21 июля 2019  03:24 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 57 июнь 2019

Кавказские родники 


Инга Горучава

 

Инга Георгиевна Гаручава писатель,  драматург, режиссер. Родилась 1 декабря 1936 года,  в г. Тбилиси. Окончила режиссерский факультет Государственного института театрального искусства (ГИТИС) в Москве. Совместно с соавтором и супругом Петром Хотяновским, написано более тридцати пьес и киносценариев, поставленных на киностудиях «Грузия фильм», в объединении «Телефильм» и Американской студии «АФЛ Продакшен». Пьесы поставлены в Академических театрах Москвы (Театр Российской Армии, театр «Станиславского», театр «Пушкина», «Театр наций», театр «Современник», Музыкально-драматический театр Стаса Намина). В театрах  Санк-Петербурга, (театр «Комедии»,  «Молодежный театр», театр «Комиссаржевской»). В академических театрах Челябинска,  Ростова-на- Дону, Тбилиси, и во многих других театрах стран бывшего СССР. В Тбилиси три пьесы поставлены в театре «Марджанишвили», две в театре «Грибоедова», в «Театре на Атонели», в театре Киноактера» им. Туманишвили. В телевизионном театре ЦТ и канала «Культура» поставлены пьесы – «День Победы среди войны», «Бумажное сердце» и «Полет черной ласточки». Пьесы для радио поставлены на «Радио России». В Англии радиотеатр  «БиБиСи». В Германии, «Вест дойче радио-5, «Венгерском радио» и «Грузинском радио». Три киносценарии для полнометражных художественных фильмов: «Следственный эксперимент», «Танец с президентом» и «Фотомодель»  в 1990, 1993 и 1995 были удостоены призов на  Международных конкурсах «Хартли-Меррилл Прайз» (Киноинститут Редфорда, США) и «Приз Эйзенштейна» («Гемини фильм». Германия-Россия) Пьеса «Мистификатор», в 1999 году,  на Всемирном конкурсе радиопьес получила первый приз и, в том же году,  была поставлена в радиотеатре «БиБиСи». Пьеса «Мистификатор» десять сезонов входила в  афишу театра «Комиссаржевской», и выдержавшая более двухсот представлений.  Радио вариант «Мистификатора», поставлен в Германии на «Вест дойче радио-5», Венгерском радио и «Радио России».   В 2008 году, на телеканале «Россия» в телевизионном сериале «Гаишники» (Производство АФЛ Продакшен, США), был показан фильм «Три желания», по сценарию И.Гаручава и П. Хотяновского. Прозаические работы Инги Гаручав публиковались в журналах «Звезда», «Театр», «Театралная жизнь»,  литературном альманахе «На холмах Грузии» (Тбилиси) и в сборнике Международной гильдии писателей –  «Путь дружбы» (Германия)  В 2014 году «Издательство уникальных книг» (Москав), и в 2015 году ОАО «Московские учебники», выпустили книгу стихов Инги Гаручава – «Между небом и землей».  

 

                    ***                            

Сегодня родилась луна,           

Но не в урочный час, 

Без спутников, совсем одна, 

Луч вспыхнул и погас. 

По небу ветер тучи греб 

И в старых вязах выл, 

И показался бледный лоб 

И Ангел, но без крыл. 

Он был так молод, так пригож, 

И слаб на том ветру, 

Край тучи, словно край рогож 

Сорвал он в темноту. 

И воцарилась тишина 

Без звуков и без слов, 

И снова поднялась луна 

И озарила кров. 

Диван, два стула и трюмо, 

И лампу без огня, 

И никого тут нет давно, 

Чтобы согреть меня. 

Стихи в бумагах на столе, 

И в чашке стылый чай, 

И в печке угольки в золе, 

И шёпот: ну, встречай. 

И Ангел через мой порог 

Перешагнув, упал. 

Он обессилел, изнемог, 

И крылья потерял. 

