётся до слёз.

- Н-ну!..

- Вот смотри! – наклоняет к себе веточку ивы и откусывает прутик.

Рисует на песке собачку с пышным хвостом и поднятой в стойке лапкой.

- Песец?

НиетТёня — лися это!

И рисует рядом оленя. Рогатого рисует быка.

- Ты — олень это! Домасний олень это.

- А-а-а!.. Теперь понял! А дикий олень?

- А дикий — илебць. Жизнь, значит. Нет олень, нет жизнь.

- А сколько лет твоей жизни?

Она смотрит на закат и чертит на песке. Ровненькие цифры 8 и 3 стоят рядом и держатся за руки.

- Не может быть! Ты в школу ходила?

- Один зима и немножька.

Он берёт из её руки палочку и рисует 38.

- Наверно так?

- Так… А твой илебць?

Рядом с первым числом появляется 43.

Она бросает палочку в воду и течение уносит её.

Была и сплыла.

Теребит чёрные волосы на виске и вытаскивает из-под косы небольшую прядь. В ней блестят белые нити. Прикладывает прядь к прошитой серебром бороде мужчины и смотрит ему в глаза.

- Оба-два!

- Так! – он крученый поясок на панице распускает. Её руки вверх взлетают, застёжки на воротничке открывают, и медовый вечерний луч смуглую шею обнимает.

В столовой нефтяников появилось постоянное третье блюдо: «Чай и ягоды от Елицы». Сначала это была морошка, потом пошли голубика, брусника, княженика. Любители экзотики налегали на варенье из лапок лиственницы.

Савва перешёл жить к Елице. После работы, прихватив с собой ведро с остатками еды для собак, он спешил «за бугор». Возвращался утром к началу смены.

- Паря! Дак ты совсем очумел, однако, – заметил ему бригадный острослов, Евгений Назаров, – не пора ли фамилие на Чумовой поменять? Сорок три тебе – самый бес в ребро!

Чусовой рассмеялся и показал ему кулак. Кому какое дело до вдовца и вдовы?

- Удивляюсь на тебя, Саввыч, ведь с ней поговорить не о чём. Смотрел как-то: заголовок газеты минут десять читала.

- Читать я и сам могу. Еля — Женщина!

- Да ну? Как-то не заметил.

- Какие твои годы? Подрастай! К вечеру научишься. Если…

Савва и Еля наслаждались спокойной семейной жизнью. О детях речь не заходила. Лишь однажды, заметив у Елицы в коробочке для шитья странные  колокольчики, сварщик спросил зачем они.

Она достала из сундука детскую малицу и показала нашитые на рукава  бубенчики. Как могла объяснила: это чтобы дитя не пропало в лесу. Убедившись, что всё правильно понято, обняла его и тихонько, с милым акцентом, пропела не однажды слышанную по радио песенку, заменяя отсутствующие в ненецком языке звуки «ч» и «ш» на привычные:

«Спи, мой варобысек, спи, мой сыноцек,

Спи, мой званоцекрадной

Стали наезжать гости. Приехала дочь Елицы с молодым человеком.  Убедились, что молва идёт верная: мужчина мамы не пьёт, не курит, не скандалит. Хорошо бы и дальше так.

Навестила Елицу и подруга, почтальонша Аннушка. Объяснила, что имя Еля можно перевести как «пришедшая с надеждой», «сава» – хороший, а «хасава» – мужчина.

В конце сентября прикочевали оленеводы. Стали забивать оленей и менять мясо на продукты.

Савва увидел, что ненцы не режут оленей, а душат их. И не удержался от крепкого слова. Но ему объяснили, что кровь оленя — жизнь человека. Великий Нум, сотворивший всё сущее, не велит выливать кровь на землю — это грех.

На ужин Еля подала ароматное вареное мясо, но Савва, перед глазами которого стоял дёргающий копытами поваленный олень, выскочил на улицу: его чуть не вырвало.

Вскоре буровиков стали перевозить на другую точку. Савва напилил дров и сказал, что будет писать.

В середине «тёмного месяца» Еля пришла к Аннушке, поведала, что писем не было, что дрова заканчиваются, а снег глубокий и надо бы это...

Аннушка внимательно глянула на подругу и пододвинула ей стул. Поджала губы: сама напишет, всё напишет, как есть, и передаст письмо с пилотами, и пусть ему будет стыдно!

Гостья обрадовалась: если с пилотами, то вот немножко юколы, и вот колокольчик, который пришивают детям на одежду, и вот пакет из плотной бумаги, плотная бумага лучше.

В письме были упрёки.

Савва скомкал его и сжёг. «Не давите на совесть!»

Но едва щёлкнул по бубенчику ногтем, как услышал гудение тетивы лука из далёкого детства, когда играли в казаков-разбойников, увидел бегущих в лесу детишек с пришитыми на одежду колокольцами и уловил вечерний звон.

И давняя картина вытеснила недавнюю: удушение оленя, из-за которой не стал писать женщине.

Древний народ, часто живший на грани голодной смерти, придумал и способ сохранить любую крупицу еды.

«Елица! Прости меня и погоди чуток!»

Еля шла по лесу на лыжах, по летним изобильным местам, где вместе сладку ягоду брали бабьим летом, срубала и увязывала на санки сухостой. Над ней через всё небо пролегла лыжня Великого Нума, шаман Урэр бил в бубен на луне и полыхал Северный Огонь.

Вдруг Алто2 резко развернул сани, так что Сеек3 запуталась в постромках, и залился лаем: вдали звенел мотор, жёлтый свет мелькал в лесу.

И жарркий барритон прорреза лмёррзлую стынь:

Еля-а! Еля-Елица-Елена-а-а!

- Ах! - как удар в грудь.

Упала на колени и стала бить кулачками по сугробу. Проломив корку наста, стала осыпать вспыхнувшее лицо рыхлым снегом и растирать щёки.

Но горячие дорожки всё текли и текли, и тогда она встала и протянула вперёд руки:

- Савва? Савва! Сава. Сава-а-а…

Нет! Это не шаман Урэр бьёт в бубен на луне, это «обком» звонит в колокол.

Свернуть