16 июня 2019  19:45 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 51 декабрь 2017

Изба-читальня 


 

Таня Ганич-Эза


Родилась в Беларуси, по образованию - химик. Любовь в Поэзии испытываю с детства. Мне жаль людей не имеющих чувства такта и уважения к другим, ибо как главным судьей наших поступков должна быть собственная совесть...

                                Материал подготовлен литературным редактором отдела  "Поэты Избы-Читальни" Валерием Беловым 


СТИХИ


 

ПЯТЬ СВЕЧЕЙ.     

       

 

Каждый камень мой уже лег на дно,

 

И достать рукой видно не дано,

 

Не дано унять под коленом дрожь,

 

Не жалей меня в мои жизни вхож…

 

 

 

Я сама в них вор, я сама в них гость,

 

Я сама себе, будто в горле кость,

 

Будто сто простуд, собранных в одну -

 

То горю огнем, то в воде тону.

 

 

 

То кромсаю лист сотней тяжких жал,

 

И поймет меня, тот кто сам писал,

 

Кто и день один проживал, как год,

 

И сжигал за ночь пять свечей-сирот.

 

 

 

Но когда Любовь говорит – приду,

 

Расцветает мак и в моем саду,

 

И в моем дому оживает жизнь,

 

Я себе тогда говорю – держись!

 

 

 

Не поймет меня не любивший так,

 

Как в себе держу сто таких атак,

 

Сто таких боев, сто лавин огня…

 

Не любивший так, не поймет меня.

 

 

 

Мне с любовью той и пустыня - клад,

 

Мне с любовью той хоть в кромешный ад...

 

Так и жить бы с ней каждый день, как год,

 

Но горят в ночи пять свечей сирот…

 

 

 

ПОЛУНОЧНЫЙ ТРАМВАЙ

 

Как точно изогнуты спины,

 

И грубо расписаны лица

 

У дней затяжных карантинных,

 

Где мается, либо молчится.

 

 

 

И осень, с повадкой паучьей,

 

Скорее умрет, чем отстанет,

 

И приступ ее увяданий

 

Подобен болезни падучей.

 

 

 

И варятся неба лохмотья,

 

И виснут слюною собаки

 

На город, где солит щепотью

 

Заезжий таджик бешбармаки.

 

 

 

А дождь, растопырив ладони,

 

Гнет ниже сутулые плечи,

 

И каркает вслед, по-вороньи,

 

Октябрь - захмелевший буфетчик.

 

 

 

И шепот забытых мистерий

 

Становится вяло-скрипучим -

 

Так бряцает связкою ключник,

 

Идя к покосившейся двери.

 

 

 

Рождаются новые даты,

 

И люди рождаются с ними,

 

И кажутся бегло-штрафными

 

И чувства вины, и утраты...

 

 

 

Но скоро затеются встречи,

 

И снеги завьюжат прохожих,

 

Ты скажешь - мы чем-то похожи

 

И чем-то ранимы навечно.

 

 

 

И взглядом мне в плечи врастая,

 

Поправишь заснеженный ворот...

 

И заспанный, стынущий город

 

Помчит в полуночном трамвае…

 

 

 

НА ВАГАНЬКОВСКОМ

 

На Ваганьковском все кусты

 

В белых хлопьях налипшей ваты.

 

Как знаменья стоят кресты,

 

Как в провал ускользают даты.

 

 

 

И стою я - случайный гость,

 

Вспугнут день мельтешеньем белым,

 

Что им думалось, как спалось

 

Под пронзённым ноябрьским небом?

 

 

 

Здесь Высоцкий в граниты врос,

 

Окуджава склонил колено,

 

Здесь Есенина прядь волос

 

Серебрится зрачком селены.

 

 

 

С непривычки надсада в глаз,

 

Воздух пахнет прогорклым дымом,

 

Снег спорхнул, будто кто-то стряс,

 

С ломких веток просыпав мимо.

 

 

 

Не бывает печаль иной

 

В круге замкнутых многоточий,

 

Здесь пророчества не пророчат,

 

Мирно спят, но какой ценой!

 

 

 

Ветер в спину стучит кайлом,

 

Открестись от него, попробуй,

 

Стылых Родин снежит крыло

 

И под сердце метет сугробы…

 

 

 

 О ЛЮБВИ


 

Дни все короче, все угрюмей,

 

Мой город жжет в витринах свечи

 

И глубже втягивает плечи,

 

От осени ополоумев.

 

 

 

Все оголенней и костлявей

 

Запястья липовой аллеи,

 

Какая сила их заставит

 

Разжать дрожащие колени!

 

 

 

Я вглядываюсь в тени-лица

 

Глазами преданной собаки,

 

Как будто жду, вот-вот случится

 

Развязка осени без драки.