Глаза нездешней синевы, 

И мукой скошен рот, 

И крик полуночной совы 

За домом у ворот. 

Худая узкая спина, 

Лопатки вместо крыл, 

И раскололась тишина, 

И месяц в тучи взмыл. 

Ну, что же делать мне теперь 

С бескрылым и больным! 

Беззвучно растворилась дверь, 

Туман заполз за ним. 

Метнулись тени к потолку 

И загустели там. 

Тумана серого лоскут 

Ползет к его ногам. 

Сейчас накроет с головой, 

И он исчезнет в нем. 

О, что же сделать, Боже мой, 

Найти спасенье в чём! 

Он столько раз меня спасал 

От горя и от слёз, 

Теперь он крылья потерял, 

И в дом ко мне приполз. 

Наверное, они летят 

По небу над луной, 

Но как ему вернуть назад 

Те крылья, Боже мой! 

Что есть на свете у меня, 

Кроме стихов моих! 

Тут шевельнулся у огня 

Мой Ангел, и затих. 

И, подойдя к столу, взяла 

Я твёрдою рукой 

Свои стихи, и вознесла 

Над бедной головой. 

И выкроив крыло из них, 

Примерила к спине. 

Забился, закричал мой стих, 

Как в страшном тайном сне! 

Дрожал он под моей рукой, 

Не убивай, - кричал, 

Но со стола, забрав другой, 

Крепила я к плечам. 

Лязг ножниц резал разум мой, 

И душу кровенил. 

И вдруг ожило за спиной 

Сиянье белых  крыл. 

И шевельнулось вдруг одно, 

За ним другое вслед, 

И Ангел вылетел в окно, 

И вот его уж нет. 

Волшебной флейты тонкий звук, 

Вознёсся и затих. 

Последним вырвался из рук 

И в небо взмыл мой стих. 

Осталась в мире я одна, 

Без музыки и слов, 

И снова поднялась луна 

И озарила кров, 

Диван, два стула и трюмо, 

И лампу без огня. 

И нет на свете никого,  

Чтобы спасти меня. 

 

              СЛОВО                                                     

 

Ах, как печально, пусто, голо, 

Но воздух чист и берег прям. 

Одно не найденное слово 

За мною ходит попятам. 

Стучит в висках, подол хватает, 

О чём оно – сама не знаю, 

Но я ищу его и брежу, 

Глотаю залпом воздух свежий, 

Седая, страшная, босая, 

Ведь без него я, как немая. 

Меня погубит иль спасет. 

О чём оно? Да, о герое, 

О виселице в чистом поле, 

А может быть, наоборот, 

А может, о шуте оно, 

Иль о девчонке ярко-рыжей, 

А может, о тоске бесстыжей,  

Что по утрам стучит в окно. 

Я умираю, умираю, 

Его ловлю и подбираю, 

Над морем осень стелет дым. 

Оно прекрасно и печально,  

В нём мой приют и берег дальний, 

Дай Бог мне породниться с ним! 

Дай мне хоть раз ещё услышать 

То, что во мне живёт и дышит, 

То слово или просто звук, 

На радость и царю и люду, 

Его я больше не забуду 

И уж не выпущу из рук. 

Печальна белая позёмка, 

Щемящей песни голос тонкий, 

Чертополох и крапива 

Сквозь ранний снег тут прорастают,  

О чём они, пока не знаю, 

Потерянные мной слова. 

А небо серое в заплатах, 

Ах, чем же я так виновата, 

И немота и глухота, 

Без слова в мире разлита. 

И пальцы в кровь свои сдирая, 

Опять я шарю, как слепая 

В земле и чёрной, и сырой, 

И в небе мрачном и далёком,  

И в птице, что летит высоко 

На юг, на юг к себе домой. 

Как паутина нить свисает, 

Я нагоняю, нагоняю, 

Но вот сорвалось, нет его! 

Руками воздух я хватаю, 

Худая, нищая, больная, 

Лишаюсь разом я всего! 

