21 июля 2019  03:27 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 57 июнь 2019


Поэзия 


Веневитинов Дмитрий


Дмитрий Веневитинов


Дмитрий Владимирович Веневитинов (14 (26) сентября 1805, Москва — 15 (27) марта 1827, Санкт-Петербург) — русский поэт романтического направления, переводчик, прозаик, философ.

В своей литературной деятельности Веневитинов проявил разносторонние дарования и интересы. Он был не только поэтом, но и прозаиком, писал литературно-программные и критические статьи (известна его полемика с Н. А. Полевым по поводу 1 главы пушкинского «Евгения Онегина»), переводил прозаические произведения немецких авторов, в том числе Гёте и Гофмана (Е. А. Маймин. «Дмитрий Веневитинов и его литературное наследие». 1980).

Веневитиновым было написано всего около 50 стихотворений. Многие из них, особенно поздние, наполнены глубоким философским смыслом, что составляет отличительную черту лирики поэта.

Центральная тема последних стихотворений Веневитинова — судьба поэта. В них заметен культ романтического поэта-избранника, высоко вознесенного над толпой и обыденностью:

…Но в чистой жажде наслажденья 
Не каждой арфе слух вверяй 
Не много истинных пророков 
С печатью тайны на челе, 
С дарами выспренних уроков, 
С глаголом неба на земле. 

Ряд стихотворений Веневитинова 1826—1827 гг., написанных за несколько месяцев до смерти поэта («Завещание», «К моему перстню», «Поэт и друг») можно с полным правом назвать пророческими. В них автор словно предвидел свою раннюю кончину:

…Душа сказала мне давно: 
Ты в мире молнией промчишься! 
Тебе всё чувствовать дано, 
Но жизнью ты не насладишься. 

Веневитинов был также известен как одарённый художник, музыкант, музыкальный критик. Когда готовилось посмертное издание, Владимир Одоевский предлагал включить в него не только стихотворения, но и рисунки, и музыкальные произведения: «Мне бы хотелось издать их вместе с сочинениями моего друга, чудно соединявшего в себе все три искусства».

***

Люби питомца вдохновенья

И гордый ум пред ним склоняй;

Но в чистой жажде наслажденья

Не каждой арфе слух вверяй.

Не много истинных пророков

С печатью власти на челе,

С дарами выспренних уроков,

С глаголом неба на земле.

1827

 

Три участи


Три участи в мире завидны, друзья.

Счастливец, кто века судьбой управляет,

В душе неразгаданной думы тая.

Он сеет для жатвы, но жатв не сбирает:

Народов признанья ему не хвала,

Народов проклятья ему не упреки.

Векам завещает он замысл глубокий;

По смерти бессмертного зреют дела.

 

Завидней поэта удел на земли.

С младенческих лет он сдружился с природой,

И сердце камены от хлада спасли,

И ум непокорный воспитан свободой,

И луч вдохновенья зажёгся в очах.

Весь мир облекает он в стройные звуки;

Стеснится ли сердце волнением муки -

Он выплачет горе в горючих стихах.

 

Но верьте, о други! счастливей стократ

Беспечный питомец забавы и лени.

Глубокие думы души не мутят,

Не знает он слёз и огня вдохновений,

И день для него, как другой, пролетел,

И будущий снова он встретит беспечно,

И сердце увянет без муки сердечной -

О рок! что ты не дал мне этот удел?

1826 или январь 1827

 

К любителю музыки


Молю тебя, не мучь меня:

Твой шум, твои рукоплесканья,

Язык притворного огня,

Бессмысленные восклицанья

Противны, ненавистны мне.

Поверь, привычки раб холодный,

Не так, не так восторг свободный

Горит в сердечной глубине.

Когда б ты знал, что эти звуки,

Когда бы тайный их язык

Ты чувством пламенным проник, -

Поверь, уста твои и руки

Сковались бы, как в час святой,

Благоговейной тишиной.

Тогда душа твоя, немея,

Вполне бы радость поняла,

Тогда б она живей, вольнее

Родную душу обняла.

