25 июня 2019  02:43 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 56 март 2019


Поэты и прозаики Санкт-Петербурга


 

Светлана Усина


Усина Светлана Дмитриевна. Родилась и училась в Ленинграде. Поэтическое творчество начала под руководством замечательного русского поэта А.Шевелёва. Автор поэтических книг: «Каждый миг – с тобой» (1991), «И на ладони яблоко…»  (2012), "Под белую музыку сада"(2018).Стихи публиковались в поэтических сборниках и альманах: «Гармония», «Окно»,«Остров»; в журнале прозы поэтов Союза писателей России  «Душа на рифму не глядит (проза).Представлена подборкой сихов в сборнике-атналогии Современной поэзии Санкт-Петербурга «На перекрёстках судеб и  времён».Тонкая лиричность, самобытность с нотками современности. Философские рассуждения  о смысле жизни, о времени, любви, дружбе,  природе, духовной наполненности, о судьбе человека…свойственны поэзии  Светланы Усиной.

                   Материал подготовлен редактором раздела «Поэты и прозаики Санкт-Петербурга» Феликсом Лукницким

                                                  

                                                    Горизонт    

                                                                                                            

      Линия горизонта с каждым месяцем становиться короче и короче.  Идет большая застройка отвоёванной у бывшего  колхозного поля земли.  Но всё еще похожа на улыбку, изогнутая линия оставшейся части горизонта. И мне кажется, что где-то там далеко - ни вековой сосновый бор, ни  шумный  миллионный город, ни сложные хитросплетения дорог, а…  там, живет… прошлое. Там - заповедная территория Истории…

                                          _________________

     Дверь в деревенскую  церковь теперь заколочена, и песчаная  дорожка к ней стала исчезать. Но время от времени бьёт колокол. – Напоминает …  И отворачиваясь, украдкой осеняют себя крестным знамением сельчане. -  Теперь поддержка нужна всем! Соскочила с накатанной дороги деревенская жизнь. Да и небо стало подводить. Небогатые урожаи год от году…                                                                             

     Долго смотрит на пустую дорогу Анастасия… -  Не чужие ей все в деревне: кто крестник, кто помощник хороший,… и вдовой семье надо бы помочь… и многодетной, -  по привычке рассуждает она… -  И на посев зерна оставить… И своей семье надо до весны прокормиться… У них с Осипом Тимофеевичем – царствие  ему небесное - четыре дочки. В любви рождены. Старшая Татьяна совсем девчонкой уехала к тётке Саше,  в Ленинград. Там и паспорт получила. Анну да Евдокию  тоже надо отправлять туда, к сестрам, к тётушкам …  Подрастут – нельзя будет без разрешения власти уехать…  А, здесь… - кинула взгляд на припорошенное молодым снежком поле… Вздохнула и покачала головой: - Мария молодка уже. За батрака вышла. К мужу в деревню жить ушла. Справный он, крепкий, красавец, какой! Первый парень! Как не влюбиться! Да и времена теперь другие! Власть народа!  Сначала война трепала деревню. Потом - продразверстка! -  еле-еле сохранились… Теперь вот  прод-на-лог!…,- вслух по слогам произнесла Анастасия, - выжить бы! …  И то верно, что сидеть, думать! Она и так  весь урожай в голове до крошки пересчитала…  А, еще Марии надо помочь. Ей трудней - на  сносях она.  Нечем и поделиться то!  Господи! До весны как дожить?!... А, кто это там бежит!? Никак кумы сынок!

   - К председателю… председатель кличет… рáзом. - Едва остановившись, но не громко проговорил мальчишка в приоткрытое окно Анастасии.

  - Хорошо, милок, иду уже, – заколотило в груди. Прижала губы ладошкой, подержала немного и потом быстро поправила полушалок.

   Бывший лучший работник большого хозяйства Алексеевых при новой власти стал председателем колхоза. Но остался добрым и верным ей человеком. Помогал  Анастасии: давал людей - и во время посева, сенокоса и во время уборочной страды. Поклон  ему низкий!  

     Домашнюю скотину, лошадей, птицу, продуктовые запасы, технику, орудие всякое… – давно отдали в колхоз. Весь поимущественный список отдан государству в натуральном выражении. Коровушка осталась, да дом, да пять десятин земли… Большую часть урожая, по плану хлебозаготовок, колхоз забирал. Положено так было. Сдавали, даже если неурожай, всю  предписанную норму. А сами…, как бог даст! 