 

 

 

Мой город спит под грубой ношей,

 

А я выращиваю зрячесть -

 

Смотрю, как дождь себя стреножит,

 

Раскрыв полы одежды настежь.

 

 

 

Смотрю, как небо входит в небо,

 

Неся безмолвие и тяжесть,

 

И сотворяет хлопья снега,

 

Чтоб все к утру переиначить.

 

 

 

Перекроить по новым меркам

 

И двор, и сумрачных прохожих,

 

И, наспех, сразу без примерки,

 

Белила нанести на кожу.

 

 

 

На раз вписав в свои сюжеты

 

И толкотню, и живость улиц,

 

Чтоб мы с тобой расставшись где-то,

 

Навстречу шли, не разминулись...

 

 

 

Чтоб мы с тобой на милость мага,

 

Бросающего сверху хлопья,

 

Идя на расстояньи шага,

 

Не онемели, не оглохли...

 

 

 

Чтоб не исчезли в закулисье

 

Неистовом и нетерпимом,

 

Листая круговерти чисел,

 

Во весь опор бегущих мимо.

 

 

 

Чтоб мы вконец не очерствели,

 

Во власти зимнего недуга

 

И уцелели, уцелели,

 

За пядью пядь крадя друг друга...

 

 

 

НОВОЕ ВРЕМЯ


 

Звон по прошедшему в небе лиловом,

 

Дайте мне новое время и слово,

 

Мысли рядами ложатся на полки,

 

Дни неприглядны и колки.

 

 

 

Изморось. Клены без лишних усилий

 

Мечутся хрустом ветвей-сухожилий,

 

В окна скребутся и мерзнут в исподнем,

 

Зимы снегами бесплодны.

 

 

 

Город в асфальт бьет немые поклоны,

 

Дайте мне неба синей и бездонней,

 

Вновь сотворите из весен граали,

 

Землю без слез и печали.

 

 

 

Вечный изгиб переправив на выгиб,

 

Дайте хлеба зарумянить в ковриги.

 

Скатерти выстелив, будто туманы,

 

Ночи к утру полотняны.

 

 

 

Дайте поверить в иконовы тверди,

 

Лето сменив на червонные меди,

 

Выменяв медь на морозы и сани,

 

В белы перины уткнуться носами,

 

Вскрыв из под снега апрелей лавину,

 

Дайте прожить и не сгинуть.

 

 

 

Реже, все реже обрывки надежды

 

Падают сверху на наши одежды.

 

Чаще, все чаще мы спесью убоги,

 

Тщетно поверив, что боги.

 

 

 

Дайте глаза разглядеть под забралом,

 

Слезы в глазах - это тоже не мало.

 

Горе постыдно и время не лечит,

 

Дайте добро излечить от увечья,

 

Чтоб всколыхнулось капельное бремя,

 

Дайте мне новое время...

 

 

 

ВСЕГО ЛИШЬ МАРТ


 

Еще не ласков свет окна,

 

И день, как перевертыш, бледен,

 

И виснут пряди волокна

 

Оттаявшего неба. Беден

 

 

 

Свалявшийся комками март,

 

Лишь хаотичным шлейфом кружит,

 

Теряя свой былой азарт,

 

Крупа и оседает в лужи,

 

 

 

И тонет в синюю гуашь,

 

С краями выщербленных блюдец.

 

Март на цвета не то, что скуден,

 

Он, если верить, сам торгаш.

 

 

 

Он разворовывает снег,

 

Он приторговывает небом,

 

И в безрассудстве мне бы, мне бы

 

Простить ему пустячный грех.

 

 

 

И взгромоздить всю эту синь

 

На ветки согнутой березы,

 

Что про запас копила слезы,

 

Когда гуляла в поле стынь.

 

 

 

Теперь же косоглазый луч -

 

То жмется к выступам проталин,

 

То расшнуровывает с талий

 

Корсеты льда у сонных туч.

 

 

 

И так отчаянно смела

 

Ворона, прыгнувшая в лужу,

 

Переждала, пережила

 

И холод, и мороз, и стужу…

 

 

 

И я теперь одна из них,

 

Вдруг прилетевших утром ранним,

 

Средь уцелевших и живых

 

Грачей, вернувшихся с изгнанья…

 

 

 

И в тонком ритме миокард,

 

Когда вокруг весны беспутье,

 

Живет во мне, не обессудьте,

 

Всего лишь март, обычный март…

 

 

 

СТРАХ


 

Он всегда нелюдим и приходит ночами,

 

Как ненужный сквозняк, после хлипких дождей,

 

Но все реже, все мельче слова между нами,

 

И дыханье все тише, и мысли скудней.