Тогда б мятежные волненья

И бури тяжкие страстей -

Всё бы утихло, смолкло в ней

Перед святыней наслажденья.

Тогда б ты не желал блеснуть

Личиной страсти принуждённой,

Но ты б в углу, уединённый,

Таил вселюбящую грудь,

Тебе бы люди были братья,

Ты б тайно слёзы проливал

И к ним горячие объятья,

Как друг вселенной, простирал.

[Январь 1827]

 

На новый 1827 год


Так снова год, как тень, мелькнул,

Сокрылся в сумрачную вечность

И быстрым бегом упрекнул

Мою ленивую беспечность.

О, если б он меня спросил:

«Где плод горячих обещаний?

Чем ты меня остановил?» -

Я не нашёл бы оправданий

В мечтах рассеянных моих!

Мне нечем заглушить упрёка!

Но слушай ты, беглец жестокой!

Клянусь тебе в прощальный миг:

Ты не умчался без возврату;

Я за тобою полечу

И наступающему брату

Весь тяжкий долг свой доплачу.

1 января 1827

 

***

 

Я чувствую, во мне горит

Святое пламя вдохновенья,

Но к тёмной цели дух парит…

Кто мне укажет путь спасенья?

Я вижу, жизнь передо мной

Кипит, как океан безбрежный…

Найду ли я утёс надежный,

Где твёрдой обопрусь ногой?

Иль, вечного сомненья полный,

Я буду горестно глядеть

На переменчивые волны,

Не зная, что любить, что петь?

Открой глаза на всю природу, -

Мне тайный голос отвечал, -

Но дай им выбор и свободу,

Твой час ещё не наступал:

Теперь гонись за жизнью дивной

И каждый миг в ней воскрешай,

На каждый звук её призывный -

Отзывной песнью отвечай!

Когда ж минуты удивленья,

Как сон туманный, пролетят

И тайны вечного творенья

Ясней прочтёт спокойный взгляд, -

Смирится гордое желанье

Весь мир обнять в единый миг,

И звуки тихих струн твоих

Сольются в стройные созданья.

 

Не лжив сей голос прорицанья,

И струны верные мои

Стех пор душе не изменяли.

Пою то радость, то печали,

То пыл страстей, то жар любви,

И беглым мыслям простодушно

Вверяюсь в пламени стихов.

Так соловей в тени дубров,

Восторгу краткому послушный,

Когда надолы ляжет тень,

Уныло вечер воспевает

И утром весело встречает

В румяном небе светлый день.

1826-1827

 

К моему перстню

 

Ты был отрыт в могиле пыльной,

Любви глашатай вековой,

И снова пыли ты могильной

Завещан будешь, перстень мой.

Но не любовь теперь тобой

Благословила пламень вечный

И над тобой, в тоске сердечной,

Святой обет произнесла…

Нет! дружба в горький час прощанья

Любви рыдающей дала

Тебя залогом состраданья.

О, будь мой верный талисман!

Храни меня от тяжких ран,

И света, и толпы ничтожной,

От едкой жажды славы ложной,

От обольстительной мечты

И от душевной пустоты.

В часы холодного сомненья

Надеждой сердце оживи,

И если в скорбях заточенья,

Вдали от ангела любви,

Оно замыслит преступленье, –

Ты дивной силой укроти

Порывы страсти безнадежной

И от груди моей мятежной

Свинец безумства отврати.

Когда же я в час смерти буду

Прощаться с тем, что здесь люблю,

Тебя в прощанье не забуду:

Тогда я друга умолю,

Чтоб он с руки моей холодной

Тебя, мой перстень, не снимал,

Чтоб нас и гроб не разлучал.

И просьба будет не бесплодна:

Он подтвердит обет мне свой

Словами клятвы роковой.

Века промчатся, и быть может,

Что кто-нибудь мой прах встревожит

И в нём тебя отроет вновь;

И снова робкая любовь

Тебе прошепчет суеверно

Слова мучительных страстей,

И вновь ты другом будешь ей,

Как был и мне, мой перстень верный.

