26 августа 2019  10:50 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 53 июнь 2018 г.


Поэты и прозаики Санкт-Петербурга 


 

 

Алексей Филимонов


Филимонов Алексей Олегович – поэт, литературовед, переводчик. Родился в 1965 г. в г. Элесктросталь Московской области, окончил факультет журналистики и Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А. М. Горького. Исследователь творчества Владимира Набокова и переводчик его английских стихотворений. Первые литературные публикации в 1990 году в московской периодике. Автор пяти книг стихотворений (из них две параллельно на болгарском и испанском языках) и книги переводов с болгарского Вл. Стоянова. Основатель литературно-философского направления «вневизм». Первопроходец жанра поэтической видеоимпровизации*. Лауреат премий имени Вл. Даля, Вениамина Блаженного и др. Член Союза писателей России. Живёт в Санкт-Петербурге.

Материал подготовлен редактором раздела «Поэты и прозаики Санкт-Петербурга» Феликсом Лукницким

 

СУМЕРКИ РУССКОЙ ПОЭЗИИ

 

В Нью-Йорке, Варне и Берлине

Читают русские стихи,

Почти лишённые гордыни,

Что так же призрачно-тихи,

 

Как первый лепет эмигрантский,

Уже представший в янтаре, –

Как из метели петроградской

Сгустился всадник в ноябре.

 

Здесь в сумерках журчит чужая,

Непринуждённая река,

И до покинутого края

Не расстояние – века.

 

В России – голод и морозы,

Но муза в отрешённой мгле

Хранит классические розы

В закатном красном хрустале.

 

***

 

Комья замёрзшей земли и пожухлые листья,

Снег неприметный, на льду отпечатки шагов,

Ветви колышутся, ветер больной и речистый,

Родина ль это иль место увядших богов?

 

Злоба районная канет в метро подвалы,

Сны разбредутся, кто выпить, а кто покурить,

Школьники так малохольны, забыты и вялы,

Взрослые нечто спешат не понять, так простить.

 

Пухнут экраны, взрываясь подобием жизни,

В сны проникая, диктуя любовь и молву.

В этой до боли от света продрогшей отчизне

Луч принимаю, стихом становлюсь наяву.

 

***

 

Я помню бородинские холмы,

Пологие, в открытости простора,

Сюда Наполеон шагнул из тьмы,

Не ожидая русского отпора.

 

Возможно, Александр простил его,

И разрешил разграбить, отступая,

Страну, где тот не понял ничего,

Чей Кремль горел в безбрежности близ рая.

 

Не зря ли сожжена была Москва?

Не жутко ль быть бессмысленно бесстрашным,

Народом жертвуя? Вопроса эти два

Хранит орел на монументе павшим.

 

***

 

Позови меня, осень, в Орловскую область,

Там антоновки дух угасает в садах,

Фет слагал здесь стихи, и торжественный поезд

По-некрасовских гневен, гремя в небесах.

 

Только небо пустынно, и властвует Дева

Над дремотой полей и забвеньем лесов.

Слышу голос знакомый мне, то ли напева,

То ли эхо грядущих земных голосов.

 

Всё пройдет под часами, и месяц простужен,

Опускается сумерки древним плащом.

Этой зыбкою осенью я ещё нужен,

Словно пугало то с деревянным мечом,

 

Отгоняющий мрак, где шаги преисподней

Заблудились, и дни бесприютно легки.

Утки нервно летят за мечтой новогодней,

Остывает костёр у озябшей реки.

 

***

 

Садовая благоуханна роза,

Она растёт на пористой земле,

В ней завершается метапсихоза,

И кто-нибудь восстанет в хрустале.

 

Садовник слышит эхо из могилы,

И видит то, что нам нельзя узреть,

Откуда корни набирают силы,

Чтобы бутону ярче пламенеть.

 

Незримый Суд грохочет в поднебесье,

Шипы что терния, когда уста

Ей шепчут перед лезвием: "Воскресни,

Ты – рана и соцветие Христа".

 

ВЕЧНАЯ БЕЗДНА НЕЖНА

 

Влюблённое сердце Спасителю радо,

По-прежнему в мире царит неизбежность,

Как прежде, душе бесконечность - отрада,

И нежность, и нежность, и нежность, и нежность.

 

Так раньше в лесу, где гирлянды лисичек,

Мне чудился немец в рассеянном встречном.

Я гулом наполнен былых электричек,

И вечным, и вечным, и вечным, и вечным.

 

Как в детстве, я с горки съезжаю отчизны,

По чёрному льду, и судьба неизвестна,

В ладонях со снегом и счастье, и тризна,

И бездна, и бездна, и бездна, и бездна.

 

ТОЛМАЧ

 

Толмачествуя на досуге,

Я не заметил, кто вложил

В мои уста пылавший уголь,

Коснувшись кадуцеем жил.

 

Так ожил стих, преображённый

В литую новозданность строк,

И он исчез, строфой сожжённый,

Огнь даровавший мотылёк.

 

 


Свернуть