25 августа 2019  23:34 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Что есть Истина № 54 cентябрь 2018 г

Крымские узоры

Юлия Мельник

Квантовая лирика

18 апреля в Санкт-Петербургской Книжной Лавке писателей с успехом прошло новая театрализованная поэтическая композиция с необычным названием «Квантовая лирика».  Создатели и участники действа  известные крымские поэты Марина Матвеева, Ариолла Милодан и Даниэль Бронтэ.В рамках театрализованной поэтической программы «Квантовая лирика» были представлены три, на первый взгляд, разных вида поэзии. 

Стихи Марины Матвеевой это, так сказать, поэзия «Из» исторгнутая из имманентных глубин души живая энергия, которая, постепенно накапливаясь, разражается «Большим взрывом», из него рождается новая Вселенная, отличающаяся от той, в которой мы все живем: «Перед ним расстилалась величественная космическая панорама. Запределье, или же Междумирие, не было абсолютно чёрным: темноту расцвечивали малиновые, синие, зелёные и другие невероятные цвета галактик и туманностей. Огромная комета пролетела буквально перед его глазами, едва не зацепив хвостом, ярким и узорчатым, будто у райской птицы. В центре светили гигантские звёзды-сёстры: оливково-золотистая Нортэм, от света которой почти сразу разболелись глаза, и серебристо-белая Ра, завораживающая своим холодным сиянием».

Над телом

Почему твоя Настасья, светлый князь, 
не свенчалась-та с тобою, а ко мне, 
сластолюбцу и мерзавцу, понеслась, 
да лежит теперь в кровавой простыне? 

Да, своим меня она не назвала, 
но себя моей, рогожинской, – крича 
во все уши, называла – ай, дела! 
Не твоею, князь, не розой белой, чай! 

Потому что пожалеть-то пожалел, 
да княгинею бы сделал, чай, верно, 
а чтоб так, как я, да в ноги на коле- 
ни... когда – а ей бы это и одно 

во борение и было б со смертёй, 
что тебя бы кто за сердце пожалей... 
Чтоб такую, какова она – дитё! – 
из ее же смрада – кровью бы своей... 

Чтоб болело не за муки за ее – 
чтобы сам по ней ты в муках бы лежал... 
Вот тогда бы было княжее житье: 
весь бы мир вас поднял, Бог бы вас держал! 

Я бы мог, да вот не вышел розой бел... 
Ей мое у – сердье к сердцу не пришлось. 
Так гляди теперь – я душу проглядел... 
Да, я спас ее. Как мог. Как мне далось. 


Стихи Ариоллы Милодан это поэзия «В» бурлящий в глубинах души водоворот живых красок, некоторые из которых необычайно ярки, а некоторые лишь набирают силу, стремясь вырваться наружу, расцветить окружающий мир: «Языки пламени доставали до самого неба, со всей своей древней силой тянулись к оливковым закатным облакам, будто приглашая на какой-то таинственный танец восходящую Ра – эту гигантскую луну Круга Миров. Сочетание ярко-оранжевого пламени, темнеющего зеленовато-синего неба и серебристой ночной звезды поразило его, заставив застыть на месте и затаить дыхание». 

***

На рифы! На рифы летит каравелла!
Изящно, легко, безрассудно и смело!
И солнце без края, и страсть без предела  на рифы!

На рифы! Лучами флагшток озарится,
И пена взметнётся, и даль обагрится,
Но парус, огромная белая птица,  на рифы!

На рифы! А вам, остающимся, жутко!
Какая нелепая, страшная шутка:
Лететь над волнами, лишаясь рассудка,  на рифы...

На рифы! И пусть будет гулким пространство!
Отбросить размеренность! Гнать постоянство!
Со штормом сражаться! В немыслимом танце  на рифы!

На рифы! Но сердце устало от боя.
Хочу быть любимой... Хочу быть с тобою...
Но... Рифы.


Стихи Даниэль Бронтэ это поэзия «Вокруг». Как говорится, «моя поэзия  моя крепость». Она напоминает замок Нойшвайнштайн или замок леди Алисы де Уиндем из моей книги, несмотря на монументальный внешний вид, он по-своему уютен и хорошо защищает от боли и невзгод: «Наконец они подошли к замку, который своими очертаниями напоминал гигантское сказочное чудовище, прямо во сне превращённое в камень. Полуразрушенная восточная башня была мягко подсвечена кремовым облаком – единственным контрастным пятном в раскалённой синеве летнего неба. От такого соседства с живой и вечно обновляющейся природой стены башни казались ещё более суровыми и древними. Но, с другой стороны, как иначе может выглядеть тёмно-зелёный камень, поседевший от пыли и времени? Справа и слева от главных ворот с высоты на него глядели огромные каменные статуи в виде птиц с львиными туловищами. Голова одной из них была наполовину разбита, а у другой отсутствовало крыло»... «Зал, в котором проходила их трапеза, был освещён ровным, чуть голубоватым светом. Но он шёл не из витражных окон, выходивших во внутренний двор замка. В ясный день оливково-золотистый свет Нортэм, проходя через них, наверняка рассыпался по полу пригоршнями разноцветных «зайчиков». Но сегодня этому помешали облака, пригнанные с той стороны залива»

***

Она жила на чем-то медальоне 
И молча улыбалась между строк. 
Простилась на заснеженном перроне, 
И упорхнула вдаль, как мотылёк. 
Но здесь, на этом маленьком овале, 
Она всегда была при ком-то, как тогда... 
Слова и обещанья запоздали 
И не вернутся больше поезда. 
Зато сейчас, на этом сувенире, 
Она улыбкой скрасит вечера. 
В час одиночества, в тюрьме своей квартиры 
Любовался ею кто-то до утра. 
Она согреет нежным томным взглядом, 
Пластинку старую поставит в патефон. 
А ничего другого и не надо, 
Лишь сжать в кулак покрепче медальон.


То есть, на первый взгляд, разные виды поэзииавторов творческого трио «Квантовая лирика» объединяются одним качеством: «внеземностью» выражаемых ими чувств и мыслей.

В рецензии использованы цитатами из книги «Двадцатый знак Саймианского мага».


Юлия Мельник


Фантастическая повесть «Двадцатый знак Саймианского мага»


Хозяйка Уиндемского замка, имя для реликтового животного, укрытие для магических перчаток и нежданный визитёр.

Тимоша старался идти, не наступая на траву, чтобы не намочить ноги. Однако быстро понял, что это ни к чему: обувь, подаренная ему БрэнкЛэром, выручала и здесь: отталкивала не только пыль, но и воду. Тропинка вела его прямо к замку, серая громада которого уже показалась из-за поросшего донником холма. Он шёл прямо по ней, да ещё и быстрым шагом, так что достиг бы замка довольно скоро, если бы только его не отвлекла…песня. Да-да, песня. Её пел звонкий и в то же время нежный голос. Именно он пробудил Тимошино любопытство, заставив его забрать круто вправо. Но потом он себе всё же признается, что дело было не в самом голосе, а в какой-то глубокой печали, которая буквально обволакивала каждую спетую ноту, каждое слово незнакомой ему песни. 

Наконец он увидел ту, чьё пение заставило его свернуть с намеченного пути. Это была высокая девушка, не старше его троюродной сестры Кати, которой в мае исполнилось восемнадцать. Красивое, чуть смугловатое лицо девушки было обрамлено каштановыми волосами, которые свободно спускались по плечам. Синие глаза смотрели слегка надменно. Видно было, что девушка скорее принадлежит к владельцам замка, чем к его слугам. Аристократизм читался в каждом её движении, и из общей картины совсем не выбивались ни лёгкий загар, ни нарочитая растрёпанность волос, давно забывших о причёске, ни старенькое платье из тёмно-синего бархата, протёршееся на локтях, ни то, что она шла босиком прямо по траве, совершенно не боясь намочить ноги в отличие от Тимоши. Мальчик обратил внимание на то, что юная незнакомка гуляет по холму не одна: куда бы она ни шла, кто-то непременно шёл следом. Идущего не было видно, его присутствие выдавало лишь колыхание травы. 

Поравнявшись с девушкой, Тимоша в нерешительности остановился. В сущности, он был обычным мальчишкой, который с девчонками дружбу не водил. Но незнакомка оказалась менее робкого десятка. В конце концов, он был лишь чужаком, неизвестно как забредшим в чужие владения. 

– Приветствую тебя, Путник, – негромко сказала она с оттенком лёгкого высокомерия. – Представься хозяйке замка и расскажи, откуда держишь путь.

– Здравствуйте, – пролепетал испуганный Тимоша. Он явно не ожидал столь официального (и, прямо скажем, холодного) приёма. – Меня зовут Тимоша. Я…

– Угу, дай я сама попробую догадаться, – бесцеремонно перебила она его, – На тебе одежда этих, как их там…, ну, тех, которые живут в Искристом Мире… А! Вспомнила! Низовиков! Гм… Странно, обычно они не путешествуют в другие миры, кроме, разве что, ЭтЛана

– Вы знаете ЭтЛана! Я много слышал о них! – с горячностью воскликнул Тимоша («Какое облегчение!», – подумал он, – «хоть тут что-то общее»…) 

Но незнакомка не обратила на его слова ни малейшего внимания, продолжая рассуждать сама с собой. Время от времени она делала паузу, напряжённо вглядываясь в колышущуюся неподалеку траву. Казалось, она мысленно интересовалась мнением того, кто там прятался. Но, как мальчик ни напрягался, силясь рассмотреть её невидимого собеседника, у него так ничего и не вышло.

– И потом, Низовики обычно ходят по двое, а ты один. Значит, ты не из них…

Тимоша понял, что процесс отгадывания может затянуться до глубокой ночи, а потому решил положить ему конец, причём прямо сейчас:

– Я человек, то есть, я хотел сказать, Мимо Идущий, – пояснил он, всё же надеясь на этот раз быть услышанным.

– О! Это уже легче! – кивнула девушка. – Хотя, если ты и человек, то не совсем обычный. Я говорю о твоих глазах, – без тени  смущения добавила она.

Даже у себя дома, на Земле, Тимоша всё ещё не мог привыкнуть к людям, которые прямо так, безо всякого зазрения совести напоминали ему о его отличии:

– А ты, я смотрю, за словом в карман не лезешь, – усмехнулся он. – Здесь все такие вежливые или только вы, мадам графиня? 

– Я не графиня, я леди Алиса де Уиндем. Мой отец – лорд. А это наш замок. 

И она указала рукой в сторону мрачной серой громадины, изъеденной временем и ветрами, чьи башни уродливыми исполинами высились, едва не касаясь гигантской звезды Нортэм. (То, что это не его родной мир, Тимоша понял почти сразу, как ступил на загадочную тропинку).

– Что тебя привело в мои края, Тимоша?

Несколько секунд он колебался, стоит ли выкладывать своё дело первым встречным, но потом всё-таки решился:

– Великий Наместник поручил мне спрятать в твоём мире вот эти магические перчатки, – ответил он и показал то, ради чего уже битый час стоял под палящим светом дневной звезды, расшаркиваясь перед какой-то неизвестной дамой. 

– Ой, какие красивые! А можно примерить?

Однако он ответил совершенно бескомпромиссным тоном:

– Об этом не может быть и речи, если, конечно, вы не хотите ходить в них до конца жизни.

Твёрдые нотки в Тимошином голосе убедили леди Алису больше не настаивать. Она слегка наклонила голову, будто принимая непростое для неё решение, а потом тихо сказала:

– Милости просим в нашУиндем-холл!

Трава в очередной раз зашевелилась, только теперь уже совсем близко, и Тимоша, наконец, увидел того, кто там прятался. Увидел и почувствовал даже некоторое разочарование: скрытая тяжёлыми стеблями буйной травы, там всё это время находилась обычная кошка. Впрочем, она могла лишь казаться таковой, ибо, как уже успел заметить мальчик, в других мирах обычного было не слишком-то и много. Трёхцветная пушистая шерсть блестела и колыхалась при каждом шаге животного. Чёрные, белые и тёмно-рыжие пятна украшали широкую мордочку. Лимонно-жёлтые глаза смотрели внимательно и несколько высокомерно. «Хм, кошка-аристократка… Представляю, какая у неё родословная!» – подумал мальчик. У него дома жил кот по кличке Марик. Его пушистая шерсть была всего двух цветов: серого и белого. К зиме кот заметно круглел, становясь таким толстым и мохнатым, что в шутку его называли «Марик – пушистый шарик». Интересно, а как зовут это трёхцветное чудо?

– Никак, – ответила леди Алиса. – Это просто реликтовое животное.

– Рели…? Что?

– Реликтовое, значит, очень древнее. Со времени основания Круга Миров род таких животных служит лордам де Уиндемам.

– А я думал, это обычная кошка. Только очень красивая. И у неё должно быть имя. Вот как ты её зовёшь?

– Никак, я же сказала, что имени у неё нет, и она в нём не нуждается.

– Как же тогда её можно подозвать к себе? «Реликтовое животное, иди сюда!» Во-первых, это не удобно, а во-вторых, невежливо.

– Она слышит меня и знает, когда я в ней нуждаюсь, – девушка отвечала довольно сдержанно, но по тону чувствовалось, что этот разговор начинает её раздражать. «Как можно не понимать такого простого?» –  ясно слышалось в её голосе. 

– Как хочешь, а буду звать её ну, скажем…Пуша. Да, Пуша. Твоей кошке очень подходит это имя: она ведь такая пушистая!

– Пуша, Пушенька!... – ласково приговаривал мальчик, гладя пёструю спинку своей новой любимицы. Громко урча и жмурясь от удовольствия, кошка никла к его ногам. Видно было, что зверёк очень истосковался по простой человеческой ласке. – Мы с тобой обязательно подружимся! – говоря это, Тимоша почему-то искренне верил, что так и будет. 

– Конечно! А как же иначе? Мррррррр!

Тимоша сначала решил, что ему послышалось: ведь в его мире кошки не разговаривают. Жёлтые глаза Пуши смотрели на него насмешливо, с хитринкой. И именно этот взгляд убедил Тимошу в том, что он не ошибся: кошка действительно обращалась к нему:

– Что ты так на меня вытаращился? У меня что, хвост позеленел? Ох, уж эта трава! – с неподдельной озабоченностью посетовала кошка и повернула мохнатую голову, чтобы проверить, всё ли в порядке с её роскошным чёрно-рыжим хвостом, оканчивающимся белой «кисточкой». Хвост был безупречен и, успокоившись, Пуша подняла мордочку, желая, видимо, чтобы Тимоша погладил ей шею, опушённую белым меховым «жабо». Среди густого меха что-то слегка блеснуло, но мальчик был настолько поглощён всем увиденным и услышанным, что просто не придал этому значения.