1826 или 1827

 

Элегия

 

Волшебница! Как сладко пела ты

Про дивную страну очарованья,

Про жаркую отчизну красоты!

Как я любил твои воспоминанья,

Как жадно я внимал словам твоим

И как мечтал о крае неизвестном!

Ты упилась сим воздухом чудесным,

И речь твоя так страстно дышит им!

На цвет небес ты долго нагляделась

И цвет небес в очах нам принесла.

Душа твоя так ясно разгорелась

И новый огнь в груди моей зажгла.

Но этот огнь томительный, мятежный,

Он не горит любовью тихой, нежной, –

Нет! он и жжёт, и мучит, и мертвит,

Волнуется изменчивым желаньем,

То стихнет вдруг, то бурно закипит,

И сердце вновь пробудится страданьем.

Зачем, зачем так сладко пела ты?

Зачем и я внимал тебе так жадно

И с уст твоих, певица красоты,

Пил яд мечты и страсти безотрадной?

1826 или январь 1827

 

Поэт

 

Тебе знаком ли сын богов,

Любимец муз и вдохновенья?

Узнал ли б меж земных сынов

Ты речь его, его движенья?

Не вспыльчив он, и строгий ум

Не блещет в шумном разговоре,

Но ясный луч высоких дум

Невольно светит в ясном взоре.

Пусть вкруг него, в чаду утех,

Бушует ветреная младость,

Безумный крик, нескромный смех

И необузданная радость -

Всё чуждо, дико для него,

На всё спокойно он взирает,

Лишь редко что-то с уст его

Улыбку беглую срывает.

Его богиня - простота,

И тихий гений размышленья

Ему поставил от рожденья

Печать молчанья на уста.

Его мечты, его желанья,

Его боязни, упованья -

Всё тайна в нём, всё в нём молчит.

В душе заботливо хранит

Он неразгаданные чувства…

Когда ж внезапно что-нибудь

Взволнует огненную грудь -

Душа, без страха, без искусства,

Готова вылиться в речах

И блещет в пламенных очах…

И снова тих он, и стыдливый

К земле он опускает взор,

Как будто слышит он укор

За невозвратные порывы.

О, если встретишь ты его

С раздумьем на челе суровом -

Пройди без шума близ него,

Не нарушай холодным словом

Его священных, тихих снов;

Взгляни с слезой благоговенья

И молви: это сын богов,

Любимец муз и вдохновенья.

Конец 1826

 

Новгород


(Посвящено к[няжне] А. И. Т[рубецкой])

«Валяй, ямщик, да говори,

Далёко ль Новград?» - «Недалёко,

Версты четыре или три.

Вон видишь что-то там высоко,

Как чёрный лес издалека…»

- «Ну, вижу; это облака».

- «Нет! Это новградские кровли».

Ты ль предо мной, о древний град

Свободы, славы и торговли!

Как живо сердцу говорят

Холмы разбросанных обломков!

Не смолкли в них твои дела,

И слава предков перешла

В уста правдивые потомков.

«Ну, тройка! духом донесла!»

- «Потише. Где собор Софийской?»

- «Собор отсюда, барин, близко.

Вот улица, да влево две,

А там найдёшь уж сам собою,

И крест на золотой главе

Уж будет прямо пред тобою».

Везде былого свежий след!

Века прошли… но их полет

Промчался здесь, не разрушая.

«Ямщик! Где площадь вечевая?»

- «Прозванья этого здесь нет…»

- «Как нет?» - «А, площадь? Недалёко:

За этой улицей широкой.

Вот площадь. Видишь шесть столбов?

По сказкам наших стариков,

На сих столбах висел когда-то

Огромный колокол, но он

Давно отсюда увезён».

- «Молчи, мой друг; здесь место свято:

Здесь воздух чище и вольней!

Потише!.. Нет, ступай скорей:

Чего ищу я здесь, безумный?

Где Волхов?» - «Вот перед тобой

Течёт под этою горой…»

Всё так же он, волною шумной

Играя, весело бежит!..