Но сквозь туман и непогоду 

Луч тонкий опустился в воду, 

Прозрачный, нежный, как струна. 

И семицветьем засветилось, 

И всё вокруг преобразилось, 

И гулкой стала тишина. 

Нашла его! 

Спасибо, Боже! 

Я cнова говорить могу. 

                                                      

             *** 

 

Где зеркала, в которых я была 

Добра,  смугла и весела. 

Где жимолости горький белый цвет, 

Где таинство и свадебный рассвет, 

И где слова, с которыми светло? 

Все замутило старое стекло! 

И только звук остался в вышине, 

Крик журавлиный по тебе и мне… 

Но кто-то наклоняется к стеклу, 

Но кто-то видит нас опять сквозь мглу, 

Ладонью теплой по стеклу ведёт, 

И открывает юный нежный рот, 

Горящую улыбку и глаза, 

И в небе вновь грохочет та гроза, 

И тот же ливень из любви и слёз 

Вновь поджигает куст пунцовых роз. 

И в зеркале овальном мы вдвоём, 

Нас оживляет гулкий старый дом. 

Здесь мы опять лукавы и юны,  

Здесь хоть на миг кому-то мы видны. 

Как  старые прекрасны зеркала, 

Где наша юность хоть на миг видна! 

Но кто-то вновь ладонью проведёт, 

И небытие в себя нас заберёт. 

Когда и где возникнем мы опять, 

Который век, и день, и час нам ждать! 

Старинные волшебны зеркала, 

В них чья-то жизнь светилась и была, 

Когда-то в них и мы  ловили взгляд, 

И чей-то смех, и старый летний сад, 

Лиловую душистую сирень, 

И нежную и горестную тень. 

Уходят тени и приходят вновь, 

Благословляя юную любовь… 

О, сколько лиц, улыбок, светлых слёз. 

 Горящий куст пунцово алых роз. 

                                           

    ***   

 

Сначала из стихотворенья исчезли слова.     

За ними цвета, и даже запахи тоже, 

И совсем невесомою сделалась голова,  

Как одуванчик. И озноб пробежал по коже. 

Лёгкий такой, как пустые бумаги в столе, 

Где ни буквы, ни запятой, ни строчки, 

А какие-то листы уже наполовину в золе, 

И огонь полыхает в серьге у розовой мочки. 

Как будто тот же огонь, что бумаги сжёг,  

Поднялся и вспыхнул прямо под правым ухом.  

Наверно никто ничего с этим поделать не смог, 

Кроме совы, которая ухает глухо.  

Почему днём? Ей бы кричать в ночи, 

Лес сторожить, белок гонять по постелям, 

Может поэтому стихотворенье мое молчит, 

Только отдельные слова читаются еле. 

Трава. Забвение. Вечность. Порог. 

Кривая сосна. Ветки свисают низко,  

Или кто-то ещё хочет пробиться меж строк, 

Только надо к глазам поднести очень близко. 

Или лицом прильнув к смолистой сосне, 

Сквозь старость шершавой кожи в пол-уха 

Услышать, - там живые строки бродят на дне,  

И чьё-то сердце стучит явственно, но глухо. 

Может ещё зелёным покроется лес 

И стихи брызнут на бумагу так ярко, 

И Божье чудо, лучшее из чудес, 

Незаслуженным будет даровано мне подарком. 

              

 

                    РОЖДЕСТВО                                       

 

Волхвы идут.  

                        Великая звезда 

Им светит в небе, 

                         мглистом и туманном. 

Таинственно горит она всегда, 

Ее встречают Симеон и Анна. 

Предсказан им 

                        рожденья дивный миг, 

Вселенная вся  

                        в ожиданьи тайны.  

Прекрасна Анна  

                        и седой старик 

Здесь на земле 

                        в молитве долгожданной. 

А там Мария 

                        и пещерный свод, 

Все в ожиданьи радости и муки. 

Но грешный и неправедный народ 

Пока еще не слышит 

                         звёздных звуков. 