    Последний раз вызывал к себе председатель, когда придумал, как спасти её и семью от Сибири. Тайну эту никому не выдает Анастасия Тимофеевна. Только в молитве имя председателя упоминает сразу после родителей, мужа и детей…  Список поименный готовил он в бюро Райкома для отчета. Вроде сгорел архив что ли…Так предложил председатель приписать Анастасии десяток лет, чтоб "состарить" её и  таким образом снизить норму сдачи сельхозпродукции… "Может и пожалеют, не вышлют тебя, матушка" - сочувственно сказал при этом председатель… Надела она тёмный, невзрачный платочек , надвинула его на лоб, подвернула возле висков по-старушечьи… Передник потёртый подвязала… Пригнулась немного… И старше казаться стала… 

    - Доброго здоровья, матушка Анастасия Тимофеевна! С праздником!

   - Благодарю тебя Прохор, твоей помощью, да божьей милостью - живы…,- ответила и, будто придержав рукой глухие удары сердца, произнесла:

   -  Говори прямо, Прохор, - перевела дух - чего теперь ожидать? 

   -  Слыхала, матушка, что в Полагино  отряд с обозом пришел? К нам завтра прибудут.

Подои кормилицу в последний раз, Анастасия Тимофеевна, верно, не придется больше, -

он крепко сжал в руке фуражку…  - Вот ведь как! - Батюшку нашего, отца Евмения, не смог я уберечь… Закрыли церковь нашу. Без благословения божьего остались… Когда прощались с ним, он за тебя на ушко шепнул. Его  не сохранил… - горе горькое -  тебе, чем смогу, помогу. Прости, Анастасия Тимофеевна, потерпеть надо…  Воздастся…  всем! – сверкнул  слезой председатель. - Завтра праздник большой! Будем… - не договорил и махнул рукой…

   - Спасибо, тебе Прохор! – сдержано поблагодарила его Анастасия. Не привыкла она показывать свои чувства на людях. Встретилась с горящим взглядом председателя, постояла молча. Не нашлась, что и ответить-то... 

      Медленно  шла домой, зябко ёжась от ноябрьского сухого  холода. Снег бежал перед ней позёмкой-змейкой, а за лес садилось, будто пряталось, красное солнце. Утро вечера мудренее, - успокаивала себя Анастасия. Перекрестилась широко и троекратно, и прижала к губам горячий нательный крестик…

  Было еще  совсем темно,  когда зло залаял пёс и незваные гости с красными  бантами на груди  забарабанили в дверь: Открывай именем советской власти! 

     - Собирайся!... В ссылку!… 

     -  Уничтожить, как класс!... 

    -  Вырвать с корнем! - сыпалось градом.

     Анастасия стояла возле печи и крепко прижимала детей к груди. Ничего не успевала  сказать.  Да, никто и слушать не собирался.

     Вовремя подоспел председатель.

    - Никого вырывать не надо! – уверенным тоном пробасил он. Она – вдова. Старая уже.

Сама из простой семьи, – не моргнув глазом, солгал Прохор.  В колхоз вступила давно. Да и все имущество сдала добровольно… Идейно надёжная. Дети помогают… Вот отчет о

сдаче по хлебозаготовкам, по зерну, молоку, по яйцу,…по лесным ягодам, грибам…- протянул он исписанные химическим карандашом листы. 

     Один молодой, еще безусый, повернулся и грубо взял бумаги  из рук председателя. Нарочито небрежно покрутил их перед лицом. Но читать не стал. Смерил взглядом маленькие фигурки Анастасии и испуганных девочек…  Сморщил нос. Оглядел, крест на крест,  их скромное жилище (дом-то свой, ещё при муже, колхозному правлению уступили, а сами заняли пустующий, бесхозный)…  Пощелкал языком. Походил, многозначительно рисуясь, померил шагами комнатку …  Медленно выпрямился, самодовольно приосанился. 

  - Значит так  порешим - ныне праздник!  Великий октябрь потому! Будете меня поминать! А!? … - подмигнул в сторону девочек, - потянул немного время, -  прощаем, прощаем тебе… великодушно!  Живи-дыши, моё слово! А!?

   -  Вот это - добро! Добро! – с готовностью и удивлением подхватил председатель.

   -  А, что утаила, если,  - сама на себя пеняй! – пригрозил, на всякий случай, безусый…

      Начался обыск нехитрого  её хозяйства. За что!? За что всё это! Мы же - люди! – матери, жёны, сёстры, – стучало в голове Анастасии… 

Приволокли и сложили  макушками друг к другу на середине комнаты несколько мешков с зерном. 

   - Выживешь и без них! – злорадно прозвучало басом...

   - Это же зерно, семенное! – вдруг вырвалась из  оцепенения Анастасия. Не посеем – не выживем, – обхватила рыдающих дочек и повернула их к себе, - норму не выполним!

   - Это – семена! Нечего же сеять будет!- заступился было Прохор… Вырастит  хлеб - государству сдаст,… оставьте! – обратился он ко всем сразу.