Он о минувшем не грустит.

Так всё здесь близко, как и прежде…

Теперь ты сам ответствуй мне,

О Новград! В вековой одежде

Ты предо мной, как в седине,

Бессмертных витязей ровесник.

Твой прах гласит, как бдящий вестник,

О непробудной старине.

Ответствуй, город величавый:

Где времена цветущей славы,

Когда твой голос, бич князей,

Звуча здесь медью в бурном вече,

К суду или к кровавой сече

Сзывал послушных сыновей?

Когда твой меч, гроза соседа,

Карал и рыцарей, и шведа,

И эта гордая волна

Носила дань войны жестокой?

Скажи, где эти времена?

Они далёко, ах, далёко!

Между октябрём и декабрём 1826

 

Послание к Р[ожали]ну

 

Оставь, о друг мой, ропот твой,

Смири преступные волненья;

Не ищет вчуже утешенья

Душа, богатая собой.

Не верь, чтоб люди разгоняли

Сердец возвышенных печали.

Скупая дружба их дарит

Пустые ласки, а не счастье;

Гордись, что ими ты забыт, -

Их равнодушное бесстрастье

Тебе да будет похвалой.

Заре не улыбался камень;

Так и сердец небесный пламень

Толпе бездушной и пустой

Всегда был тайной непонятной.

Встречай её с душой булатной

И не страшись от слабых рук

Ни сильных ран, ни тяжких мук.

О, если б мог ты быстрым взором

Мой новый жребий пробежать,

Ты перестал бы искушать

Судьбу неправедным укором.

Когда б ты видел этот мир,

Где взор и вкус разочарован,

Где чувство стынет, ум окован

И где тщеславие - кумир;

Когда б в пустыне многолюдной

Ты не нашёл души одной, -

Поверь, ты б навсегда, друг мой,

Забыл свой ропот безрассудный.

Как часто в пламени речей,

Носяся мыслью средь друзей,

Мечте обманчивой, послушной

Давал я руку простодушно -

Никто не жал руки моей.

Здесь лаской жаркого привета

Душа младая не согрета.

Не нахожу я здесь в очах

Огня, возжённого в них чувством,

И слово, сжатое искусством,

Невольно мрёт в моих устах.

О, если бы могли моленья

Достигнуть до небес скупых,

Не новой чаши наслажденья,

Я б прежних дней просил у них.

Отдайте мне друзей моих,

Отдайте пламень их объятий,

Их тихий, но горячий взор,

Язык безмолвных рукожатий

И вдохновенный разговор.

Отдайте сладостные звуки:

Они мне счастия поруки, -

Так тихо веяли они

Огнём любви в душе невежды

И светлой радугой надежды

Мои расписывали дни.

 

Но нет! не всё мне изменило:

Ещё один мне верен друг,

Один он для души унылой

Друзей здесь заменяет круг.

Его беседы и уроки

Ловлю вниманьем жадным я;

Они и ясны, и глубоки,

Как будто волны бытия;

В его фантазии богатой

Я полной жизнию ожил

И ранний опыт не купил

Восторгов раннею утратой.

Он сам не жертвует страстям,

Он сам не верит их мечтам;

Но, как создания свидетель,

Он развернул всей жизни ткань.

Ему порок и добродетель

Равно несут покорно дань,

Как гордому владыке мира:

Мой друг, узнал ли ты Шекспира?

1826

 

 

 
 
[Из Грессе] В бесценный час уединенья, Когда пустынною тропой С живым восторгом упоенья Ты бродишь с милою мечтой В тени дубравы молчаливой,- Видал ли ты, как ветр игривый Младую веточку сорвет? Родной кустарник оставляя, Она виется, упадая На зеркало ручейных вод, И, новый житель влаги чистой, С потоком плыть принуждена. То над струею серебристой Спокойно носится она, То вдруг пред взором исчезает И кроется на дне ручья; Плывет - всё новое встречает, Всё незнакомые края: Усеян нежными цветами Здесь улыбающийся брег, А там пустыни, вечный снег Иль горы с грозными скалами. Так далей веточка плывет И путь неверный свой свершает, Пока она не утопает В пучине беспредельных вод. Вот наша жизнь!- так к верной цели Необоримою волной Поток нас всех от колыбели Влечет до двери гробовой.
Д.В.Веневитинов. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1950.