Тимоша пережил настоящее потрясение: впервые в жизни он видел говорящую кошку. Да только ради такого события стоило совершить путешествие в другой мир! Ведь до этого он «встречал» говорящих животных только в сказках! 

При этом Тимоша совершенно забыл о леди Алисе, которая с явным неодобрением наблюдала за этим бесполезным, с её точки зрения, действом.

– Ты ещё своё белое брюхо подставь, – сказала она с сарказмом. – Кошмар! Что скажет сэр Ромэйн, увидев, что реликтовое животное леди де Уиндем ведет себя как…, как обычная дворовая кошка?! Что он подумает обо мне? 

В голосе леди Алисы звучала обида и, как ни странно, ревность. Впрочем, вполне объяснимая: кошка считала эту девушку не только своей госпожой, но даже, наоборот, – в какой-то мере своей подопечной, поэтому их отношения никогда не были слишком доверительными. 

– И зачем вообще ты дал ей имя? Теперь она никогда не замолчит! – в сердцах вскричала леди Алиса.

– Но это неправильно! – возразил Тимоша. – У всех должны быть имена: и у людей, и у животных. Особенно, когда это животное – твой друг.

– Друг?! – удивилась леди Алиса, и уже более спокойным голосом пояснила: – Реликтовые животные не наши друзья, они просто нам служат! Кажется, я уже упоминала об этом… И не знаю, как другие, а лорды де Уиндемы никогда не давали им имена. У представителей нашего древнего рода, смею тебя заверить, находилось множество других дел, уж точно поважнее болтовни с кошками! 

Последнюю фразу она произнесла с такой гордостью, что Тимоша чуть не расхохотался. Так она была смешна в своей надутой спеси, совершенно не подходившей ей по возрасту. Мальчик чувствовал, что и душа этой милой девушки как-то тяготится маской, которую она привыкла надевать с самого детства… 

– Как же вы общались раньше? – спросил мальчик.

Задумавшись на несколько секунд, леди Алиса ответила:

– Не знаю, – пожала она плечами, – просто одна из нас знает то, о чём думает другая…

Леди Алиса отвечала медленно, возможно, впервые формулируя словами то, что до этого знала лишь  на уровне чувств.

– А-а-а, – понял Тимоша, – вы просто читали мысли друг друга. В моём мире это называется теле…, телепатией. Вот! – с облегчением вздохнул мальчик, наконец, выговорив трудное для него слово.

– Как бы оно ни называлось, всё равно это гораздо лучше, чем то, что ты здесь устроил, – с оттенком какой-то грустной обречённости сказала девушка.

– А не скучно? – сочувственно спросил он.

– Скучно? Нет. Просто медленно. Думая, она показывает мне картинки, и их просматривать гораздо проще, чем слушать двухчасовые монологи, которые теперь мне обеспечены.

Тимоша почувствовал было минутное раскаяние, но потом «безымянная» жизнь Пуши показалась ему гораздо более несправедливой, и он сказал:

– Всё равно имя – это замечательно. Оно делает тебя…как бы полным, завершённым, что ли…

– Мы вроде как направлялись в замок, Мррррррр, – раздался вдруг голос кошки, голос, к которому Тимоша всё ещё не мог привыкнуть. 

– Да, и, правда, что-то мы здесь задержались… К тому же пора обедать, – будто напомнила себе леди Алиса, и они пошли наискосок, преодолевая мягкое сопротивление некошеной травы. Что и говорить, к замку двигалась весьма странная процессия: юная девушка с распущенными каштановыми волосами, на которых едва держался большой венок из полевых цветов; мальчик в длинной серебристо-белой одежде и трёхцветная кошка, почти незаметная в июньской зелени.

Наконец они подошли к замку, который своими очертаниями напоминал гигантское сказочное чудовище, прямо во сне превращённое в камень. Полуразрушенная восточная башня была мягко подсвечена кремовым облаком – единственным контрастным пятном в раскалённой синеве летнего неба. От такого соседства с живой и вечно обновляющейся природой стены башни казались ещё более суровыми и древними. Но, с другой стороны, как иначе может выглядеть тёмно-зелёный камень, поседевший от пыли и времени? Справа и слева от главных ворот с высоты на него глядели огромные каменные статуи в виде птиц с львиными туловищами. Голова одной из них была наполовину разбита, а у другой отсутствовало крыло.

– Что это ещё за диковина? – удивился Тимоша. – Какие-то полульвы-полуптицы

– Это грифоны, – сказала леди Алиса, – для устрашения врагов. 

– Только они давно уже никого не пугают, – добавила Пуша. – С тех пор как…, – и она осеклась, бросив быстрый взгляд в сторону хозяйки.

– Впрочем, ты сам увидишь…, – только и смогла она сказать, несмотря на полное безразличие леди Алисы.

Прикоснувшись к стене, Тимоша нащупал в гладком на вид камне маленькие выбоинки. «Стрелы каких неведомых врагов оставили эти следы?» – думал он. – «А если поискать прямо здесь, под стеной, может быть, удастся найти наконечник такой стрелы?» Видимо, прочитав его мысли, Пуша ответила: 

– Здесь уже давно ничего нет: последняя война закончилась ещё до рождения моего пра-пра- и еще неизвестно сколько раз пра-деда. А живём мы, Реликтовые животные, очень долго – в три раза дольше вас, Мимо Идущих. Да и что это за война? Так… Два лорда из-за урожая пшеницы перессорились…, – и кошка пренебрежительно махнула хвостом, будто показывая, что столь ничтожный исторический факт не достоин внимания. Тимоша не стал с ней спорить и вслед за леди Алисой прошёл во внутренний двор замка. 

Пройдя в замковые покои, а именно в огромное помещение, которое, судя по всему, служило для приёма гостей, мальчик сразу отметил крайнее запустение, царившее, скорее всего, не только здесь, но и во всём Уиндем-холле

Комната казалась грязной и нежилой, больше напоминая старый заброшенный чердак. «Нет, мы даже на чердаке такого не храним», – подумал Тимоша, вспомнив, что в его родном доме под самой крышей была устроена игровая комната специально для него и брата. «Это намного лучше, чем в своём же доме собирать всякую рухлядь», – всегда говорил его папа. 

Здесь же, напротив, в одну кучу было свалено всё, что уже давно просилось на свалку: недалеко от массивной двери стоял стол, обитый выцветшим зелёным сукном. Казалось, будто…нет, не несколько лет…, а несколько веков назад игроки вскочили из-за него, побросав полуистлевшие карты, и побежали куда-то по другим, более важным, как там сказала леди Алиса, делам. Поблизости от небрежно рассыпанной колоды пылились игральные кости. Упав на ребро, одна из них будто бы застыла в вечном вопросе, сколько же очков «подарить» игроку: пять или всего одно? В полумраке, разбиваемом всего парой свечей в сломанном массивном канделябре, белели мраморные плечи небольшой мраморной скульптуры, изображавшей некую юную девушку. При ближайшем рассмотрении она напомнила Тимоше хозяйку этого замка. Маленькая головка была слегка наклонена к правому плечу, глаза опущены, что придавало изображённым чертам загадочно-грустный вид. Впечатление довершал «хромой» мольберт и разбросанные вокруг тюбики с безнадёжно высохшими красками. 

Единственным ярким моментом во всей этой удручающей серости был портрет, стоявший на сломанном мольберте. На нём был изображён молодой человек с очень коротким носом и тяжёлым подбородком. Но кажущуюся некрасивость искупала добрая и немного наивная улыбка. Такая же доброта и наивность светились и в его глазах, ярко-синих, словно полевые васильки. Неизвестный молодой человек стоял или сидел на фоне знакомого Тимоше холма в одежде, повторяющей цвет глаз.

Портрет выглядел абсолютно завершённым. «Тогда почему же он до сих пор стоит здесь, на мольберте, а не висит на стене?» – вполне ожидаемый вопрос задал себе мальчик.

– Кто это? – спросил он Пушу. – Тоже какой-нибудь лорд?

– Не какой-нибудь, а сам сэр РомэйнДьюкерсвиль, – горделиво и вместе с тем невесело ответила кошка.

– О, это тот самый сэр Ромэйн, о котором говорила леди Алиса? – вспомнил Тимоша. – Почему же для неё так важно его мнение?

– Ох, – вздохнула Пуша и, как показалось Тимоше, горестно, взмахнула пушистым хвостом, – они так любили друг друга!..

– Кто? – не понял мальчик.

– Ну, леди Алиса и сэр Ромэйн. Старый лорд де Уиндем и сэр ЮрисДьюкерсвиль договорились, что их дети поженятся. Причем договор этот они заключили сразу после их рождения…

 – У вас всегда так? 

– Что «так»?

– В вашем мире родители всегда женят своих детей неизвестно на ком?

– Нет, это только у лордов. Так испокон веку заведено: у них есть то, что нужно нам, а у нас – то, что нужно им. Всё «нужное» собирается воедино, и тогда…

Тимоша даже представить себе не мог подобных обычаев. Хорошо, что в его родной стране такого нет. А если бы его отец женил его, к примеру, на Ленке Самостреловой. Бррр! Она же такая противная, да и злая! 

– И что тогда?! – Тимоша не мог прийти в себя от возмущения, – А вдруг они возненавидят друг друга?! Что тогда?

– Не спорю, мрррр, так бывает, – успокаивающе замурлыкала Пуша, – но, к счастью, сэр Ромэйн и леди Алиса искренне полюбили друг друга. И они бы обязательно поженились, если бы кто-то не нашептал старому сэру Юрису, что невесту лучше искать у них, в Дальнем Свете, а не у нас, в Ближнем. Мол, по ту сторону залива и невесты покрасивее, и замки повыше. Вот он и отправил сэра Ромэйна подальше, в Верхнюю Обитель, магической мудрости учиться. Хотя, скажем прямо, какой из него ученик? Он, конечно, простой и весёлый, но уж точно не умный!

– Тогда зачем его туда отправили? – удивлённо вскинул брови Тимоша. Он уже совсем ничего не понимал.

– Известное дело, зачем! Лишь бы подальше от леди Алисы. Мол, с глаз долой – из сердца вон. Ан нет! Может статься, сэр Ромэйн её и забыл. Ведь от него уже три года ни одной весточки не было, а она, бедняжка, всё рисует его да песни о нём слагает. Это ты только один портрет видел, который здесь стоит, а так – ими вся Замковая галерея увешана: «Сэр Ромэйн на коне», «Сэр Ромэйн играет на лютне», тьфу ты, прямо в глазах рябит!

– А зачем ей столько портретов?

– Тоскует очень, – объяснила кошка, – а ещё, наверное, забыть боится, хочет запомнить таким, каким видела в последний раз. Только я думаю, он уже давно не тот добрый весельчак, три года ведь прошло. У них там, в Дальнем Свете, очень быстро от простодушия избавляют. 

Тимоша тут же вспомнил слова Наместника: «Не будь слишком простодушным», – сказал он тогда, – «этим могут воспользоваться враги». Значит, сэру Ромэйну такая участь уже не грозит.

– Но ведь он ещё может вернуться, и тогда всё будет хорошо, – предположил мальчик.

– Ой, мой маленький гость, если бы всё было так легко!…Отучившись в Верхней Обители, он приедет не сюда, а в свой замок, и не один, а с леди Кэр-грэй. Она будет его женой, а не леди Алиса.

– Почему? Она что – красивее?

– Не знаю, я её даже ни разу не видела. Просто у неё замок сильнее нашего, во всяком случае, так думает старый сэр Юрис.

– Как это – сильнее? –  не понял Тимоша.

– Не всё ли равно! – неожиданно резко отреагировала Пуша. – И вообще мне нет никакого дела до этого недотёпы – сэра Ромэйна. Меня волнует леди Алиса. Вот уже три года из своих двадцати одного она потратила на бесполезные мечты. А что дальше? Неужели до глубокой старости она так и будет превращать замок в лавку старьёвщика? Мне иногда даже кажется, что этот замок принадлежит не ей, а сэру Ромэйну – так много здесь его портретов! Просто не знаю, что делать, – сказав это, кошка всплакнула (к вящему удивлению Тимоши, который  всегда думал, что кошки не плачут).   

Тимоша живо представил Леди Алису маленькой сухонькой старушонкой, в крючковатых пальцах сжимающей кисть над очередным творением, которое изображало сэра Ромэйна на берегу залива, около костра да мало ли где еще. При этом старушонка тихо напевала, славя выдуманные подвиги забывшего её героя. 

Картина, представшая перед мысленным взором Тимоши, ужаснула его. «Плохо, когда твоя комната становится чердаком», – пришло на ум мальчику, – «но еще хуже, когда в чердак превращается твоя собственная память». Он вспомнил слова «Там царь Кощей над златом чахнет» из стихов Пушкина, которые читала ему мама в раннем детстве. Так же, как и этот царь Кощей, леди Алиса тоже чахла, но не «над златом», а над своими воспоминаниями, и её срочно нужно было спасать. Но вот как?

Из плена раздумий его вырвал голос самой Леди Алисы: она звала их к обеду, сообщая, что стол давно накрыт, и ждут только их.

Пройдя в глубину зала, Тимоша увидел массивный стол, добротно сработанный из крепкого дуба. Накрыт он был только с одного конца, да это и понятно, ведь за ним должны были сидеть всего трое. Мальчик никогда бы не подумал, что будет сидеть за одним столом с кошкой, поскольку в его мире животные обычно ели из миски, стоящей где-нибудь на полу. Поэтому Тимоша был несказанно удивлен, увидев рядом с изящным стулом леди Алисы, напоминавшим трон, обитый красным бархатом, миниатюрный высокий стульчик с круглой бархатной подушечкой вместо сиденья, похожий на стулья, которыми пользуются пианисты. На столе стояла гигантская белоснежная супница из светлого фарфора с бежевой каймой; над ней поднимался аппетитный пар. Рядом стояло блюдо с запечённым гусём, обложенным печёными яблоками. На другом блюде поменьше лежало примерно десять жареных перепёлок. Дополнял всё это великолепие запотевший кувшин с прохладным молоком. Только теперь Тимоша понял, насколько проголодался. 

Они сели за стол и несколько минут молчали, занятые только едой. Немного насытившись, мальчик посмотрел вокруг: ему было очень любопытно, как выглядит изнутри не музейный, а самый настоящий, обитаемый, средневековый замок. 