Сейчас раздастся первый 

                          детский крик 

Туда, наверх,  

                          к Отцу и ко Вселенной. 

Иосиф рядом ждёт  

                          великий миг, 

И молится он, 

                            преклонив колено. 

Зеленоглазо дивное дитя 

Спешит из чрева 

                             в мир безумцев выйти, 

И крохотные пальцы теребят 

Звезды великой 

                            тоненькие нити. 

Он знает, 

                            жизнь земная коротка, 

Великий подвиг 

                              и смертельна мука. 

И маленькая детская рука 

В горсти собрала всей Вселенной  

                              звуки.  

           

 

                             ***        

     

Великое приходит торжество,    

И слово выдыхают тихо губы, 

И тайное, и гордое родство 

Пусть не идет теперь во мне на убыль. 

Крылатая от занавески тень 

Несёт с собой в просторы мирозданья 

Лиловую и влажную сирень 

Последнего посмертного свиданья. 

Кто предо мной пройдёт в заветный час, 

И чья улыбка ляжет в изголовье, 

Ладони чьи моих коснутся глаз, 

Родные по душе, 

                                  а не по крови. 

Кого призвать из тайн небытия? 

Пусть флейту Моцарт омочит губами, 

И пусть Вийон из горного ручья 

Со мною вновь заговорит стихами. 

От жажды над ручьём мы не умрём. 

Строкой легко 

                                 как счастьем насладиться! 

И Метерлинка огненная птица 

Со мною вместе покидает дом. 

Когда последней нищенки бедней 

Пред Богом я восстану на пороге, 

Траву забвенья кто положит в ноги, 

Кого окликнут песнею моей! 

Кто там сестрою назовёт меня, 

Ведь на земле я братьев не имела, 

И кто на звёздах будет мне родня 

Из бренного высвобождая тела! 

Лукавый посвист, 

                                    нежная строка, 

О, как она прекрасна, 

                                        как легка! 

Чья дудочка весёлая приветит, 

И чьи чужие, а теперь мои, 

Исполненные счастья и любви 

На звёздных пастбищах 

                                       меня окликнут дети! 

Кто яблоко мне кинет налету 

На Млечном и сверкающем мосту, 

Кто скажет - наконец теперь ты с нами! 

Как много я хочу в предсмертный час, 

Не закрывая воспалённых глаз, 

И напоследок говоря стихами, 

Достойна ли такого счастья я…? 

 

 

             ЭЛЬСИНОР     

 

Торопись, торопись, торопись. 

Запиши, запиши, запиши, 

Убегает короткая жизнь, 

Ты вослед ей  стихом помаши. 

Пусть последней услышит она, 

Ну, а далее – тишина. 

Датский принц так когда-то сказал, 

Землю с небом в едино связал, 

Замер в горестях Эльсинор, 

Друг коварный бродяга и вор. 

И Офелии белый венок 

По ручью вслед за принцем плывёт, 

Но ведь было наоборот,  

Утопилась сначала она, 

Ну, а далее – тишина… 

Всё вокруг покрывается тайной 

Под волынок напев погребальный. 

Толпы праздных туристов глядят, 

След безумцев увидеть хотят, 

А на башне кровавый узор, 

ЭльсинорЭльсинорЭльсинор! 

Звон клинков, горечь тайного яда 

Обглодали всю праздничность сада, 

Торопливо безжалостна смерть, 

Юный принц не успел постареть. 

Обнимаюсь последним с ним взглядом, 

Любопытной толпы нам не надо! 

Я бегу через каменный двор, 

Я кричу – ЭльсинорЭльсинор! 

Ворон чёрный летит надо мной. 

Эльсинор, дай безумцам покой. 

Я не знаю, жива, не жива… 

Под дождём в Эльсиноре трава… 

 

                      

 

                                   ОФЕЛИЯ    

 

Мой путь к тебе 

                                привычных дней разгром, 

Разруха, голод. 

                                 Знаешь ли? Не знаешь. 

