24 марта 2019  03:46 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

 ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 53 июнь 2018 г.


Крымские узоры


 
Николай Ширяев
 
Родился 16.06.1970 в г. Обнинск Калужской обл. С пяти лет проживет в Крыму (г. Симферополь). По образованию биолог, кандидат биологических наук, доцент. Преимущественно занимался научной работой и преподаванием биологических дисциплин в вузах. Автор четырёх литературно-поэтических сборников, выпущенных в симферопольских издательствах. Наименования и годы выпуска сборников: «Версии» (2003), «Строки» (2005), «Продолжения» (2007), «Простые тексты» (2012). Дипломант Пятого Международного Литературного Волошинского конкурса в области художественной прозы. Временами занимался газетной журналистикой в крымской периодической печати. Независимый литератор: в творческих
союзах ранее не состоял и нынче не состоит.
 
По поводу специй
 
В поэзии я, как хотите,
Ранжиры принять не готов.
Вот выйдут почти что в граните
Кабанов, Кенжеев, Цветков
(Радушней Кенжеев по стилю):
У жизни в не самом хвосте
Жевали, желали, любили,
Да, в общем, почти что как все.
Наверное, я не умею,
Что твой записной багатур,
Точнее играть в лотерею
Готовых навынос культур.
Вложился не полностью в голос,
Порол за приёмом приём…
Как всё, что жило и боролось,
Куда и какими придём?
Сказал бы нам кто из негрубых,
Заслуженный врач или граф,
Уместен ли праздничный кубок
В краю долговечных потрав?
Вот к нашим печалям когда-то
Прибьётся какой херувим.
И мы на своих самокатах.
Мальчишки в сравнении с ним.
 
Алые паруса
 
Где-то в девятом и мы видали
Девочку в славе её во всей.
Толком считать научив едва ли,
В космос готовил её лицей.
Кроме уроков, из всех силёнок
Честно учила и «вашу мать».
Щупленьким телом ещё ребёнок,
Девочка силилась не отстать.
Высились ростом её подруги –
Пальма на пальме (не влезут в стих).
Ей же хотелось в заядлом круге
Сниться желанной не хуже их.
В группе ничуть не простоволосясь,
Вместе с букетом, во все глаза
Крошка выходит в открытый космос
В платье, как алые паруса…
 
Девчонка
 
Бывают фигурней, бывают умней,
Бывают капризней.
А в ней? – удивлённое теплится в ней
Биение жизни.
В нескромной телесности, ой, хороша
Весёлой и смелой.
А всё-таки всем верховодит душа,
Приставшая к телу.
Подвижен и лёгок телесный уклад,
И с милым срастётся.
С подострым желаньем на свет норовят
Два розовых солнца.
И взгляд несусветный в своей простоте, –
Как если б киношный;
И малая родинка на животе
У левой подвздошной.
 
Из Гёте
 
Все утрудились, но не то чтоб шибко.
Шары миров находят лёгкий сплит.
Освоив шаловливую улыбку,
Простая Гретхен безмятежно спит.
Верхом на стуле спят её колготки.
В настольном компе – все её дела.
Такой же нежной и такой же кроткой
Ты, кажется, столетье не была.
А Фауст? Фауст – нет, уже не злится,
Что храм науки вовсе не был храм.
В слепую ночь глядят его зеницы,
Ведь заполночь не спится старикам.
Былинок женских неуёмно море.
Пожалуй, в этом не его вина.
Вернётся Гретхен из своих историй
И жить возьмётся заново она.
И как взбодриться – кто-нибудь мне скажет?
И как ещё собрать остаток сил?
И Фауст видит, хоть и жил бы так же, –
За жизнь свою немало натворил.
И Самый Бог, уже на три-четыре
Вселенные и млечности дробя,
Наворотив такого в дольнем мире,
Слегка боится Самоё Себя.
 
Тирада
 
Глаголет Бог – Я точно знаю:
Ты перестанешь быть, как вошь,
Не наживаясь, не играя,
Когда по лезвию пройдёшь.
Бери в поход, что будет кстати;
Бог даст, ты Бога не продашь.
И вот – мы ищем благодати,
А натыкаемся на блажь.
По ходу быта и парада
Мы прямо здесь уже горим,
Нам ада, в сущности, не надо, –
Лишь праведник неоспорим.
Пугаемый лишь разве «Фемен»,
В благословенной неборьбе
Он вдруг и личностно никчемен,
И вдруг не нужен сам себе.
 
Пять сорок пять
 
В этот момент Вселенная ей родня.
В этот момент уж девочка далеко.
По окончании трудового дня
Настя сворачивается, как молоко.
Настя приодевается в свой прикид,
Новой стрелой выводит велосипед.
Вся на столах посуда по ней скорбит.
Мир перед ней расправлен, как добрый плед.
Разве кому-то может быть не мила?
Ладна, как пот небесный, её роса.
Просто легки слова, хороши дела,
Просто по жизни светлая полоса.
Все скалы мира – хвост перед ней трубой.
Все дни рожденья собраны в пять минут.
Бог с ветерком ей ласково: «Бог с тобой!
Ждут тебя дальше, девочка, очень ждут!»
 