Домовой

 
"Что ты, Параша, так бледна?" - "Родная! домовой проклятый Меня звал нынче у окна. Весь в черном, как медведь лохматый, С усами, да какой большой! Век не видать тебе такого". - "Перекрестися, ангел мой! Тебе ли видеть домового?" "Ты не спала, Параша, ночь?" - "Родная! страшно; не отходит Проклятый бес от двери прочь; Стучит задвижкой, дышит, бродит, В сенях мне шепчет: отопри!" - "Ну, что же ты?" - "Да я ни слова". - "Э, полно, ангел мой, не ври: Тебе ли слышать домового?" "Параша, ты не весела; Опять всю ночь ты прострадала?" - "Нет, ничего: я ночь спала". - "Как ночь спала! ты тосковала, Ходила, отпирала дверь; Ты, верно, испугалась снова?" - "Нет, нет, родимая, поверь! Я не видала домового".
Д.В.Веневитинов. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1950.

Евпраксия

 
Песнь первая Шуми, Осетр! Твой брег украшен Делами славной старины; Ты роешь камни мшистых башен И древней твердыя стены, Обросшей давнею травою. Но кто над светлою рекою Разбросил груды кирпичей, Остатки древних укреплений, Развалины минувших дней? Иль для грядущих поколений Как памятник стоят оне Воинских, громких приключений? Так,- брань пылала в сей стране; Но бранных нет уже: могила Могучих с слабыми сравнила. На поле битв - глубокий сон. Прошло победы ликованье, Умолкнул побежденных стон; Одно лишь темное преданье Вещает о делах веков И веет вкруг немых гробов. ______ Вдали, там, где в тени густой, Во мгле таинственной дубравы Осетр поток скрывает свой, Ты зришь ли холм сей величавый, Который на краю долин, Как одинокий исполин, Возносится главой высокой? Сей холм был долго знаменит. Преданье древнее гласит, Что в мраке старины глубокой Он был Перуну посвящен, Что всякий раз, как злак рождался И дол соседний улыбался, В одежде новой облечен, И в лесе трепетали ветки. Сюда стекались наши предки, Теснилися со всех сторон. Есть даже слух, что здесь славяне По возвращеньи с лютых браней На алтарях своих богов Ударом суеверной стали Несчастных пленных лили кровь Иль пламени их предавали И в хладнокровной тишине На их терзания взирали. И если верить старине, Едва ж с костров волною черной Взносился дым к лазури горной,- Вдруг гром в бесшумных небесах При блике молний раздавался, Осетр ревел в своих брегах, И лес со треском колебался. ______ Взгляни, как новое светило, Грозя пылающим хвостом, Поля рязански озарило Зловещим пурпурным лучом. Небесный свод от метеора Багровым заревом горит. Толпа средь княжеского двора Растет, теснится и шумит; Младые старцев окружают И жадно ловят их слова; Несется разная молва, Из них иные предвещают Войну кровавую иль глад; Другие даже говорят, Что скоро, к ужасу вселенной, Раздастся звук трубы священной И с пламенным мечом в руках Промчится ангел истребленья. На лицах суеверный страх, И с хладным трепетом смятенья Власы поднялись на челах. Песнь вторая Средь терема, в покое темном, Под сводом мрачным и огромным, Где тускло меж столбов мелькал Светильник бледный, одинокий И слабым светом озарял И лики стен, и свод высокий С изображеньями святых,- Князь Федор, окружен толпою Бояр и братьев молодых. Но нет веселия меж них: В борьбе с тревогою немою, Глубокой думою томясь, На длань склонился юный князь. И на челе его прекрасном Блуждали мысли, как весной Блуждают тучи в небе ясном. За часом длился час, другой; Князья, бояре все молчали - Лишь чаши звонкие стучали И в них шипел кипящий мед. Но мед, сердец славянских радость, Душа пиров и враг забот, Для князя