22 января 2019  11:44 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Проза № 48  Дню Победы посвящается


 

Шофилд Брайан

 

Арктические конвои

 

(Окончание, начало в № 45)

 

Глава 10

ПОД ЗВУКИ ОРУДИЙ

С Новым годом, с новым счастьем!

Переход конвоев в Россию зимой проходил совсем не так, как летом. Полярная ночь, господствующая над северными широтами с середины ноября по середину января, делала невозможной воздушную разведку. А если еще учесть яростные штормы, которые в это время года являются в северных широтах обычным явлением, число судов в конвое (по мнению адмирала Товея) должно быть ограничено тем количеством, которые можно удержать вместе. Он считал, что зимой представляется возможность избежать атак военных кораблей и подводных лодок и, может быть, даже совершить весь переход тайком от противника. Но адмиралтейство отклонило предложение адмирала об отправке маленьких конвоев из б судов под охраной 3 траулеров. В это время шел конвой QP-15, и специалисты внимательно следили за суетой вражеских подводных лодок вокруг него. Контрпредложение адмиралтейства подождать до 22 декабря и отправить конвой из 31 судна с усиленным эскортом, аналогичным сопровождавшему PQ-18, не устраивало адмирала Товея по двум причинам. Во-первых, при существующих зимой погодных условиях большому конвою почти невозможно удержаться в походном ордере. Скорее всего, суда окажутся разделенными на небольшие группы, которые будут разбросаны на большом водном пространстве. Так будут созданы благоприятные условия для действия вражеских подводных лодок и надводных кораблей. Во-вторых, если ждать до 22 декабря, будет упущена половина наиболее удобного для следования конвоев темного времени – полярной ночи. После длительных и бурных обсуждений Товей получил приказ отправить конвой двумя частями по 16 судов, каждая из которых будет охраняться 7 эсминцами, траулерами и тральщиками. Чтобы на самом опасном участке пути в Баренцевом море конвой могли прикрывать крейсеры, флот метрополии получил пополнение в виде 2 крейсеров, оснащенных 6-дюймовыми орудиями. Вопреки мнению адмирала Товея, адмиралтейство настояло, чтобы крейсеры шли вместе с конвоем до Кольского залива, а не повернули обратно, достигнув долготы Нордкапа. Как стало ясно после потери «Эдинбурга», крейсеры, сопровождавшие тихоходные конвои, подвергались повышенному риску атаки со стороны подводных лодок. Но в данном случае, как впоследствии признал адмирал Товей, риск был оправданным.

Первая часть конвоя, следовавшая под литерами JW-51A, состояла из 15 судов и танкера. Она вышла в море 15 декабря с эскортом из 7 эсминцев и 4 кораблей меньших размеров. Ближнее прикрытие обеспечивали крейсеры «Шеффилд» и «Ямайка» с двумя эсминцами (под командованием контр-адмирала Бурнетта, поднявшего свой флаг на «Шеффилде»). Командующий флотом метрополии на «Короле Георге V» обеспечивал дальнее прикрытие. В его распоряжении был крейсер «Бервик» с 8-дюймовыми орудиями и 3 эсминца. Выход из Альтенфьорда, где находились «Хиппер» и «Кельн», охраняли 4 субмарины. «Карманный» линкор «Шеер» ушел на ремонт в Германию. Ему на смену 18 декабря прибыл «Лютцов». Об этой замене в адмиралтействе узнали далеко не сразу. Конвой проделал весь путь без происшествий, и адмирал Бурнетт, который имел приказ не приближаться к конвою, если он не подвергнется нападению, прибыл в Кольский залив 24 декабря, на день раньше конвоя, от которого отделилось 5 судов, чтобы пройти в Белое море в Молотовск.

Вторая часть конвоя JW-51B, состоящая из 14 судов, вышла в море 22 декабря. В эскорт вошли б эсминцев: «Онслоу» (командир – Р. Шербрук, старший офицер эскорта), «Послушный», «Орвелл», «Ожесточенный», «Ориби» и «Акатс», корветы «Рододендрон» и «Хайдерабад», тральщик «Брамбл», траулеры «Визалма» и «Жемчужина Севера». Дальнее прикрытие осуществлял линкор «Энсон» под флагом контр-адмирала Брюса Фрейзера, крейсер «Кумберленд» с 8-дюймовыми орудиями и 3 эсминца, которые вышли из Исландии 26 декабря. Первые шесть дней пути прошли без происшествий. А 27 декабря на «Ориби» вышел из строя гирокомпас, корабль потерял контакт с конвоем и не сумел его восстановить. В Кольский залив эсминец прибыл самостоятельно. Ночью, когда конвой находился на полпути между островами Ян-Майен и Медвежий, налетел сильнейший шторм. В результате 5 судов отстали от конвоя, как и траулер «Визалма». На следующий день минный тральщик «Брамбл» был отправлен на поиски потерявшихся торговых судов (к тому времени 3 судна из 5 уже вернулись в конвой). Тральщик отыскал четвертое судно – «Честер Велли», и дальше они пошли вместе. Пятое судно добралось до Кольского залива самостоятельно.

К утру 31 декабря погода начала улучшаться. Ветер стих, море успокоилось, небо прояснилось, лишь изредка налетали снежные шквалы. Термометр показывал 16 градусов мороза: мачты, такелаж, верхние палубы и надстройки покрылись коркой льда. Видимость в полумраке составляла около 7 миль в северном направлении и 10 миль – в южном. О присутствии где-то рядом противника говорили временами поступавшие от акустиков сообщения об обнаружении подводных лодок в стороне от конвоя. Капитан Шербрук не знал, что днем раньше об обнаружении конвоя доложила «U-354». По ее сообщению, «6–10 судов шли на восток под слабой охраной». Некоторое время немцы не получали информацию о действиях союзников в Арктике, поэтому значительная часть авиации была переведена во Францию и Северную Африку. Было принято решение отправить в Арктику «карманный» линкор «Лютцов». Благодаря установленному на нем современному радиооборудованию он мог перехватить радиопереговоры противника и больше узнать о намерениях англичан. Подготовка к его выходу в рейс заканчивалась, когда поступило сообщение от «U-354». Редер счел это хорошим знаком: представлялась возможность сравнительно легко добиться успеха. На «Лютцов», «Хиппер» (под флагом вице-адмирала Кумметца) и еще б эсминцев были отправлены приказы как можно быстрее выйти в море и атаковать конвой.

Оперативное управление было поручено командующему флотом северного региона в Нарвике адмиралу Клюберу. Тактическое руководство осуществлял вице-адмирал Кумметц. Ему было предписано: уничтожить конвой, не вступая в бой с превосходящими силами противника, не терять время на спасение экипажей вражеских судов и не дать врагу спасать свои, взять в плен нескольких (или хотя бы одного) капитанов для допроса. Вице-адмиралу сообщили место, где конвой был замечен в ночь с 30 на 31 декабря, и то, что его преследуют «U-354» и «U-626». Как оказалось, подводные лодки не могли оказать помощь в обнаружении конвоя. От адмирала не скрыли, что вероятно присутствие вблизи двух британских крейсеров и дополнительных сил эскорта, которые вышли из Кольского залива 27 декабря, а также нескольких британских субмарин. Если сравнить боевую мощь охранявших конвой британских кораблей и вышедшей им навстречу немецкой эскадры, станет ясно, что вражеская была намного сильнее. В ней было в общей сложности шесть 11-дюймовых, восемь 8-дюймовых, двадцать три 5,9-дюймовых, пятнадцать 5-дюймовых и двенадцать 4-дюймовых орудий. В то же время у англичан имелось двадцать четыре 6-дюймовых, шесть 4,7-дюймовых и тридцать шесть 4-дюймовых орудий. Более того, все немецкие корабли были крупными боевыми единицами, а эсминец «Акатс», тральщик «Брамбл», корветы и траулеры такими не являлись.

Немецкие корабли вышли из Альтенфьорда 30 декабря в 6.00. Первоначально они взяли курс на северо-запад, поэтому благополучно обошли ожидавшие их британские субмарины. Некоторое время никто не знал, что они покинули якорную стоянку. Они не успели удалиться от берега, когда Кумметц получил радиограмму от Клюбера, содержание которой вряд ли могло воодушевить адмирала, командовавшего боевой операцией: «Во изменение полученных вами ранее инструкций, соблюдайте особую осторожность даже при контакте с противником равной силы. Крайне нежелательно подвергать крейсеры серьезному риску». Отсюда ясно, как далеко распространялась ограничительная политика Гитлера, как мало влияния имел Редер. Но Кумметц разработал план, который, будучи реализован с дерзостью и настойчивостью, мог принести ему внушительный успех. В предполуденных сумерках видимость обычно была достаточной, чтобы различать силуэты судов, находящихся на расстоянии до 10 миль. Именно в это время он рассчитывал атаковать конвой. Адмирал стремился избежать ночных действий, чтобы снизить риск торпедной атаки на свои драгоценные корабли со стороны вражеских эсминцев. А в сумерках не придется слишком стараться, чтобы обнаружить суда. Точное местонахождение конвоя не было известно, поэтому Кумметц планировал подойти к конвою сзади, постараться, чтобы это произошло на рассвете, затем отклониться на восток и, расставив эсминцы вдоль 15-мильной линии, перехватить караван судов, если он окажется дальше, чем ожидалось. Также он решил разделить свои силы и атаковать конвой с двух направлений в надежде, что силы эскорта окажутся отвлеченными той частью, которая начнет атаку первой, освободив поле деятельности для второй. Ночью Кумметц приказал «Хипперу» и «Лютцову» изменить курс так, чтобы к рассвету две группы немецких кораблей разделяло 75 миль. Эсминцы пока остались с «Хиппером»: адмирал планировал рассредоточить их на следующий день около восьми часов утра, чтобы затем к каждому кораблю присоединилось по три эсминца.

Тем временем адмирал Бурнетт, безрадостно отпраздновав Рождество в Кольском заливе, 27 декабря вышел в море. Его корабли взяли курс на запад навстречу приближающемуся конвою. В десять часов утра 29 декабря он вышел в точку, которая, по его расчетам, должна была располагаться в 20 милях к западу от конвоя, хотя самого конвоя он не видел. Отправив 2 эсминца в Исландию, он приказал остальным кораблям повернуть на юго-восток, а позже на восток, держась южнее маршрута конвоя. В 18.00 30 декабря он снова оказался на севере Кольского залива, откуда только что вышел обратный конвой RA-51 из 13 судов. Тогда он повернул корабли на северо-запад, рассчитывая пройти со стороны кормы конвоя, поскольку предполагал, что теперь атака вражеских кораблей наиболее вероятна сзади. Он также решил, что если будет находиться с севера от противника, то получит преимущество в части освещения. Тот факт, что он не будет находиться между судами конвоя и кораблями противника, нельзя было сбрасывать со счетов, но преимущества новой позиции были очевидны. Теперь корабли Бурнетта находились на северном фланге между Альтенфьордом и конвоем, откуда он мог легко отсечь противника. К несчастью, в результате шторма конвой находился в 30 милях к югу и в 60 милях к западу от расчетной позиции, поэтому Бурнетт находился не за кормой конвоя, а в 30 милях к северу от него. Эта ошибка в расчетах оказала большое влияние на решения адмирала в последующих событиях.

 

Арктические конвои. Северные морские сражения во Второй мировой войне

 

В 7.15 «Хиппер», следовавший на высокой скорости в северо-восточном направлении, прошел в 20 милях за конвоем. Через несколько минут Кумметц приказал капитану эсминца «Экхольдт», старшему офицеру флотилии, выяснить, какие два силуэта только что замечены с мостика флагманского корабля. «Хиппер» развернулся так, чтобы его силуэт стал менее заметным, и потекли минуты ожидания. В 7.42 информация от капитана «Экхольдта» еще не поступила, и немецкий адмирал приказал командиру флагманского корабля пройти дальше на восток и снизить скорость до 10 узлов, было еще слишком темно, чтобы начинать претворение его планов в жизнь. Вскоре после этого над линией горизонта показались силуэты других кораблей, и Кумметц уверовал в то, что обнаружил конвой, для уничтожения которого его послали. Он еще раз приказал изменить курс и потерял контакт со своими эсминцами. «Экхольдт», посланный на разведку, ушел далеко на юго-восток, остальные эсминцы, как оказалось, пошли следом. Эти корабли были разделены на два дивизиона: в первый входили «Экхольдт», «Байтцен» и «Z-29» – они должны были действовать с «Хиппером», во второй входили «Ридель», «Z-30» и «Z-31» – они должны были атаковать с «Лютцовом», но приказ об этом еще не поступал. Тем не менее группа «Риделя» направилась к линкору, а группа «Экхольдта» начала преследовать конвой без приказа.

В 8.30 утра в канун Нового года сложилась следующая ситуация: конвой JW-51B, временно уменьшившийся до 12 судов и сопровождаемый 5 эсминцами, 2 корветами и траулером, находился в 330 милях к северо-западу от Кольского залива и двигался восточным курсом со скоростью 8 узлов. В 30 милях к северу находились крейсеры Бурнетта. Еще на 15 миль севернее находился траулер «Визалма», сопровождавший «Честер Велли». В 15 милях к северо-западу от конвоя находился тральщик «Брамбл», занятый поисками отставших торговых судов. Эти четыре группы кораблей находились вне пределов непосредственной видимости друг друга. Положение каждой оставалось неизвестным для остальных. Где-то на левом траверзе конвоя затаился «Хиппер», а справа приближался «Лютцов».

Примерно в это время с эсминца «Ожесточенный» заметили показавшиеся на западе немецкие эсминцы: сначала два, чуть позже – третий. Корабли повернули на северо-запад и через несколько минут скрылись из виду. После получения сообщения с «Ожесточенного» капитан Шербрук приказал отправиться на разведку, но в следующий раз немецкие корабли были замечены только в 9.30 утра. Они находились на расстоянии 4 мили и открыли огонь. Затем они снова скрылись из вида. Заметив вспышки взрывов, капитан Шербрук направил туда свой корабль и приказал остальным эсминцам присоединиться.