Мой путь к тебе, 

                                  как сломанный возок, 

Потрескан, согнут, не везёт,  

А бросить нету сил. 

                                 А ты меня когда-нибудь любил, 

Как сорок тысяч братьев  

                                 любить не могут? 

Ложь, все это ложь! 

                                  Я воробей простуженный и старый, 

Меня и на мякине проведёшь, 

И чтоб поверить, 

                                   надо слишком мало. 

Мой путь к тебе, 

                                     как путь лисы в капкан, 

Которой прищемили хвост линялый, 

Все куры целы, 

                                     только хвост пропал, 

И чтоб поверить 

                                     надо слишком мало! 

Мой путь к тебе... 

                                     Пути такого нет! 

Есть пепелище, 

                                      где и мертвый дрогнет. 

А ты меня когда-нибудь любил,  

Как сорок тысяч братьев 

                                      любить не могут? 

Не кинусь в реку, 

                                      не сойду с ума, 

И мне венки 

                                      чертополох с крапивой 

Сплетут поутру в дальнюю дорогу. 

Ты не причастен. 

                                           Я сама, сама. 

А ты меня когда-нибудь любил, 

Как сорок тысяч братьев 

                                           любить не могут. 

      

 

                 Гамлет 

 

Поговорим о странностях любви ... 

Который год, который день и век, 

В торжественном сопровожденьи свит 

Сквозь нас проходит этот человек. 

И мантия из слов с его плеча 

Спадает и волочится за ним. 

Он кажется нелепым и смешным, 

Но речь его нежна и горяча. 

Но поднятая узкая ладонь 

Приветствует собратьев по игре, 

А нас не бросит в холод и в огонь, 

А нас никто не кликнет на заре. 

Поговорим о странностях любви... 

Что можем мы о ней ещё сказать? 

Когда горды бесчувствием своим, 

Вольны мы ничего не вспоминать! 

Когда мы спим, как должно, и встаём, 

И беды наш не привечают дом. 

Поговорим о странностях любви... 

Безумный, бедный, 

что ты говоришь! 

Оставь надежды и мечты свои, 

И сгинь в ночи, и затаись, как мышь! 

Поговорим о странностях любви... 

О, Боже мой, 

зачем нам говорить, 

Мы знаем мысли и дела свои, 

И мы сумеем без неё прожить! 

Но отчего однажды мы встаём 

И вдруг самих себя не узнаём, 

И вглядываясь в зеркало кричим, 

И долго и потерянно молчим. 

Там взгляд чужой 

          и горький странный жест, 

Там горе чьих-то брошенных невест, 

И беды чьи-то душат в глубине,  

И чьи-то лица прячутся на дне. 

Поговорим о странностях любви... 

О горестных, о давних, о своих! 

Ах, датский принц, 

любовь так тяжела, 

Ах, датский принц, 

такие, брат, дела! 

Куда с тобой она нас завела, 

Слепящая и дрогнувшая мгла, 

В какой предел, 

         в какой печальный край! 

Ты гибнешь, 

         мы с тобой, прости, прощай! 

В ознобе небо и слова в крови. 

Поговорим о странностях любви! 

 

 

                    ***                                           

 

Задушили Дездемону   

Больше ей уже не жить. 

Над водою сумрак сонный 

Землю с небом свяжет вмиг. 

И Ромео и Джульетту  

Положили в гроб один.  

Без могилы ходит где-то 

Моцарт, Черный господин. 

Все погибли, он играет,  

Нет могилы у него, 

Мёртвых и живых спасает 

В мире музыка его.  

Не закончатся, не смолкнут 

Смех и слёзы в миг один, 

Под дождём холодным мокнет 

Белый Моцарта парик. 

                 

  ***              

В Англии нет туманов,     

Это враньё, от скуки. 

Гольфстрима её обнимают 

Тёплые добрые руки. 

Жимолость пахнет под вечер 

В старых усадьбах Кента. 

