15 июня 2019  21:47 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 53 июнь 2018 г.


 Поэты и прозаики Санкт-Петербурга 


 

 

Илья Лапин

 

Илья Лапин родился в 1978 г. в Петербурге. Окончил физический факультет Санкт-Петербургского государственного университета. Работает школьным учителем. Автор поэтических сборников «Два времени» (2009) и «Вместо меня» (2015). Стихи публиковались в журналах «Новый берег», «Homo legens» и др. Также автор ряда работ по истории Карельского перешейка, в том числе книги «Эдит Сёдергран в Райволе» (2017).

Материал подготовлен редактором раздела «Поэты и прозаики Санкт-Петербурга» Феликсом Лукницким

 

***

Сложив друг за другом, неделю к неделе,
Построили зиму большую вокруг,
И ветром, на флейты взмывающий звук
Похожим, забили прорехи и щели.
Но флейты за ними всё пели и пели,
Сомкнувшись на нотах метелей и вьюг.
Для нас ли? И, кажется, дверь приоткрыта,
В замерзшие стекла привычек и быта
Улягутся вышнего града цвета,
По льдине заката ударит копыто,
Придет, на морозе всхрапнув, темнота.
И флейты напевы читают с листа.

Мы можем учиться снегам и деревьям,
Доверить пространство случайным кочевьям
И зрение вновь обрести, наугад
Блуждая неспешно по снежным пустыням,
Прельщаясь то алым, то истово синим,
Теряясь и вновь упираясь в закат,
Где песни причудливой перенимая,
Себе забирая узорчатый лед,
Еще прихотливей дорога кружная
К почти позабытому дому ведет.

 

***

Всегда Петербург. Отреченьем стесненное имя,
Когда забредем в тишину, неуступчивый звук,
Он не прекращается, не уходя за другими.
И город вокруг,

Растущий из рук не сплетенных, из быстрого взгляда,
В ладони зачерпнутый, рябью размытый сейчас.
В его отраженьях то ангел с немого фасада -
И крылья раскрыты для нас,


То низкое красное солнце, то вечер субботний
Не явленной речи над ним полыхнувшей огнем,
Когда в сновиденье объятия миг мимолетней
И мысли о нем.

И там, где идем над Фонтанкою вдоль парапета,
Где темная глубь, и меня затянуло в провал, -
Во сне твои пальцы касались застывшего света,
И свет, повинуясь тебе, оживал.

 

Стихи из Старой Ладоги

1.

Где-то в Приладожье зыбко и призрачно спят купола.
Видишь, земля сама, выбравшись из ночи, их подняла.
Где-то над Волховом у Богородицы соткан покров -
Не распогодится, ляжет над россыпью странных даров:
Шишки и ягоды, окаменелости, лес и река,
Взгляд и улыбка невидимой радуги сквозь облака,
Или, когда на мгновенье ладони над беглым ручьем,
Вспыхнет он искрой на склоне, зашепчет - о чем?
Может быть, в скрытности собственной знает он, прячет, таит,
Что вопреки и назло очевидности мир устоит?
Может, доверен нам этот пугающий взгляд в вышину,
Ищущий заново и обретающий свет и страну,
Где ожидание, предвосхищение лучших из дней -
Так повелось, что немного заранее встретились в ней?

2.

По обрыву день не спеша идет, напевает он,
То заходит в тень, то в просвете вновь, солнцем залитым,
То у белых стен, то в траве густой тропкой глинистой -
Ключевой воды, постучись он в дом, как не вынести?
Отхлебнет, кивнет, осенит крестом и покло́нится...
А за ним в тиши стайки птичьих нот с дальней звонницы.
Сквозь прикрытых век пелену смотрю, сквозь сумятицу:
Там страна моя у застывших рек бродит, прячется.
Гость в краю своем у его пути невоспетого -
Что могу теперь я отдать тебе кроме этого?
Или рук тепло, или сердца стук, нежность позднюю?
Тишину вокруг и громады туч поступь грозную?
Посмотри, взгляни, там закатный луч неприкаянный -
Если ты решишь, он один смирит мир неправедный.
Там опять гроза, снова день ильин по-над крышами...
Тихо говорит мир, растущий в нас, тише - тише ли?

 

***

Хор почти голосов. Ровный перечень ран и увечий
Из ошибки, из давнего зла.
Славно сбросить в столбцы эти бремя ненужных наречий,
Неоплаканный пыл ремесла!
Будет новый язык, и созвучья в клубящейся свите.
Не свидетель ему, но тем более зависти в нем.
- Расспросите о добрых путях и идите.
Но они говорили в ответ: "Не пойдем".
И когда новый день предо мной открывает глаза им,
И когда их клинки над моею блеснут головой -
Это голос почти, это речь и почти осязаем
Плотью, кровью звереющий вой
Детских страшных обид и тоски родовой,
Веры самым неправым знаменам и знакам.
И почти в одиночестве, нет, не судья и не враг им,
Но всего-то последние пасынки речи иной
За моею укрыты спиной.