 

Мне бы крикнуть ему - убирайся и хватит,

 

Без тебя разберусь, и не лезь мне в нутро,

 

Но сковало гортань и уж точно некстати

 

За стеной что-то ухнуло будто в ведро...

 

 

 

Время смуты и войн катит в гиблую яму,

 

И горстями земли метит доски гробов,

 

И кладут борозду свеже-рваные шрамы,

 

И врезаются в память рядами крестов.

 

Застревая вслепую, надолго, подкожно,

 

И, сглотнув нервный ком, я срываюсь за круг

 

Из плеяды орущих надрывно истошно

 

Грязных тел, или чьих-то потеющих рук.

 

Именами пометив больные страницы,

 

Чтобы в крошеве судеб себя отыскать,

 

Что мне страх так похожий на черную птицу?

 

Я давно научилась во сне умирать…

 

Но я будто держу сумасшедшие стрелки,

 

Где с судьбой по нулям, в остальном – без пяти…

 

И бегу в колесе рыже-огненной белки,

 

А нажать бы на стоп и тихонько сойти…

 

 

 

Ну, скажите хоть кто-нибудь – это мне снится,

 

Дайте веры глоток и немного любви,

 

Поседели иконы, глядящие в лица,

 

И не просят награды прошедшие дни.

 

Только так ли важны имена и награды

 

В закромах чьих-то игр обесславивших век,

 

Если лица пусты, и потуплены взгляды,

 

Если страх во мне ищет приют и ночлег,

 

А к утру исчезает, как черная птица,

 

Не оставив тепла и особых примет,

 

Только нехотя скрипнет в углу половица,

 

Надрывая по швам тишину и рассвет…

 

 

 

 

 

СНЕГОПАД


 

Качает небо зданий миражи,

 

И тишина до позвоночной дрожи.

 

Впивается глазами в витражи,

 

Чуть снегом припорошенный прохожий.

 

 

 

Дороги метит скошенный аршин,

 

По улицам едва ползут трамваи,

 

Позвякивая створками души.

 

Пусть кто-то скажет - ничего, бывает...

 

 

 

И скроется из глаз за дверь метро,

 

Махнув рукой на снежные сугробы.

 

Нахохлилась ворона у бистро,

 

Расселась у помойки... Ради бога -

 

 

 

Пускай сидит, а ты стоишь и рад

 

Вдыхать печали ледяного плена,

 

Как будто был с рожденья виноват,

 

За горечи свихнувшейся вселенной.

 

 

 

И в снежной кутерьме не распознать,

 

Возможно ты и есть тот третий лишний,

 

И на тебе всех зим лежит печать,

 

Лежит давно, покорно и не слышно.

 

 

 

И елки в скверах - белые пажи,

 

А снег летит на горб своих столетий,

 

Качает небо зданий миражи,

 

И ты не знаешь, что ему ответить…

 

 

 

И хрустом под ногой - зимы оскал,

 

Вам по пути - в конец пустого ряда,

 

А город еще сроду не видал

 

Такого затяжного снегопада...

 

 

 

 СТУПЕНЬ


 

Столько мыслей и все пусты,

 

Даже лица размыты в пятна,

 

Нынче модно носить кресты,

 

Но не быть на кресте распятым…

 

 

 

Сколько слов не по адресам,

 

Сколько сгублено разных судеб!

 

Боже правый, давай Агдам

 

Выпьем вместе и всё забудем:

 

 

 

Ни наград, ни лиц, ни имен,

 

Только прочерк на чисто-белом…

 

Этот мир был тобой створён,

 

Или кем-то в порыве гнева?

 

 

 

Нынче жизни - одна цена,

 

Поделом нам дано прозренье,

 

Боже, мне ли бояться дна,

 

Ведь оно есть твое творенье!

 

 

 

До нулей меня обнули,

 

И не время теперь итожить,

 

Ты в своей отказал в любви,

 

Но не предал меня, о Боже.

 

 

 

Как же шатка моя ступень,

 

И твоя не намного крепче,

 

Но летят снова птицы в день

 

И кричат, и кричат о вечном…

 

 

 

ТЕБЯ СЛУЧАЙНО НЕ УЗНАВ

 

 (Моему Читателю)

 

 

Ты забывай мой нрав и взгляд,

 

И губ черту, и смуглость кожи,

 

Когда дожди стекают дрожью

 

В неприбранный листвою сад…

 

 

 

Ты отучай меня от рук,

 

Как отучают от молитвы,

 

Где все слова давно забыты

 

Не здесь, не сразу, и не вдруг.

 

 

 

Ты забывай, когда апрель

 

Устанет биться в стены дома,

 

Где мне до судорог знакомы

 

Перила, лестница и дверь.