Темза страну рассекает, 

Словно детская лента. 

Девочка-недотрога 

Косы лентой обвяжет, 

Станет постарше, губы 

Цветочной пыльцою смажет. 

В Тауэр вороны входят, 

Степенные, как человеки, 

Мне б оказаться под властью 

Короны Английской навеки! 


           ***        

 

Царевна встаёт из гроба      

Хрустального, ровно по средам, 

Жарит на кухне картошку,  

Чистит свежую рыбу, 

Оловянный солдатик неспешно 

Идёт в магазин за хлебом, 

Потом цветы поливает, 

Алые, чтоб росли бы. 

По небу проходят звёзды, 

Без всякого любопытства, 

В окна даже не смотрят, 

Пусть каждый живёт, с кем хочет, 

Зато соседей мелькают 

В стекле удивлённые лица, 

И старый кот в сапожищах 

Облизывается и хохочет. 

Оловянный солдатик сметает 

Через порог весь мусор, 

В доме готовится праздник 

Семейный, чтоб всё, как должно. 

Царевна в зеркало смотрит, 

Играет с локоном русым, 

Наматывая его на палец, 

Светясь золотистой кожей. 

Всему свой черёд. И праздник 

Семейной радостью пахнет, 

Пирог на стол сейчас прыгнет 

Яблоками румяный. 

И от восторга, как в детстве 

Солдатик счастливо ахнет, 

И кот застучит в тарелки 

Палочками от барабана. 

Потом к порогу подкатит 

Тыквенная карета, 

И башмачок хрустальный 

Ступит ей на подножку,    

Пара степенных воронов 

Из Тауэра поэтов, 

Разбросают в углы по комнатам 

Стихи, как хлебные крошки. 

Иван-дурачок прискачет 

На кобыле огненной масти, 

Кай и Герда пройдутся 

В прозрачности менуэта.  

Снежная королева 

Больше над ними не властна, 

Алиса приходит на праздник 

Из зазеркального света… 

Раз в году, в полнолунье, 

Если придётся на среду, 

Гуляет весёлый праздник 

И медью плавятся свечи. 

Никто и ни разу не вспомнит 

Про прошлые горе и беды. 

Продлись хоть ещё немного 

Этот безумный вечер! 

Полночь ударит глухо 

Двенадцать на колокольне, 

И заспешат к каретам, 

Прощаясь, милые гости. 

И в спину им глядя украдкой 

Царевна вздохнёт невольно, 

И спрячет во гробе хрустальном  

Она опять свои кости. 

Солдатик влезет на полку, 

Спрячет усы котяра, 

Станет облезлым и грустным, 

Как утренний попрошайка. 

И вновь потекут их жизни 

По законам, печальным и старым, 

Задуют зелёные ветры, 

И опустеет лужайка. 

 

 

 

                 ***         

 

                                                        Петру 

Я припадаю к стременам коня.    

Куда несет его слепая ярость?! 

На свете нет и не было меня. 

На свете ты, 

и это мне досталось. 

Во дне, в ночи, во поле, во дому, 

Где б ни был ты, 

повсюду за тобою, 

Верна тебе, тебе лишь одному 

Во доблести, во славе, во покое. 

Успокоенье - снегом, 

смерть - мечом, 

Печаль - врагам, 

такого уж не встретят, 

Пусть на века наш опустеет дом, 

Пока его потомки не осветят! 

Придет твой час, 

помянут и коня, 

Который доскакал с тобой к победе! 

На свете нет и не было меня. 

Жила. Любила. Умерла. Бесследна. 

И растворилась в имени твоём. 

Да будет так. Вовеки, ныне, присно! 

О, Господи,  

молю лишь об одном, 

Твой славный путь такой любовью выстлать 

Великой,  

без которой и ни дня! 

Всё закружила, завертела смута. 

Я припадаю к стременам коня. 

Да будет вечно длиться та минута. 

Жены моленье, Господи, услышь! 

В тот древний снег я падаю босая. 