Зал, в котором проходила их трапеза, был освещён ровным, чуть голубоватым светом. Но он шёл не из витражных окон, выходивших во внутренний двор замка. В ясный день оливково-золотистый свет Нортэм, проходя через них, наверняка рассыпался по полу пригоршнями разноцветных «зайчиков». Но сегодня этому помешали облака, пригнанные с той стороны залива. Не много толку было и от давно оплывших свечей, которые вместо того, чтобы спасти положение, отчаянно коптили. И, несмотря на это, зал был освещён свинцово-холодным сиянием, напоминавшим бездушные лампы дневного света, которых было так много в его мире.

Проследив за направлением его взгляда, а, может быть, прочитав его мысли, Пуша мурлыкнула:

– Нас освещает и греет Уиндемский хрусталь. Мррррррряу!

При этом в её голосе послышалась такая гордость, будто она сообщила о том, что в мире никогда больше не будет болезней и войн. 

Тимоша сказал, зябко поёжившись:

– Освещает, я еще согласен, но насчет «греет» сомневаюсь.

Пуша обиженно возразила:

– Этот  хрусталь – сила и защита рода Уиндемов, самое ценное, что есть в замке.

– Наверное, это и есть то самое «нужное, которое так легко соединяется с другим нужным», – иронически заметил Тимоша.

Кошка так энергично кивнула пушистой головой в знак согласия, что длинная шерсть на её почти рысьих брылах почти полностью погрузилась в молоко, от чего мальчик едва не расхохотался. Краем глаза он заметил, что и леди Алиса с трудом удерживается от смеха, но ценой героических усилий ей это, наконец, удается: негоже ей, аристократке, смеяться с набитым ртом, да ещё и перед гостем. И все-таки в её глазах продолжали плясать «смешинки»: нельзя спокойно смотреть на кошку, которая с видом оскорблённого достоинства доказывает ценность семейной реликвии своих хозяев, не забывая при этом с аппетитом похрустывать жареной перепёлкой и прихлебывать молоко из золотой чаши. Справедливости ради следует сказать, что манеры Пуши были не хуже, чем у её хозяйки: ела она очень аккуратно, стол вокруг неё был чист, не говоря уже о поле. «Да», – с уважением подумал Тимоша, – «у нас не все люди умеют так есть, не говоря уже о кошках». Просто он вспомнил Кольку Ухина: когда тот ел, суп стекал не только по его подбородку, но и по локтям. Из-за этого никто не садился с ним рядом в школьной столовой: пропадал аппетит.

Тем временем Пуша продолжала разглагольствовать на тему ценности Уиндемского хрусталя. Тимоша слушал её вполуха, он был возмущён: мама и учительница Татьяна Ивановна учили его, что самое главная ценность – это человек и его жизнь, а здесь, в Ближнем Свете, таким сокровищем провозглашается куча каких-то бесполезных стекляшек.

– Ну, не знаю, – с сомнением сказал мальчик, – у моей двоюродной бабушки тоже полный шкаф всяких хрустальных вещиц. Там всё, что только твоей душе угодно: блюда, чашки, даже статуэтки всякие, селёдочница большущая есть…

Склонив голову, Пуша с глубочайшим уважением мурлыкнула:

– Тогда твоя двоюродная бабушка, должно быть, очень влиятельная дама. Мррррряу!

– Вполне возможно, – едва удерживаясь от  смеха, просипел Тимоша. – Она, она… – заслуженный технолог по производству колбасных изделий.

– А что это такое – «колбасные изделия»? – спросила растерянная кошка. 

– Они бы тебе…понравились. Ой, не могу! Кошка не знает, что такое колбаса! – и, окончательно забыв о манерах, Тимоша повалился под стол, согнувшись пополам от хохота. Конечно, немного успокоившись, мальчик объяснил Пуше что к чему, и она окончательно утвердилась во мнении: двоюродная бабушка Тимоши – весьма влиятельный человек. Иначе и быть не может! Ведь она готовит такое замечательное блюдо, как колбаса. Мальчик не стал её разубеждать. Да и зачем, если всем очень весело, а Тимоше ещё и лестно: именно его бабушку превозносят чуть ли не до небес.  

К его удивлению, засмеялась и леди Алиса, причём по-детски заливисто и непосредственно. Отсмеявшись, она махнула на них рукой и столь же по-детски, с наигранной досадой, сказала: 

– Вот видите, до чего вы меня оба довели. Настоящие леди никогда не разговаривают за столом и тем более не смеются. Зачем ты вообще дал ей имя, да еще и такое дурацкое? – спросила она, указав на Пушу. 

Пуша с опаской взглянула на свою госпожу, видимо, пожалев о своей излишней болтливости. Но леди Алиса кивнула ей со словами:

– Расскажи ему.

Получив разрешение, Пуша горделиво взмахнула роскошным хвостом и сказала:

– Род лордов де Уиндемов стал таким сильным после того, как один из предков леди Алисы собрал прекрасную коллекцию хрусталя. Благодаря этим, как ты выразился, «стекляшкам», в нашем замке не действует никакая магия. Можешь сколько угодно махать руками и сплетать пальцы, – всё совершенно бесполезно. Та же история и с магией Дальнего Света.

– А в чём причина?

– Попытаюсь, конечно, объяснить… Со слов ЭтЛана… Они говорили так долго и много…я запомнила не всё. Уиндемский хрусталь как-то связывает эти мелкие искорки….к-и-йоны, кажется, так они называются. 

До сих пор Тимоша был настолько занят едой, что даже не успел как следует рассмотреть окружающую обстановку. Сейчас же ему ничто не мешало, и он с интересом начал оглядываться по сторонам. Увиденное (особенно вторым зрением) по-настоящему впечатлило его.

Вокруг, по-над стенами зала высились прозрачные шкафы, ломившиеся от хрустальных предметов самых разнообразных видов и форм. Среди них были кубки, чаши, кувшины и многое другое, чего Тимоша раньше не видел. Большинство – прозрачные, но попадались и цветные: розовые, жёлтые, фиолетовые… их сияние казалось живым: скатывалось равномерными четырьмя волнами, которые, сходясь в центре, окутывали каждого из сидящих за столом неким подобием защитного кокона. «Так вот почему магия здесь не действует!» – сообразил Тимоша. – «Чужие к-и-йоны отскочат от этой штуки, как от обычного щита, а свои, находясь внутри, не смогут разогнаться до нужной скорости. Кому понадобилось создавать силу, которая одновременно защищает и обезоруживает?»

Прочитав его мысли, Пуша ответила:

– Сам хрусталь добыт на берегах озера в Пирамидальном Мире – одном из самых древних миров Круга. Но все эти предметы создал Дэан – последний ученик Маб-Нара (я думаю, тебе не надо объяснять, кто это).

Увидев по выражению Тимошиного лица, что объяснения ему не требуются, кошка продолжила:

– Его так и прозвали – «Дэан-Защитник». Лорды де Уиндемы стали вечными хранителями всего, что он создал. С тех пор, как предок леди Алисы привез сюда последнюю Дэанову работу, на замок больше не нападали с оружием: обычным или магическим…

«Тогда понятно, отчего каменные грифоны на стенах замка больше никого не пугают: всех врагов отвадилуиндемский хрусталь», – подумал мальчик. 

Наконец, обед был закончен. Тимоша съел так много, что ему хотелось спать, но он упорно боролся с дрёмой, понимая, что главного так и не совершил: не спрятал в надёжном месте магические перчатки. Чтобы как-то взбодриться, он решил продолжить беседу.

– Вы здесь одна? – спросил он, – или в замке ещё есть люди?

Мысленно он обругал себя за глупость: не сама же леди Алиса накрывала на стол. Кто-то же приготовил все эти вкусности?

– Нет, – спокойно ответила хозяйка Уиндем-холла. – Здесь ещё есть слуги: дворецкий Корнелиус и кухарка Марта. 

Услышав имя кухарки, Пуша, будто бы о чём-то вспомнив, тронула пёстрой лапой маленький золотой колокольчик, стоявший на столе. Тут же двери, расположенные позади них и до этого почти незаметные, распахнулись, и в зал торопливым шагом вошла высокая полная женщина с подносом.

– А вот как раз и наша Марта, – кивнула леди Алиса.

Кухарка слегка поклонилась маленькому гостю, согрев его мягким взглядом больших глаз, цветом похожих на тёмные, переспелые вишни. Быстро собрав грязную посуду, она бесшумно удалилась в те же двери. 

– Мы обычно обедаем с ними, но, конечно, не в те дни, когда принимаем гостей, – пояснила леди Алиса.

«Странные у них порядки», – подумал мальчик, но промолчал, потому что после того памятного разговора с Наместником «ходить в чужой монастырь со своим уставом» он уже зарёкся. К тому же Тимошу терзало смутное чувство вины за то, что он невольно нарушил веками закреплённый способ общения между Реликтовыми животными и их хозяевами, всего лишь дав имя кошке. (О кличке он даже не думал: у таких необычных существ, как Пуша, могут быть только имена.)

Но когда Марта только начала собирать тарелки, Тимоша заметил, что кошка украдкой подвинула посуду поближе, чтобы женщина не тянулась за ней через весь стол. При этом она всё время посматривала на хозяйку, боясь, что та заметит. Леди Алиса не заметила. Но не по-настоящему, просто сделала вид. Тимоша на этот счёт нисколько не сомневался. «А они всё же не такие, как я думал, они гораздо добрее, чем хотят казаться. Уверен, им можно доверять», – решил он.

Леди Алиса поднялась со своего места и слегка поклонилась.

– Покажи нашему маленькому гостю, где он может спрятать свои магические перчатки, – сказала она, обращаясь к Пуше.

– Они не мои, – тихо напомнил мальчик. Он хорошо помнил слова Наместника о том, что эти перчатки больше подходят лентяям и дуракам, не желающим постигать магическую мудрость ценой упорного труда. Тимоша вовсе не хотел, чтобы его относили к таким людям.

Но леди Алиса, казалось, его не услышала:

– Да, покажи ему… потайную хрустальную комнату, а я должна решить кое-какие дела.

– Опять в мастерскую, госпожа? – вежливо осведомилась кошка.

– Нет, в кабинет. Придёт управляющий – Ламонт, будет спрашивать, сколько талантов лучше назначить за каждый мешок пшеницы или лекарственных трав. Я передам ему просьбу отца. С вашего разрешения я удаляюсь.

С обычным высокомерным видом она прошествовала к противоположной стене. Появившаяся было брешь в световой волне, исходящей от хрусталя, была «залатана», как только леди Алиса исчезла за ещё одной малозаметной дверью.

– Талантов? – удивился Тимоша. – Как это?

– Таланты – это такие маленькие круглые диски из серебра, – объяснила Пуша.

«Хм, действительно, странный мир, если у них так деньги называются», – подумал мальчик, пожав плечами.

– Пошли, – окликнула его Пуша, – нам пора исполнять поручение твоего Наместника.

Выйдя из зала, Тимоша пошёл по какому-то полутёмному коридору, стараясь не отставать от кошки ни на шаг. Изо всех сил он вглядывался в обступающую их темноту, боясь потерять из виду белую кисточку на кончике Пушиного хвосте. Он решил ориентироваться и на голос кошки, поэтому, как мог, поддерживал разговор. Впрочем, это было не трудно: кошка трещала без умолка: видимо, годы вынужденного молчания сделали своё дело, и она никак не могла наговориться всласть.

– Послушай, а почему леди Алиса решает серьёзные дела одна? Где её родители? 

– Они отправились в кругомирное путешествие, – гордо ответила Пуша.

«Кругосветное», – хотел было поправить её Тимоша, но вовремя спохватился: речь ведь шла не о Свете, а о Круге Миров».

– Каждый месяц её родители присылают письма; видел бы ты, с каким восторгом старый лорд де Уиндем описывает роскошный приём, устроенный в их честь королем Бержеторикса! Лорд пишет, что тот очень заинтересовался нашими лекарственными травами и хочет купить сотню тюков донника и чабреца. Кроме того, заявил, что ему не помешают и пятьсот мешков самой отборной пшеницы. В этом году всего вдоволь: полны и амбары, и сушильни. Вот прошлый год оказался неудачным: был неурожай, но только у нас. Соседи же ни в чём недостатка не испытывали. 

Наверное, всему виной магия Дальнего Света. Многие пользуются магией нечестно, особенно леди КриссильдаКэр-Грэй

– Как? Как ты сказала? Крысильда? Ну и имечко! – хрипя и подвывая, Тимоша катался от смеха по сырому и холодному  каменному полу, на миг забыв обо всём. В этот момент он был обычным мальчишкой, которого так легко рассмешить! 

Кошка спокойно ожидала, когда из Тимоши, как говорила его учительница, «высыплются все смешинки», и он сможет продолжать путь. 

– Кстати, ничего смешного: её Реликтовое животное, и правда, крыса. Её зовут Шкряб-шкряб.

– Настоящее крысиное имя, – одобрил Тимоша, – Только я не очень понимаю, как они связаны с вашим неурожаем. 

– Как? Всему виной очень древняя магия. Именно ради неё лорды Ближнего и Дальнего Света всегда держали Реликтовых животных. 

– А что это за магия?

– «Воровство удачи». Я всего не знаю, но… я думаю, что происходит это так: например, леди Кэр-Грэй хочет, чтобы её врага пять дней подряд преследовали одни неудачи. Для этого она берёт листок бумаги и сверху пять раз чертит символ дома, как бы постепенно его достраивая; внизу пять раз рисует отпечатки крысиных лап, а на некотором расстоянии – и саму крысу, как бы пуская её по следу. Затем обводит нарисованные дома кругами и вписывает в крыши каждого из них те же пять крысиных следов, как бы закрепляя заговор. В конце эта бумага рвётся на части, пять из которых подбрасываются врагу. И сколько таких кусочков зарыто на наших полях, только одному Великому Ээхму известно!

– Пуша, ты так точно всё это описываешь,… будто сама участвовала в чём-то подобном. Скажи мне, это правда?

– Не стану обманывать: до того, как здесь появился хрусталь, мои предки использовались в такой магии. Но потом всё изменилось: мы стали Стражами Уиндемской коллекции, и о «воровстве удачи» знаем лишь по дошедшим до нас семейным преданиям.

– Но ты же говорила, что, благодаря хрусталю Дэана, магия здесь не действует! 

– Да, правда, только в замке. За его пределами мы ничем не защищены.

– Почему бы тогда вам не зарыть парочку кувшинов на каждом поле или лугу?