Кумметц решил, что пришло время начать атаку, и в 9.33 отдал приказ эсминцам присоединиться к «Хипперу» и «Шееру», причем скоро пожалел об этом. Быстро светало, и суда конвоя, как и корабли эскорта, стали лучше видны. Стало видно, что в эскорте много эсминцев, которые внешне мало отличались от немецких. Как отличить друга от врага? Командир флагманского корабля Хартман предложил запросить опознавательные знаки у ближайшего корабля. Ответа не последовало, но, поскольку сохранялась вероятность, что перед ним все-таки находился немецкий эсминец, на котором просто не заметили свет сигнальной лампы, он не рискнул открыть огонь. Вскоре было получено сообщение с «Экхольдта» о том, что он вместе со своим дивизионом обошел конвой, и еще одно с «Лютцова». В нем сообщалось, что корабль идет на северо-восток со скоростью 26 узлов. Внезапно на горизонте замелькали желтые вспышки разрывов: это «Ожесточенный» вступил в краткую перестрелку с немецкими эсминцами. На фоне светлеющего неба стали появляться темные силуэты торговых судов. Правда, радующая глаз немцев картина оставалась доступной для обозрения недолго. Их окутал черный шлейф дыма, поднимающегося из трубы британского эсминца. Это сделал «Акатс» – единственный оставшийся с конвоем эсминец. Теперь у капитана Хартмана не оставалось сомнений, что перед ним вражеский корабль, и он попросил разрешение открыть огонь. Крейсер повернул влево, привел в готовность все четыре 8-дюймовых орудия, и в 9.42 прозвучали первые выстрелы. Однако он не сумел попасть в маленькую и верткую мишень.

Когда капитан Шербрук повел свой корабль на запад на помощь «Ожесточенному», он заметил справа по борту силуэт большого корабля. К этому времени к нему присоединился только «Орвелл», «Послушный» еще находился довольно далеко.

Шербруку не потребовалось много времени, чтобы идентифицировать цель. И он немедленно открыл огонь с расстояния 5,5 мили. В тот же момент на «Хиппере» заметили эсминцы, и крейсер, переложив руль налево, начал уходить на север, чтобы избежать торпедной атаки. В течение следующих тридцати минут британские эсминцы вели огонь по показаниям радара, а с «Хиппера» отвечали кормовые орудия. Резкий поворот и проявленное немцами стремление как можно скорее уйти подтвердили мнение капитана Шербрука, что угроза торпедной атаки является очень серьезной для вражеского крейсера, поэтому он будет иметь преимущество над более сильным противником до тех пор, пока сможет ее поддерживать. Если бы у Шербрука была уверенность, что торпеды попадут в цель, он провел бы атаку. Однако крейсер двигался на высокой скорости, имел неограниченные возможности для маневра, поэтому являлся непростой мишенью. А Шербрук не мог позволить себе промахнуться, поскольку сразу лишился бы своего временного преимущества и стал практически беззащитным перед более мощным артиллерийским вооружением крейсера. В 9.55 подошел «Послушный», сразу за ним – «Ожесточенный». Но никто не знал, куда отправились немецкие эсминцы, они могли полным ходом идти к конвою. Поэтому Шербрук приказал «Послушному» и «Ожесточенному» возвращаться к конвою, а сам остался, чтобы «Онслоу» и «Орвелл» держали на расстоянии «Хиппер». В 10.08 «Хиппер», которому не удалось приблизиться к конвою благодаря агрессивной тактике капитана Шербрука, вышел из боя и удалился на север. Судя по всему, Кумметц принял такое решение, потому что не мог увидеть, что творилось за дымовой завесой, и решил выполнить свой план увести от конвоя силы эскорта, чтобы освободить дорогу «Лютцову». Должно быть, спустя несколько минут он передумал, потому что передал на свои корабли не слишком определенный сигнал: «Хиппер» к северу от конвоя. Между нами и конвоем четыре вражеских эсминца». Он приказал капитану Хартману снова повернуть на юго-восток и попытаться отделаться от преследования. После нескольких неточных залпов артиллеристы «Хиппера» определили расстояние, разделяющее крейсер и эсминцы, и следующие четыре снаряда попали в «Онслоу», вызвав значительные разрушения. Два носовых орудия были выведены из строя, в надстройке и на жилых палубах возник пожар, были полностью уничтожены главные антенны и обе радарные установки. Один из снарядов взорвался в машинном отделении. Среди офицеров и матросов было много убитых и раненых, был ранен и капитан Шербрук, которому осколками изрезало лицо, в результате чего он ослеп. Но, несмотря на тяжелое ранение, он продолжал командовать флотилией до тех пор, пока не получил подтверждение, что командование принял коммандер Д. Кинлох на «Послушном». Получив ранение, Шербрук приказал своему штурману переложить руль направо, поставить дымовую завесу и снизить скорость до 15 узлов. Его корабль сделал все, что мог; теперь следовало направить все силы на борьбу с пожаром. К счастью, в это время налетел очередной снежный заряд, видимость снизилась до 2 миль, и «Хиппер» исчез в метели. Первый этап сражения завершился.

Теперь нам следует вернуться к Бурнетту и его крейсерам, находившимся к северу от конвоя. Примерно в девять часов утра радары «Шеффилда» обнаружили потенциальную цель в 7 милях к северу и немедленно последовали к ней. Из последующих наблюдений стало очевидно, что два судна – большое и маленькое – следуют в восточном направлении со скоростью около 10 узлов. Адмирал не знал, что это были «Визалма» и «Честер Велли». Затем в 9.30 южная часть горизонта озарилась вспышками орудийных выстрелов. Бурнетт был твердо уверен, что конвой находится впереди, поэтому сразу не сумел объяснить оба явления. Было высказано предположение, что кто-то отстреливается от авиационного налета. Когда вспышки стали более отчетливыми (в дело вступили тяжелые орудия), он понял, что происходит что-то серьезное. И тут он получил сообщение капитана Шербрука об обнаружении вражеских эсминцев, посланное до появления «Хиппера». Бурнетт теперь точно знал, что немецкие корабли находятся вблизи конвоя, но не мог понять, что за таинственные суда наблюдаются на севере. Обсудив ситуацию со своим штабом, он решил, что конвой находится значительно южнее, чем было рассчитано, а суда на севере, должно быть, отстали от конвоя. Поэтому он повернул крейсеры на юг и, увеличив скорость до 25 узлов, направился на вспышки выстрелов, выполнив проверенное временем правило войны: если не знаешь, куда идти, иди на звуки выстрелов. Возможно, он был обязан принять это решение на двадцать минут раньше, когда впервые заметил на юге вспышки. Его главной задачей являлось обеспечение безопасного и своевременного прибытия конвоя, о местонахождении которого он точно не знал и считал, что тот находится на востоке, то есть впереди него. Нельзя было отрицать вероятность отвлекающего маневра противника, направленного на то, чтобы увести крейсеры подальше от конвоя. Поэтому Бурнетту следовало проявить особую осторожность, чтобы не угодить в ловушку. Вспышки от разрывов тяжелых снарядов положили конец сомнениям. После этого контр-адмирал больше не терял время и отправился на помощь эсминцам. Он приказал увеличить скорость до 31 узла, и носы крейсеров врезались в воду, поднимая тучи брызг, которые обрушивались на надстройки, орудия и палубы и немедленно замерзали, покрывая их белой коркой льда. Одетые в белый панцирь крейсеры, несущиеся вперед в арктических сумерках, казались кораблями-призраками.

В 10.30 радары «Шеффилда» обнаружили два судна: одно прямо по курсу, другое слева по борту на расстоянии 12 и 15 миль соответственно. Сражение между «Онслоу» и «Хиппером» подходило к концу, грохот и вспышки выстрелов вскоре прекратились, но в дыму, повисшем над огромной территорией, не было возможности отличить свой корабль от чужого. И Бурнетт повернул свою эскадру на восток. Корабли еще не успели завершить маневр, когда справа по борту снова стали видны вспышки. Это с «Хиппера» вели огонь по несчастному «Брамблу», который был единственным эсминцем, оставшимся с конвоем. Находящийся неподалеку тральщик успел передать сообщение о нападении врага, которое приняли на «Хайдерабаде», но не смогли передать дальше. В 10.45 офицеры на мостике «Шеффилда» заметили «корабль размерами больше эсминца». Это был «Хиппер». Через несколько минут стало ясно, что цель изменила курс, и Бурнетт немедленно ринулся в погоню. Британские крейсеры не обладали преимуществом в скорости, и противников продолжали разделять 10 миль.

А тем временем конвой изменил курс на южный. Никто не предполагал, что, уходя от одного противника, суда направляются к другому, еще более опасному. Коммандер Кинлох, ставший старшим офицером эскорта, находился на «Послушном». Оба эсминца – «Послушный» и «Ожесточенный» – находились в 3 милях к северу от конвоя и шли на сближение с ним. Кинлох старался держать свои корабли между конвоем и предполагаемым местоположением «Хиппера». «Орвелл», сначала оставшийся с поврежденным «Онслоу», был в 5 милях северо-восточнее двух эсминцев и направлялся к ним. «Акатс» был занят установкой дымовой завесы к западу от конвоя. «Онслоу» медленно шел своим ходом. На эсминцах не было известно, где находятся британские крейсеры. Неожиданно с корвета «Рододендрон», находившегося на левом траверзе конвоя, поступило сообщение о замеченном на юго-востоке дыме. Через две минуты с него доложили о большом корабле, следовавшем северо-восточным курсом и находившемся в 2 милях. На корвете «Хайдерабад» тоже заметили корабль и два эсминца, но, к несчастью, не сообщили об этом. Иначе коммандер Кинлох отнесся бы с большим доверием к сообщению с «Рододендрона». Пока конвой продолжал следовать курсом на юг. Замеченный корабль был линкором «Лютцов», который с сопровождавшими его эсминцами в соответствии с планом Кумметца шел атаковать конвой. Его командир капитан Штенге тоже видел вспышки разрывов, сопутствующие схватке «Хиппера» с эсминцами, получил об этом сообщение с «Хиппера», но, приблизившись к месту действия, испытал ту же трудность, что и остальные участники этого сумбурного боя: как отличить своих от чужих? Вдобавок к плотной дымовой завесе постоянно налетающие снежные шквалы делали вероятность ошибки слишком высокой. В 10.50 с «Хиппера» заметили по левому борту неустановленный корабль (скорее всего, это был корвет «Рододендрон»), но по указанной выше причине не стали атаковать. Корвет ушел вперед конвоя, который недавно лег на юго-восточный курс, и теперь находился в 5 милях от него.

Выведя из строя «Брамбл», «Хиппер» оставил эсминец «Экхольдт», чтобы покончить с жертвой, и направился на юг. В 11.15 с крейсера заметили «Акатс», на котором только что получили приказ коммандера Кинлоха присоединиться к «Онслоу», идущему перед конвоем. Эсминец очень не вовремя появился из созданной им же дымовой завесы и оказался на виду у корабля противника. Несколько точных выстрелов с «Хиппера» нанесли ему тяжелейшие повреждения. Капитан лейтенант-коммандер А. Джонс и 40 членов экипажа погибли. Заместитель командира лейтенант Пейтон Джонс оперативно принял командование. Он отвел эсминец под прикрытие дымовой завесы и продолжил заниматься тем, что делал до сих пор: поддерживать дымовую завесу вокруг конвоя. Когда бой подошел к концу, искалеченное судно затонуло. Уцелевшие члены экипажа (81 человек) были спасены траулером «Северный узор». Действия обоих капитанов, погибшего и принявшего командование, получили высокую оценку адмирала Товея.

Тем временем «Хиппер» повернул на северо-запад и перенес огонь на «Послушный» и два других эсминца, которые заняли позицию между конвоем и вражеским крейсером. Расстояние между кораблями составляло около 4 миль, и они, скорее всего, были бы потоплены, но немецкого адмирала снова посетила мысль об угрозе торпедной атаки. Поэтому после нескольких залпов, оставивших «Послушный» без радиосвязи, «Хиппер» развернулся и стал уходить на север… под стволы орудий приближавшихся британских крейсеров.

Только после того, как с «Шеффилда», а через несколько секунд и с «Ямайки» открыли огонь, на «Хиппере» заметили противника. Было сделано четыре залпа, когда с немецкого крейсера открыли ответный огонь. Но к тому времени на «Хиппере» уже отметили три попадания, причем один из снарядов взорвался в котельном отделении, моментально снизив скорость крейсера до 23 узлов. Описав почти полную циркуляцию вправо – маневр, не способствующий точной стрельбе, «Хиппер» внезапно прекратил огонь. Немецкий крейсер окутало облако дыма. Британские крейсеры старались не упустить противника, но лишь один раз, когда завеса слегка рассеялась, противоборствующим сторонам удалось увидеть друг друга. В 11.43, когда обе группы шли на юг, слева от «Шеффилда» неожиданно появились немецкие эсминцы. Их позиция казалась удивительно благоприятной для торпедной атаки. Британский капитан среагировал быстро и направил крейсер на ведущий корабль, выказав намерение идти на таран. Это был «Экхольдт». Его капитан в дыму принял британские крейсеры за «Хиппер» и «Лютцов» и собирался занять позицию рядом с ними. Сократив расстояние, с «Шеффилда» открыли яростный огонь по вражескому эсминцу, за несколько минут разнеся его на части. Таранить уже было нечего. А в это время «Ямайка» начала преследовать «Байтцен», который скрылся за дымовой завесой. Все это позволило «Хипперу» благополучно удалиться на запад. В 11.37 Кумметц передал на все свои корабли приказ выйти из боя и уходить на запад. За ходом сражения следили с немецкой подводной лодки «U-354», которая подошла к конвою, услышав сообщение о его обнаружении. Судя по всему, ее капитан не потрудился разобраться, что происходит, и в 11.45 отправил сообщение в штаб: «По нашим наблюдениям бой достиг кульминации. Все вокруг красное». Трудно сказать, на какое впечатление были рассчитаны последние три слова, но в ставке Гитлера сделали вывод, что операция идет по плану.

Мы покинули капитана Штенге на «Лютцове», когда линкор шел к востоку от конвоя. За десять минут до того, как адмирал Кумметц принял решение о прекращении операции, Штенге решил присоединиться к командиру, и линкор лег на северо-восточный курс. Вскоре он заметил несколько судов из конвоя и открыл огонь, повредивший судно «Колобр». Коммандер Кинлох сразу повернул свои корабли на восток и приказал установить дымовую завесу. «Лютцов» перенес огонь на эсминцы. Несколько снарядов взорвались рядом с бортом «Ожесточенного», нанеся эсминцу небольшие повреждения. В это время немецкий корабль получил приказ об отходе.