Все ведаешь, все можешь, все творишь, 

Не за себя, за мужа я взвываю! 

Храни его от времени и бед. 

В веках теряя мой печальный след, 

Храни его. 

                       

 

            Благодаренье     

 

Моя благословенная земля, 

Плакун-траву склонивши при рожденьи, 

Ты первый звук родного букваря 

Мне отдала в мое стихотворенье. 

Ты оседлала ветер на скаку 

И подвела ко мне – владей отныне! 

Ты белую бесшумную реку 

Катила, чтоб омыть ступни босые. 

Ты все дала мне щедрою рукой, 

И ничего сокрытым не осталось, 

Ты только повелела быть собой, 

Самой собой взамен. Какая малость! 

Самой собой, - да кем ещё, скажи! 

Качнулись ветряные крылья мельниц, 

И синим пламенем все васильки во ржи 

Вдруг загорелись и во мне запели. 

А я должна была переложить 

Их голос на язык людских понятий. 

Самой собой, - как это просто быть! 

Самой собой, – да что все это значит? 

О как легко мне быть самой собой, 

Как солнечно… И лоб не расшибая, 

Нестись по лугу росному босой, 

И в небо выпуская птичьи стаи. 

Но вдруг заголосило всё во мне 

Чужой бедой, чужим натужным плачем, 

На луг зелёный начал падать снег, 

И песни он мои переиначил. 

И напоив смертельною тоской, 

Солёной сделал он краюху хлеба, 

И ветер зарыдал в трубе печной, 

Петух зарею окровавил небо… 

А я должна была переложить 

Их голос на язык людских понятий. 

Самой собой – так вот что значит быть, 

Так вот чем мы за наши песни платим! 

Как стыло мне. И бьёт какая дрожь, 

И сводит рот. .. А я должна продолжить, 

Исход печальный зная наперед, 

Все пережить самой и подытожить, 

Одной за всех. И голос не сорвав, 

Спеть и Зарю, и Смерть, и Воскрешенье… 

И снова луг зелёный полон трав, 

И солнечно опять несутся тени. 

Мне песни эти душу кровенят, 

Но всё равно прими благодаренье, 

Моя благословенная земля. 

Я не кляну свое предназначенье… 

 


 

                    ***                            

Сегодня родилась луна,           

Но не в урочный час, 

Без спутников, совсем одна, 

Луч вспыхнул и погас. 

По небу ветер тучи греб 

И в старых вязах выл, 

И показался бледный лоб 

И Ангел, но без крыл. 

Он был так молод, так пригож, 

И слаб на том ветру, 

Край тучи, словно край рогож 

Сорвал он в темноту. 

И воцарилась тишина 

Без звуков и без слов, 

И снова поднялась луна 

И озарила кров. 

Диван, два стула и трюмо, 

И лампу без огня, 

И никого тут нет давно, 

Чтобы согреть меня. 

Стихи в бумагах на столе, 

И в чашке стылый чай, 

И в печке угольки в золе, 

И шёпот: ну, встречай. 

И Ангел через мой порог 

Перешагнув, упал. 

Он обессилел, изнемог, 

И крылья потерял. 

Глаза нездешней синевы, 

И мукой скошен рот, 

И крик полуночной совы 

За домом у ворот. 

Худая узкая спина, 

Лопатки вместо крыл, 

И раскололась тишина, 

И месяц в тучи взмыл. 

Ну, что же делать мне теперь 

С бескрылым и больным! 

Беззвучно растворилась дверь, 

Туман заполз за ним. 

Метнулись тени к потолку 

И загустели там. 

Тумана серого лоскут 

Ползет к его ногам. 

Сейчас накроет с головой, 

И он исчезнет в нем. 

О, что же сделать, Боже мой, 

Найти спасенье в чём! 

Он столько раз меня спасал 

От горя и от слёз, 

Теперь он крылья потерял, 

И в дом ко мне приполз. 

