22 января 2019  11:47 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 51 декабрь 2017

Крымские узоры 


 

 

Наталья Наумова


Бахчисарай

 

Поэт. Родилась в 1955 году в Баку. Окончила Ялтинское педагогическое училище. Автор сборников стихотворений «Явление», «Голос ветра», «Когда прошли пиры», «Время Лилит», «Моя Хиросима». Участник, лауреат и член жюри ряда актуальных крымских и международных фестивалей поэзии («СИНАНИ-фест», «ШОРОХ-фест», «Пристант менестрелей» и др.)

 

                                                                Материал подготовлен редактором отдела «Крымские узоры» Мариной Матвеевой

 СТИХИ



В прохладной тишине неназванного утра,

Где птица не поёт, не слышен звук шагов,

В моём тревожном сне гневливый Брахмапутра

Смывает с берегов лачуги бедняков.

Откуда эти сны? Их рокот еле слышен,

Когда среди весны из золотых садов

Славянские сыны бьют «Градами» по крышам

Неспящих городов под плач сирот и вдов.

Поруганый Эдем был дан нам в назидание.

Разбрёлся Вавилон, раздавлен гордый Рим,

Из перекрестья схем людского мироздания

Уходит в темноту Небесный Пилигрим.

 

 

УТРЕННИЕ ЗАМЕТКИ

 

1.

На мне бессонницы печать…

Благодаря немым часам

Я научилась различать

Рассветных птиц по голосам.

 

2.

Видно, по Божьей воле,

только на грани рассвета

Я ощущаю с болью,

как же хрупка планета.

 

3.

Легко потягиваясь, зевая,

И не срамясь наготы непорочной,

Невинное утро ещё не знает,

Во что оно превратится к ночи.

 

***


Мысль за мыслью спешит:

Пиши, пиши...

Тихо тетрадка шуршит:

Пиши, пиши...

Шепчутся рифмы в тиши:

Пиши, пиши...

Но пролетела война,

Свела с ума.

Я ни на что не годна

Нема, нема.

 

 

ИЗ ЛЮБВИ И ОГНЯ

 

1.

Роем вспугнутых пчёл – горьких слов круговерть:

Как же ты предпочёл мне костлявую смерть?

Мой весёлый задор – сплав любви и огня –

Ты унёс, словно вор, обездолив меня.

Пуст и холоден дом, окна слепо-глухи

Здесь, покрытые льдом, умирают стихи.

Здесь стоит тишина, здесь никто не спешит:

Никому не нужна половина души.

Неба ясная твердь, вечный поиск причин.

Любит дряхлая смерть благородных мужчин.

 

2.

Из любви и огня в неопознанном диком краю

Сотвори для меня лебединую песню свою.

Протяни мне свой голос сквозь сеть временных поясов,

Я узнаю его среди сотен чужих голосов.

Будет голос родной в снегопаде крещенском кружить,

Будет петь надо мной, возрождая желание жить.

Стану в светлом Крыму делать тысячу радостных дел…

Одного не пойму: почему ты при жизни не пел?

 

 

ДЕПРЕССИВНЫЙ АССОНАНС

 

Берёзы нынче серые,

Платки на них замызганы.

Машины оголтелые

Взрывают лужи брызгами.

Сердито галки мечутся,

Худые, некрасивые.

Депрессия не лечится.

Дома стоят, как сироты.

Сопливой самозванкою

Бредёт зима. Ну, вот тебе!

Невзрачною изнанкою

К нам повернулась оттепель.

И лишь щеглы задорные

За потепленье ратуют,

Но их идеи вздорные

Отнюдь меня не радуют.

 

 

***


Яркий декор скроет смерть на конце иглы,

Уносящей отсюда в Вечность.

В слове «террор» каждый звук – как зубец пилы,

Расчленяющей человечность.

 

***


Назло лжецам и хитрецам

Что правят в нашем странном мире,

Я шла к загадочной Пальмире,

К её агоре и дворцам.

Шафранно-розовая пыль

Ковром стелилась мне под ноги;

Я шла по краешку дороги,

Перешагнув из сказки в быль.

Шли: воин, странник и пиит, –

Несли дары своим кумирам

И знали: вечная Пальмира

Их примет и усыновит.