После стычки с немецкими эсминцами Бурнетт снова повернул корабли на запад, чтобы преследовать «Хиппер», который успел оторваться на 12 миль. В 12.23 англичане заметили в 4 милях к югу эсминцы «Байтцен» и «Z-29» и повернули им навстречу. Но схватка между английскими крейсерами и немецкими эсминцами не состоялась, потому что вблизи появился «Лютцов». Британские крейсеры открыли огонь по линкору, который не остался безответным; и «Хиппер», до которого оставалось только 7 миль, подоспел довольно быстро. Причем оттуда вели значительно более точный огонь, чем с линкора. Чтобы не попасть между двух огней, Бурнетт повернул на север. В 12.36 огонь прекратился. Бурнетт долго продолжал преследовать противников. К двум часам ночи стало совсем темно. Не приходилось сомневаться, что вражеские корабли уходят на базу. Поэтому Бурнетт, который не хотел уходить слишком далеко от конвоя, снова повернул корабли на восток. В течение двух суток он прикрывал конвой RA-51, после чего вернулся в Исландию. Ему на смену были посланы другие крейсеры. А конвой JW-51B достиг пункта назначения невредимым.

Кумметц решил, что Бурнетт вернется к конвою, поэтому не станет преследовать его слишком упорно и не помешает вернуться в Альтенфьорд. В этом он был прав, но британские субмарины, которые он благополучно миновал при выходе на операцию, оставались на своих местах. На подводной лодке «Граф» (бывшей «U-570», захваченной в августе 1941-го), занимавшей самую западную позицию, заметили «Хиппер» 1 января в час ночи. К сожалению, крейсер находился слишком далеко, чтобы атаковать. Но капитан субмарины знал, что рядом должны находиться другие корабли противника, поэтому двинулся на запад и через три часа неудачно атаковал два эсминца – один на буксире у второго. Больше противника не видели.

Результаты операции были подведены в рапорте адмирала Товея адмиралтейству: «Тот факт, что силы противника, состоявшие из одного «карманного» линкора, одного тяжелого крейсера и шести эсминцев, имевшие все мыслимые преимущества, в течение четырех часов сдерживались пятью эсминцами и были изгнаны с поля боя двумя крейсерами с б-дюймовками, при этом конвой не понес потерь, можно считать заслуженным успехом».

За проявленную смелость и отвагу при защите конвоя капитан Шербрук был удостоен ордена крест Виктории.

Англичане потеряли эсминец и минный тральщик, немцы – эсминец. Крейсер «Хиппер» получил серьезные повреждения и после ремонта в боевых действиях не участвовал.

Успех англичан объясняется успешно применяемой ими тактикой «лучшая защита – это нападение». Немцы, даже осуществляя наступательную операцию, были стеснены оборонительными ограничениями. Если действия англичан были подчинены главной задаче – защите конвоя (капитан Шербрук во время сражения с «Хиппером» отправил два эсминца к конвою, сдерживая нападение немецкого крейсера двумя эсминцами), немцы, имея задачу уничтожить конвой, были больше озабочены другой проблемой – не допустить повреждения своих кораблей. Шесть отлично вооруженных эсминцев использовались неэффективно. «События развивались так, – писал Кумметц в своем рапорте, – что у меня не было возможности собрать мои эсминцы вокруг «Хиппера» до наступления темноты, и крейсер остался без должной защиты в весьма напряженный период». Он также сказал Клюберу, что было неправильно отослать эсминцы. Капитан Штенге был с ним согласен, хотя не сомневался, что решительная атака на конвой с участием трех приданных линкору эсминцев дала бы хорошие результаты.

Понемногу немецкое военно-морское командование начинало осознавать, что, пока выходящие в море командиры будут связаны многочисленными ограничениями, успех останется недостижимым. Но сражение в Баренцевом море имело и другие последствия, более серьезные, чем мог себе представить адмирал Кумметц.

 

Глава 11

ЧЕРЕДА ВАЖНЫХ СОБЫТИЙ

События иногда являются лучшим календарем.

Пока адмирал Кумметц вел свои корабли обратно в Альтенфьорд, напряжение в ставке Гитлера возрастало. После сообщения с «U-354», которое было сочтено обнадеживающим, наступила подозрительная тишина. Был получен лишь сигнал о возвращении кораблей на базу. Вечером по радио было передано сообщение агентства Рейтер со ссылкой на британские источники, в котором говорилось о повреждении немецкого крейсера и о том, что один из эсминцев был оставлен тонущим. Гитлер пожелал узнать, почему до сих пор молчит Кумметц. Ему объяснили, что радиомолчание является обязательным для всех находящихся в море судов. Редер, когда ему доложили о растущем нетерпении Гитлера, наотрез отказался разрешить нарушить это правило. Только 1 января в 4.10, когда «Хиппер» благополучно вошел в Альтенфьорд, Кумметц отправил короткое сообщение, в котором ничего не говорилось о конвое, а отчет о сражении излагался весьма тенденциозно. Гитлер, который хотел объявить первый день нового года днем великой победы, не был удовлетворен полученной информацией и потребовал более подробный отчет. Он добавил, что считает позорным оставлять его, Верховного главнокомандующего вооруженными силами Германии, в неведении, когда англичане объявили по радио о своих успехах накануне. Извинение Кумметца было очень простым – ему нечего было докладывать. К тому же он не знал о напрасных надеждах, вызванных сообщением с «U-354». Тем не менее в полдень, получив рапорт капитана Штенге о действиях «Лютцова», он отправил общий отчет об операции. Когда ему были представлены рапорта командиров эсминцев, Кумметц послал в Берлин еще одно сообщение, содержащее детали. Оно получилось достаточно длинным, поэтому его оставили для передачи по телетайпу, в то время как первые два были переданы по радио. Из-за выхода из строя мотора на шлюпке, перевозившей сообщение на берег, смены шифров и поломки на телетайпной линии, Редер в Берлине получил эту информацию только в семь часов вечера. Он немедленно передал содержание сообщения в ставку Гитлера, но к тому времени фюрер уже потерял над собой контроль. Захлебываясь от ярости, он заявил, что все тяжелые корабли должны быть незамедлительно выведены из эксплуатации, и поручил Редеру лично проследить и доложить об исполнении этого «окончательного и бесповоротного решения». Это не поддающееся разумному объяснению решение явилось кульминацией постоянно растущего чувства недовольства фюрера своим военно-морским флотом, которое явилось следствием политики Геринга, при удобном случае напоминавшего о числе истребителей, занятых защитой крупных кораблей, и, разумеется, о слабых успехах надводного флота.

Редер не спешил исполнять приказ Гитлера, надеясь, что со временем он остынет и обретет способность рассуждать более здраво. Историческая встреча состоялась б января. Гросс-адмирал подробно описал ее в своих мемуарах «Битва за море». После «злобного и необъективного нападения на военно-морской флот» Гитлер передал ему перечень вопросов для рассмотрения, которые исходили из одной предпосылки: все линкоры и крейсеры должны быть поставлены на прикол, а команды – списаны на берег. Спустя девять дней Редер представил фюреру свой ответ вместе с обширным меморандумом о морской мощи страны. «Если Германия уничтожит свои военные корабли, – писал он, – Британия, полностью зависимая от функционирования морских путей и прилагающая максимум усилий для укрепления своего господства на море, может считать войну выигранной». Но Гитлер не пожелал ничего слушать. Тогда в тот же день Редер подал в отставку, которая была принята. Гросс-адмиралу не удалось заставить Гитлера понять значение сильного военно-морского флота для обеспечения военной мощи страны. Уже 30 января его место занял адмирал Дёниц, до этого командовавший подводным флотом.

Дёниц стал командующим военно-морским флотом Германии в возрасте 51 года. Он был не только моложе своего предшественника, это был человек другой формации. Он был совершенно безжалостен, этого качества был лишен Редер, но оно необыкновенно импонировало Гитлеру. Очень скоро Дёниц сумел стать у фюрера своим человеком, и даже всесильный Геринг был вынужден обращаться с ним уважительно. Теперь мы оставим на время Дёница, позволив ему входить в курс своих новых обязанностей, и вернемся к русским конвоям, которым очень скоро предстояло почувствовать руку нового немецкого командующего.

Хотя в Великобритании делалось абсолютно все для своевременной отправки конвоев, советская сторона не была удовлетворена. Она указывала, что было обещано отправить в СССР по 30 судов в январе и феврале, а для следующего конвоя, который должен был отправиться 17 января, было собрано только 17 судов. Получив официальную ноту советского посла М. Майского, премьер-министр сказал министру иностранных дел Идену: «Никакого терпения не хватит с постоянными претензиями русских». Как уже говорилось, советских руководителей не интересовало, что происходит в мире вокруг них; они продолжали настойчиво повторять свои требования. А в это время операции на Средиземноморье были в полном разгаре, битва за Атлантику также достигла высшей точки; иными словами, союзникам было чем заниматься. Но, несмотря на это, как отметил адмирал Товей, делалось все возможное, чтобы наиболее продуктивно использовать благоприятный период полярной ночи.

В адмиралтействе не было известно об отставке Редера, поэтому, учитывая неудачную операцию немцев против конвоя JW-51B, было сделано предположение, что против следующего конвоя будут использованы более мощные силы, в том числе «Тирпиц». Также считали, что строительство авианосца «Граф Цеппелин» близится к завершению, хотя на деле это было не так. Тем не менее эти догадки получили подтверждение, когда 10 января разведывательные самолеты засекли у Ско корабли «Шарнхорст» и «Принц Эйген», идущие на запад. Были предприняты меры для их перехвата, но немцы поняли, что обнаружены, изменили курс, и судна вернулись на Балтику. Любопытно, что Гитлер не запретил этот переход, который санкционировал еще 22 декабря.

В британском флоте метрополии теперь не было авианосцев, зато в нем числились 3 линкора класса «Король Георг V», 8 крейсеров и более 20 эсминцев – достаточно, чтобы обеспечить прикрытие следующего конвоя. И конвой JW-52, состоящий из 14 судов, 17 января вышел в море из Лох-Ю. Погода была прекрасная, и, поскольку коммодор вернул единственное тихоходное судно обратно в Исландию, продвижение вперед шло быстро. Воздушная разведка обнаружила конвой 23 января, когда он находился к западу от Медвежьего. Вражеские подводные лодки также сновали неподалеку, но благодаря возросшему числу кораблей сопровождения, оборудованных высокочастотной поисковой аппаратурой, позволявшей засечь любую вышедшую в эфир подводную лодку, ни одной из них не удалось приблизиться для атаки. Офицеры немецких подводных лодок часто вели переговоры друг с другом и регулярно сообщали свои координаты командиру флагманского корабля, поэтому старший офицер эскорта имел возможность заблаговременно изменить курс конвоя, чтобы обойти опасные районы. Но все это осталось неизвестным командиру крейсерских сил прикрытия, которые обычно находились на фланге конвоя на расстоянии 40–50 миль. Поэтому он был неприятно удивлен, когда случайно выяснил, что крейсеры обогнали охраняемый конвой. Комментируя этот факт, адмирал Товей подчеркнул необходимость для действующих в море кораблей непременно сообщать друг другу свои координаты, когда они обнаружены противником, и соблюдать радиомолчание не имеет смысла. Это позволило бы избежать многих неприятностей. Но плавание в условиях полярной ночи было сопряжено с множеством навигационных трудностей. В течение длительных периодов не наблюдались небесные светила, приходилось идти по счислению, что неизбежно вело к появлению ошибок, и расчетные координаты грешили неточностями.

Конвою JW-52 до самого конца перехода светила счастливая звезда. Атака 4 торпедоносцев «Не-115» была легко отбита, причем двое нападавших рухнули в море. 27 января конвой вошел в Кольский залив. Два дня спустя в море вышел обратный конвой RA-52. Из-за задержек с выгрузкой к рейсу оказались готовы только 11 судов, поэтому эскорт получился более многочисленным, чем сам конвой. На этот раз вражеским субмаринам удалось потопить одно судно – американский пароход «Грейлок», к счастью, обошлось без человеческих жертв. Оставшиеся 10 судов благополучно прибыли в Лох-Ю.

Следующий конвой JW-53 планировался на 11 февраля, но из-за задержки с погрузкой вышел в море только 15-го, да и то в него вошло 28 судов из первоначально намеченных 30. Полярная ночь подошла к концу: в последние дни месяца продолжительность светлого времени суток увеличилась до семи часов. Поэтому было решено обеспечить конвой сильным эскортом – таким, какой сопровождал PQ-18. К сожалению, первые четыре дня пути конвой сопровождала штормовая погода, изрядно потрепавшая торговые суда и корабли сопровождения. Повреждения получил авианосец «Дэшер», а на «Шеффилде» сорвало крышу носовой орудийной башни. Авианосцу пришлось вернуться на базу, причем заменить его не представилось возможным, а на смену «Шеффилду» в состав эскорта был направлен другой крейсер. Также были повреждены несколько эсминцев и торговых судов. Один из них вернулся в Скапа-Флоу, еще пять – в Лох-Ю. Суда конвоя оказались разбросанными по большой площади. Проходивший неподалеку линкор «Король Георг V» с помощью своего радара определил местонахождение большинства судов. Эта информация поступила старшему офицеру эскорта капитану Кэмпбеллу, который собрал суда в походный ордер. Вокруг конвоя появлялись подводные лодки противника, но принятые контрмеры оказались эффективными, и они не сумели провести ни единой атаки. 28 февраля конвой атаковали 14 «Ju-88». Однако входивший в состав эскорта крейсер ПВО «Сцилла» оказал вражеским самолетам такой «горячий» прием, что им пришлось сбросить бомбы далеко от целей. На следующий день воздушная атака немцев также оказалась неэффективной, и конвой прибыл к месту назначения благополучно: 15 судов отправились в Мурманск, 7 – в порты Белого моря.

После короткой передышки, длившейся всего сорок восемь часов, корабли эскорта, сопровождавшие конвой JW-53, снова вышли в море, на этот раз с обратным конвоем RA-53, состоявшим из 30 судов. Он был очень скоро обнаружен вражескими подводными лодками, которые 5 марта потопили одно судно – «Порто Рикан» и серьезно повредили другое – «Ричард Бланд». Воздушная атака в тот же день была успешно отбита, а на следующий день конвой попал в шторм. Когда все силы моряков направлены на борьбу с непогодой, у подводных лодок появляется дополнительный шанс, которым они не преминули воспользоваться и потопили 2 судна. Потребовала свою жертву и непогода. Американское судно типа «Либерти» – «Дж. Л. М. Кэрри» переломилось пополам и затонуло, а на другом – «Дж. X. Лэтроб» открылась течь. Правда, оно благополучно достигло порта назначения на буксире у эсминца «Благоприятный». При такой погоде вопрос о получении топлива в море даже не поднимался, поэтому капитан Кэмпбелл, которого очень беспокоило количество топлива в цистернах эсминцев, был вынужден отослать половину своих кораблей для бункеровки в Исландию. Вражеские субмарины не отставали от конвоя уже у самых берегов Исландии, выпустили еще одну торпеду по поврежденному пароходу «Ричард Б ланд», решив его судьбу. К счастью, большую часть экипажа удалось спасти.