– Что ты! – и кошка испуганно замахала пушистым хвостом. –  И речи быть не может: тогда без защиты останется сам замок, а этого допустить никак нельзя! Леди Криссильда только и мечтает о том, как прибрать к рукам Уиндемскую коллекцию! Сначала её люди выкопают ту парочку кувшинов, которые мы, как ты говоришь, зароем на полях, а потом придут сюда и заберут остальное, а мы никак не сможем этому помешать: ведь ни я, ни леди Алиса, ни тем более слуги совершенно не умеем обращаться с оружием, да и какое там оружие? Все оружейники в здешних местах давно перевелись: за ненадобностью…

Думаешь, зачем ей сэр Ромэйн? Он, как и его замок, умеет красть время. Тот, кто решил посетить замок Дьюкерсвиль-холл без предупреждения, может либо в него не войти, либо блуждать по его залам и галереям годами и покинуть его уже глубоким стариком. Владельцы Дьюкерсвиль-холла продлевают свою жизнь за счёт времени, украденного у беззащитных путников.

– Так они прекрасно подходят друг другу! – взволнованно вскричал Тимоша, – Они оба – воры. Только одна ворует удачу, а другой – время!

– Только ведь леди Алисе этого не объяснишь, – печально сказала кошка.

– Да, не объяснишь, – вздохнув, согласился Тимоша.

– И поэтому нам ничего другого не остаётся, как жить, надеясь на лучшее, и делать всё, чтобы защитить Уиндемский хрусталь от всех, даже от нас самих…Одни наши враги мечтают, что мы будем закапывать его на полях, другие – что мы станем потихоньку его распродавать, лишь бы не умереть с голоду… Но нет – ничего у них не выйдет! – с убеждением сказала Пуша. – Лорды де Уиндемы сильны не только Дэановой магией! Иначе ВеликийЭэхм никогда не повелел бы им стать Хранителями защиты Круга! 

Тимошин папа говорил: «У всех бывают трудные времена, главное – уметь пережить их достойно». Именно это делают сейчас леди Алиса и её семья: достойно переживают трудные времена. Мальчик проникся подлинным уважением к хрупкой хозяйке Уиндем-холла, которая в одиночку справляется с серьёзными делами, в то время как её родители налаживают деловые связи в других мирах…

Продолжая думать об этом, Тимоша даже не заметил, что потерял Пушу из виду и случайно свернул в другой коридор. Его взору открылось большое помещение, в котором не было никакой мебели. Повсюду стояли деревянные столбы с набитыми на них поперечными планками. Скудное освещение масляных ламп всё же давало возможность рассмотреть огромное количество висящих на этих планках пучков лекарственных трав, источавших необыкновенный аромат. Несмотря на то, что в замке, в общем-то, царил прохладный, Тимоша сказал бы даже «промозглый», воздух, в этой комнате (заметим, даже лишённой дверей!) было по-настоящему жарко и душно. «Так это же травяная сушильня, о которой упоминала Пуша!» – догадался Тимоша. У него мгновенно закружилась голова, и он прилёг, не замечая сырости каменного пола. Мальчик увидел себя лежащим на лесной поляне, полуприкрытым зелёными стеблями. В зубах он держал травинку, которую то и дело покусывал, наблюдая за двумя необычными маленькими мотыльками. У одного были красные, а у другого синие крылья, усыпанные мелкими горошками. Они неподвижно застыли на травяном стебельке, греясь на летнем солнышке так же, как и он, Тимоша. А вокруг, под травой, притаились драгоценные россыпи красной в золотую крапинку земляники, которую он до того собирал и ел, отправляя в рот прямо с земли. Её было так много, что уже не было сил есть, а можно было только смотреть, смотреть, смотреть… Когда-то он уже чувствовал нечто подобное: перед ним тогда разверзлась серая воронка, которая его неумолимо затягивала, и ему было так же хорошо и спокойно… Нет, это глаза, чьи-то глаза… Чьи? Не важно. Сейчас воронка была другой: Не серой, нет, вовсе не серой, а зелёной, да, да, зелёной….

И тут он почувствовал, как что-то влажное коснулось его щеки, носа, а потом он громко чихнул. Ещё раз и ещё. Открыв глаза, он увидел, что почему-то лежит на холодных камнях, а вокруг суетится Пуша, не находя себе места от беспокойства и напрочь забыв о том, что её роскошный хвост волочится по полу, грозя надолго испачкаться замковой пылью. Скорее всего, Пуша нашла мальчика бездыханным и, пытаясь привести его в чувство, случайно коснулась его ноздрей своими длинными усами. Это заставило Тимошу чихнуть и, судя по всему, спасло ему жизнь.  

Он попытался подняться и сесть, что удалось лишь со второй попытки: тело не слушалось, а голова кружилась и гудела как здоровенный колокол. Наконец он смог кое-как подняться, сначала повернувшись на бок, а потом, устроившись полусидя, полулежа, отрывисто прохрипел:

– Что…это? – Его язык распух и с трудом ворочался во рту, а горло казалось узким, как бельевая верёвка.

– Что? Что? – сердито ответила Пуша, хотя её суровость была наигранной, и в ней явно чувствовалось облегчение, пришедшее на смену сильнейшей панике. – Чабрец, донник, ромашка, подорожник, синюха лазоревая… Мне всё перечислять или этого хватит?

– Хватит… – прошептал почти ничего не соображающий Тимоша.

Ну кто же в сушильни без маски заходит? – уже более миролюбиво журила его кошка. – Я сама не рискую, особенно если среди трав есть «кошачья мята». Нам, кошкам, её много нельзя, – доверительно сообщила ему Пуша.

– Знаю, и в нашем мире есть такая трава. Марику мы тоже её не даем, – уже улыбнувшись, сказал мальчик.

– Я вижу, тебе уже получше. Давай-ка пойдём отсюда, пока ты снова в обморок не хлопнулся. 

Перекатившись сначала на четвереньки (голова ещё сильно кружилась), а потом с трудом поднявшись на ноги, Тимоша вышел из сушильни вслед за кошкой, и они снова пошли по бесконечным  замковым коридорам.

– Это ещё хорошо, что я вовремя заметила твоё отсутствие, – хвастливо сказала Пуша (видимо, роль спасительницы добавила ей веса в собственных глазах), а не то лежать бы тебе до сих пор на том лугу, или где ты там лежал…

– На поляне. Я там был прошлым летом, в лесу, с родителями и братом, – уточнил Тимоша.

– На лугу, на поляне… Какая разница! Ты бы всё равно остался там навеки. Понимаешь? Навеки! А мне пришлось бы за тебя отвечать перед леди Алисой. Она сказала бы, что всё случилось только по моей вине: мол, из-за моей недавно проклюнувшейся болтливости. И была бы абсолютно права! Аб-со-лют-но! Потом…меня бы наказали, – с горечью сообщила кошка. 

– Как? Выгнали бы из замка и разжаловали из Стражей? – спросил он.

– Нет, меня бы лишили самого дорогого.

– Имени? – попытался угадать Тимоша.

– Имени! Ха! Я без него жила двести сорок один год и еще столько же проживу! Меня…обреют, – неохотно сказала Пуша.

– Обреют? Тоже мне наказание! Шерсть ведь отрастёт заново, и ещё лучше будет, шелковистее! Мы тоже Марика бреем каждое лето!...

– Да, конечно, отрастёт, только очень медленно, а до этого мне придётся сидеть в замке и носа не показывать. Во двор не выйдешь, а о том, чтобы на холме по траве покататься, и речи быть не может!

– Зачем тебе по траве кататься? Ты же вроде боишься, что шерсть позеленеет?

– Это когда она есть – эта шерсть, а когда её нет, надо чтобы она росла быстро и густо. А для этого нет лучшего средства, чем катание по свежей целебной траве!

– И правда, мой папа тоже моет голову травяным шампунем, чтобы волосы были здоровыми и не выпадали. Знаешь, а на холм можно ночью приходить, тогда тебя точно никто не увидит!..

– Какая разница, днём или ночью? Всё равно кто-то из крестьянских ребятишек выскочит из-за куста и будет кричать: «Лысая кошка, лысая кошка!» Позору не оберёшься! – ворчала Пуша.

– А тебя хоть раз так наказывали? – осторожно поинтересовался Тимоша.

–  Нет, но мою прабабку, помнится, брили два раза. Потому мне всё это так хорошо известно.

– Интересно, за что? – полюбопытствовал мальчик. 

– Она была плохим Стражем. Дважды случайный прохожий едва не унес две хрустальные статуэтки.

– Не печалься, – подбодрил он кошку. – Во-первых, тебя не накажут, потому что со мной всё в порядке, а во-вторых, в отсутствии шерсти нет ничего постыдного. В нашем мире даже существует особая порода кошек под названием «сфинкс» Они тоже лысые. Но это не мешает им участвовать в выставках, – сказав это, Тимоша чуть не пожалел, ибо всяких «выставок» кошка как раз и боялась, поэтому он тут же постарался сгладить впечатление: – За это им даже дают медали и мешки с кормом, – Тимоша лишь немного приукрасил действительность, зная, что медали дают не кошкам, а собакам. Но ему так хотелось утешить несчастное животное!

Сказанное тут же возымело эффект: кошка заметно приободрилась. Тимоша не замедлил этим воспользоваться, задав давно волновавший его вопрос:

– Послушай, Пуша, что собой представляет потайная хрустальная комната, о которой говорила леди Алиса?

– Это особая кладовая, там хранятся самые мелкие работы Дэана. В том числе и те, которые пытался унести вор по недосмотру моей прабабки. Но мы туда идём не ради них.

– Ради чего же тогда? – не скрывая удивления, спросил мальчик.

– Все эти кувшины и кубки, которые ты уже видел, вовсе не главные работы Дэана. Это, как говорят в вашем мире, увлечение, хобби. Его основным делом было создание хрустальных доспехов.

– Как ты сказала? Хрустальные доспехи? – Тимоша не верил своим ушам. «Неужели это те самые доспехи, которые могут погубить Искристый Мир?» – лихорадочно думал он.

– Да, те самые, – подтвердила Пуша, с хитринкой сверкая лимонно-жёлтыми глазами. – Неужели ты думаешь, что леди Кэр-Грэй и ей подобных интересовали бы только ложки и плошки? Неужели король Киран так славно принимал бы старого лорда де Уиндема, если бы речь шла только о продаже пшеницы и трав? Не-е-т, всем им нужно одно: доспехи Дэана-защитника. Но они зря надеются: ничего у них не выйдет, – зрачки кошки полыхнули древним огнем первобытного гнева. «Не завидую я тому, кто встанет на пути у этого Стража», – думал мальчик. – «Но откуда она знает, что мне можно доверять? Почему же она вот так запросто ведет меня туда, куда обычным гостям путь заказан?»

В ответ на Тимошины мысли, Пуша обернулась и небрежно мурлыкнула:

–   Мрррррряв! Прошлым летом Наместник был здесь и рассказал о маленьком госте из мира Мимо Идущих, которому мы должны помочь выполнить его, наместниково, поручение. Правда он тебя не описал, а потом мы и сами об этом забыли…

Кошка говорила ещё что-то, но Тимоша слушал её невнимательно: в его мозг назойливо стучалась одна мысль: «Как? Ещё прошлым летом? А, может, Наместник сам вытащил его из родного мира, заставив ЭдВина против воли произнести неправильное заклинание так же, как он это сделал с самим Тимошей тогда, в Замковом Дворе?»

Пуша, несомненно, слышала его мысли, но не вмешивалась, наверное, давая ему время разобраться во всём самому. 

В конце концов, причина его нахождения здесь отошла на второй план, уступив место чисто мальчишескому любопытству.

– Зачем же Дэан создал такую странную защиту? В этих доспехах он, конечно, был бы защищён от чужой магии. Но сам бы он тоже не смог колдовать. Я ведь прав?

– А ты, я смотрю, весьма умён, – похвалила кошка, – и совершенно прав: Дэановы доспехи одновременно защищают и обезоруживают. Только другого выхода у него не было. Когда ученик по силе равен своему учителю, опасность может угрожать не только им самим, но и всему Кругу Миров. Со времен его создания магию запрещено использовать в качестве оружия.

– Но ведь леди Криссильда как раз и использует магию, чтобы навредить лордам де Уиндемам!

Пуша пренебрежительно фыркнула:

– Её магия слишком примитивна, а вред ничтожен по сравнению с тем, что может сделать действительно сильный маг. Я имею в виду – в несколько секунд разрушить один мир и создать вместо него бесчисленное множество других миров, больших и малых, населённых самыми разными существами, ведь, как я понимаю, в твоём мире таких, как я – нет?

Тимоша замялся, вспомнив о Марике:

– Нет, конечно, у нас есть кошки, но только не такие… Похожие…

– Ладно, – сказала кошка, – главное, что ты понял, о чём я…

Но Тимошу беспокоило другое:

– Скажи, а с чего вы взяли, что я не тот самый рыцарь, который наденет хрустальные доспехи и разрушит Искристый Мир?

– Если Наместник сказал, значит так оно и есть, – с непоколебимой уверенностью ответила Пуша. – И потом, какой же из тебя рыцарь, ты же всего-навсего ребёнок!

Тимоша хотел было обидеться, но потом понял: Пуша права. Он всего лишь десятилетний  мальчик. Пусть развитый не по годам и всегда открытый новым знаниям, но всё же ребенок… 

– Что случится, если эти доспехи наденет не маг, а обычный человек?

– Это ещё страшнее. Маг будет сожалеть о своей утраченной силе, и это остановит его, хотя бы ненадолго. Мимо Идущий не знает магии, поэтому невольно он может стать хорошим инструментом в умелых руках злодея…

– О! – вдруг весело воскликнула Пуша, – мы уже пришли!

«Слава Богу!» – сверкнуло у него в уме. – «А то этот каменный лабиринт, казалось, никогда не закончится!».

Однако, приблизившись к тому месту, около которого стояла Пуша, мальчик испытал жестокое разочарование: коридор заканчивался неожиданным тупиком.  Кошка стояла, дотронувшись лапой до пыльной каменной кладки, но Тимоша ничего не видел: ни малейшего намёка на дверь или хоть какой-нибудь вход в знаменитую хрустальную комнату. 

– Ты что, издеваешься?! – сердито вскричал он. – Мы шли битых два часа, я чуть не погиб в травяной сушильне, и всё это ради того, чтобы прийти сюда и пялиться на глухую стену. Или, может быть, ты специально завела меня сюда, сначала отберёшь у меня магические перчатки, а потом просто покинешь меня здесь? – подозрения отравляли его душу.