 

 

 

Где пыль нетронутой лежит

 

В квартире восемь – той, что справа,

 

И скрип двери, как скрип в суставах,

 

Вгоняет в кому этажи.

 

 

 

Ты забывай меня во всем,

 

К чему я прикоснусь словами,

 

Ты забывай меня годами -

 

Негласно, молча и тайком.

 

 

 

Ты забывай и не зови,

 

Живи, как знаешь и, как можешь,

 

И я тебя забуду тоже,

 

Не разглядев твоей любви.

 

 

 

Но так пугает новизна

 

В моем саду пустом и диком,

 

Где я зайдусь беззвучным криком

 

Тебя случайно не узнав…

 

 

 

РОДИНЫ ГРУСТЬ ДО СЕДЬМОГО КОЛЕНА


 

Ртутью расплавлено серое небо,

 

Ветер срывает пожухлые листья,

 

День будто был, или будто-бы не был,

 

Осень укрылась под шкурою лисьей.

 

 

 

Взглядом цепляюсь из окон вагонных,

 

Ежусь, врастая в тревожные дали

 

Вязкой земли на крутых перегонах,

 

Птиц перелетных и мглистой печали.

 

 

 

Горечь тоски затяжной неуемной,

 

Горечь тоски и дороги, дороги…

 

По косогорам, за край окоема,

 

Медленным волоком тянутся дроги.

 

 

 

Изб деревенских, в линялых халатах,

 

Жмутся друг к другу сутулые срубы,

 

И, привыкая к белёным заплатам,

 

В небо плюют почерневшие трубы.

 

 

 

За перелеском – пустырь огольцовый

 

Ластит дождями бурьянные травы,

 

Морок, запутанный в лапник сосновый,

 

Сизым туманом сползает в канавы.

 

 

 

А вдалеке виснет клин журавлиный,

 

Криком зайдясь от натужного лёта,

 

Будто уносит и боль, и седины

 

Стылой земли загрубевшей от пота.

 

 

 

Вмиг растекаясь по скрюченным венам,

 

И застревая в крови хрусталями,

 

Родины грусть до седьмого колена,

 

Небом оплакана и журавлями…

 

 

 

 ОТРЕКАЮСЬ


 

Исход зимы тяжел и пуст,

 

В нем каждый жест давно отмолен,

 

И виснут звоны колоколен

 

На неприглядный голый куст.

 

 

 

Но я еще не отреклась

 

От грязно-серой скучной хляби

 

Зимы, ухватистой по-бабьи,

 

Негласную снимая власть.

 

 

 

Во мне пока еще живут

 

Ее повадки, стать и воля,

 

И три сугроба в чистом поле

 

Меня зачем-то стерегут.

 

 

 

Как будто я у них в долгу

 

За то, что виделось и снилось…

 

Но им ли я в ночи молилась,

 

Иль этим птицам на снегу?

 

 

 

Еще мороз порой колюч,

 

Еще слабо весны свеченье,

 

Но приближает отреченье

 

Скользящий по карнизу луч.

 

 

 

И провокацией полна

 

Капель, сорвавшаяся с крыши,

 

И теплый воздух в спину дышит -

 

Зимы считалка сочтена…

 

 

 

Во мне опять весны напасть,

 

И сердце бьется так тревожно,

 

Я отрекусь от зим безбожно,

 

Я отрекаюсь, отреклась…

 

 

 

ПЕТЕРБУРГУ


 

Угасла ночь, и тень куста

 

По стеклам мельтешит рассветом,

 

Слеза к заутрене чиста,

 

Но как тяжел и фиолетов

 

Туман на поручнях моста!

 

 

 

Согбенна города спина,

 

И Вседержатели вселенной,

 

Лишив его остатков сна,

 

Прочтут молитву о согбенной -

 

Да будет та вознесена!

 

 

 

И Медный всадник сотню врат

 

Пройдет и вырвется наружу,

 

В слепых зрачках взрастит ветра,

 

И отразятся в мертвых лужах

 

Глаза великого Петра!

 

 

 

И в дальних берегах Невы

 

Он углядит свой скит на входе, 

 

Под толщей льда и синевы,

 

С мятежным грохотом к свободе

 

Рванутся из гранита львы..

 

 

 

И возвеличив свет извне,

 

Святые купола на крОви

 

Душе, мятущейся в огне,

 

Даруют истинной любови,

 

И сгинет всадник на коне…

 

 

 

И расползется синева

 

На праздных улиц гобелены,

 

В столплтворенье запевал, 

 

Где, что ни день, то перемены,

 

Где мелют время жернова,

 

Но так спокойно и нетленно

 

Лежит великая Нева…

 

 

 

 


Свернуть