У адмиралтейства имелись все основания испытывать удовлетворение от успешно проведенных операций с конвоями в январе и феврале. Потери были относительно небольшими, и вызваны они были не столько действиями противника, сколько непогодой. Но продолжительность светлого времени суток за полярным кругом быстро увеличивалась, что вызвало необходимость пересмотреть политику отправки русских конвоев. В начале марта немцы предприняли весьма серьезный шаг.

8 февраля Дёниц представил Гитлеру план действий в отношении крупных кораблей. На прошедшем совещании не поднимался вопрос об ограничениях, наложенных Гитлером на действия командиров кораблей в море, что явилось причиной их неудач в борьбе с русскими конвоями. Дёниц дал поручение своему представителю в ставке Гитлера вице-адмиралу Кранке выяснить позицию фюрера по вопросу дальнейшего использования тяжелых кораблей, поскольку был преисполнен решимости не допустить повторение фиаско в Баренцевом море. Он хотел быть уверенным, что имеет полномочия выслать тяжелые корабли в море, как только представится шанс на успех операции. Выйдя в море, командир корабля должен иметь возможность действовать сообразно сложившейся ситуации, а не ждать решение из Берлина. Дёниц честно предупредил, что в таком случае тяжелые потери неизбежны. Гитлер в очередной раз продемонстрировал переменчивость и непредсказуемость своей натуры, выразив «полное и определенное одобрение этой позиции». Принятое решение оказалось очень важным для последующих событий.

Будучи командующим подводным флотом, Дёниц неоднократно выражал свое мнение о том, что война на море может быть выиграна одними подводными лодками. Когда же он узнал о планах взбешенного Гитлера «разделаться» с тяжелыми кораблями, то занял позицию своего предшественника. Во время своей следующей встречи с фюрером 26 февраля он храбро вернулся к этому вопросу, заявив, что архангельские конвои могут явиться отличной целью для этих кораблей. Принимая во внимание тяжелые бои на Восточном фронте, он счел своим долгом максимально использовать представившиеся возможности. Поэтому он предложил отправить «Шарнхорст», которому так и не удалось покинуть Балтийское море, на помощь «Тирпицу» и «Лютцову», которые вместе с эсминцами образуют ударную группу, несущую серьезную угрозу русским конвоям. Реакция Гитлера на это предложение сначала была отрицательной, но затем он неохотно согласился. На вопрос Гитлера, сколько может пройти времени, прежде чем будет найдена подходящая цель, Дёниц ответил: три месяца, после чего пророчески добавил: «Даже если на это уйдет шесть месяцев, вы убедитесь, что я был прав».

«Шарнхорст» вышел из Гдыни 8 марта и, укрываясь в снежных шквалах и густых туманах, 14-го добрался до Нарвика, где стояли «Тирпиц», «Лютцов» и «Нюрнберг». Через восемь дней «Нюрнберг» отправился на ремонт в Германию. Три других корабля, дождавшись тумана, вышли в Альтенфьорд, причем во время перехода два из них едва избежали столкновения.

Когда новости достигли адмирала Товея, у него появился еще один аргумент прекратить отправку арктических конвоев на период полярного лета. Он доложил адмиралтейству, что единственный способ обеспечить безопасность конвоев в таких условиях – обеспечить их сопровождение в Баренцевом море боевым флотом, а такое предприятие будет авантюрой в случае отсутствия в его составе авианосцев. Вопрос, возможно, дискутировался бы долго, но его решение ускорили события развернувшейся битвы на Атлантике. Дёниц предпринял отчаянную попытку обеспечить себе решающее преимущество и бросил в бой колоссальные силы своего подводного флота. В январе наблюдалось некоторое уменьшение количества потопленных судов, в феврале и марте потери возросли, хотя сопровождались потерями со стороны противника – в марте было уничтожено 12 вражеских подводных лодок. Приближался решающий момент, и это понимали обе воюющие стороны. Адмиралтейство посчитало своим долгом бросить все имеющиеся силы, чтобы не проиграть сражение, и русские конвои отступили на второй план. В телеграмме, которую Черчилль отправил Сталину 30 марта, в качестве главной причины задержки мартовского конвоя указал концентрацию кораблей противника в Северной Норвегии, а также уведомил его, что операции на Средиземноморье в мае также потребуют привлечения всех наличных эскортных сил. Как и следовало ожидать, Сталин воспринял новость в штыки, разразившись длинным посланием о «катастрофическом положении со снабжением армии и нехватке сырья для военной промышленности». Тогда б апреля британский премьер отправил телеграмму, в которой подробно изложил меры, намеченные союзниками для оказания давления на Германию на суше и в воздухе, немного умиротворившую Сталина.

К этому времени Дёниц решил удалить одно звено из громоздкой цепи командования военно-морскими силами в Северной Норвегии, которая была установлена после оккупации страны. Свое решение он мотивировал следующими соображениями: «При ситуации, которая сложилась на море в начале 1943 года, не предполагается проведение крупномасштабных операций, управление которыми потребовало бы наличия такой разветвленной организации». Как уже упоминалось, пост командующего флотом северного региона был отдан группе «Север», и его занимал адмирал Шнивинд, получивший звание командующего Северной группой (со штабом в Киле).

Долгие светлые дни экипажи немецких кораблей проводили в скучном безделье. Достойные цели для них не находились, и корабли в море не выходили. Но факт их присутствия на якорной стоянке в Альтенфьорде приносил значительное облегчение немецким войскам, сражавшимся на Восточном фронте. Из-за недостатка топлива корабли не могли даже выйти на боевые стрельбы. Но к концу августа топлива было завезено достаточно, чтобы провести не слишком масштабную операцию у побережья Шпицбергена, которое 8 сентября было обстреляно «Тирпицем» и «Шарнхорстом». Новость о вылазке немецких кораблей достигла Лондона в то же утро, и, хотя флот метрополии был отправлен в море немедленно, надежды на перехват немецких кораблей почти не было. 22 сентября «каталина» доставила в гарнизон новое радиооборудование и припасы.

Шпицбергенская вылазка свела с трудом накопленные запасы топлива к нулю. Однако капитан Хоффмайер с «Шарнхорста» не был удовлетворен действиями своих артиллерийских расчетов во время операции и запросил разрешение адмирала Кумметца на проведение стрельб. Оно было получено, и 21 сентября «Шарнхорст» вышел в море. На ночь он бросил якорь неподалеку от острова Аарой, чтобы продолжить учения на следующий день. Поэтому он был немало удивлен, когда наутро заказанная им воздушная мишень-конус не появилась, а около одиннадцати часов он получил приказ дождаться прибытия двух эсминцев, которые будут сопровождать его на стоянку, где он должен занять причал, недавно освобожденный линкором «Лютцов». Когда корабль благополучно пришвартовался и был окружен завесой противолодочных сетей, командир узнал о происшедших событиях.

 

Арктические конвои. Северные морские сражения во Второй мировой войне

 

Утром 10 сентября самолет-разведчик, специально направленный на север СССР, обнаружил, что «Тирпиц» находится на своей обычной стоянке у причала Каафьорда – одного из рукавов Альтенфьорда. Эту информацию с большим нетерпением ожидал командующий подводным флотом контр-адмирал К. Бэрри. Было принято решение организовать атаку на тяжелые немецкие корабли, угрожающие русским конвоям, с использованием сверхмалых субмарин-подлодок «X». Эти плавсредства были длиной 50 футов и диаметром по миделю 5,5 фута. Они имели форму сигары, сужающейся к концам. В центре такой субмарины человек мог стоять в полный рост, в остальных местах передвигаться можно было согнувшись или ползком. Экипаж состоял из двух офицеров и двух матросов. Субмарины были оборудованы дизельными двигателями, с помощью которых на поверхности можно было развить скорость до 6,5 узла, и электромоторами, позволявшими им двигаться под водой со скоростью 4 узла. Каждая из них несла два заряда, содержащие 2 тонны взрывчатки, которые можно было сбросить, когда субмарина проходит под целью, установив таймер на нужное время взрыва. Дальность плавания таких субмарин ограничивалась запасом топлива и возможностями экипажа – в таких условиях люди долго не выдерживали. Один член экипажа обязательно был обученным ныряльщиком. Он должен был уметь освободить маленькую субмарину от сетей, если она в них попадет, используя для этой цели специальные кусачки. Это была непростая работа и выполнялась в случае крайней необходимости. Первая сверхмалая субмарина была спущена на воду 15 марта; при выборе времени для атаки следовало учесть много факторов: продолжительность темного времени суток, фазу луны, стадию приливов и отливов и т. д. После анализа всех факторов атака была назначена на 22 сентября. Поскольку сверхмалая субмарина не могла добраться до Северной Норвегии самостоятельно, было принято решение о буксировке б таких субмарин б обычными, специально оборудованными для этой цели. Это были: «Морская лисица», буксирующая «Х-5», «Свирепый» – с «Х-6», «Упорный» – с «Х-7», «Морская нимфа» – с «Х-8», «Зыбучий песок» – с «Х-9» и «Скипетр» – с «Х-10». Они вышли в море с небольшими интервалами в ночь с 11 на 12 сентября, когда данные аэрофотосъемки еще не были получены. Их пришлось отправлять специальным рейсом «каталины». Когда снимки были изучены, адмирал Бэрри передал условный сигнал на субмарины, подтверждающий, что план атаки «Х-5», «Х-6» и «Х-7» на «Тирпиц», «Х-9» и «Х-10» – на «Шарнхорст», а «Х-8» – на «Лютцов» у причалов Альтенфьорда вступает в действие. («Лютцов» отошел от причала до начала атаки, а «Шарнхорст» в это время проводил стрельбы.) Первые три дня море было спокойным, но потом налетел порывистый ветер, поверхность моря начала бурлить и пениться. Рано утром 15 сентября «Морская нимфа» потеряла буксируемый объект, но заметили это два часа спустя, когда субмарина всплыла на поверхность. Субмарина «Х-8» осталась в море почти без шансов на спасение, но, к счастью, через восемь часов ее увидели с подлодки «Упорный», буксирующей «Х-7». «Х-8» оставалась с ними до темноты, после чего снова потерялась, неверно истолковав переданный ей сигнал. На следующее утро с «Упорного» была передана соответствующая информация на «Морскую нимфу», но «Х-8» удалось обнаружить только ближе к вечеру. На этом неприятности сверхмалой субмарины не закончились. Из-за механических повреждений один из ее зарядов был преждевременно сброшен. В результате субмарина стала бесполезной для дальнейшего использования и была затоплена. Рано утром 16 сентября на «Зыбучем песке» обнаружили, что тоже потеряли буксируемый объект. Начатые поиски результата не дали. Очевидно, после обрыва буксирного троса маленькая субмарина потеряла управление и резко погрузилась на большую глубину, где ее корпус был раздавлен многотонными массами воды. Таким образом, для участия в операции остались только 4 подлодки «X». На переходе в них находились одни экипажи, в атаке должны были участвовать другие. Но вклад транспортирующих экипажей в успех предприятия нельзя было недооценить. «Действия экипажей, приведших к Альтенфьорду, – отметил адмирал Бэрри, – заслуживают самой высокой оценки. Они провели несколько суток в тяжелейших условиях, но передали субмарины оперативным экипажам в превосходном состоянии». Передача происходила вечером 19 сентября недалеко от берега. Команде «Упорного» пришлось пережить несколько неприятных моментов, когда буксирный конец зацепил якорный канат плавучей мины, и смертоносный груз оказался на носу «Х-7», но благодаря умелым действиям капитана «Х-7» лейтенанта Б. Плейса несчастья удалось избежать. Вечером 20 сентября 4 сверхмалые субмарины отправились навстречу опасным приключениям. Капитаном «Х-5» был лейтенант Г. Генри-Крир, «Х-6» – лейтенант Д. Камерон, «Х-10» – лейтенант К. Хадспет. Первая опасность – минное поле на входе во фьорд (см. план) – была благополучно преодолена в ночь с 20 на 21 сентября. Весь следующий день «Х-5», «Х-6» и «Х-7» следовали вдоль фьорда. В это время «Х-10» вошла в узкий фьорд у острова Стьерной, где экипаж пытался справиться с механическими неисправностями. К сожалению, не удалось выполнить ремонт собственными силами, поэтому в дальнейшей операции «Х-10» участие не принимала. Ближе к вечеру на «Х-7» заметили «Шарнхорст», стоящий на якоре под прикрытием острова Аарой (корабль вернулся после первого дня стрельб). Однако он не являлся ее целью, поэтому субмарина вместе с «Х-6» проследовала дальше по фьорду. Часть ночи с 22 на 23 сентября они провели среди Браттхолм-ских островов всего лишь в 4 милях от стоянки «Тирпица». На «Х-6» возникли неполадки с перископом, но ей удалось достичь успеха, что является заслугой опытного и мужественного экипажа. После полуночи лейтенант Плейс направил «Х-7» в Каафьорд. Спустя час вслед за ним направился лейтенант Камерон на «Х-6». Они пробились сквозь противолодочные сети, преграждавшие вход в фьорд, но, уходя на глубину, чтобы спрятаться от патрульного катера, «Х-7» запуталась в свободном участке сети, раньше составлявшем ограждение вокруг «Лютцова». На освобождение потребовался час. В 7.05 «Х-6» прошла через вход для катеров в сетевых заграждениях вокруг «Тирпица», который открыли, чтобы пропустить катер, и закрыли через несколько минут после входа «Х-6». К сожалению, сразу после этого она села на грунт. Пытаясь освободиться, лодка на несколько секунд показалась над поверхностью воды, и ее заметил один из членов команды «Тирпица». Это был простой матрос, занимавшийся какими-то делами на палубе, поэтому прошло немало времени, прежде чем его сообщение дошло до командиров. А «Х-6» снова выскочила на поверхность, натолкнувшись на подводную скалу, а потом запуталась в сетях. Камерон решил, что ждать больше нечего, и сбросил оба заряда, установив таймер на взрыв через час. Было 7.15.

