15 декабря 2019  11:08 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 56 март 2019


Нашим милым дамам!


 

Алексей Курганов

 

О том, как некие Миллер и Комаров ехидничали над Шурой и Мишей,

и что из этого вышло. А также про девок

 

(сатирико-историческое эссе из серии «Читая Хармса») 

 

- Из всех воров дураки самые вредные: они одновременно похищают у нас время и настроение. –   

( Иоганн Гёте)   
 

Если смотреть в самую глубину банальных мыслей, то понимаешь, что многие из них не так уж и банальны. Я вам сейчас скажу одну такую  мысль (даже две), а вы сами убеждайтесь.   Первая: всё на свете относительно. Нет ничего постоянного. Никакой, так сказать, альмы матер и альтер эго. Вторая: только ВРЕМЯ всё расставляет по своим местам. В том смысле, что не надо торопиться с выводами и делать скоропалительные обобщения. А то запросто можно оказаться в той пикантно-юмористической ситуации, о которой я вам и ходу рассказать 

Итак, приступим. Известно, что в начале девятнадцатого века  самыми известными литераторами в России были не Пушкин и не Лермонтов, а некие Иван Миллер и Матвей Комаров.  Их книги значительно превосходили по тиражу тексты и Пушкина, и Лермонтова. Кто, спрашивали они собеседников, будущие классики земли русской? Пушкин? Лермонтов? Это Шурка, что ли, с  Мишкою? Ну, насмешили! Ну, мы щас в натуре прямо обхохочемся, может даже обмочася! И начинали хохотать ( а может, даже и прудонить. В свои белоснежные панталоны). Бон жур, говорили они собеседникам, отсмеявшись и отпрудонившись. Повеселили изрядно. Вот вам, юмористы, за это на пряники и сельтерскую без сиропа. 

И шли дальше. Гулять по Невскому, Фонтанке и по девкам (куда ж тогдашнему литератору без Невского, Фонтанки, а особенно без девок? Никуда! Полный абгемахт! Сегодняшние тоже не промазывают. Я прогулки по  девкам имею в виду.). 

Не знаю, как Лермонтов на это хамство реагировал (он же всё время тогда то по тарханам, то по барханам. В смысле, по саклям и аулам. И прочим тогда воинствующим кавказам), а Пушкин злобился. Вот же собаки ехидные, думал он, перо гусиное от ярости грызя, эти вонючки Миллер с Комаровым. И ведь не уешь их никак, не обстыдишь буквально! И в необычайном возбуждении садился за третий  том «Мёртвых душ». В смысле, за «Евгения Онегина» какую-то главу. Может, даже пятую. И писал, по-прежнему грызя: 

- Живу, пишу не для похвал. 

 Но я бы, кажется, желал  

Печальный жребий свой прославить.  

Чтоб обо мне, как верный друг,  

Напомнил хоть единый звук, - 

Или уже не про «Онегина»: 

  - «С утра садимся мы в телегу; 

Мы рады голову сломать 

И, презирая лень и негу,  

Кричим: пошел, е..ёна мать!». 

Или когда эта балеринка Дунька (Авдотья-Евдокея) Истомина его совершенно нагло продинамила, на генералишку Орлова променявши: 

- Орлов с Истоминой в постеле 

 В убогой наготе лежал 

 Не отличался в жарком деле 

 Непостоянный генерал. 

 Не думав милого обидеть, 

 Взяла Лаиса микроскоп 

 И говорит: "Позволь увидеть, 

 Чем ты меня, мой милый ё..." 

А написав, всё равно не успокаивался. Сколько он тогда гусиных перьев сгрыз – ужас! Столько гусей в России-матушке отродясь не водилось, сколько он ихних перьев смолотил! Была бы в то время телефоническая связь, то он бы обязательно Лермонтову позвонил. Дескать, хеллоу, Мишань! Это Шура у аппарата. Слышал, чего эти козлы Миллер с Комаровым про нас гениальных, здесь, в Питере, воркуют? Ты бы их на дуэль, что ли, вызвал.  С обязательным смертельным исходом в виде пули в лоб. А то я не могу. Пристрелят – кто тогда с Дантесом будет дуэлировать?  Спасать честь моей многочисленной семьи. А¸ Мишань? 

Но Лермонтов ему ответить не мог. Во-первых,  потому, что у него у самого телефона не было. Только кинжал, бурка и верный конь. А во-вторых, если бы даже и был, то всё равно не ответил бы. Потому что некогда ему было. Он то по горным вершинам могучих абреков гонял, то сам от них спасался, а в перерывах между гоняниями и спасаниями, чебуреки кушал – «хванчхварой» запивал. А наевшись и напившись, сам садился за письменный стол. И сам писал. Что-то вроде: 

- Во глубине сибирских руд 

Храните гордое терпенье! – 

Тьфу! Это ж не он! Это как раз Пушкин написал! А он  чего-то типа: 

- По камням струится Терек, 

   Плещет мутный вал; 

Злой чечен ползет на берег, 

   Точит свой кинжал; - 

Или: 

-  Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк!  
Иль никогда, на голос мщенья,  
Из золотых ножон не вырвешь свой клинок,  
Покрытый ржавчиной презренья?  - 

А  в ответ на ту же Дуньку Истомину, падлюку  падлючую, Шурке так и не давшую (генерал ей, видите ли, приглянулся! Конечно! У него ж ПОГОНЫ! И шпоры с кобурой, аксельбантами и эполетами!), прямо так, со всею своею кавалерийскою прямотою, и советовал: 

- «Мой друг! — ему я говорил. — 
Ты не в свои садишься сани, 
Танцоркой вздумал управлять! 
Ну, где тебе ее е.ать?». 

Так что всё свелось опять же к тем же самым  девкам. К этим ненасытным похотливым  тварям. А вы говорите «жениться»! На ком? На чём? Зачем? Накой? С какого?  
 

Но шли годы. И прошли годы. И ещё шли и проходили. И ещё. И дальше. И как-то незаметно всё рассосалось. То есть, не то чтобы рассосалось, а встало на свои места. И сгинули безвестно Миллер с Комаровым (догулялись по Невскому, Фонтанке и девкам! Так им и нада!). А Александр Сергеевич и Михаил Юрьевич, наоборот, вознеслись (хотя девками тоже никогда не брезговали. А чего брезговать-то? Они ж девки!). И теперь считаются отцами русской классической литературы. Вот так. Привет девкам. 

( Посткриптум. И опять я о своём, о девичьем. Если кто-то хочешь упрекнуть меня в смаковании нецензурщины – не напрягайтесь. Все приведённые выше отрывки из стихотворений – подлинные. В том смысле, что сочинённые именно Пушкиным и Лермонтовым («Шурой» и «Мишей»). Так что все претензии – к ним, любимым. Не ко мне, красивому.) 

Свернуть