  - Это ничего! Не страши! Выполнишь, коль жить захочешь! А!? – повысил голос молодой, - сейчас страну надо кормить! – и разражено насупился.

    Ноябрьская мгла за окном пошевелилась и стала наполняться светом. Розоватым холодным светом… Что-то развеселило солдат. Они перестали рыскать по углам, а стояли и о чём-то перешучивались. В  такую минуту это казалось особенно диким. 

      А может еще не все решено?! Может, оставят хотя бы один мешок!? – стонало в голове у Анастасии.

  -  Солдаты, - сказала она громко и  неожиданно для самой  себя, - мужики, один мешок прошу! Всего один! Мать, родившая восьмерых детей, и схоронившая четырех сыновей младенцами, просит! Вдова просит! Вас мужчин!  Просит… оставить ей… жизнь! – произнесла  и задохнулась от отчаяния и душащих слёз.

  -  Ну, ну, -  поднял тяжелую руку сутулый пожилой солдат, - чего там! Повернулся  и подмигнул своим. -  Давай выбирай! Какой  сможешь унести…,  только… зубами, - махнул  в сторону мешков большим пальцем, -  тот и заберешь. Тот и оставим тебе!..

  - Чур, руками не помогать! – добавил кто-то.

   Прохор, хорошо зная характер своей бывшей хозяйки, зажмурился, как от сильной боли и отвернулся.

    Анастасия сделала шаг вперед. 

  - Анна, Евдокия, подúте, подúте! – взглядом показала дочерям на дверь.

    Вспомнила в один миг своих четырех  погодок-сыновей. - Маленькие холмики их могилок  задрожали перед глазами. Вспомнила и спокойное лицо умирающего мужа Осипа Тимофеевича…,  и  обещание ему поднять и воспитать детей,… самой остаться верной ему до…  самой встречи на небесах... Больно сдавило в горле! Но! Только не плакать! Только не жалеть себя!  Анастасия сжалась и  подошла к мешкам. Значит, они всё-таки могли оставить ей один мешок! –… неожиданно ясно прозвучало в голове. 

Люди, люди! Эх!... Они, что?! - Им  и весело ещё!? … Святый, боже!

     Солдаты  не улыбались. Они хохотали!  Громко и нестерпимо грубо! Сверлили её горящими глазами, как в предвкушении циркового развлечения. – Ну, что, бабка, айда, давай! Давай! 

    Она сделала еще один шаг. Стало тихо.

    Лучи солнца уже покраснели и  дотянулись до сваленных посреди комнаты мешков с зерном,  и казалось, что мешки дышат. От них шёл сизоватый, тёплый парок…

     Анастасия Тимофеевна наклонилась над одним ... Захватила зубами за шов возле узла горловины, и…,  не мешкая, гикнув, оторвала от пола…

    - Мать! Эх, да ты что, мать… твою! - резко выругался кто-то. 

    Но она ничего не слышала…

                                    __________________

   -  А что, мама,  оставили бабушке мешок?

   -  Оставить, то оставили… Трудный год был:  голодный - лебеду сушеную мололи – оладьи пекли… Весной засеяли поле…  А осенью пришли солдаты, и весь урожай до зёрнышка забрали… Дом бабушкин - каменный - кто-то подпалил. Ничего не оставалось!  Пешком в Ленинград подались. Правда перед войной вернулась бабушка Анастасия в Теплыньку. Председатель-то дом восстановил и позвал. Вот ведь какой был!... В войну в доме беженцы жили… Многим она помогла…. Многие ей помогали… Потому и прожила долго. Только зубы-то с тем мешком и потеряла…

     Поджигает поле  красными лучами закатное солнце. Слышен далёкий колокол… И где-то там, в  вековой дымке, разбирают по кирпичику для печей, единственный уцелевший с войны,  каменный дом Алексеевых-Тимофеевых. И слышно: - Прощай! И слышно: – Ура! И играет в салки быстроногая детвора. Лают верные дворовые псы. Плетут венки, влюбленные девчушки… Сеют рожь… Поют песни… Катаются с снежных горок… И в прекрасном озере Селигер всё такая же хрустально-прозрачная вода! И  красивые жемчужные рыбы по вечерам волнуют тихую  сверкающую гладь …

     Все, кого мы  помним и кого забыли… - все живут там, за  непреодолимой, дымчатой линией горизонта.   

    И каждый раз, когда ноябрьским утром поднимается над полем красное солнце, моя прабабушка Анастасия Тимофеевна, раскинув  руки в крест и крепко сжав зубами солёную мешковину, в очередной раз  спасает… и мою жизнь.

Свернуть