Понимая, что освободиться не удастся, он приказал затопить корабль, предварительно убедившись, что ценное оборудование уничтожено. Его вместе с остальными членами немногочисленного экипажа подобрал катер с «Тирпица», который стоял у борта, когда лодка в первый раз показалась на поверхности; его послали разобраться в ситуации.

«Х-7» повезло меньше. Сначала она намертво запуталась в сетях вокруг линкора. Когда лодку удалось освободить, лейтенант Плейс с удивлением понял, что они находятся внутри ограждения в 30 ярдах от «Тирпица». Он повел субмарину вперед и, когда она скользнула под киль линкора, сбросил один снаряд под носовыми орудиями, а другой – в 200 ярдах ближе к корме. Выполнив свою миссию, Плейс сделал попытку уйти, но лодка снова запуталась в сетях, затем высвободилась из них и попала в новую ловушку. Давление в лодке быстро падало, компас вышел из строя. Лейтенант Плейс продумывал свой следующий шаг, когда в 8.12 раздался оглушительный взрыв, волна от которого буквально выкинула его из сетей. Хотя видимых повреждений корпуса не было, лодка потеряла управление и не могла держать глубину, а при всплытии попадала под ураганный пулеметный огонь. Плейс подвел ее к борту учебной мишени и вскарабкался на нее, но остальные члены экипажа не успели последовать его примеру: лодка затонула. Спустя два с половиной часа старший помощник Плейса, младший лейтенант Эйткин всплыл на поверхность в спасательном костюме. Он потратил это время, пытаясь спасти остальных членов экипажа, но не сумел.

Прежде чем перейти к описанию последствий взрывов для «Тирпица», следует сказать несколько слов о сверхмалой субмарине «Х-5», которую мы оставили, когда она вместе с «Х-6» и «Х-7» шла по Альтенфьорду. Больше ее никто не видел, и, судя по всему, именно ее немцы затопили. Более точно о ее судьбе ничего неизвестно.

Представляется очевидным, что командование «Тирпица» не сразу оценило масштабы угрозы, нависшей над кораблем. Только спустя пятнадцать минут после обнаружения «Х-6» на корабле закрыли водонепроницаемые двери. Но когда капитану Майеру, командиру «Тирпица», доложили о случившемся, он немедленно потребовал буксир и приказал поднять давление в котлах. Понимая, что это требует времени, он скомандовал повернуть корабль, выбирая якорный канат левого борта и вытравливая – правого. Это было сделано, когда раздался взрыв, и помогло минимизировать последствия. Все четыре заряда взорвались практически одновременно. Эффект от взрыва 8 тонн аматола[12] под днищем корабля был весьма впечатляющим. Его приподняло на 5 или б футов, люди на палубе попадали с ног, погас свет, судно осело в воде, получив крен 5 градусов на левый борт. Осмотр выявил повреждение трех главных двигателей, поломку системы пожаротушения, электрического и радиооборудования. Также получили повреждения носовые орудия и руль левого борта. Впоследствии адмирал Бэрри назвал эту атаку «самой отчаянной, которая войдет в историю, как один из самых смелых подвигов всех времен». Лейтенанты Плейс и Камерон получили за участие в ней крест Виктории. Они, как и другие уцелевшие члены экипажей «Х-6» и «Х-7», закончили войну в лагере для военнопленных в Германии. Если действия офицеров и матросов в этой смелой атаке были достойны всяческих похвал, то оборудование сверхмалых субмарин оказалось не на высоте. Приходилось констатировать факт, что в этой сфере имеется множество недоработок. Однако лодки справились с поставленной задачей и надолго вывели из строя мощный военный корабль противника, роль которого в войне признавалась всеми. «Тирпиц» остался на плаву, но требовал серьезного ремонта; он перестал быть грозным боевым кораблем, и русские конвои получили небольшую передышку.

 

Глава 12

ПОСЛЕДНИЙ ВЫХОД «ШАРНХОРСТА»

От него отвернулась фортуна.

Нам следует ненадолго вернуться в начало лета 1943 года и посмотреть, что происходит во флоте метрополии. После двух с половиной лет успешного командования флотом адмирал Джон Товей передал этот пост адмиралу Брюсу Фрейзеру, своему заместителю. Новый командующий обладал богатым опытом и глубокими знаниями в самых разных областях. Однако кораблей в его распоряжении больше не стало. В особенности мешало отсутствие авианосцев. «Победный» оказывал содействие американцам в проведении операций на Тихом океане. В распоряжении командующего был только ветеран флота «Яростный», но и тот находился в ремонте. В августе американцы «одолжили» флоту метрополии свой авианосец «Рейнджер», слишком тихоходный, чтобы принимать участие в операциях на Тихом океане, а также крейсеры «Августа» и «Тускалуза» и дивизион эсминцев. Тем не менее нехватка кораблей продолжала сказываться. В июне адмирал Фрейзер приступил к рассмотрению вопроса возобновления осенью движения русских конвоев. Для этого были две причины: во-первых, поставка грузов в Россию северным путем была важна для успешного продолжения войны; во-вторых, конвои могут заставить немецкие военные корабли снова действовать. Лично он считал, что немецкую эскадру не удастся выманить из фьордов, разве только у нее появится возможность атаковать слабо охраняемый конвой, уничтожить поврежденный авианосец или линкор. Прежде чем адмиралтейство сумело сформулировать свою позицию по этому вопросу, произошли события, описанные в предыдущей главе, а также изменилась стратегическая ситуация на Дальнем Востоке. В конце августа адмирал Дадли Паунд оставил свой пост первого морского лорда по состоянию здоровья. Его преемником стал адмирал Эндрю Каннингем. Деловые качества и достижения адмирала Паунда, поддерживавшего традиции королевского военно-морского флота в течение четырех тяжелых лет, ценились по достоинству; и ему на смену пришел блестящий командир. Если у Черчилля и были какие-то сомнения относительно кандидатуры нового первого морского лорда, они быстро исчезли. Воспитанный в духе адмирала Нельсона, боец до мозга костей, адмирал Каннингем был тем человеком, который должен был возглавить королевский флот на наступательной стадии, в которую вступила война.

21 сентября министр иностранных дел Советского Союза Молотов встретился с послом Великобритании и поднял вопрос о срочном возобновлении русских конвоев. В это же время Черчилль отправил Сталину телеграмму, в которой заявил, что «решение продолжать отправку русских конвоев является не выполнением условий контракта или сделки, а проявлением наших серьезных и честных намерений». В ответном послании Сталин отверг эту формулировку и вновь указал на прямую связь между прибытием грузов северным путем и действиями советских армий на Восточном фронте. Весьма уместный вопрос об истинном значении арктических конвоев для России будет подробно проанализирован позже, а пока интересно отметить, что уже в то время в британских и американских военных кругах начало складываться мнение, что утверждения Сталина на этот счет сделаны больше в целях пропаганды, чем исходя из действительной необходимости. В данном случае ответ Сталина был составлен в таких грубых выражениях, что Черчилль отказался его принять, что, как он впоследствии вспоминал, произвело впечатление на советское правительство. В качестве выражения своего неодобрения Черчилль временно приостановил отправку эсминцев, которые должны были обеспечить переход из России судов, необходимых для возобновления конвоев. Британский министр иностранных дел, находившийся тогда в Москве, обсудил этот вопрос с более сдержанным Молотовым, который поторопился заверить его, что арктические конвои высоко ценятся и правительством, и всем советским народом. Вскоре запрет был снят, и конвои снова отправились в плавание.

После получения разведывательных донесений о серьезном повреждении «Тирпица» сверхмалыми субмаринами в адмиралтействе более благосклонно отнеслись к вопросу возобновления русских конвоев. Хотя наиболее серьезная угроза со стороны вражеских кораблей на время была ликвидирована, следовало помнить, что в Альтенфьорде оставался линкор «Шарнхорст», который мог причинить слабо охраняемому конвою немало бед.

Черчилль сообщил Сталину о своем намерении отправить с ноября по февраль 4 конвоя по 35 судов в каждом. Чтобы учесть возможные случайности, министерство военных перевозок увеличило число судов до 40. Адмиралтейство было вынуждено принять эту цифру. Адмирал Фрейзер, как и его предшественник, был против отправки больших конвоев, учитывая специфику погодных условий в это время года в Арктике, поэтому в итоге было решено, что конвои будут отправляться частями по 20 судов в каждой с интервалом в две недели. Такой график вынуждал использовать в качестве эскорта практически все немногочисленные силы флота метрополии, но лучшего решения в сложившихся условиях не было.

Первым делом следовало организовать возвращение 13 торговых судов, которые провели лето в Кольском заливе в ожидании обратного конвоя. За ними был послан эскорт из 9 эсминцев, 2 минных тральщиков и корвета. Командовал кораблями капитан Кэмпбелл. С эскортом вышли в море 5 советских эсминцев и б катеров. Капитан Кэмпбелл вспоминал, что по прибытии его флотилия впервые получила разрешение швартоваться у причалов военной базы в Полярном. Но все попытки его офицеров установить дружеские связи с советскими военно-морскими офицерами разбились о противодействие советских комиссаров, обладавших удивительной способностью погубить любое праздничное мероприятие. Конвой, получивший номер RA-54A, вышел 1 ноября и под покровом густого тумана благополучно достиг берегов Великобритании. Конвой JW-54A (в нем было 18 судов) вышел из Лох-Ю 15 ноября. Через неделю за ним последовала его вторая половина из 14 судов – JW-54B. Разгрузка в советских портах шла довольно медленно, поэтому для обратного конвоя было подготовлено всего 8 судов. Конвой RA-54B вышел в море 26 ноября. Все три конвоя сопровождались эскортом эсминцев, были обеспечены ближним и дальним прикрытием силами крейсеров и линкоров и достигли портов назначения без потерь и вмешательства со стороны противника. Погода, как правило в это время года отличающаяся буйным нравом, проявила необычную благосклонность. В общем, все было слишком хорошо, чтобы продлиться долго. Когда вышел в море конвой JW-54A, вражеская разведка, несомненно, засекла, что движение на арктическом маршруте снова началось. В район Медвежьего были отправлены дополнительные подводные лодки, а боевой группе кораблей в Альтенфьорде объявили трехчасовую готовность. До 27 ноября ничего подозрительного не было обнаружено, и все вернулось на круги своя. 12 декабря из Лох-Ю вышел конвой JW-55A, состоявший из 19 судов. Его эскортировали и прикрывали, как все предыдущие конвои. 18 декабря поступила информация с «U-636» об обнаружении одного из кораблей эскорта. Вместе с данными радиоразведки это было основанием для немецкого командования предполагать, что в море находится очередной конвой. Три немецкие подводные лодки, готовые к выходу в Атлантику, были срочно переданы в подчинение командующего флотом. Но снова информация поступила слишком поздно, чтобы успеть предпринять эффективные действия. Конвой достиг Кольского залива и Архангельска без потерь. Адмирал Фрейзер на флагманском корабле «Герцог Йоркский» обеспечивал прикрытие конвоя. Узнав из данных радиоразведки, что противник был осведомлен о переходе, он пришел к выводу, что вполне возможной является вылазка боевой группы кораблей из Альтенфьорда. Тогда он решил, что «Герцог Йоркский» проследует с конвоем до Кольского залива, создав тем самым прецедент. Все знали, что адмиралтейство и его предшественник считали нежелательным подвергать тяжелые корабли риску, заходя восточнее мыса Нордкап. Но теперь обстоятельства изменились. Угроза со стороны немецкой авиации, ранее базировавшейся на аэродромах Северной Норвегии, значительно уменьшилась. К тому же в условиях полярной ночи воздушная разведка неэффективна. И «Тирпиц» выведен из строя надолго, а встречу с «Шарнхорстом» или другим судном можно только приветствовать. Риск подвергнуться нападению вражеских подводных лодок можно было считать приемлемым, поскольку они обычно собирались в «волчьи стаи» вокруг конвоев. Итак, «Герцог Йоркский», крейсер «Ямайка» и 4 эсминца вошли в Кольский залив 16 декабря. 18 декабря они снова вышли в море, заняв очень удобную позицию, чтобы отразить любую атаку со стороны немецких военных кораблей на конвой. Во время своего короткого пребывания в СССР адмирал Фрейзер встретился с советским командующим флотом адмиралом Головко и ознакомил его с положением дел в регионе. Выйдя из Кольского залива, корабли зашли в Исландию и, пополнив запасы топлива, снова вышли в море, чтобы обеспечить прикрытие перехода двойного конвоя.

Пожалуй, стоит вспомнить, что после того, как он занял должность главнокомандующего военно-морским флотом Германии, Дёниц добился от Гитлера понимания и одобрения его стратегии операций с крупными военными кораблями. Но в тот момент ни одна из сторон не знала, что пройдет почти год, прежде чем об этом вспомнят. Однако Дёница никогда не покидало желание доказать Гитлеру свою правоту. В течение весны он разработал основные принципы, в соответствии с которыми должны были осуществляться действия боевых кораблей против конвоев: «Условия для успешных операций крупных военных кораблей против судов в Арктике могут сложиться достаточно редко, поскольку противник (об этом можно судить исходя из прошлого опыта) будет использовать для защиты конвоев силы, многократно превосходящие наши. Тем не менее могут возникнуть ситуации, благоприятные для атаки неохраняемых или слабо охраняемых конвоев, а также небольших групп судов, следующих самостоятельно. Когда бы ни возникла такая возможность, ею следует незамедлительно воспользоваться, придерживаясь определенных тактических принципов.

Иногда может возникнуть необходимость атаковать хорошо охраняемый конвой всеми имеющимися в наличии силами. Приказ на такую атаку может быть дан, если уничтожение конкретного конвоя оказывается необходимым любой ценой».

Услышав о возобновлении отправки конвоев, Дёниц на очередной встрече с Гитлером 19–20 декабря проинформировал его о своем намерении отправить «Шарнхорст» и эсминцы боевой группы для атаки на следующий конвой, направляющийся из Англии в СССР. Конечно, если будут основания надеяться на успешный исход операции. Фюрер не выдвинул никаких возражений. Он потерял веру в успех своего военного флота, и даже информация об изменении ситуации на Восточном фронте не заставила его схватиться за это предложение как за соломинку. Дёниц должен был учесть изменение условий плавания с наступлением зимы. Увеличение продолжительности темного времени суток давало преимущество эсминцам противника, которые могли атаковать корабли с использованием торпед. В то же время короткий период сравнительно светлых сумерек был вряд ли достаточным, чтобы организовать развернутую атаку на конвой, особенно если он охраняется сильным и агрессивно настроенным эскортом. Всему перечисленному сопутствовала погода, характеризующаяся свирепыми штормами, слепящими снежными шквалами, гигантскими волнами и жутким морозом. Все это затрудняло обнаружение конвоя и снижало эффективность воздушной разведки. Но важнее всего был факт, что Дёниц не мог не знать о неоспоримом превосходстве англичан в части радарных установок, которое должно было стать решающим в ночной схватке.