Креатив
 
Мальчик и девочка там, на большой веранде,
Клеят аквариум из подходящих стёкол.
Старшие школьники в их золотое санди.
Солнце над ними светит в своё далёко.
Скатерть, одежда, руки – подавно в клее.
Весь этот метод можно назвать старинным.
Старшие школьники делом своим болеют.
Старшие школьники лепят себя из глины.
Что-то не клеится. Всё разбирать, пожалуй,
Чистить, просушивать и собирать по новой.
Сколько возни напрасной, а им всё мало.
Старшие школьники лепят себя ex ovo.
Длительного азарта они во власти.
Склеят, зальют водою, замажут дырки.
Всё, как и в будущем: кроме моментов счастья,
Стирка, уборка, глажка, готовка, стирка.
В ходе поклейки руки нечайно, тонко,
Редко соприкоснутся. Какой тут сором!
Клеят аквариум юноша и девчонка,
Вместе всю жизнь прожить суждено в котором.
 
За встречу!
 
Хоть взглядами, хоть крыльями скользя,
Планету встречи изменить нельзя.
Ведут непререкаемо, но странно
Куда-то, но не к сердцу, вены рек,
Оспаривает первенство Казбек,
Барахтаются в лунках океаны.
В пустынях нефть. Под Грузией – боржом.
Гуляющая полным кругляшом,
Земля – Землёй. Где выпуклость, где полость.
Космические бродят корабли.
Фрагменты счастья слышатся вдали.
Приходит ночь. Луна идёт на голос.
Как самоощущающий болид
Земля со всей Вселенной говорит,
Пугает нас горячею подкладкой,
Кичится атмосферою. На ней,
Опошленной мильярдами людей,
Встречаться – сладко, провожаться – сладко.
Просвечивают вдосталь иногда
Разбросанные сыпью города.
Прости, природа! Отпираться нечем.
Грозит смешной припухлостью ожог,
Трепещет, истирается флажок
Отложенной невесть насколько встречи.
 
Свежие фото
 
Небо светлеет, значит, проходят звёзды.
Дни станут тише, холодно, и потом
Вспомнишь, конечно, как этот стылый воздух
Пил безоглядно настежь открытым ртом.
На тебе, сфоткай небо из пелеринки,
Новую силу ясных воздушных масс.
Сколько всего ещё! Я ещё на картинке.
Чёткость предметов дивная началась.
Возле события можно поставить птичку,
Сделать смешным ожиданный поворот.
Рано темнеет. Входят в почти привычку
Тёплые вещи. Близится Новый Год.
Всё ещё не натешатся чем-то белым
Звонкие парочки (это совсем не мы).
Сколько всего ещё! Бог позволяет сделать
Даже цветные фото среди зимы.
 
Визит
 
Заря просыпается из восходницы на востоке.
Сперва чуть забрезжила,
Но потом она руки в боки.
Но где её брежжи
И где её розовые персты?
Но кто её ждёт?
К кому она, собственно,
С маникюром, пирсингом, макияжем?
Кто ждёт и дрожит?
Сплошь приёмы её просты,
Но мы никому не скажем
Скорее об этом, но, походя, и о том.
Заря не стесняется,
Не прикрывается чем-то даже,
Как будто она –
Кокетка с приличным стажем,
Как женщина, слишком думающая животом.
 
Победа
 
Когда мы оставляли города,
Нам было жаль и всё-таки не страшно,
Мы оставляли опыт наш вчерашний
И шли ещё неведомо куда.
В ногах – чертополох и лебеда.
Длиннее сны, протяжней стали звуки.
Нас лиственницы брали на поруки,
Когда мы оставляли города.
Когда мы оставляли города,
Мы, в общем, не надеялись на жалость,
Смотрели мы на что ещё осталось,
Не испытав ни боли, ни стыда.
Когда мы оставляли города,
Мы забирали слабых и любимых,
И знали мы, что мы непобедимы,
Что это наши счастье и беда.
Когда мы оставляли города, –
В нас тлел очаг объединённых наций,
Мы помнили, что нам не возвращаться,
Что прочее – всё вздор и ерунда.
С собой мы забирали всей земли
Подобие и след знакомой пыли.
Домов не жгли, но просто уходили –
Мы просто по-другому не могли.
Нас искренними тропами влекло,
Всё утолял глоток походной юшки,
И враг неистовый беспомощно и зло
Глядел на наши детские игрушки.
 
Магниты
 
Я пою о тебе, как птица,
Я несу тебя на весу.
Я давно хотел заблудиться
В заповедном твоём лесу.
Где лианы между стволами
Очень густо приподнялись.
Где желанье твоё, как пламя,
Языками несётся ввысь.
Прежде кражи ловите вора.
Вот погоня – а мы идём.
Ты запретна, как тайный город,
Даже след мой расстрелян в нём.
Точно знают нюансы быта
Стерегущие молоко.
Мы, чудные, как два магнита,
Ой, как схлопываемся легко.
Твой живот – корневая плата.
Как сосцы твои – брошь и брошь.
Сквозь поля лебеды и мяты
Я тебя, ты меня зовёшь.
 