Народ привычно падал ниц,

Не разбираясь в ритуале,

И прорицатели гадали

По звёздам и полёту птиц.

На площадях вершился суд,

Несли паломники котомки,

Не ведая, что их потомки

Пальмиру в жертву принесут...

 

 

БАЛЛАДА ОБ АЛЕКСАНДРЕ ПРОХОРЕНКО

 

Он заранее знал, что не сдастся,

Даже если живым зароют.

Есть у Бога особая каста –

Беззаветное племя героев.

Понабив синяков и шишек,

Презирая корысть и подлость,

Александр, ещё мальчишкой,

Осознал свое право на подвиг.

Рвут гортанные вопли полдень.

В синеве смертоносная птица.

«Дорогая, прости и помни.

Жаль, дитя без меня родится!»

И взлетело с холмов покатых

За минуту до лютой смерти:

«Бейте прямо в меня, ребята!

По-другому нельзя, поверьте!»

Сколько силы у человека!

Мимо зависти, зла и бреда

Он прошёл свою четверть века,

Чтоб сгореть в алтаре победы.

И кричу я глухому миру,

Что не знает своих героев:

«Чтоб для нас сохранить Пальмиру,

Он погиб, словно пальма, – стоя!»

 

 

О ПТИЦАХ

 

Я бежала от книг и седых парадоксов,

Мизантропов, ханыг и крутых ортодоксов,

Чьё величие не знает границ.

Я мечтаю распробовать сладость покоя,

И поскольку не знаю, что это такое,

То учусь у растений и птиц.

 

Я дружу с корольком,

С соколицей и сойкой,

Вечерами беседую с пеночкой бойкой,

А щеглы прилетят в ноябре.

Я сама –как седая хохлатая птица:

Я настолько устала корпеть и трудиться,

Что мечтаю лишь петь на заре.

 

 

ПУШКИН

 

Непогода сгустилась меж каменных круч,

В небе виснут тяжелые войлоки туч –

Не пробиться сквозь них даже яркой звезде.

Хлещут ветры плетьми по шершавой воде.

И над этой безумной, голодной водой

Он стоит на утёсе, совсем молодой.

Пьёт хмельное вино долгожданной грозы,

Постигая вселенского гнева азы.

И на самом краю, в эпицентре стихий

В разъяренное небо бросает стихи.

Он бежит от всего, что так дорого вам;

Вероломство друзей, вожделение дам

Не прервали язычества звонкую нить...

...Что ж, осталось его оболгать и убить.

 

 

КРУЖЕВНИЦА

(Предутреннее)

 

Кружевница-зима в эту ночь не спала,

Белоснежные пальцы натружены.

Укрывала деревьев нагие тела

Вологодским рассыпчатым кружевом.

Звон коклюшек поплыл под бессонной луной,

Заплетаясь в мелодию сложную

Восхищённо застыл ветерок озорной,

Не спугнув красоту бестревожную.

Завтра будет катать в пальцах солнца рубин,

Бушевать, хохотать и дурачиться,

И косынки срывать у стыдливых рябин,

Раздувая пушистые платьица.

Тёплым шарфом на плечи легла тишина,

Я стою в белизне незавьюженной.

В небе чинно плывёт голубая Луна

Да сверкает волшебное кружево.

 

 

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЯРМАРКА


Завируха, шутя, замела

Диамантовой крошкой планету.

До чего хороши купола

В белоснежных пушистых беретах!

Под лазоревым небом зимы

Вознеслись белотелые храмы

Над гуденьем людской кутерьмы,

Где веселье сменяется драмой.

С медной кружкой угрюмый монах,

Ловит взгляды прохожих девица,

А в холодных приютских стенах

Бьётся мальчик подстреленной птицей.

На забавы горячих голов,

На клубки отношений и судеб

Смотрит старенький Бог Саваоф –

Тот, который нас любит и судит.

 

 

ВДОХНОВЕНИЕ

 

Я у Пушкина украла мгновенье;

Каждый слог – золотоносная жила,

И внезапное, как смерч, вдохновенье

Налетело и меня закружило.

 

На листок ложатся слоги и строфы,

Мысли крутятся хмельным хороводом,

И плевать, что жизнь моя – катастрофа

С неминуемым летальным исходом.