потерял всю сладость, И Федор без отрады пьет. Ты улетел, восторг счастливый, И вы, прелестные мечты, Весенней жизни красоты. Ах, вы увяли, как средь нивы На миг блеснувшие цветы! Зачем, зачем тоске унылой Младое сердце он отдал? Давно ли он с супругой милой Одну лишь радость в жизни знал? Бывало, братья удалые Сбирались шумною толпой: Меж них младая Евпраксия Была веселости душой, И час вечернего досуга В беседе дружеского круга, Как чистый быстрый миг, летел. ______ Но между тем как над рекой Батый готовит войско в бой, Уже под градскими стенами Дружины храбрые славян Стояли стройными рядами. Священный крест - знак христиан - Был водружен перед полками. Уже служитель алтарей Отпел утешную молитву И рать благословил на битву. Двенадцать опытных вождей, Давно покрытых сединами, Но сильных в старости своей, Стоят с готовыми мечами. За ними юный ряд князей, Опора веры и свободы. Здесь зрелся молодой Роман, Надежда лестная славян, Достойный сана воеводы. В блестящем цвете юных лет Он в княжеский вступал совет И часто мудростью своею Рязанских старцев удивлял. Давно испытанный бронею, Он в многих битвах уж бывал И половцев с дружиной верной Не раз на поле поражал. Но, вождь для воинов примерный, Князей он негу презирал. Ему забавы - бранны бури, И твердый щит - его ночлег. Вблизи Романа видны Юрий, Мстислав, Борис и ты, Олег! Зачем сей юноша красивый, Дитя по сердцу и летам, Оставил кров, где он, счастливый, Ходил беспечно по цветам Весны безбурной и игривой? Но он с булатом в юной длани Летит отчизну защищать И в первый раз на поле брани Любовь к свободе показать. ____ Но грозные татар полки, Неистовой отваги полны, Уже вдоль быстрыя реки Как шумные несутся волны. С угрозой дикой на устах Они готовы в бой кровавый. Мечи с серебряной оправой Сверкают в крепких их руках. Богато убраны их кони - Не медь и не стальные брони От копий груди их хранят, Но тонкие драгие ткани - Добыча азиатской брани - На персях хищников блестят. Батый, их вождь, с булатом в длани Пред ними на младом коне. Колчан с пернатыми стрелами Повешен на его спине, И шаль богатыми узлами Играет над его главой. Взлелеянный среди разбоя, Но пышной роскоши рукой, Он друг войны и друг покоя В дни праздности, в шуму пиров. Он любит неги наслажденья И в час веселый упоенья Охотно празднует любовь. Но страшен он в жару сраженья, Когда с улыбкой на устах, С кинжалом гибельным в зубах, Как вихрь он на врагов стремится И в пене конь под ним дымится. Везде лишь вопли пораженных, И звон щитов, и блеск мечей... Ни младости безгрешных дней, Ни старости седин почтенных Булат жестокий не щадит. И вдруг раздался стук копыт. Отряды конницы славянской Во весь опор стремятся в бой, Но первый скачет князь рязанской Роман, за ним Олег младой И Евпатий, боярин старый С седою длинной бородой. Ударам вслед гремят удары. Всех пылче юноша Олег. То с левой стороны, то с правой Блестит его булат кровавый. Столь неожиданный набег Привел моголов в изумленье. Ужасны суздальцев набеги. Они летят, татары смяты И, хладным ужасом объяты, Бегут, рассеясь по полям. Напрасно храбрый сын Батыя, Нагай, противится врагам И всадников ряды густые Один стремится удержать. Толпой бегущих увлеченный, Он сам невольно мчится вслед... Так челн средь бури разъяренной Мгновенно борется с грозой, Мгновенно ветры презирает, Но вдруг, умчавшись с быстротой, Волнам сердитым уступает...
Д.В.Веневитинов. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1950.
Свернуть