Конные упражнения
 
Завтра, чуть мы проснёмся,
Едва разживёмся досыта,
Расскажи мне этимологию солнца
По самый социум.
А оно,
Такое непосредственное,
Блинища вроде,
Пусть к нам не заходит.
Пускай заходит на небосводе
В зачёт просодии.
Там неделями
Плавится наше время
В жидком гелии.
Там в раздольном
И в оперно диком танце
Сбываются протуберанцы.
Там тёмные пятна
Досужи, невероятны.
К ним на Земле подрос
Невольный такой вопрос:
В свете недавних рос
Дотянется ли до солнца
Твоя королевская конница?
 
Сон в летнюю ночь
 
Ночь, за окном пригорюнился месяц жалкий.
В тихий тринадцатый год накануне свалки
Мальчику снятся настурции и фиалки.
Мальчику снится начало другого века,
Множество проводов, фонари, аптека,
Ещё – телефоны Nokia, окна Veka…
К самому чрезвычайному на подлёте
В медленном розопёрстом водовороте
Мальчику снится смеющийся Гарри Поттер.
Вот такой коленкор, Коленкур, вот такая пьеса.
Как неявственный символ незыблемого прогресса,
Прыснет девка в окне снующего «мерседеса».
В полушариях мальчика зажигают ночные клубы,
Кто-то торопится, кто-то ругается зло и грубо
И влюблённые внятно целуются губы в губы.
А потом всё куда это завертелось? Помчалось, глядь-ка –
Кремль, с трибуны вещает бровастый дядька,
Вверх ракета сигает, ансамбль идёт вприсядку.
Закричали сквозь лай «ферботен», вонюче горит чего-то
Много танков и самолётов, куда-то бежит пехота,
В голосе Левитана крепчают стальные ноты.
Так, что еле успел отгреметь выпускной в июне.
Рабочий с колхозницей – бэтмены полнолуний.
Вразвалочку нэпманы, как тараканы, пускают слюни.
Прикольный броневичок расплевался свинцом в картину,
Весёлые бородачи тащат сельдь в путину,
На Зимний насели норманны или льдины.
И от всей беготни голова мальчика как-то вскипает резко,
И с экрана вдруг пропадают цветные фрески,
Исчезают поля, подстанции, перелески.
Всё, ничего этого не было –
Тюли, кружево, занавески.
 
Похолодание
 
Осадки частые синоптик выдумал,
Снега за окнами, как белый свет.
И жизнь за окнами почти невидима,
И двор за окнами молочно сед.
Стоят за окнами морозы лютые,
В прогнозах значится антициклон,
Метели частые любовно кутают
Калину, жимолость и старый клён.
Подобных зарослей, замечу смело я,
По всей окрестности не отыскать.
Калина красная давно уж спелая,
Калина красная красна опять.
Дрозды на веточках озябли оченно,
Глядят придирчиво на наш уют.
На ветках ягодки не встретишь порченой.
Дрозды проворные клюют, клюют.
Летают смелые, сбивают кружево,
Для них – где ягоды, там стол и дом.
И мы, привычные, любуясь стужею,
Деньки январские переживём.
Закричали сквозь лай «ферботен», вонюче горит чего-то
Много танков и самолётов, куда-то бежит пехота,
В голосе Левитана крепчают стальные ноты.
Так, что еле успел отгреметь выпускной в июне.
Рабочий с колхозницей – бэтмены полнолуний.
Вразвалочку нэпманы, как тараканы, пускают слюни.
Прикольный броневичок расплевался свинцом в картину,
Весёлые бородачи тащат сельдь в путину,
На Зимний насели норманны или льдины.
И от всей беготни голова мальчика как-то вскипает резко,
И с экрана вдруг пропадают цветные фрески,
Исчезают поля, подстанции, перелески.
Всё, ничего этого не было –
Тюли, кружево, занавески.
Похолодание
Осадки частые синоптик выдумал,
Снега за окнами, как белый свет.
И жизнь за окнами почти невидима,
И двор за окнами молочно сед.
Стоят за окнами морозы лютые,
В прогнозах значится антициклон,
Метели частые любовно кутают
Калину, жимолость и старый клён.
Подобных зарослей, замечу смело я,
По всей окрестности не отыскать.
Калина красная давно уж спелая,
Калина красная красна опять.
Дрозды на веточках озябли оченно,
Глядят придирчиво на наш уют.
На ветках ягодки не встретишь порченой.
Дрозды проворные клюют, клюют.
Летают смелые, сбивают кружево,
Для них – где ягоды, там стол и дом.
И мы, привычные, любуясь стужею,
Деньки январские переживём.
Свернуть