 

Мне сейчас важнее волки и войны,

И сплетение человеческих судеб…

А чего мои творения достойны –

Пусть загадочный потомок рассудит.

 

 

СТАРУХА

 

Бесплатна только материнская любовь.

М. Семенова

 

Полной грудью дышит утро,

Небо полнится слезами;

Жить легко старухе мудрой

С непоблекшими глазами.

Взгляд ее нездешне светел,

День нашёптывает рифмы,

Где-то выросшие дети

Огибают жизни рифы.

Будет долгой и прекрасной

Их тернистая дорога.

А она тепло и ясно

Любит их и верит в Бога.

Пред звездою невечерней

Уклоняется от битвы

И с покорностью дочерней

Шепчет тихие молитвы.

Ночь приходит к изголовью

За бессонницей кудлатой,

С материнскою любовью,

Неподсудной и бесплатной.

 

***


Я не пишу, я живу, как трава.

Даже самой неудобно.

Осень безжалостно цедит слова:

«Ты ни на что не способна!»

Руки покойны, ресницы сухи,

Мучает первопричина:

Там, где ночами шептались стихи,

Тихо саднит Украина.

Там, на волне завиральных идей

«Ясновельможного панства»

Я потеряла бесценных людей,

Дружбу, любовь, постоянство.

Вот почему так безрадостно мне

Перед угрозой безликой.

Тот, кто все время кричит о войне,

Может старуху накликать.

 

 

ПЛАЧ ПАЛЬМИРЫ

 

Кричу я миру, душу теребя:

Седое небо смотрит в содроганье,

Пальмиру, приходящую в себя,

Отдали на второе поруганье.

Обида, злоба, «мать и перемать»,

Я знаю то, кажется вам странным:

Арабы не умеют воевать.

Они умеют грабить караваны,

Варить пилав и, слушая адан,

Хлестать кнутом рабов худые спины.

Уподобляясь белым господам,

Они, по сути, просто бедуины.

А наши офицеры рвут сердца,

Их мины рвут, в пустыне пули косят.

Ребёнок, не увидевший отца,

Когда-нибудь со всех за это спросит.

 

 

ПЕПЕЛИЩЕ

 

  1. Аматриче

Мне сегодня снился Аматриче:

Полдень, каменистая дорога,

Плеск фонтана, возгласы девичьи,

Солнце в небе, как улыбка Бога.

Жардиньерки, яркие «маркизы»,

Ласковой гитары переборы;

Позабыв усталость и капризы

Я шагаю к древнему собору.

Многовековое многоточье

Охраняет тайны и интриги –

И молитву Девы непорочной,

И прощенье старого расстриги.

Ветер гладит робкие росточки

У корней изогнутой маслины…

Бог в сердцах решил поставить точку,

Превратив Историю в руины…

 

  1. Алеппо

Всё в жизни моей нелегко и нелепо,

Я с детства стремилась к часовням Алеппо –

Подростком, читая о чуде Дамаска,

С восторгом листая восточные сказки,

Я видела только седую твердыню,

Как царский ларец в необъятной пустыне.

К подножью его ассирийцы и готы

Лепили дома, как пчелиные соты.

Им Бог посылал то чуму, то разруху –

Они выживали, и, сильные духом,

Мостили дороги, рожали детей,

Кричали от боли под посвист плетей.

Менялись народы, менялись святыни,

Но время не тронуло древней твердыни.

И десять веков, от любви горяча,

В часовне цвела золотая свеча.

Что Бог пощадил – то разрушили люди,

Так глухонемы, безнадёжны и слепы.

Без веры, без сердца, с растерзанной грудью –

На сером песке умирает Алеппо.

Часовня разбита. Свеча не горит.

 

III.


Я мечтала о двух городах

В бесконечные трудные годы.

Я когда-го уеду туда! –

Говорила осенним невзгодам.

Над весенним простором земли

Различалось волнение птичье:

Мне на крыльях несли журавли

Плач Алеппо и смех Аматриче.

А теперь мои руки пусты,

Я бедней, чем оборванный нищий –

На соборе разбиты кресты,

Над часовней царит пепелище...

Свернуть