22 декабря немецкий самолет-разведчик обнаружил конвой из 40 судов в районе Фарерских островов, который в действительности был частью «В» конвоя JW-55, куда входило 19 судов. Они вышли в море двумя днями раньше. Адмирал Шнивинд отправил в район Медвежьего 8 подводных лодок и объявил боевой группе кораблей трехчасовую готовность. Такова была обычная процедура, если становилось известно о появлении противника в его районе. Он предполагал, что конвой будут прикрывать крейсеры и линкоры, которые пока не были обнаружены, и считал всю операцию ловушкой, чтобы выманить военные корабли Германии из укрытия для их уничтожения. Как показали последующие события, его опасения были обоснованными. А 23 декабря воздушная разведка сообщила уточненные сведения о конвое. На этот раз он состоял, как утверждалось, из 17 судов и находился в 300 милях к юго-востоку от острова Ян-Майен. Судя по докладу, полученному на следующий день, конвой находился уже в 220 милях к востоку от острова. Туда Шнивинд и выдвинул подводные лодки. В это время немцы не располагали авиацией, способной нанести бомбовый или торпедный удар по конвою; проблемы возникли даже с ведением постоянного наблюдения. Непрерывная разведка должна была вестись только при получении подтверждения о намерении использовать боевые корабли для нападения на конвой. И даже при этом поиск можно было вести только в радиусе одних суток плавания линкора (480 миль) от конвоя. Все перечисленное укрепило Шнивинда во мнении, что шансы на успех кораблей весьма невелики, а риск велик. Он позвонил в Берлин и выяснил, что гросс-адмирал в Париже и должен вернуться на следующий день. Было решено дождаться его возвращения. Еще одним фактором, повлиявшим на дальнейшее развитие событий, стало отсутствие по болезни вице-адмирала Кумметца. Его временно замещал командир группы эсминцев контр-адмирал Эрих Бей. В отличие от Кумметца он являлся специалистом по торпедам и неплохим тактиком, но был не слишком сильным и решительным командиром подразделения. Бей был хорошим командиром эсминца, но не более того. Он участвовал в сражении при Нарвике в апреле 1940 года. Свое мнение по вопросу действия военных кораблей он изложил Шнивинду через две недели после того, как занял место Кумметца. Он был согласен с позицией своего предшественника в том, что в зимние месяцы следует ограничиться нападением на конвой эсминцев. Однако он был оптимистом по натуре, поэтому завершил свой рапорт следующими словами: «Успех может зависеть от воли случая или от ошибки противника. Несмотря на то что мы не слишком сильны, война нередко представляла нам благоприятные возможности для победы. Исходя из предыдущего опыта, у нас есть все основания надеяться на удачу». Рапорт Бея попал в Берлин незадолго до событий, которые будут описаны далее. Когда немецкое командование получило информацию о возобновлении движения конвоев, оно немедленно издало директиву, в которой была изменена предыдущая установка на прекращение в период полярной ночи выходов в море больших военных кораблей. В новой директиве было выдвинуто осторожное предположение о том, что такие операции могут иметь место, если «силы противника не превосходят наши» и может быть обеспечена воздушная разведка. Последнее условие не было выполнено. И в жизнерадостном рапорте Бея вряд ли имелась в виду отправка в море «Шарнхорста». Скорее всего, Бей, как и его непосредственный начальник, подразумевал нападение на конвой силами эсминцев.

Мы оставили адмирала Фрейзера, когда он на «Герцоге Йоркском» вместе с крейсером «Ямайка» и 4 эсминцами направлялся на север для прикрытия конвоев JW-55B и RA-55A, которые состояли из 22 судов и вышли из Кольского залива 22 декабря. На следующий день вице-адмирал Бурнетт на крейсере «Белфаст» вместе с крейсерами «Норфолк» и «Шеффилд», которые прикрывали переход предыдущего конвоя в СССР, тоже покинул Кольский залив. Британские корабли должны были обеспечить защиту двух конвоев, уже находящихся в море, в самом опасном районе – к востоку от острова Медвежий. В полдень 24 декабря конвой JW-55B находился в 240 милях к востоку от острова Ян-Майен и в 400 милях к западу от Альтенфьорда. Кроме того, он на 400 миль опередил силы прикрытия адмирала Фрейзера, то есть был довольно уязвим. Командующий флотом был так обеспокоен нависшей над конвоем опасностью, что решил пойти на риск и нарушить радиомолчание, передав старшему офицеру эскорта приказ изменить курс и в течение трех часов следовать в обратном направлении, увеличив скорость движения своих кораблей с 15 до 19 узлов. Так удалось сократить разрыв до 100 миль. Именно расстояние между конвоем и силами прикрытия, образовавшееся из-за незапланированного захода этих сил в Кольский залив и ограниченной дальности плавания эсминцев, сыграло важную роль в событиях последующих двух дней.

Согласно планам адмирала Фрейзера его корабли должны были двигаться вперед на скорости 15 узлов и занять позицию между островами Ян-Майен и Медвежий, когда конвой будет находиться к востоку от Медвежьего. В этом районе адмирал намеревался провести тридцать часов. Но при высокой скорости движения эсминцы сжигают большое количество топлива, а это может привести к тому, что период пребывания сил прикрытия в опасном для конвоя районе придется сильно сократить. В Рождество, когда корабли полным ходом шли на север, с юго-запада налетел штормовой ветер, в считаные минуты превратив поверхность моря в бурлящий котел. Он принес с собой снежные шквалы, которые сильно ухудшили и без того плохую видимость. Гигантские, увенчанные белыми гребнями пены волны подхватывали эсминцы и отбрасывали их далеко в сторону, превращая работу рулевых, пытавшихся удержать корабль на курсе, в ад. Даже значительно более тяжелый «Герцог Йоркский» (30 тысяч тонн!) взлетал на гребень волны, словно легкая скорлупка. Ветер продолжал усиливаться, шторм свирепствовал вовсю, и наступившую ночь адмирал Фрейзер впоследствии назвал «самой неприятной». Создавалось впечатление, что противник не обнаружил конвой RA-55A. Адмирал Фрейзер решил нарушить радиомолчание и передал адмиралу Бурнетту приказ повернуть дальше на север и перебросить 4 эсминца из его эскорта для охраны конвоя JW-55B. В результате эскорт последнего увеличился до 14 эсминцев. Этого было достаточно, чтобы дать достойный отпор кораблям противника в случае атаки.

Ранее радиоразведка немцев доказала свою высокую эффективность, но в данном случае не было оснований полагать, что противник перехватил какое-либо из двух радиосообщений адмирала Фрейзера. Впрочем, условия для приема и передачи сигналов радиосвязи в Арктике были весьма переменчивы. Когда рождественским утром, вернувшись из Парижа, Дёниц взялся за анализ ситуации, она представилась ему следующей: «Конвой, перевозящий военные грузы в СССР, следует под защитой крейсеров, которые не могут составить конкуренцию нашим кораблям, проходя через район действия нашей боевой группы. Его положение, курс и скорость известны. Поскольку кромка льда находится вблизи острова Медвежий, он не сможет уклониться от курса. А высокая скорость наших кораблей не позволит судам противника избежать нашей атаки».

Из этого следует, что Дёниц был готов к встрече своих кораблей с британскими крейсерами. Тем не менее в его приказе говорилось: «Атака может быть прервана в любой момент по вашему усмотрению. В принципе вам следует выйти из боя при появлении превосходящих сил противника». Как мы имели возможность убедиться, воздушная разведка не могла быть проведена должным образом как по причине нехватки самолетов, так и ввиду тяжелых погодных условий и плохого освещения. Дёниц предполагал, что, если в море и находятся вражеские линкоры, они находятся далеко от конвоя. Поэтому он сделал вывод, что у «Шарнхорста» имеются все шансы на быстрый успех. К тому же он не мог не думать об ухудшившейся ситуации на Восточном фронте, на фоне которой был необходим яркий героический жест со стороны военно-морского флота. Видимо, этот аргумент и перевесил чашу весов. Дёниц принял решение вывести военные корабли в море. Впоследствии он утверждал, что его всемерно поддержали адмирал Шнивинд и руководство штаба ВМФ; но представляется очевидным, что Шнивинд испытывал значительно меньше энтузиазма, чем его непосредственный начальник.

 

Арктические конвои. Северные морские сражения во Второй мировой войне

 

Находясь в своем штабе в Киле, Шнивинд время от времени получал сообщения о продвижении конвоя. В девять часов утра о его прохождении доложила «U-601», часом позже его заметил возвращавшийся на базу самолет. В полдень из Берлина еще не было никаких указаний, но на всякий случай он объявил кораблям часовую готовность. И только в 2.15 Шнивинд получил по радио сообщение: «Восточный фронт, 1700». Это было подтверждение Дёница на выход в море военных кораблей. Цифры означали время выхода группы. Позже его изменили на семь часов вечера, чтобы адмирал Бей и его офицеры успели перейти с «Тирпица» на «Шарнхорст». Судя по тому, что он не сделал это раньше, можно предположить, что он не ожидал приказа на выход в море. В 2.20 снова поступило сообщение от «U-601» о скорости и курсе конвоя, содержавшее также информацию о погоде: «Ветер южный силой 7 баллов (до 33 узлов), дождь, видимость 2 мили». По получении этой информации Шнивинд позвонил в Берлин и предложил отложить операцию, мотивируя это решение отсутствием воздушной разведки и неблагоприятной погодой. Он предложил атаковать конвой силами эсминцев, оставив «Шарнхорст» в качестве прикрытия, но Дёниц и слушать не хотел об изменении своего плана. Несмотря на полученный отпор, Шнивинд дал Бею достаточно широкие полномочия:

«1. Групповая атака на конвой будет произведена «Шарнхорстом» и 5 эсминцами на рассвете 26 декабря (примерно в 11.00).

2. Согласованная атака будет произведена только при благоприятных обстоятельствах (погода, видимость, точная информация о противнике).

3. Если условия будут неблагоприятными, эсминцы должны атаковать самостоятельно; «Шарнхорст» останется в стороне, а если будет сочтено целесообразным, то на выходе из фьорда».

У немцев не было самой важной составляющей успешной атаки – точной информации о противнике.

Немецкие корабли вышли в море в соответствии с приказом и взяли курс на север, поддерживая скорость 25 узлов. Тяжелый «Шарнхорст» шел хорошо, однако эсминцы трепало нещадно. Незадолго до полуночи Бей нарушил радиомолчание и доложил группе «Север», что вышел в район операции, но погодные условия ограничивают действия эсминцев, и он вынужден снизить скорость.

Шнивинд ответил, что, если эсминцы не могут действовать, Бею следует рассмотреть возможность линкорской акции «Шарнхорста». Термин «линкорская акция» обозначает тактические действия линкоров в океанской войне и вряд ли применим для нападения на хорошо защищенный конвой. Но право принять окончательное решение было предоставлено командиру группы. Примерно в это время Бей получил напутственное послание от Дёница, в котором ему предлагалось «использовать сложившуюся ситуацию, проявив опыт и мужество, не позволить загнать себя в ловушку, суметь при необходимости вовремя выйти из боя, немедленно уходить при встрече с превосходящими силами противника». Представляется странным, что Дёниц счел необходимым давать такие указания, учитывая, что он был совершенно уверен в Бее. (В своих мемуарах он называл Бея «превосходным офицером, обладающим значительным военным опытом, который прекрасно справлялся со своими обязанностями на всех занимаемых постах».) А приказ выходить из боя при встрече с превосходящими силами противника имел печальное сходство с тем, который связал по рукам и ногам Кумметца годом раньше.

Бей уже совершил первую ошибку, нарушив радиомолчание. Как было упомянуто ранее, он послал сообщение о прибытии в заданный район, которое, собственно говоря, ему ничего не дало. Зато его засекли англичане и сделали вывод, что «Шарнхорст» вышел в море. Эту информацию сразу же передали адмиралу Фрейзеру, который получил ее рано утром 26 декабря. По состоянию на 4.00 этого переломного дня в районе действия сложилась следующая ситуация:

а) конвой RA-55A находился в 220 милях к западу от острова Медвежий и двигался в западном направлении со скоростью 8 узлов. О его местонахождении противник не знал;

б) конвой JW-55B находился в 50 милях к югу от острова Медвежий и двигался в направлении восток-северо-восток со скоростью 8 узлов. За ним шла подводная лодка «U-601»;

в) крейсеры вице-адмирала Бурнетта находились в 150 милях к востоку от конвоя JW-55B. Корабли шли на юго-восток со скоростью 18 узлов;

г) корабли прикрытия адмирала Фрейзера находились в 220 милях к юго-западу от конвоя JW-55B и шли на восток со скоростью 24 узла. Скорость была увеличена немедленно после получения информации о «Шарнхорсте»;

д) в 100 милях к юго-востоку от конвоя находился «Шарнхорст» и эсминцы «Z-29, -30, -33, -34, и -38». Немецкие корабли шли в северном направлении со скоростью 25 узлов.

В 4.01 адмирал Фрейзер снова нарушил радиомолчание. Он передал приказ адмиралу Бурнет-ту и старшему офицеру эскорта конвоя JW-55B доложить о своем местоположении и сообщил им ориентировочные координаты своих кораблей. В условиях плохой видимости было исключительно важно, чтобы офицеры каждой группы кораблей знали, где находятся остальные. Конечно, при этом был риск выдать свое местонахождение противнику, но с ним приходилось мириться. Судя по всему, немцы не перехватили это сообщение. В 6.28 адмирал Фрейзер снова вышел в эфир. Он приказал конвою следовать северо-восточным курсом, чтобы затруднить «Шарнхорсту» процесс поиска, а крейсерам – идти на сближение с конвоем.

В течение ночи Бей получил несколько запоздавших донесений о перемещениях конвоя. Из одного из них, переданного накануне в 15.10, он узнал, что радарный поиск не обнаружил кораблей противника в радиусе 50 миль от конвоя. Из поступившей в его распоряжение информации Бей рассчитал, что к 6.30 его корабли будут находиться примерно в 30 милях от цели. Поэтому в семь часов, полагаясь на собственные неверные расчеты или не точные сообщения с подводных лодок, он повернул корабли на юго-запад, после чего приказал эсминцам выдвинуться вперед на 10 миль, рассредоточиться и приступить к поискам конвоя. Поскольку шторм разошелся не на шутку, корабли снизили скорость до 10 узлов. Конвою повезло: немцы разыскивали его не там, где он находился в действительности.