Кошка обернулась и насмешливо посмотрела на Тимошу:

– Не бойся, мой маленький гость, ты забыл, что эта комната потайная.

– Ох, какой же я дурак! – выругался он. – Прости меня, Пушенька!

– Ничего страшного, с каждым может случиться. Мррррр,  – успокоила его кошка. И тут мальчик заметил то, что бросилось ему в глаза ещё там, на холме, при их первом знакомстве: в пушистом «жабо» что-то блеснуло. Присмотревшись, Тимоша увидел тоненькую золотую цепочку, на которой, утопая в белой шерсти, болтался маленький треугольник. Он уже видел такой раньше: на ладони Наместника, когда тот расколдовывал его руки, снимая с них магические перчатки. Отличались они вписанными внутрь буквами. В треугольнике Наместника буква напоминала дерево с торчащими вверх тремя ветвями, а у Пуши она была похожа на ромб с двумя хвостиками внизу. 

– Это означает «поместье», ведь я – Страж замка и всего, что в нём находится, – сказала кошка. – Это ключ. Вообще-то его надо носить прямо на теле, но из-за шерсти неудобно, – смущённо пояснила она.

Сев на задние лапы, Пуша передней высвободила ключ и поднесла его к ближайшему камню. Соприкоснувшись со стеной, треугольник замерцал ярким красным светом – того же бордового оттенка, что и бархатный трон леди Алисы. «Традиционный цвет рода де Уиндемов», – промелькнуло у него в сознании. Каменная кладка разошлась в стороны несколькими узкими полосами, и перед ними показалась массивная дубовая дверь, ничем не отличавшаяся от других дверей Уиндем-холла. Пуша легонько толкнула её пёстрой лапой, и дверь распахнулась легко, без малейшего шума, будто бы кто-то каждый день приходил сюда и смазывал тяжёлые петли. 

Перед ними была потайная хрустальная комната. Войдя, Тимоша даже на секунду зажмурился: здешние хрустальные предметы светились ещё ярче, чем стоявшие в трапезной замка. В основном это были мелкие статуэтки из цветного хрусталя. Мальчик как раз задержался около одной из них, изображавшей странное животное: оно напоминало слона, только без хобота. Тимоша поразился мастерству художника, сумевшего изобразить длинную мохнатую шерсть на простом куске дымчато-серого камня.

– Эй, ты что там, заснул, что ли? Мррррряуу! – раздражённо мяукнула кошка. – Этак мы до вечера не управимся! Брось рассматривать Царя Тихров и живо сюда!

Мальчик быстро подошёл туда, где стояла Пуша, и не пожалел об этом: все статуэтки, несмотря на искусность создавшего их мастера, меркли по сравнению с ними: хрустальными доспехами. Полностью собранные, они стояли в вертикальном прозрачном ларце и казались невидимыми. Единственное, что зрительно отделяло доспехи от окружающего пространства, были золотые резные уголки, скреплявшие стенки ларца. Приглядевшись, Тимоша увидел и маленькую золотую замочную скважину. Над ней, на маленькой ручке висел тонкий, почти незаметный ключик.

Ну что же ты, будешь открывать или нет? – Пуша ткнулась мохнатой головой в его ноги с явным нетерпением.

– Сейчас… Сейчас…Я только…

Пытаясь успокоиться, чтобы не дрожали руки, мальчик взял ключ и вставил его в замок. Повернув, он услышал лёгкий щелчок, и дверцы шкафа распахнулись так же легко, как до того – двери в саму хрустальную комнату. «Где же я спрячу перчатки, когда тут уже есть одни?», – недоумевал Тимоша. Перчатки там действительно были, правда, хрустальные. Но мальчик так хотел выполнить поручение Наместника, что уже не думал о другом месте. Он просто положил магические перчатки рядом с прозрачным мечом, который он заметил внизу, около доспехов. Сначала они, как прежде, светились слабым зелёным светом. Затем пробегавшие по ним искорки стали мерцать всё слабее и слабее, пока совсем не сошли на нет, и перчатки будто растворились в воздухе, став невидимыми. Лишь вторым зрением Тимоша мог увидеть (или ему казалось, что мог) их туманные очертания.

– Вот видишь, – вернул его к реальности голос Пуши, – я же говорила, что магия здесь не действует, – торжествующе заявила она.

«И правда!» – подумал мальчик, – «Для магических перчаток надёжнее укрытия не найти!»

– Наконец-то, –  с видимым облегчением сказала кошка, – пошли, пора возвращаться. Просто я беспокоюсь о леди Алисе, ох, как она там? 

Назад, они вернулись гораздо быстрее: буквально через пару поворотов показались уже знакомые двери трапезного зала. Тимоша даже подумал, что Пуша нарочно водила его кругами, дабы подвергнуть своеобразному испытанию и тем самым увидеть, достоин ли он доверия, не ошибся ли Наместник.

Однако их путь лежал не в трапезную. Пройдя мимо, Пуша остановилась напротив чуть приоткрытой двери, которая вела в кабинет лорда де Уиндема. Вслед за кошкой мальчик осторожно заглянул в щель между стеной и косяком. При этом он почувствовал себя чуть ли не преступником: родители учили его, что подсматривать и подслушивать могут лишь подлецы и трусы. А теперь он сам стал на их место. От всего сердца Тимоша желал, чтобы всё это как можно скорее закончилось. Но, похоже, всё только начиналось. На первый взгляд, произошло вот что: леди Алиса давным-давно закончила беседу с управляющим и начала приводить в порядок какие-то деловые бумаги (на столе грудой лежали невообразимо толстые тома, судя по всему, расходных книг). В этот момент в дверь кто-то постучал. Визитёр, скорее всего, был неожиданным, потому что в растерянности леди Алиса даже забыла закрыть двери. Заглянув в кабинет, Тимоша и Пуша успели хорошо разглядеть пришедшего. Хотя толку от этого было мало: загадочный незнакомец был закутан в тёмно-синий бархатный плащ, на капюшоне которого красовался вензель из двух золотистых букв «СХ». «Инициалы его господина», – догадался Тимоша, поскольку, поклонившись, человек представился:

– Я Эмри, слуга лорда Стоуна из Хэнджа

«Что за странный мир!» – пришло в голову Тимоше. – «В нашем мире Стоунхендж – это каменное сооружение, а здесь, в Круге Миров, так зовут человека».  

– И чего хочет твой господин? – леди Алиса сидела прямо, как натянутая струна, и говорила нарочито спокойным голосом, изо всех сил стараясь ничем не выдать своего волнения. Но где-то на самом дне этого показного спокойствия таился настоящий страх.

«Отчего она так боится этого человека?» – Тимоша не знал, что и думать.

Пуша, напротив, прекрасно знала, в чём причина.

Шшшшффф! Очередной охотник за Уиндемским хрусталем. И его голос кажется мне знакомым, – презрительно зашипела она. Видно было, что она с трудом сдерживает себя, чтобы не броситься на незваного гостя.

Леди Алиса ответила скучающе-безразлично, но в то же время и твёрдо:

– Хрусталь не продаётся, и лорду Стоуну пора бы уже это запомнить.

Незнакомец снова поклонился и сказал смиренным тоном, в котором, тем не менее, чувствовалась явная угроза:

– Подумайте хорошенько, леди! Продав хрусталь, ваша семья сможет жить безбедно и больше не беспокоиться об урожае пшеницы и трав.

– Моё слово окончательно и неизменно! – сказала леди Алиса, ответив на поклон незнакомца.

Тот быстро удалился, прошелестев полами синего плаща в двух шагах от Тимоши и Пуши. 

Войдя в кабинет, они увидели, что леди Алиса была бледна, её трясло, но она держалась. Увидев мальчика с кошкой, она бросилась к ним с явным облегчением:

– Неужели всё? Вы выполнили поручение Наместника?

– Да, госпожа! – ответила кошка, церемонно склонив мохнатую голову. В её голосе слышалась беззаветная любовь к хозяйке, растрогавшая Тимошу до слёз.

Ну что, мой маленький гость, продолжишь свои странствия или всё же окажешь нам честь и переночуешь в замке? – спросила леди Алиса.

– Благодарю вас, леди, (Тимоша хотел ответить, как настоящий рыцарь, и для этого выбирал выражения, как ему казалось, более подходящие по стилю) но я должен отправиться в путь прямо сейчас.

– Я провожу тебя, Тимоша, – сказала она таким тоном, что он понял: это ему оказывается невиданная честь.

Выйдя из замка, они оказались на том же холме. Нортэм уже давным-давно прошла точку зенита, но вечер ещё не наступил. Травы, колыхаемые лёгким ветерком, ласково касались его ног. Пуша снова «утонула» в буйной зелени, лишь белый кончик хвоста то и дело мелькал у ног леди Алисы.

Тимоша, наконец, решился спросить:

– Как выбрать верный путь, если не знаешь куда идти?

Пуша ответила просто и бесхитростно:

– У нас говорят: если не знаешь куда идти, иди на север.

– Даже, если ищешь дорогу домой, – весело добавила леди Алиса и протянула ему простую домотканую котомку, содержимое которой источало соблазнительные ароматы. 

– Я попросила Марту собрать тебе запас еды на несколько дней. Хлеб, жареные перепела и фляга с водой. Негоже отправляться в путешествие голодным, – пояснила она, тепло улыбнувшись. Тимоша увидела, что вся напускная гордость леди Алисы как бы растаяла, и она хотя бы на миг стала собой: простой и доброй девушкой.

Перекинув через плечо котомку, Тимоша зашагал вперёд по пути, на котором его ждали неизвестные опасности и новые друзья, если, конечно, повезёт. 

 


 

Путешествие в Болотный Мир и знакомство с ЭтЛаном

Шёл уже третий день с тех пор, как Тимоша покинул Уиндемский замок. Всё это время он упорно следовал северному направлению, надеясь, что травяные луга сменятся чем-нибудь похожим на человеческое жилище. Но его надежды были напрасны: пейзаж действительно стал другим, да только эти изменения его вовсе не обрадовали: на смену лугам сначала пришли рощицы тонких, будто изломанных деревьев, похожих на осины, затем ему пришлось продираться через колючий кустарник, каждая ветка которого была унизана спелыми иссиня-чёрными ягодами. Мальчик не решился их пробовать, поскольку не знал, съедобны они или нет. Одно из главных правил поведения в лесу он уяснил ещё в раннем детстве, со слов папы: «Если не знаешь – не ешь». А еда сейчас ему ох как не помешала бы! Запасы провизии, собранные для него доброй Мартой, подходили к концу. К вечеру третьего дня у него оставалась всего одна маленькая краюшка хлеба и кусочек мяса. Но гораздо хуже дела обстояли с водой: её жалкие остатки почти беззвучно плескались на дне небольшой фляжки. Беспокойство мальчика начало переходить в панику, когда земля под ногами стала напоминать вязкую глину, а в каждом оставленном следе появлялась бурая грязная жижа. Это значило только одно – поблизости болото. «Чистую воду здесь точно не найдёшь», – с тревогой подумал Тимоша. То и дело на земле попадались заросли соблазнительных ярко-красных ягод. «Наверное, клюква», – решил обессиленный мальчик и уже потянулся было сорвать пригоршню… Но в последний момент остановился: «Ведь это не мой мир, вдруг эти ягоды только с виду напоминают наши, а на деле окажутся ядовитыми!».

Между тем приближался вечер, и Нортэм постепенно уступала место своей отражённой сестре Ра, отличавшейся от неё лишь оттенком испускаемого света: у ночной звезды он был более холодным, серебристым. 

К тому времени Тимоша уже почти смирился с необходимостью устроиться на ночлег в этом негостеприимном месте. От земли тянуло затхлой сыростью, а холод пробирал чуть ли не до костей. Выбирая местечко посуше, мальчик внезапно увидел то, что полностью изменило его планы и, надо думать, к лучшему. Среди зловещей густоты колючих веток, так и норовивших расцарапать ему лицо и изорвать одежду, которая, несмотря на все передряги, оставалась по-прежнему ослепительно-белой и выглядела не в пример лучше своего обладателя, он увидел какой-то золотистый отблеск. «Свет костра», – обрадовался мальчик, – «А если есть огонь, то на нём, возможно, готовится еда. Да и просто можно обогреться». Но эту обнадёживающую мысль всё же перебивал еле слышный «шепоток» сомнения: «Что, если это обычный болотный огонёк? Такие огоньки встречаются на болотах. Путники, которые идут за ними, могут погибнуть в трясине»… Однако голод, жажда, да и что греха таить, обычное любопытство оказались сильнее страха, и он пошёл вперед, стараясь осторожно раздвигать ветки, чтобы производить меньше шума. Ведь неизвестно, кто сидит у костра! Вдруг это какие-нибудь чудовища!

Подойдя поближе, Тимоша понял, что был прав. Но лишь отчасти: гревшиеся у огня существа не слишком походили на людей, но в то же время не были настолько страшными, чтобы сойти за чудовищ. Существ было двое. Они были больше и выше обычных людей, их тела были покрыты длинной, спутанной бурой шерстью, голова каждого напоминала мохнатую сосновую шишку, а глубоко посаженные глаза были тёмно-серыми в светлую крапинку. Но главное, что отличало этих существ от людей, были руки – настолько длинные, что буквально касались земли. Они бы могли напоминать гигантских обезьян, если бы не были по-человечески разумными. Причём последнее бросалось в глаза слишком явно.  

На «шерстяных людях» (а именно так решил называть их Тимоша, по крайней мере, до тех пор, пока не узнает их настоящее название) были совершенно одинаковые рубахи и штаны из очень грубой материи неопределённого цвета. Обувь была кожаной и столь же грубо сработанной. Единственным, что отличало правого «шерстяного» от левого, была тонкая повязка из чёрной блестящей кожи на одном из предплечий.

«Шерстяные люди» задумчиво сидели у костра. Один из них пел хорошо поставленным бархатным голосом:

Сколько долгих лун

Старый лес-ворчун

Да презлой колдун

Бестолково мается,

Только в колдовстве,

С ведьмою родстве

Молодой листве

Он совсем не кается.

Отдалённый вскрик,

Яд несет родник,

По деревьям – блик

И ладони холода.

То ночной гротеск,

Бульканье и плеск

Да голодный треск, 

…Хоть и листья молоды.