Наверное, они летят 

По небу над луной, 

Но как ему вернуть назад 

Те крылья, Боже мой! 

Что есть на свете у меня, 

Кроме стихов моих! 

Тут шевельнулся у огня 

Мой Ангел, и затих. 

И, подойдя к столу, взяла 

Я твёрдою рукой 

Свои стихи, и вознесла 

Над бедной головой. 

И выкроив крыло из них, 

Примерила к спине. 

Забился, закричал мой стих, 

Как в страшном тайном сне! 

Дрожал он под моей рукой, 

Не убивай, - кричал, 

Но со стола, забрав другой, 

Крепила я к плечам. 

Лязг ножниц резал разум мой, 

И душу кровенил. 

И вдруг ожило за спиной 

Сиянье белых  крыл. 

И шевельнулось вдруг одно, 

За ним другое вслед, 

И Ангел вылетел в окно, 

И вот его уж нет. 

Волшебной флейты тонкий звук, 

Вознёсся и затих. 

Последним вырвался из рук 

И в небо взмыл мой стих. 

Осталась в мире я одна, 

Без музыки и слов, 

И снова поднялась луна 

И озарила кров, 

Диван, два стула и трюмо, 

И лампу без огня. 

И нет на свете никого,  

Чтобы спасти меня. 

 

 

 

              СЛОВО                                                     

 

Ах, как печально, пусто, голо, 

Но воздух чист и берег прям. 

Одно не найденное слово 

За мною ходит попятам. 

Стучит в висках, подол хватает, 

О чём оно – сама не знаю, 

Но я ищу его и брежу, 

Глотаю залпом воздух свежий, 

Седая, страшная, босая, 

Ведь без него я, как немая. 

Меня погубит иль спасет. 

О чём оно? Да, о герое, 

О виселице в чистом поле, 

А может быть, наоборот, 

А может, о шуте оно, 

Иль о девчонке ярко-рыжей, 

А может, о тоске бесстыжей,  

Что по утрам стучит в окно. 

Я умираю, умираю, 

Его ловлю и подбираю, 

Над морем осень стелет дым. 

Оно прекрасно и печально,  

В нём мой приют и берег дальний, 

Дай Бог мне породниться с ним! 

Дай мне хоть раз ещё услышать 

То, что во мне живёт и дышит, 

То слово или просто звук, 

На радость и царю и люду, 

Его я больше не забуду 

И уж не выпущу из рук. 

Печальна белая позёмка, 

Щемящей песни голос тонкий, 

Чертополох и крапива 

Сквозь ранний снег тут прорастают,  

О чём они, пока не знаю, 

Потерянные мной слова. 

А небо серое в заплатах, 

Ах, чем же я так виновата, 

И немота и глухота, 

Без слова в мире разлита. 

И пальцы в кровь свои сдирая, 

Опять я шарю, как слепая 

В земле и чёрной, и сырой, 

И в небе мрачном и далёком,  

И в птице, что летит высоко 

На юг, на юг к себе домой. 

Как паутина нить свисает, 

Я нагоняю, нагоняю, 

Но вот сорвалось, нет его! 

Руками воздух я хватаю, 

Худая, нищая, больная, 

Лишаюсь разом я всего! 

Но сквозь туман и непогоду 

Луч тонкий опустился в воду, 

Прозрачный, нежный, как струна. 

И семицветьем засветилось, 

И всё вокруг преобразилось, 

И гулкой стала тишина. 

Нашла его! 

Спасибо, Боже! 

Я cнова говорить могу. 

 

                                                      

             *** 

 

Где зеркала, в которых я была 

Добра,  смугла и весела. 

Где жимолости горький белый цвет, 

Где таинство и свадебный рассвет, 

И где слова, с которыми светло? 

Все замутило старое стекло! 

И только звук остался в вышине, 

Крик журавлиный по тебе и мне… 

Но кто-то наклоняется к стеклу, 

Но кто-то видит нас опять сквозь мглу, 

Ладонью теплой по стеклу ведёт,