В 8.40 радар флагманского корабля Бурнетта «Белфаст» засек «Шарнхорст» на расстоянии 17,5 мили. Он оказался между крейсерами и конвоем в 30 милях к востоку от конвоя. По неизвестной причине в 8.20 Бей внезапно повернул «Шарнхорст» на север, резко увеличив скорость. Командиров эсминцев он не поставил в известность о своих планах. Теперь «Шарнхорст» шел навстречу британским крейсерам, причем расстояние между ними быстро сокращалось. В 9.21 на «Шеффилде» увидели противника на расстоянии 6,5 мили, спустя три минуты было выпущено несколько осветительных снарядов, а в 9.29 корабли Бурнетта открыли огонь и пошли на сближение. При этом секторы обстрела двух ведущих кораблей оказались временно перекрыты, и на передовую выдвинулся «Норфолк». Его второй и третий залпы попали в цель, причем один из снарядов уничтожил носовую радарную установку. Нападение явилось для Бея полной неожиданностью, но уже через несколько секунд он начал принимать меры по спасению. «Шарнхорст» резко увеличил скорость и стал уходить на юго-восток. Оторвавшись от врага, линкор вернулся на северо-восточный, а потом на северный курс. Очевидно, Бей хотел обойти вражеские крейсеры и снова вернуться к конвою. Это предвидел Бурнетт. Сперва он проследовал за противником на юго-восток, но понял, что при таких погодных условиях тяжелый «Шарнхорст» имеет большое преимущество перед легкими британскими крейсерами, поэтому приказал прекратить преследование и возвращаться к конвою, рассчитав курс так, чтобы подойти к нему с юго-востока.

Дёниц подверг действия Бея резкой критике по двум причинам: во-первых, если первый контакт с противником установлен рано утром, сражение должно быть доведено до конца. Во-вторых, он считал ошибкой, что Бей не приказал эсминцам присоединиться к «Шарнхорсту». Имеются основания усомниться в справедливости этой критики. Совершенно очевидно, что Бей не знал численности сил противника, но не мог забыть наставление Дёница не вступать в бой с превосходящими силами. Но на «Шарнхорсте» имелось девять 11-дюймовых, двенадцать 5,9-дюймовых и четырнадцать 4,1-дюймовых орудий, а также два комплекта строенных торпедных труб. Наиболее уязвимые места корпуса были покрыты 12-дюймовой броней, а на постройку двух палуб была использована специально закаленная сталь толщиной 4,3 и 2,4 дюйма. Этот корабль мог доставить массу неприятностей, а нанести ему серьезные повреждения было достаточно трудно. Британские корабли намного уступали и в вооружении, и в прочности корпусов. На «Белфасте» и «Шеффилде» имелось по двенадцать 6-дюймовых орудий, а на «Норфолке» восемь 8-дюймовых. Если бы адмирал Бей догадался оставить при себе эсминцы, каждый из которых был вооружен пятью 5,9-дюймовыми орудиями, перевес был бы всецело на стороне немцев, а задача адмирала Бурнетта многократно усложнилась. В 10.09 Бей приказал старшему офицеру группы эсминцев капитану Йогансену на «Z-29» доложить обстановку. Он сообщил, что все идет по плану, эсминцы следуют на юго-восток со скоростью 12 узлов, и дал свои координаты. Спустя восемнадцать минут он получил приказ идти на восток-северо-восток, увеличив скорость до 25 узлов.

В 9.30 адмирал Фрейзер отослал конвой на север, а старшему офицеру эскорта приказал выделить 4 эсминца для присоединения к группе адмирала Бурнетта. Все это было выполнено на удивление быстро, несмотря на отвратительную погоду. В 10.25 старший офицер отделившегося подразделения эсминцев коммандер Фишер уже доложил о прибытии адмиралу, а через двадцать пять минут перед крейсерами, которые заняли позицию в 10 милях впереди конвоя, уже был сформирован противолодочный экран. Командующий флотом понимал, что, если крейсеры снова не перехватят «Шарнхорст», его не удастся заставить вступить в бой с «Герцогом Йоркским». Эта мысль ни на минуту не покидала обоих британских адмиралов, но во главу угла они ставили обеспечение безопасности конвоя. Такую стратегию можно счесть оборонительной, не забывая о том, что нет более простого способа заставить противника вступить в бой, чем охранять конвой во время прохождения по участку, который враг считает своим. Бурнетт не сомневался, что «Шарнхорст» вернется к конвою; если сконцентрировать свои силы рядом с торговыми судами, имеются все шансы сначала отогнать его в сторону, а потом… Если же рассредоточить свои корабли для поиска противника, при встрече они не смогут оказать достойное сопротивление, не говоря уже о нападении. Если бы Бурнетт не вернулся к конвою, а попробовал засечь «Шарнхорст» радаром и ринуться в погоню, он мог очень быстро его потерять, поскольку противник обладал преимуществом в скорости, тем более при плохих погодных условиях. Оторвавшись от крейсеров, «Шарнхорст» легко мог вернуться к конвою и уничтожить его. Поэтому правильность действий адмирала Бурнетта не подвергается сомнению.

В 10.12 немецкий разведывательный самолет передал сообщение об обнаружении нескольких кораблей, один из которых крупный, остальные – меньших размеров. Возможность визуальной идентификации не представилась из-за темноты, но были указаны их координаты. В действительности корабли адмирала Фрейзера в это время находились в 49 милях к востоку-северо-востоку от указанной точки и в 107 милях от «Шарнхорста». Из-за сильного юго-западного ветра ошибка в определении координат вполне возможна, тем более для экипажа самолета, не получившего специальную подготовку для действий над морем. Неизвестно, получил это сообщение адмирал Бей на «Шарнхорсте» (все зависит от того, имелась ли на корабле приемная аппаратура для прослушивания информации на частотах, используемых авиацией) или продолжал сам искать конвой, однако представляется более вероятным первый вариант. Он подтверждается свидетельством Гедде, уцелевшего моряка с «Шарнхорста», который сообщил, что между 11.00 и 11.30 на «Шарнхорсте» стало известно о появлении в 150 милях к западу группы британских военных кораблей. Из других источников следует, что новость не разглашали до 15.00. Не исключено, что за обедом просто повторили уже ранее объявленное сообщение. В 11.58 Бей получил координаты от старшего офицера группы эсминцев, сообщил ему свои и приказал атаковать конвой, проследовав в район с координатами, полученными от подводной лодки два часа назад. К этому времени эсминцы находились далеко к западу от конвоя, поэтому им пришлось повернуть и снова вступить в схватку со стихией, идя против ветра и волн.

В полдень адмирал Фрейзер проанализировал ситуацию с наличием топлива у эсминцев и оказался перед необходимостью решения нелегкой задачи: куда идти за топливом – в Кольский залив или в Исландию. Существовала вероятность, что после короткой схватки с крейсерами вражеский корабль покинул район операции и вернулся в Альтенфьорд, в этом случае перехватить его почти не оставалось шансов, и не было смысла подвергать корабли риску в Баренцевом море. Проблема выбора была снята с повестки дня, когда вскоре после полудня поступило сообщение с «Белфаста» об обнаружении «Шарнхорста», который находился в 15 милях от британского крейсера на востоке-северо-востоке. Адмирал Фрейзер решил не упускать подвернувшийся шанс. Вражеский корабль шел со скоростью 20 узлов в западном направлении, крейсеры двигались навстречу, и расстояние между ними быстро сокращалось. В 12.21 «Шарнхорст» заметили с «Шеффилда», и на расстоянии 5,5 мили все три крейсера открыли огонь. Вражеский корабль отреагировал на нападение, как в первый раз: развернулся и попытался уйти, но этому маневру помешали корабли адмирала Фрейзера, начавшие торпедную атаку. Перестрелка длилась двадцать минут. За это время было отмечено два попадания в «Норфолк», в результате которых орудие и все радарные установки, кроме одной, были выведены из строя. В 12.41 Бурнетт приказал прекратить огонь и начал преследование немецкого судна, который удалялся в юго-юго-восточном направлении со скоростью 28 узлов. Курс был выбран очень удачно для перехвата корабля «Герцогом Йоркским». Дёниц снова посчитал, что Бей должен был принять бой с крейсерами, учитывая, что он мог воспользоваться преимуществом в освещении: силуэты британских кораблей были хорошо видны на фоне западного горизонта. Но у Бея опять не было эсминцев, что являлось крупной проблемой. Если бы он сумел уйти от вражеских крейсеров, тогда он смог бы избежать весьма незавидной участи. В 13.06 в эфире прозвучало сообщение, которое уже упоминалось выше, но теперь в нем не говорилось о крупном корабле. Оно было получено на «Шарнхорсте», но мы не знаем, какое влияние оказало на решения адмирала. Если бы он понял, что речь идет о главных силах флота метрополии, и потрудился бы проложить курс от точки с координатами, полученными в 10.12, ему стало бы ясно, что, придерживаясь своего курса, он встретится в море с этими кораблями. Но, судя по всему, Бей не считал ситуацию опасной, потому что «Шарнхорст» остался на прежнем курсе и в 15.25 с него было отправлено сообщение об ожидаемом времени прибытия на базу.

В это время немецкие эсминцы двигались с севера на юг в поисках конвоя. Они были очень близки к цели: в 13.00 они прошли в 8 милях к югу от него, ничего не обнаружив. В 14.18 Бей приказал эсминцам прекратить операцию; к этому приказу капитан Йогансен отнесся с откровенным сомнением, но спустя две минуты ему снова приказали возвращаться на базу. На этом их участие в нашей истории заканчивается.

Всю вторую половину дня адмирал Бурнетт, соблюдая лучшие традиции крейсерской войны, преследовал противника, периодически информируя о его координатах адмирала Фрейзера, который готовился к выполнению давно задуманного плана. Он хотел позволить «Герцогу Йоркскому» скрытно приблизиться к врагу на расстояние 6 миль и тогда открыть огонь. С такого расстояния 14-дюймовые снаряды смогут пробить боковую броню немецкого линкора. В ночном сражении тот, кто сумеет нанести точный удар первым, получает значительное преимущество. Фрейзер понимал, что «Шарнхорст», обладая преимуществом в скорости, непременно попытается уйти; если огонь будет открыт слишком рано, немецкий линкор сможет без особого труда удалиться на относительно безопасное расстояние. В то же время траектория полета снарядов при расстоянии 6 миль не даст им пробить бронированную палубу – самое уязвимое место корабля, что, безусловно, является недостатком. Однако он компенсируется более высокой вероятностью попадания в корпус при небольшом расстоянии.

В 16.17 «Шарнхорст» засекли поисковые радары «Герцога Йоркского». Создается впечатление, что в это время Бей впервые заподозрил, что его корабль является объектом преследования. Расстояние между противниками продолжало сокращаться, и капитан британского линкора с нетерпением ожидал возможности открыть огонь. В соответствии с приказом адмирала Фрейзера 4 эсминца увеличили скорость и вышли вперед. Теперь они находились чуть впереди линкора по два с каждой стороны в самом выигрышном положении для торпедной атаки на противника. В 16.32, судя по показаниям радара, расстояние между противниками составляло 14 миль. Через двенадцать минут линкор отвернул на 30 градусов вправо, и в сторону предполагаемого местонахождения противника с «Белфаста» и «Герцога Йоркского» полетели осветительные снаряды. Через несколько секунд стал ясно виден «Шарнхорст», торопившийся к берегам Норвегии. Ровно в 16.50 десять 14-дюймовых орудий «Герцога Йоркского» и двенадцать 6-дюймовок с «Ямайки» открыли ураганный огонь. Нападение явилось неожиданным для немцев, которые в первый момент опять сделали попытку уйти, но им помешал огонь с двух британских крейсеров («Шеффилд» к этому времени отстал из-за технической неисправности). Они вынудили «Шарнхорст» лечь на восточный курс. «Герцог Йоркский» и «Ямайка» устремились в погоню. Оправившись после шока от неожиданности, капитан Хинтце начал действовать, в боевую готовность были приведены палубные орудия. Сначала стрельба с «Шарнхорста» велась неточно, но только в первые минуты. Затем огонь стал удручающе точен. Оба корабля применяли одинаковую тактику: поворот направо, чтобы взять под обстрел противника, бортовой залп, возврат на прежний курс для подготовки следующего залпа. Командиры 4 эсминцев получили приказ адмирала Фрейзера не расходовать свои торпеды до особого распоряжения. Как впоследствии объяснил главнокомандующий, он не хотел, чтобы торпеды были выпущены по кораблю, когда он без труда мог их избежать. Теперь 4 эсминца оказались вовлеченными в затяжное преследование противника, в 17.13 они получили приказ атаковать, но им было не так легко догнать свою цель. Расстояние между ними сохранилось одинаковым – 6 миль. Адмирал Фрейзер, наблюдая за их перемещением на экране радара, почувствовал, что, несмотря на превосходную координацию всех сил, действующих под его руководством, противник может ускользнуть. Крейсеры Бурнетта через двадцать пять минут после начала боя были вынуждены прекратить огонь: расстояние стало слишком большим. В результате сражение фактически стало дуэлью между двумя мощными противниками, только вражеский корабль обладал серьезным преимуществом в скорости – в 4 узла. Несмотря на то что «Шарнхорст» представлял собой трудную мишень, стрельба с «Герцога Йоркского» велась на удивление точно, и попадания отмечались часто. Впрочем, противник отвечал тем же. Обе мачты британского корабля были сломаны попавшими снарядами, к счастью неразорвавшимися, но один из них повредил антенну радара. К счастью, ее сумел отремонтировать лейтенант Бейтс, проявив при этом чудеса героизма. С увеличением расстояния между кораблями увеличились шансы каждого получить фатальную пробоину, потому что траектория движения снарядов становилась параболической, а угол падения при ударе позволял им пробить бронированную палубу. Неожиданно в 18.20 «Шарнхорст» прекратил огонь. Адмирал Фрейзер увидел, что эсминцы, от которых теперь так много зависело, медленно приближаются к своей цели. Считается, что в результате второго или третьего залпа «Герцога Йоркского» корабль противника получил пробоину в корме в районе ватерлинии, и поступившая в помещения забортная вода заставила судно снизить скорость. Эсминцы «Дикий» и «Сомарес» приблизились с северо-востока и приняли на себя всю мощь вспомогательной артиллерии противника. А в это время эсминцы «Скорпион» и «Сторд» подошли незамеченными со стороны правого борта на расстояние 3 тысяч ярдов. При этом вражеский корабль возвышался над ними, как великан над пигмеями. Неожиданно с «Шарнхорста» заметили подошедшие непозволительно близко эсминцы, и линкор резко изменил курс вправо, на что другие два эсминца отреагировали весьма оперативно и выпустили торпеды, как минимум, одна из них попала в цель. В результате поворота крейсеры «Дикий» и «Сомарес» оказались у него на правом траверзе. Такую возможность нельзя было упустить, и по линкору выпустили 12 из 16 торпед. Из них, как минимум, три попали в цель. (На «Сомаресе» несколько труб было повреждено орудийным огнем.) Это решило судьбу «Шарнхорста».