Его товарищ (тот, который носил повязку) слушал песню, подперев косматую голову кожистой ладонью. То и дело он подбрасывал в костёр колючие ветки из огромной охапки, которая лежала подле него. Наверное, чтобы пламя разгорелось посильнее. Хотя куда уж там! Языки пламени доставали до самого неба, со всей своей древней силой тянулись к оливковым закатным облакам, будто приглашая на какой-то таинственный танец восходящую Ра – эту гигантскую луну Круга Миров. Сочетание ярко-оранжевого пламени, темнеющего зеленовато-синего неба и серебристой ночной звезды поразило Тимошу, заставив застыть на месте и затаить дыхание.

– Эй, ты там, заснул, что ли? – послышалось негромкое ворчание, выведшее мальчика из состояния очарованности.

Набравшись храбрости, Тимоша решил подойти: «Поющий таким приятным голосом не может быть злым. Во всяком случае, он не глуп: для того, чтобы запомнить целую песню, нужна, как минимум хорошая память. Может быть, кто-то из них подскажет мне, где находится ближайшее жильё, например, какая-нибудь деревня или замок местного лорда?» 

Осторожно преодолев последнее препятствие, воздвигнутое на его пути изрядно поднадоевшим колючим кустарником, Тимоша вышел на поляну, покрытую куцей жухлой травой. Посреди неё горел не маленький огонек, как показалось мальчику издалека, а настоящий гигантский кострище. Жар от него шёл такой, что запросто можно было опалить ресницы и брови. На всякий случай мальчик отошёл чуть-чуть подальше. Но «шерстяные люди» всё равно его заметили. Что ни говори, а зрение у них было отменным даже в темноте. «Вот и ещё одно отличие нашлось», – невесело подумал он, но, тем не менее, решил начать разговор первым:

– Простите, вы случайно не подскажете мне, где здесь…ближайшее жильё? Я путешественник и нуждаюсь в ночлеге, – голос Тимоши звучал спокойно и уверенно, несмотря на пожиравший его душу страх.

Аодх, ты слышал, этот Мимо Идущий спрашивает нас о ночлеге? Нас? Ты понимаешь? – голос «шерстяного человека» теперь был просто громогласным и вовсе не таким приятным, как во время пения. И в нём явственно слышалась насмешка.  

– Эй, Мимо Идущий, не мог бы ты подойти поближе? А то, кто тебя знает, может, ты что худое замыслил? Да и вообще издалека кричать невежливо! – снова раздался хохот. Похоже, его новые знакомцы оказались настоящими весельчаками. Только эта мысль почему-то Тимошу не вдохновила. Стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо и даже слегка весело, он сказал:

– Вы меня часом не съедите?

Тимоша тут же понял, насколько глупо и наивно прозвучал его вопрос: в ответ на него раздался оглушительный хохот такой силы, что с редких деревьев разом вспорхнули какие-то маленькие жёлтенькие птички. Очевидно, веселье большеруких стражей пугало их не в первый раз. 

– Послушай, Аодх, он думает, что мы его есть собираемся. Эй, путник, разве ты похож на куропатку или оленя? Аодх, ты случайно не видишь у него крыльев или рогов? Нет? Ну и я не вижу! – Большерукий развлекался от души. Тимоша не удивился, он даже немного посочувствовал своим новым знакомым: сидеть в этом болоте сутки напролёт – довольно скучное занятие. Поэтому уже гораздо смелее он спросил: 

– А вы не могли бы немного загасить огонь, а то ваш костёр может не только согреть, но и обжечь?

Тот, который носил странное имя Аодх, немного поворчав, кинул в огонь горсть разноцветного порошка, которую извлёк из потёртого кошеля, лежавшего у ног. Пламя на миг вспыхнуло ещё ярче, но потом уменьшилось чуть ли не в два раза. Видимо из этих двоих именно он отвечал за огонь, как поддерживая его, так и погашая. 

Тимоша наконец-то смог подойти к своим странным собеседникам. 

Товарищ Аодха бросил на него быстрый взгляд и тут же сделал вывод, оказавшийся, на удивление, правильным: 

– Так… Ты действительно из мира Мимо Идущих, только не взрослый, а ребёнок. А потому не опасен. На тебе одежда жителей Искристого Мира. Видимо, до того, как стать нашим гостем, ты гостил в одном из их чистеньких городков, может быть, даже в самом Айтле… Что скажешь, наш маленький гость? Или у тебя есть имя?

«Они определённо очень умны, а отталкивающая обезьяноподобная внешность – не более чем попытка отвлечь врага и заставить его выдать свои намерения», – понял мальчик, – «с ними нужно быть начеку!»

– Да, вы совершенно правы, – как можно вежливее произнес он, – меня зовут Тимоша, я действительно прибыл из мира Мимо Идущих. Его ещё называют Земля или Мать Лесов и Океанов. До того я гостил в Айтле – столице Искристого Мира. И я, правда, ребёнок: мне всего лишь десять лет. А кто вы?

– Мы из народа Большеруких. Я Онгхус, а это вот – Аодх, – просто и рассудительно сказал его собеседник. – Слушай, ты не обижайся на нас, ладно? Работа у нас такая: странников поближе рассматривать. Мало ли кто среди них попадется, друг или враг? Мы – Стражи двери в Болотный Мир. Единственное ближайшее жилье находится там.

– Двери? Не вижу я никакой двери! – рассерженно пробурчал Тимоша. Везде, куда только хватало глаз, были только знакомые ему колючие кусты, «разбавленные» несколькими чахлыми деревцами.

– Ты присмотрись получше, – посоветовал ему Онгхус. Его товарищ Аодх в это время молчал. Насупившись, он глядел себе под ноги и яростно ворошил ещё горячие угли длинной палкой, в которой с легкостью можно было узнать ствол небольшого деревца, сломанного впопыхах сильной и не знающей жалости рукой. Скорее всего, Большерукий был просто недоволен тем, что его раньше времени заставили загасить костёр, разведённый им с такой тщательностью и любовью. Его, Хранителя Огня, легкомысленное отношение к очищающей и возрождающей силе пламени просто оскорбляло.

Для того чтобы разглядеть мифическую дверь, Тимоша решил задействовать второе зрение (несмотря на уверения Наместника, на правом глазу оно пока не появилось, но мальчик не терял надежды). Зажмурив правый глаз, он посмотрел туда, куда указывала рука Онгхуса. И действительно увидел её, дверь, сколоченную из широких досок. Обрамлённая колючими ветками, она была заперта на четыре засова. Они были такими мощными и тяжёлыми, что Тимоша даже представить себе не мог, что их можно открыть без подходящих ключей, лишь с помощью грубой физической силы (на каждом засове висел маленький навесной замок, не позволяющий сдвинуть засов обычным способом). «А ключи, наверное, у Стражей»,– заключил он. – «Ну не отдадут же они мне их просто так? Это было бы слишком легко…» Но он всё же сказал:

– Да, теперь я вижу дверь, и она крепко заперта. Вы можете её открыть?

Молчавший до того Аодх заметно оживился и, переглянувшись с Онгхусом, произнёс одновременно с ним:

Чтобы эту дверь открыть,

Нужно нас остановить,

Все загадки отгадать,

Лишнюю из них убрать.

Мальчику это было не в диковинку: в таких любимых им русских народных сказках героям часто приходилось давать ответы на разные вопросы, причём от этого нередко зависела их жизнь. Хотя у него отчаянно кружилась голова от голода и усталости, он решил собрать остатки сил, чтобы с честью выйти из волшебного испытания. В том, что оно сказочное, волшебное, мальчик не сомневался ни секунды. Ведь само по себе нахождение двух необычных стражей около двери, торчащей посреди кустов, казалось нереальным.

– А что произойдёт, если я вдруг не смогу отгадать ваши загадки? – встревоженно спросил Тимоша.

– Да ничего, – ответил Аодх, – ты просто пойдёшь обратно: туда, откуда пришёл. Но, как я понимаю, тебе идти некуда. И потом: идущий вперёд, назад не оглядывается. 

«Ведь он совершенно прав», – подумал Тимоша. – «Куда я пойду? Назад в Айтл? И думать нечего! Если я не найду древний учебник саймианской грамматики, о котором говорил Наместник, то застряну здесь навсегда. Поэтому только вперёд!»

– Что ж, – вздохнул он, – давайте ваши загадки!

Онгхус поставил прямо перед ним толстенную доску из того же дерева, что и дверь. На ней незнакомыми буквами было выжжено четыре загадки – ровно по числу засовов. «Каждый ответ должен постепенно открывать дверь», – понял Тимоша. Под каждой загадкой находилось небольшое углубление – что-то вроде отметки, также выжженной огнём. В ответ на непонимающий взгляд мальчика Аодх вытряс из мешка четыре деревянных фигурки: круг, квадрат, треугольник и какую-то ещё фигурку, которую Тимоша не узнал. Это повергло его в панику: в конце концов, он учился только в третьем классе, а эту фигуру, возможно, проходили в десятом… А, может быть, перед ним фигура, которая встречается исключительно в Болотном Мире, и он просто не может знать её названия?

– Вот опять…заснул,– с досадой произнёс Онгхус. – Эй, Тимоша, или как там тебя? Ты, кажется, хотел открыть дверь? Ну так действуй, что ли!

И мальчик решил «действовать». Для начала нужно было выяснить, способно ли его второе зрение расшифровать незнакомые письмена. В противном случае он попросит кого-нибудь из Стражей прочитать загадки: второй слух, наверняка, поможет ему. Но этого не понадобилось: прищурившись, Тимоша сумел прочесть первую загадку:

В центре – сёстры НортэмРа.

То Маб-Нарова игра.

Взмахом двух волшебных рук

Из миров он создал…

Мальчик мгновенно успокоился: загадка оказалась на удивление простой, даже примитивной. Судя по её смыслу и недостающей рифме, единственным ответом могло быть слово «круг». Тимоша взял подходящую деревянную фигурку и положил её точно на отметку. Круг тотчас засветился огненно-оранжевым светом и будто провалился в доску, буквально вплавившись в неё. Тут же на фантастической двери с тихим щелчком открылсяпервый засов; некоторое время вокруг него все ещё тлели ярко-оранжевые отблески. «Да-а-а, вот бы записать Онгхуса и Аодха в наш школьный кружок занимательной математики», – весело подумал мальчик, ободрённый первой победой, – «только там мы уже решаем логические задачи. А эти загадки – так…для малышни…».

Переглянувшись между собой, Онгхус и Аодх продолжили наблюдать за мальчиком с явным интересом и даже в какой-то степени благоговением. Тем временем Тимоша принялся за вторую загадку. Она оказалась не труднее предыдущей:

Четыре угла, стороны четыре –

Равны они и в Искристом Мире.

В Замковой Школе учиться ты рад.

Замковый Двор по форме –…

Ответом был, конечно, «квадрат». Быстрым, уверенным движением мальчик взял тёплую на ощупь фигурку и положил её на соответствующую отметку. Повторилось то же, что и с кругом: фигурка соединилась с доской, и второй засов тут же открылся.

Большерукие только удивлённо качали косматыми головами, на их грубых лицах пещерных людей откровенно читалось восхищение его познаниями и явное почтение по отношению к нему, простому третьекласснику. Тимошу это едва не рассмешило, но он без труда удержался от смеха: расслабляться было нельзя, Большерукие легко могли приготовить ему нежданный сюрприз, взять хотя бы эту таинственную фигуру… И, будто отвечая его мыслям, следующая загадка тотчас развеяла его недоумение и беспокойство:

Исчезло счастье на твоём пути,

Не знаешь ты, как его найти:

Идти на юг, иль идти на север?

Тебе подскажет четырёхлистный…

Клевер…Ни на что не похожая фигурка оказалась необычным листком этого растения. Тимоша где-то читал, что издревле во многих странах, в том числе и на Руси, клевер служил талисманом,  оберегающим от бед и невзгод, поэтому легко нашёл ответ. Да и рифма подсказала. Что ни говори, а Большеруких он всё-таки переоценил: их мыслительные процессы точно не отличались сложностью. Хотя логика у них была в полном порядке. Отгадав эту загадку, мальчик, наконец, понял, почему его взгляд с самого начала «выхватил» именно эту фигуру, определив как ни на что не похожую: просто она явно выбивалась из общего ряда. Тимоша приложил «клевер» к отметке и спокойно сказал: 

– Круг и квадрат – геометрические фигуры, а клевер – растение, поэтому он здесь лишний. Эту загадку нужно убрать. 

Когда лист клевера вплавился в доску, Тимошу охватило странное чувство: ему показалось, что эта часть доски, засветившись оранжевым, отделяется от общего игрового поля и тянется к его руке. Он хотел было убрать ладонь, но у него ничего не вышло: какая-то неодолимая сила удерживала его руку на месте до тех пор, пока огромный деревянный квадрат (оказавшийся, вопреки его опасениям, совсем не тяжёлым) не прилип к ней. Испытывая страх пополам с замешательством, Тимоша посмотрел на Большеруких. Аодх знаком показал, что ему следует опустить руку вниз. Мальчик так и сделал. Прилипший кусок доски отделился от его ладони и исчез, осветив деревья кратковременной оранжевой вспышкой. Тимоша взглянул на доску. На месте отсутствующей части возник абсолютно чистый фрагмент игрового поля. Тем временем на двери открылся третий засов, причём с двумя щелчками: второй из них сопровождал открытие маленькой цепочки, которую мальчик сперва не заметил. Впрочем, нельзя было исключать и её внезапное появление в тот момент, когда он решил, что именно эта загадка – лишняя.

Но оставался ещё один, последний, засов. Загадка, его отпирающая, должна, нет, просто обязана быть самой сложной. Правда, судя по ранее отгаданным, слишком больших трудностей у него не возникнет. Точно не с текстом самой загадки. Тогда в чём же подвох? В чём? Всмотревшись, Тимоша понял, что был прав: загадка была предельно простой:

Три угла, три стороны,

Меж собой они равны.

Знает это и невольник:

Перед нами – …

Тайной властью облечён,

Открывает двери он.

Что ж? Ответ явно – «треугольник», и это однозначно – ключ к двери в Болотный Мир. Впрочем, стоит ли удивляться? Похоже, в Круге Миров все ключи от самых «важных» дверей – именно треугольные. Тимоша уже видел такие у Наместника и Пуши. Только здесь была одна загвоздка: где же отметка, на которую следует его поставить, чтобы последний засов открылся, и дверь была окончательно отперта? 