 

***

Ведя ли волнам счет, ведя ли счет себе,
Осокам, тростникам, песчаной худобе,
Камням ушедшим вглубь, и облаку, и чайке,
Пугливости следов, сбивающихся в стайки -

Мне страшно поглядеть, мне страшно не взглянуть
В столбцы кружащих цифр, пока волна-неряха
Бросается вперед, наощупь ищет путь,
Глотает и уносит в пенистую муть
Песчинки нежности и страха.

 

Стихи из парка Монрепо в Выборге

 

Левкадская скала

Der Fels, der hier sich thürmet, ruft er dir

Nicht den berüchtigten Leucat'schen Stein

In das Gedächtnifs?..

Ludwig Heinrich von Nicolay. Das Landgut Monrepos in Finnland. 1804.

 

Не напомнит скала эта камень Левкада,

На себя не похож – а не то что на море – залив,

И не требует он ничего от случайного взгляда,

Лишь ослепнуть, быть может, незрячестью довоплотив

Миф, не верящий в миф.

 

Вжившись в прихоти жизни, в стволов вековое упорство,

В пятна мхов и лишайников вжавшись тропой

По гранитному склону – но всё же серьезней притворства

И дотошнее замысла пропуск любой

Здесь заполнен тобой.

 

И потом на вершине, в тени обелиска де Бройлей,

Полукруг обведя не спеша, с высоты оглядев

Искривленную зелень воды, задремавшую в стойле

Берегов, неподвижные кроны дерев,

Длинным облаком треснувший неф

 

Небосвода, где так же спокоен и нежащ,

И почти не заметен, развеянный по ветру прах –

Не волнуйся, дитя, для всего тебе хватит прибежищ:

Войны, горе, безумие, страх,

Всё, что держишь в руках

 

И приносишь сюда, наугад повинуясь закату,

В этот вымысел давний, вельможный каприз,

Принимая в оплату,

То проснувшийся бриз,

То свой собственный крик, со скалы устремлявшийся вниз.

 

 

Храм Нептуна

... «Je! brauchet es

Dazu der Säulen? Herr! es ruhet sich

So sanft im Gras an einer Birke Fufs».

 

Оранжево-синий скользнет язычок

Наверх по сухой древесине.

Мелькнувшая точка, мигнувший зрачок,

Ему из травы подыграет сверчок

На зыбком своем клавесине.

 

Движение, пауза, легкое па

На первом коленце мазурки,

И тени из ночи выводит тропа,

И вторит послушно немая толпа

Изгибам растущей фигурки.

 

Нептун угодивший в Гефестов полон,

Цветок запылавший в пейзаже –

По стенам дощатым, по стеблям колонн

Окрестностям дарит учтивый поклон

Питомец галантных соважей.

 

Как должно быть замыслам барских забав,

Их гибель изящна в начале.

И корни горевших деревьев и трав

Всё громче звенящих от жара октав

Звучание не обличали.

 

Всё гибель, всё пламя – разомкнутый створ.

И рушится россыпь обломков

Финальным аккордом в единый костер,

Где цепь разрушенья доверил простор

Заботам достойных потомков.

 

Всё гибель, всё пламя – в веселье своем,

Играя смертями своими...

Мы будем, мы вспомним, мы встретимся в нем –

И в пепле, сомкнувшись, прочтет окоем,

Чуть тронув губами сухими

Лишь наше сожженное имя.

 

Источник Сильмии

Heute noch besucht der Fenne,

Wenn ihn der Staar bedräut, der Nymphe Sitz,

Und dankbar beut er ihr sein Scherflein dar.

 

…Трижды промыты глаза, но станет ли ближе

В буйстве цветения мира отверстого зев, –

Ниже к воде наклоняясь, на камень присев,

Молит слепец над источником, просит: приди же,

Но утаи, что увижу, что встречу, прозрев.

Свет уносил меня. Светом меня побороли.

Я полюбил тебя, Сильмия, но поневоле!

Зрения чистого нимфа, обманка, блесна,

Что поднимаешь со дна, возвращая истоку?

Чем заполняешь пространства и времена,

Свой неприметный ручей направляя к востоку,

Милости ради – но только, что ею полна, –

Первый рассвет объясняя незрячему оку?

Слишком просты эти линии, слишком чисты,

Пусть хоть монетка на гальке блеснет одиноко –

Хватит ее для оплаты моей слепоты?

 

Падающий камень

...Gute liebend, Guten werth.

Со скалы падает, рушится монолит,

Но застыв прихотью вечности над водою,

Словно вне тяжести тяжесть его летит

Посреди осыпей, зарослей, сухостоя.

И когда чайками светится небосвод,

И когда полнится в зрителе одиноком,

Он омыт скорбными красками от щедрот

Октября позднего, тусклым его потоком.

Над волной темной и сам он еще темней,

Говорит с собственным скомканным отраженьем:

– Стань на миг радостью, вспыхнувшей, не своей,

Превратись в вымысел, в замысел на мгновенье.


Свернуть