А в это время Онгхус и Аодх ожесточённо спорили. Предметом спора являлась Тимошины перспективы в отгадывании этой последней загадки и, как следствие, его дальнейшая участь. Аодх яростно в чём-то убеждал товарища, махая перед самым его лицом своими огромными ручищами. Видно было, что своей пламенной натурой он полностью соответствует своей почётной должности Хранителя Огня:

– Смотри, я же говорил, что он не угадает! Никто из них не угадывал, сколько ни приходили! Давай его прогоним, пусть идёт туда, откуда пришёл. А сгинет в болоте, так это не наша вина… Мы свою работу выполнили честно!

– Да, подожди ты! – сердито шикнул на него Онгхус, –  Дадим ему ещё пару минут. В конце концов, мы ничего не теряем! Прогнать его всегда успеем. А если и прогоним, то что тогда? Опять целую вечность сидеть здесь в ожидании следующего «счастливчика»? Нет уж, это не по мне! И потом – мальчишку жалко: не глупый ведь! Некоторые даже и одной загадки не отгадывали, а этот малец вон – уже на три ответил!

– И то правда! – нехотя согласился Аодх. – Подождём еще пару минут. Но потом…

Тимоша взял в руки маленький деревянный треугольник и сразу почувствовал исходящий от него жар такой силы, что ему пришлось переложить его в другую ладонь. «Если и дальше так пойдёт», – хмуро подумал он, – «эта деревяшка прожжёт мне руку! Но где же эта отметка? Где она вообще может быть?»

Ему помог случай. Оказалось, что, махая руками, Аодх случайно сбил тонкую кожаную повязку, которую носил на левом предплечье. И Тимоша увидел, как из-под неё начал пробиваться огненно-оранжевый свет – такое же свечение сопровождало открытие засовов на двери. Под повязкой и обнаружилась заветная отметка: пустой треугольник со светящимися краями. Большерукий был значительно выше ростом, поэтому мальчику пришлось подпрыгнуть. В прыжке он вскинул руку с деревянной фигуркой, которая жгла его ладонь уже просто невыносимо. Каким-то чудом ему удалось поместить треугольник точно на причитающееся ему место. В этот момент произошло то, чего Тимоша явно не ожидал: соединение треугольника с рукой Стража сопровождала настолько яркая световая вспышка, что все земные молнии, которые до этого видел мальчик, показались ему бенгальскими огнями. Поляна содрогнулась и пошла волнами, а деревья легли в одном направлении, будто их причесали гигантской щёткой. В центре треугольника проступила буква, похожая на горизонтальную «галочку» или математический знак «меньше». Сначала Аодха, а затем и Онгхуса охватил столб оранжево-жёлтого света, и они замерли на месте, светясь, подобно гротескным факелам. Тимоша сначала не мог вымолвить ни слова, а потом ему на ум пришли слова, до того сказанные этими в сущности совсем не грозными Стражами: Чтобы эту дверь открыть, нужно нас остановить. И да, он действительно это сделал: остановил Стражей Болотного Мира. Взглянув на дверь, мальчик тут же понял, что Большерукие говорили правду: последний засов открылся, и дверь беззвучно распахнулась. Она вела в другой мир: в этом не было сомнений. Если в Ближнем Свете уже стояли поздние сумерки, то за дверью лишь начинало вечереть. Тимоша смело шагнул вперёд: скорее всего, там его ждали горячий ужин и мягкая постель.

Оглядевшись по сторонам, мальчик поразился: он-то ожидал, что Болотный Мир будет полностью соответствовать своему названию: те же колючки, непроходимый валежник, редкие островки мха и вязкая грязь, алчно поджидающая неосторожного путника. Здесь же его ждали аккуратные чистые дорожки, мощённые камнем, похожим на айтланский, только, в отличие от него, испещрённым мелкими трещинками и следами сколов. По сторонам росли высокие толстоствольные деревья, ветки которых клонились под тяжестью светло-коричневых соцветий, напоминающих маленькие метёлочки. Тимоша с легкостью узнал в них инструменты айтланских гранильщиков дорог. «Так это же юка-фэй!» – внезапно осенило мальчика. – «Интересно, знают ли Низовики, как много этих деревьев растёт здесь, в Болотном Мире?» 

Оказалось, не могли не знать. Где-то в стороне слышались отчётливые удары, похожие на стук больших молотков. Повернув голову, Тимоша тут же определил источник звука: около довольно широкой ямы стояли два Низовика и поочерёдно отбивали куски камня от гигантской глыбы молочно-зелёного цвета. Где-то он уже видел этот камень с коричневатыми прожилками, похожий на оникс… Точно! Это же болотный камень, из которого построен Замок Наместника! Да что там Замок! Чуть ли не весь Айтл воздвигнут из различных его разновидностей: от зеленоватого до льдисто-серого. Работавших Низовиков вроде бы ничего не отличало от других представителей Искристого Мира. Но это только на первый взгляд. Когда они, на секунду оторвавшись от дела, мельком посмотрели на Тимошу, он заметил то, чего не могло быть ни при каких обстоятельствах, если бы все они находились в Айтле: невольники (а это были именно они) не являлись братьями и поэтому не составляли единства. У одного были карие глаза с золотыми крапинками; глаза же другого были серыми с чуть видными фиолетовыми вкраплениями. Отличались они и цветом волос. «Так вот что имели в виду БрэнкЛэр, говоря о ссылке провинившихся на Болотные копи! Но как же тогда они не чахнут от тоски или не распадаются на к-и-йоны»? – раздумывал мальчик. – «На вид у них всё в порядке: они совершенно спокойно работают вместе…» Пройдя вперёд, он увидел и небольшие домики, совсем такие, как в Айтле. Только построены они были из того же надтреснутого камня, который он чувствовал и под ногами. Раз или два он видел рабочих-гранильщиков с тележками и метёлками. Другие же с огромным усилием толкали перед собой тяжеленные тележки, кое-как сбитые из деревянных досок. Они доверху были наполнены отборными кусками болотного камня, которые излучали густое золотисто-зелёное сияние в лучах заходящей Нортэм. «А-а-а», – понял Тимоша, – «хороший камень они, наверное, отправляют в Искристый Мир, а из камней низшего сорта строят здешние дома и дороги». 

Глазея по сторонам, мальчик не заметил, как подошёл к какому-то странному зданию, внешне напоминавшему круглый лабиринт, увенчанный куполом. Оно также было воздвигнуто из болотного камня, только несколько лучшего качества, чем окружающие его строения. Во всём его облике было что-то знакомое, и, неожиданно догадавшись, Тимоша на несколько секунд потерял способность говорить и двигаться. Несмотря на скруглённые очертания и некоторое изящество, здание, казалось, нарушало всякие представления о том, как должно выглядеть нормальное человеческое жилище. Если, конечно, там жил человек… Так вот – эта невероятная конструкция, сложенная из идеально обтёсанных серебристо-белых камней, напоминала уродливую копию Замка Наместника. Ворота, тоже круглые, были настежь открыты. Тимоша понял, что перед ним замок Владыки Болотного Мира. Войдя, мальчик увидел тяжёлый деревянный трон, отделанный тонкой инкрустацией, похожей на ту, которая украшала кровать в доме БрэнкЛэра. На нём прямо-таки по-королевски восседал…какой-то Большерукий, только он был значительно больше и выше своих собратьев-Стражей. Его шерсть была длинной, густой и явно чистой. На голове она громоздилась тщательно расчёсанной копной. Подобно короне, её охватывал венок из алых цветов Айтл-тол. Одежда была сшита из чудесной ослепительно-белой ткани, привезённой из того же Искристого Мира. «Похоже, их король очень уважает Наместника», – с облегчением решил Тимоша, – «А это уже легче: друг Наместника врагом быть не может».

Владыка Болотного Мира приветственно махнул правой рукой, которая была унизана большими перстнями, полыхавшими мрачным багровым огнем:

– Эй, подойди поближе, – загудел он неожиданно добродушным голосом. 

Исполнив просьбу, Тимоша чуть не съёжился под испытующим тёмно-серым взглядом. Казалось, каждая белая крапинка его глаз заглядывает мальчику в самую душу, прочитывая её от  начала и до конца.

– Та-а-ак, ты точно не невольник: ты пришёл один, и на тебе нет особой печати. На Низовика ты не похож, хотя на тебе их одежда. Хм…, ты, скорее, из мира…

– Мимо Идущих, – подсказал мальчик.

– Точно! Ты тот самый маленький гость! И тебя зовут…Тимо-Ша.

– Тимоша …

– Я так и сказал – Тимо-Ша. И ты был в гостях у самого Наместника Искристого Мира. Его друг моим врагом быть не может.

«Он что – мысли мои читает?» – удивился мальчик.

– Да не бойся ты! – улыбаясь, прогудел Владыка Болотного Мира. – Меня уже известили о твоём появлении. Кто ещё мог открыть дверь в мой мир так же быстро и правильно?

«Теперь, зная, как выглядит Болотный Мир, я мог бы открыть такую дверь где угодно. Жаль только, что я не знаю нужную комбинацию пальцев. Скорее всего, тогда, в Замковом Дворе, Наместник не только заставил меня произнести другое заклинание, но и сложил мои пальцы по-иному. Кстати, слова я знаю, но какой от них толк без самого знака? Наверняка он есть в том учебнике саймианской грамматики, который я должен найти. Как и в нашем мире, здесь без грамоты никуда». За этими мыслями Тимоша не заметил, как Большерукий, зевнув, поднялся со своего трона. В полный рост он выглядел бы ещё более огромным и устрашающим, если бы не добрые глаза,  на дне которых пряталась обеспокоенная улыбка. Владыка Болотного Мира собирался прерваться на вечерний сон.

Снова блеснув на прощание багровым камнем перстня, он сказал:

– Мне пора, маленький гость. На все вопросы тебе ответят ЭтЛан – мои мудрые учителя. А-а-ах! – смачно зевнув, Владыка Болотного Мира удалился в свой круглый замок. Его спина, по ширине равная стволу дерева юка-фэй, ещё долго белела в серой дымке уходящего дня.

«Он даже не представился», – огорчённо подумал Тимоша, – «Просто взял и ушел. Одно хорошо – здесь ЭтЛан. Они меня здесь не бросят. Надеюсь, что не бросят», – поправил он себя, потому что в Круге Миров, похоже, нельзя быть уверенным ни в чём. – «Где же их искать? Владыка Болотного Мира и этого не сказал», – Тимошу уже начала охватывать противная паника. Усилием воли он подавил мысли, разрушающие душу и отравляющие разум. «Что ж! Вперёд, на поиски ЭтЛана– с мрачной решимостью заключил он.

ЭтЛана искать не пришлось. Они сами подошли к мальчику, пока он предавался тяжёлым раздумьям. Расстроенный Тимоша даже не сразу заметил, что кто-то робко тянет его за рукав белой рубахи. Раздражённо обернувшись, он увидел перед собой двух Низовиков, которые, несомненно, были единством: у обоих были тёмные, почти чёрные кудри. Близко посаженные карие глаза Эта, испестрённые антрацитовыми вкраплениями, светились умом и благородством. Столь же умными и спокойными были антрацитовые глаза Лана, украшенные россыпью тёмно-коричневых точек. И ещё: они выглядели гораздо старше всех до этого виденных им Низовиков. Их лица хранили след многолетних скитаний по чужим мирам, но эту печать внутренней усталости уравновешивала мудрость, накопленная ценой упорного труда и долгого времени. 

–  Здравствуйте! – с видимым облегчением поприветствовал их Тимоша. –  Вы, наверное, – ЭтЛан? Как замечательно, что вы здесь! А то я остался совсем один… Этот…,–  и он махнул рукой в сторону круглого замка, –  пошел спать. 

–  Да, –  ответил один из Низовиков, со спокойной улыбкой глядя на мальчика, –  я – Эт, а это – мой брат, отражённый Лан. Ты говоришь о Болотнике. Всё верно: в это время он как раз спит – набирается сил перед уроком, – и в серьёзных карих глазах запрыгали упрямые смешинки.

–  Перед уроком? –  переспросил Тимоша, –  Он что – ещё учится? И что это за имя такое – Болотник? Это не имя, а какая-то кличка…

–  Да, –  без тени улыбки ответил Лан, – так же, как и ты, он учится сложной науке означивания.

–  А вы откуда знаете, что я тоже ей учусь? – изумился мальчик.

–  Мы наблюдали за тобой, когда ты тренировался в Замковом Дворе. 

Тимоша хотел было уже спросить, почему он сам их там не видел, но передумал, вспомнив важный факт: ЭтЛан работали уборщиками в Замковой Школе и старались лишний раз не попадаться ученикам на глаза.

– Ты – талантливый ученик, – с лёгким поклоном уважительно сказал Эт.

– Спасибо, – едва прошептал Тимоша, покраснев до корней волос от смущения. В родной школе его никогда так не хвалили. А здесь ему уже второй раз говорят, что он талантлив. Впору этому поверить (на самом деле Тимоша всегда мучительно сомневался в своих силах и способностях).

– Ты ещё спрашивал об…имени Болотника. Конечно, это не имя, но все испокон веку называют его именно так, а до того называли его отца и деда. Иногда он говорит, что его зовут Уиснеч, но лично я не думаю, что таково его настоящее имя. Возможно, он боится, что, узнав его подлинное именование, враги получат над ним безусловную власть, как у нас говорят: «знаешь имя – знаешь ключ». А может быть, его истинное имя произносится слишком трудно… Кто знает? К тому же, согласись, так удобнее: в Искристом Мире – Наместник, а в Болотном – Болотник.

– И, правда – удобнее, – улыбнулся Тимоша. – Болотник – тоже талантливый ученик?

– Не думаю, – покачал головой Эт, – скорее, очень старательный: он делает всё, что от него зависит, но, увы, иногда одного желания недостаточно… Бывает, просто не дано…

– А чему именно он учится?

– Перемещению между мирами.

– Я думал – это запрещено.

– Не здесь, – весело улыбнулся Лан. – Только у нас, в Искристом Мире.

– А что толку? – продолжил Эт. – Перемещения как раз Болотнику и не даются.

– Почему? – спросил Тимоша. – Его к-и-йоны слишком тяжёлые?

ЭтЛан посмотрели на мальчика долгими испытующими взглядами, видимо, всё еще не веря, что маленький мальчик из мира Мимо Идущих за такой короткий срок смог усвоить великую мудрость, которой некоторые Низовики учились полжизни.

–  Какие там к-и-йоны? – после минутного раздумья ответил Лан, – Так…один болотный газ. Он никуда не перемещается, просто по земле стелется – и всё. Дальше своего мира и ближайших его окрестностей он не уходит. 

Мальчик вдруг вспомнил, что на его пути периодически встречались облачка бурой мглы, проходя через которые, он едва не терял сознание: не хватало воздуха, и кружилась голова. Наверное, в этот момент Болотник как раз и совершал свои пробные «вылазки». «Возможно, он даже видел, как я отгадывал загадки», – предположил Тимоша.

– И потом – ты же видел его ручищи! – привёл убедительный довод Эт, – с такими особо не поколдуешь.

– Скажите, пожалуйста, – Тимоша, наконец, приступил к волновавшему его вопросу, – где здесь можно переночевать? Я видел здесь дома, похожие на айтланские

  – У невольников? Даже не думай! – решительно замотал головой Лан, – им точно не до гостей: слишком устают после рабочего дня.  

– Знаешь что?! – радостно воскликнул Эт, – переночевать можно у Матушки Лисс. У неё домик рядом с оранжереей.

– У отражённой Лисс?! – неожиданная догадка молнией сверкнула у него в голове, – Она случайно не…?

– Да, – подтвердил его предположение Эт. – Это жена отражённого Лэра из Айтла.

– Но мне сказали, что она, скорее всего,…умерла, – голос Тимоши пресёкся от волнения.

– Нет, почему же? – спокойно сказал Лан. – Лисс жива и здорова, много лет она работает Смотрительницей оранжереи и огромного сада. Никто, кроме Матушки Лисс, не знает, как вырастить цветы Айтл-тол на здешней отравленной земле.

– Это те самые цветы, из-за которых она сюда попала? – спросил мальчик. – Что же такого они могли ей выболтать?

– Да всё, что угодно, хотя бы повторить пророчество о гибели Искристого Мира от рук рыцаря в хрустальных доспехах.

– Как? – поразился Тимоша. – Вам тоже это известно?

– Это известно всем, каждому жителю Искристого Мира ещё в младенчестве мать поёт колыбельную со словами: Хрустальный рыцарь ко Грани придёт – И слава Искристого Мира падёт.

– Тогда почему Наместник сослал именно её, отражённую Лисс

– Не знаю, но думаю, что цветы повторили слово в слово то, что сказал Птичий Оракул. Что именно – мы, слава Великому Ээхму, не знаем, – сказал Лан, предупредив незаданный вопрос мальчика. 

– Вы говорили о Невольниках…Это те, которые добывают Болотный камень?

– Да, и не только. Ещё они поддерживают чистоту, как ты, вероятно, заметил. Правильнее сказать, – уточнил Эт, – пытаются поддерживать… Ведь камень, который используется в здешних постройках, далеко не идеален. Сколько ещё времени пройдёт, пока гранильщики сгладят все трещины? 

– Как же они попали сюда и не распались на к-и-йоны при переходе через Острую Грань? – с неподдельным интересом спросил Тимоша.

– Их переправил сам Наместник – через временный мост между мирами, который сам же потом и уничтожил. Все сосланные имеют на лбу знак «феу»– «печать Невольника», которую  снимают по прибытию. 

«Точно так же переправили и отражённую Лисс», – Тимошу охватил гнев, – «Как он мог?» – (мальчик думал о Наместнике) Сама мысль о том, что тетя ЭдВина носила на лбу позорную печать, приводила его в бешенство.

– Нет, – будто прочувствовав его эмоции, пояснил Эт, – с Лисс,слава Великому Ээхму, поступили намного милосерднее. Она должна была стать Смотрительницей Оранжереи и Сада. «Печать невольника» обычно получают лишь будущие работники каменных копей.

– Им, наверное, так трудно! – посочувствовал Тимоша. – Они оторваны от своих братьев, а ещё – от родного дома.

– Да уж, что есть, то есть, – горестно покачал головой Лан. – Но у них нет иного выбора. К тому же с ними здесь неплохо обращаются: Болотник никогда не обижает Низовиков.

– Видишь ли,…– помолчав, сказал Эт, – когда-то давно на здешних копях работали такие же, как ты…люди. Только, конечно, не из твоего мира, а из Ближнего и Дальнего Света. Но они часто болели от каменной пыли, быстро старились и их…

– Их – что..? – испугался мальчик.

– О, нет, не бойся, – добродушно усмехнулся Низовик, – их просто отдавали в услужение Большеруким. А когда они становились старыми и не годными даже для такой работы, то их просто отправляли восвояси. По крайней мере, так я слышал…

– Это было до тех пор, – продолжал Лан, – пока Болотник не подружился с Наместником. Вот тогда он и захотел, чтобы его мир хотя бы немного походил на Искристый. Согласно договору, Болотник поставлял Наместнику камень, а также древесину, орехи и соцветия юка-фэй, а тот – отправлял сюда невольников и рассаду цветов Айтл-тол. Ты же видишь, сколько их здесь, – и он обвёл рукой окружающее пространство. Тимоша увидел хаотично разбросанные клумбы с крупными ярко-алыми цветами, которые чем-то неуловимо отличались от своих айтланских собратьев. Чем именно – мальчик поймёт несколько позже… А пока к нему в голову пришла мысль, немало его позабавившая: «Болотник прямо как чудовище из сказки об аленьком цветочке. Только цветов здесь гораздо больше, а в прекрасного принца ему точно не превратиться». 

– Низовики оказались куда лучшими добытчиками камня, чем люди. Они и живут дольше, и от пыли не болеют, ведь они же её сразу убирают с помощью уже известного тебе знака. В такой чистоте и магия лучше работает.

– Кстати о магии, – осмелел Тимоша, – вы не поможете мне…– он на секунду замялся, не зная, как получше сформулировать просьбу, – наколдовать немного еды. Я…ничего не ел со вчерашнего утра; в лесу обычным способом добыть еды я не смог: так как никаких грибов и ягод там не было, да и не знаю я, какие из них полезные, а какие – нет. Магия там вряд ли работает, тем более что нужный знак мне неизвестен. «БрэнкЛэр просто не успели меня научить», – грустно подумал он. Воспоминание о его айтланских друзьях вызвало угрызения совести: «Что они подумали обо мне, придя в Замковый Двор в назначенный час и не найдя меня там?» Но думать об этом было некогда: он не должен задерживаться здесь надолго.

Эт успокоил его:

– О, мой маленький гость Тимоша, здесь нет ничего сложного: соединяешь ум и перемены, силу и сердце, а также пальцы, обозначающие «ответственность», на обеих руках. И повторяешь заклинание:…

– Я его помню! – радостно перебил его мальчик:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Странника ты накорми,

Как родного, в дом прими.

– Замечательно! – обрадовался Эт и потёр ладони, будто разминая их перед означиванием, – А теперь давай попробуем вместе. Представь блюда, которые ты хотел бы съесть.

Тимоша нарисовал у себя в уме миску горячего супа и тарелку с дымящимися котлетами. «С пылу, с жару», – подумал он, и в желудке громко заурчало. На десерт он «придумал» черничный пирог и кружку какао.

ЭтЛан стали по направлению к северу, Тимоша последовал за ними. Три пары ладоней задвигались в древнейшем неведомом танце, одновременно образуя второй из двадцати знаков – «Приют Странника».

Через минуту мальчик и его новые друзья вовсю двигали челюстями, воздавая хвалу прекрасной еде и магии, которая помогла её добыть.

– Ах, как хорошо!–  восторгался Эт. – Я уже и забыл, как выглядит нормальная еда. Вообще ничего подобного я до сих пор не пробовал – ни в одном из десяти миров.

– Мой мир – он тоже входит в Круг? – осторожно осведомился Тимоша.

– Нет, – оживлённо жуя, сказал Лан, – вернее, не думаю… Просто Мать Лесов и Океанов или, как вы её называете, Земля находится в противоположной части Большого Звёздного Коридора.

– Большой Звёздный Коридор – это только Млечный Путь или вся Вселенная? – заинтересованно спросил мальчик. Тимоша всегда увлекался космосом и с удовольствием смотрел о нём фильмы, как документальные, так и фантастические.

ЭтЛан непонимающе взглянули на него:

– К сожалению, наших знаний недостаточно, чтобы дать ответ на этот вопрос, – расстроенно сказал Эт.

– Вообще-то мы знаем не так много, как может показаться, – скромно добавил Лан.

– Всё-таки, какая же замечательная штука, эта ваша магия! – воскликнул Тимоша, энергично дожевывая свой кусок черничного пирога и желая перенаправить разговор в несколько иное, более привычное для ЭтЛана русло. Он понял, что осознание своей недостаточной осведомлённости в устройстве окружающего мира – слабая сторона его новых друзей. 

– Ну да, – откликнулся Лан, – жаль только, что Болотнику это никак не поможет. И, по-моему, об этом догадываются все, кроме него самого.

– Может, он и сам это знает, просто верит, что когда-нибудь ему удастся научиться? Он, как это…оптимист, – предложил свою версию Тимоша.

– Ага, – хмуро ответил Эт, – оптимистичный жадина. Нашли, кого жалеть! Вы думаете, в его копях добывают только Болотный камень?  Нет, здесь ещё добывают большие яркие камни, которые при свете Нортэм переливаются разными цветами. В твоём мире их, кажется, называют алмазами. Ядовитые земли Болотного мира богаты и красным камнем, который способен оживить или погубить в зависимости от воли его обладателя (Тимоша тут же вспомнил перстни на руке Болотника). За них другие миры платят Болотнику целые горы жёлтого и белого металла. Но ему всё мало: словно Дракт, он подгребает под себя всё больше сокровищ и «сидит» на них, не давая никому приблизиться или хотя бы взглянуть на них издали.

– Почему Дракт? Может быть, вы хотели сказать – дракон? Ну, это такие большие зелёные или бурые чудовища, покрытые чешуей и похожие на рептилий. В сказках нашего мира, только не в русских, а в других – скандинавских, они тоже собирают сокровища и охраняют их. Ещё они летают и плюются огнём.

– Не драконы, а Дракты, – терпеливо поправил его Лан. – Они живут на Драктисе. И вовсе они не зелёные или бурые, а рыжие с черными полосами, покрыты шерстью, ходят на четырёх лапах и уж точно не летают. А рептилий у нас нет, есть лишь мир под названием Рептилла. Оттуда родом Большерукие и, возможно, даже сам Болотник. Их ты уже видел: никакой чешуи нет и в помине. 

– Ваши Дракты похожи на наших тигров! – изумлённо воскликнул Тимоша.

– Тигров у нас нет, но есть Тихры. Они живут на Тихрисе. Их тела огромны и покрыты длинной густой серой шерстью. Ещё у тихров большие уши. Чем-то они похожи на ваших слонов, только носы короткие.  

Тимоша тут же вспомнил статуэтку, которую он видел в потайной хрустальной комнате Уиндем-холла. Пуша так и назвала её:  «Царь Тихров».

– Да, я понял, – сказал мальчик, – в наших мирах могут немного совпадать названия животных, но это всё…  

– Однажды на Драктис обрушились метеорные дожди из осколков погибшей планеты Саймиа. Воздух Драктиса стал слишком густым, чтобы им можно было дышать. А для Тихров подобные изменения слишком незначительны. Они бы их даже не заметили. Поэтому Дракты и Тихры поменялись мирами и подарили им собственные названия. 

Мда-а, – задумчиво протянул Тимоша, – запутанная история: Драктис стал Тихрисом и наоборот. А они сами хоть не путаются?

– С чего бы им путаться? – спросил Эт, –  со времён обмена прошло слишком много веков, и о «Реке перемен» нынешние жители обоих миров знают лишь по легендам.

– «Река перемен» – что это?

Медленно, будто подбирая слова, Лан ответил:

– Это мост, соединяющий парные миры.

– Вот бы посмотреть на этих Драктов! – мечтательно проговорил мальчик.

– Хм, – сказал Эт, – далеко ходить не надо. Раньше, до дружбы с Наместником, здесь держали двух Драктов. Они помогали Стражам охранять дверь в Болотный Мир.

– Где они сейчас? 

– Их отдали Большеруким – развлекать детишек. Сейчас у них тоже живут ручные Дракты. Они даже позволяют подходить к себе близко и чесать за ухом.

– А как их зовут? – Тимоша очень любил кошек всех видов и пород. Дракты ему тоже стали симпатичны, хоть он их никогда и не видел.

– Их настоящие имена слишком длинные, поэтому для удобства все называют их Мавис и Бевин. Не место им здесь, – грустно покачав головой, бросил Эт.

В ответ на вопросительный взгляд мальчика он пояснил:

– Знаешь, на Драктисе они бы даже не стали с тобой разговаривать, не то что называть свои имена. Ведь они принадлежат к древнему царскому роду.

Тимоша вдруг понял настроение Низовика: при других обстоятельствах Мавис и Бевин могли бы управлять целым миром, здесь же они были всего лишь живыми игрушками для неразумных детей.

Их диалог прервало внезапное появление какого-то Большерукого, вероятно, слуги или посыльного.

– Прошу меня великодушно простить, о, мудрые учителя ЭтЛан, но вас хочет видеть Наиболотнейший из всех Болотных, – Большерукий нерешительно топтался на месте. Ему было явно совестно за своё бестактное вмешательство в разговор.

– Ах да, – недовольно поморщившись, Эт посмотрел на небо, сверяясь с положением Нортэм на летнем небе. – Уже шесть часов. Время урока, – пробормотал он, обращаясь к Тимоше.

Мальчику хотелось как-то отблагодарить своих новых друзей. Ведь они потратили на него время, необходимое для отдыха и восстановления энергии, очень важного для любого мага.

ЭтЛан, возьмите, пожалуйста, с собой вот хотя бы пирог. Или вон котлеты, они ещё тёплые.

– Вот спасибо! – искренне обрадовался Лан. – Здесь так много еды, что и Болотника хватит угостить!

– Кстати, – совершенно серьёзно сказал Эт, – чтобы не стать кормом для Мавис и Бевина, тебе лучше туда не идти, – и он махнул рукой в противоположном направлении, – там начинаются земли Большеруких, – пояснил он.

– Куда идти, знаешь? – обеспокоенно спросил Лан.

– Да, только вперёд, – ответил Тимоша.

Большерукий, стоявший неподалеку, уже проявлял признаки нетерпения. Видимо, он очень боялся навлечь на себя гнев господина.

Махнув на прощание свободной рукой (в другой был плотно зажат свёрток с едой), Эт последовал за ним. Рядом весело шагал его отражённый брат.

– До свидания, Тимо-Ша! Ещё увидимся! – крикнул он, не оборачиваясь. 

Сложив в котомку остатки пиршества, Тимоша пошёл вперёд, в единственном ему ведомом северном направлении

Свернуть