Стало очевидно, что события складываются весьма благоприятно для британцев. Адмирал Фрейзер, обдумывавший возможность направить корабли к норвежскому побережью, чтобы отрезать вражеский линкор от базы, приказал капитану Расселу взять курс на сближение с «Шарнхорстом». В 19.01 «Герцог Йоркский» и «Ямайка» вновь открыли огонь, только теперь с расстояния 3 миль, посылая один за другим снаряды в поврежденный корабль. Было видно, что на крейсере во многих местах вспыхнули пожары. Происходящее уже больше походило на бойню, чем на сражение. Но нельзя не отметить, что, когда все основное вооружение на «Шарнхорсте» было выведено из строя, линкор продолжал отстреливаться до конца, используя вспомогательную артиллерию. В 19.19 адмирал Фрейзер передал приказ на «Белфаст» и «Ямайку» потопить вражеский корабль торпедами. Их было выпущено 6. Через несколько минут свою лепту внесли эсминцы коммандера Фишера, а «Герцог Йоркский» прекратил огонь и отошел от тонущего корабля. Всего по «Шарнхорсту» было выпущено 55 торпед, из которых 11 попали в цель. В 19.45 линкор затонул. Из команды, численность которой составляла около 2 тысяч человек, удалось спасти лишь 36 старшин и матросов.

В это время конвой JW-55B следовал своим курсом и спустя трое суток достиг Кольского залива без потерь. Командующий флотом метрополии на «Герцоге Йоркском» прибыл туда 27 декабря, причем весть о блестящей победе смягчила извечную русскую сдержанность.

 

Глава 13

УГРОЗА УСТРАНЕНА

Пока орудийная платформа располагается горизонтально, корабль может остаться на плаву.

В промежутке между 1 и 3 января 1944 года Дёниц посетил ставку Гитлера. Ему предстояло дать объяснения по поводу гибели «Шарнхорста». Существуют свидетельства, что фюрер не только сожалел о потере корабля, но был крайне недоволен тем, что Бей не принял бой с британскими крейсерами, повстречавшись с ними накануне рокового дня. Он приписывал происшедшее тому, что «мы слишком много думаем о безопасности кораблей, как в случае с «Графом Шпее». Очевидно, фюрер слишком быстро забыл о своих наставлениях относительно возможных встреч с противником.

Учитывая, что «Шарнхорст» затонул, а «Тирпиц» еще не был готов к выходу в море, проблема русских конвоев стала заметно легче. Больше не было необходимости обеспечивать прикрытие линкорами, но вечный враг всех моряков, бороздящих северные моря, погода сохранила прежнюю силу, что в полной мере ощутил на себе первый конвой нового года – JW-56A. 20 судов вышли из Лох-Ю 12 января и через три дня угодили в полосу жесточайшего шторма. Суда оказались разбросанными по огромной территории, а многие из них получили такие серьезные повреждения, что коммодор принял решение о заходе в исландский порт Акурейри, чтобы произвести необходимый ремонт и заново закрепить не смытый за борт палубный груз. Пассажир с одного из судов так выразил свои впечатления от перехода: «Сначала серые тротуары воды стали подниматься и с глухим ревом биться о борт судна; не прошло и часа, как все дороги, недавно спокойно бегущие в разных направлениях, вздыбились, перемешались и начали с грохотом обрушиваться на нас. Конвой рассредоточился. Причем никто не отдавал такого приказа. Его просто разметало ветром и волнами на отдельные части. Вздымающиеся со всех сторон гигантские стены воды ограничили видимость сотней ярдов, а кипящая пена, венчающая каждый водяной вал, наполняла воздух влагой, повисающей в нем мокрым снегом. Шум ветра можно было сравнить разве что с пронзительным гудком паровоза, не замолкавшего в течение многих часов…»

После производства ремонта 21 января в море вышли 15 судов. Оставшиеся 5 получили повреждения, которые невозможно было устранить собственными силами, а серьезной ремонтной базы в Исландии не было. Эскорт состоял из 11 кораблей. Немцы узнали о выходе конвоя от своего агента, и на пути судов у острова Медвежий была устроена засада из подводных лодок. По этой причине, а также из-за отсутствия достаточного опыта у команд кораблей эскорта 3 судна было потоплено, а эсминец «Ожесточенный» получил серьезные повреждения. Тем временем вышел в море конвой JW-56B. Из-за повышенной активности вражеских подводных лодок адмирал Фрейзер задержал отправку конвоя RA-56B и приказал эсминцам из его эскорта отправиться навстречу конвою JW-56B, который входил в самую опасную зону. Также он отдал приказ конвою следовать самым северным маршрутом. Для атаки на конвой вокруг него собралось 15 подводных лодок. Капитан Кэмпбелл, командовавший кораблями эскорта, прослушивая радиопереговоры противника, не сомневался, что переход предстоит нелегким. Поэтому подошедшее подкрепление оказалось более чем кстати. Появилась возможность создать вокруг конвоя внешнее кольцо эсминцев.

В сентябре 1943 года у немцев на вооружении появилась новая торпеда, получившая название «гнат». Она была оборудована акустическим прибором и двигалась на шум винтов корабля. Эти торпеды предназначались специально для атаки на корабли эскорта и, хотя уже применялись в Атлантике, в Арктику поступили значительно позже. Они были очень опасны для скромных трудяг – эсминцев, шлюпов, корветов – и нанесли им серьезный урон.

Отклонившись к северу, конвою почти удалось обойти ожидавшую его засаду, но с занимавшей самое северное положение подлодки «U-956» все-таки заметили конвой. Это произошло 29 декабря в 9.34. «Волчья стая» стала собираться для атаки. Однако эсминцы действовали быстро и эффективно и отогнали вражеские субмарины. Конвой прибыл в порт назначения без потерь. Англичане потеряли эсминец «Стойкий», который пришлось затопить после попадания «гната» в корму.

Противник лишился «U-314», потопленной эсминцами «Уайтхолл» и «Метеор».

Уже 37 торговых судов ждали в Кольском заливе возвращения домой. Командующий приказал собрать все в конвой RA-56, который с эскортом из 26 эсминцев вышел в море 2 февраля и благополучно прибыл в порт назначения. В полдень б февраля его обнаружил самолет противника, пилот доложил, что суда идут восточным (а не западным) курсом, поэтому подводные лодки, спешно собранные для перехвата этого русского конвоя, ожидали его зря.

С наступлением весны вновь появилась необходимость обеспечить защиту от нападения с воздуха. Адмирал Фрейзер решил вернуться к прежней тактике формирования одного большого конвоя с максимально сильным эскортом. Разделение конвоев на части больше подходило темным зимним месяцам. Поэтому в конвой JW-57, отправившийся в плавание 20 февраля, вошли 42 судна и танкер. В составе сил ближнего эскорта были крейсер «Черный принц» под флагом вице-адмирала Гленни, пришедшего на смену вице-адмиралу Бурнетту, эскортный авианосец «Морской охотник» и 17 эсминцев. Ближнее прикрытие осуществлялось 3 крейсерами под командованием вице-адмирала Паллизера, а самолеты береговой авиации обеспечивали противолодочное патрулирование до границы своей зоны вылета. Ожидалось, что противник предпримет серьезную попытку добиться успеха, тем более что это ему не удавалось уже довольно давно. Предположение оказалось верным. 23 февраля после получения разведывательной информации о скорости и курсе конвоя на его перехват устремилось 14 подводных лодок. Но снова умелые действия кораблей эскорта при поддержке самолетов с авианосца не позволили ни одной из вражеских субмарин подойти достаточно близко, чтобы атаковать. Более того, при попытке приблизиться к торговым судам были потоплены «U-713» и «U-601». Ввиду невозможности пробиться к торговым судам, подводные лодки атаковали корабли эскорта. В ночь с 25 на 26 февраля «U-990» торпедировала эсминец «Махратта», который вскоре затонул с большими человеческими жертвами, несмотря на принятые меры по спасению. Только 17 человек из 200 удалось вытащить живыми из ледяной купели.

Адмирал Фрейзер обоснованно предположил, что, в очередной раз потерпев неудачу, противник постарается отыграться на обратном конвое RA-57, который вышел в море 2 марта, имея в своем составе 31 судно. Хотя гибель судна в балласте приносила противнику меньше удовлетворения, чем когда оно было загружено военными грузами для СССР. Адмирал договорился с советским командованием об охране конвоя с воздуха в районе Кольского залива и приказал кораблям сделать большой крюк, первоначально отклонившись в восточном направлении. Эти меры предосторожности оказались даже более успешными, чем на это можно было рассчитывать. Ожидавшие конвой вражеские подводные лодки, число которых достигло 15, обнаружили суда только 4 марта, когда в 70 милях юго-восточнее Медвежьего потопили «Эмпайр Турист». К этому времени погода, ранее не позволявшая взлетать самолетам с авианосца, несколько улучшилась. Поднявшийся в воздух самолет противолодочной обороны нанес повреждения «U-472», которую вскоре потопил эсминец «Натиск». На следующий день «свордфиши» потопили «U-336», вслед за ней «U-973». 10 марта конвой прибыл в Лох-Ю.

С точки зрения противника потеря 4 подводных лодок в обмен на эсминец и торговое судно была возмутительным результатом. Военно-морской штаб потребовал срочно вернуть в Северную Норвегию разведывательные самолеты с большой дальностью полетов и бомбардировщики-торпедоносцы. Однако авиационное командование оставило это требование без внимания. Любопытно, что Дёниц в это время был так поглощен другими делами, в частности угрозой вторжения, что этот вопрос даже не поднимался на совещаниях у фюрера. Впоследствии штабу ВМФ пришлось вернуться к тактике подводной войны против русских конвоев, слегка видоизменив ее. Присутствие в составе эскорта авианосца делало опасным пребывание субмарин на поверхности в светлое время суток, поэтому они получили приказ оставаться под водой в течение дня, а ночью атаковать и быстро уходить. Противник не догадывался, что для таких нападений уже выработана контрмера – ночные полеты. К тому же постоянно увеличивающаяся продолжительность светового дня должна была добавить подлодкам трудностей.

Эскортные авианосцы появились исключительно вовремя и на практике доказали свою полезность. В эскорт следующей пары конвоев адмиралтейство включило два таких авианосца – «Активити» и «Трэкер». С палубы «Активити» могли взлететь 3 противолодочных «свордфиша» и 7 истребителей «уайлдкэт». На «Трэкере» находилось 12 противолодочных «эвенджеров» и 7 «уайлдкэтов». Следует отметить различие в возможностях этих кораблей. «Эвенджеры», хотя не имели реактивных снарядов, смертоносных для подводных лодок, имели преимущество в скорости и дальности полета, а также закрытую кабину, что делало их значительно более удобными, чем старенькие «свордфиши». Американские «уайлдкэты» были лучше приспособлены к операциям с палубы авианосца, чем переоборудованные для этой цели «харрикейны», применявшиеся на британских кораблях. В состав эскорта вошли две группы кораблей сопровождения из Западной группы, причем одной из них командовал один из самых удачливых и результативных морских охотников британского флота – капитан Ф. Уокер.

Конвой JW-58, состоящий из 49 судов, вышел в море 27 марта. Вместе с ним переход совершал американский крейсер «Милуоки», передаваемый СССР. В составе эскорта было 20 эсминцев, 5 шлюпов, 5 корветов и 2 эскортных авианосца, о которых уже говорилось. Им командовал вице-адмирал Ф. Далримпл-Гамильтон, поднявший свой флаг на крейсере «Диадема». Вражеская разведка обнаружила конвой 30 марта, после чего истребители с авианосцев сделали задачу вражеских самолетов-преследователей не только сложной, но и очень опасной. Не менее б из них были сбиты. 16 вражеских подводных лодок образовали 300-мильную патрульную линию к юго-западу от Медвежьего. Они должны были атаковать конвой 31 марта. Действительность опередила планы противника. 29 марта капитан Уокер на шлюпе «Скворец» нанес первый удар, потопив подводную лодку «U-961». Через два дня самолет с «Трэкера» совместно с эсминцем «Бигль» отправили на дно «U-355», а 2 апреля эсминец «Кеппель» потопил «U-360». На следующий день «свордфиш» с «Активити» вместе с «Мстителем» потопили «U-288». Таким образом, приказ немецкого военно-морского командования о том, что конвой не должен пройти без потерь, не был выполнен. Вместо этого противник понес серьезные потери. Сообщения командиров немецких субмарин слишком часто бывали, мягко говоря, не точными. Вот и теперь они заявили об уничтожении нескольких эсминцев, поэтому односторонний характер сражения некоторое время оставался скрытым от немецкого командования. Тревожные новости поступили от командира «U-277». Это была первая информация о специальном генерирующем шум устройстве, названном «фоксер». Его буксируют вслед за кораблем для отвлечения на себя акустических торпед «гнат». Позже была доказана его высокая эффективность для отражения этих опасных атак.

Обратный конвой RA-58 из 36 судов вышел из Кольского залива 7 апреля в сопровождении того же эскорта, что и JW-58. Противнику стало известно об этом на следующий день, и 10 немецких лодок заняли позицию к югу от Медвежьего. Конвой прошел южнее патрульной линии незамеченным. Узнав об этом, адмирал Шнивинд приказал организовать преследование. Однако субмарины не сумели догнать конвой, и он благополучно прибыл в Лох-Ю. Таким образом, зимой 1943/44 года обещание, данное Черчиллем Сталину, было выполнено. В Россию было доставлено 188 судов. Не приходилось сомневаться в укреплении военно-морской мощи Великобритании и сдаче позиций немцами. Но сражение за господство в Арктике еще не завершилось.

В конце марта, когда конвой JW-58 готовился к выходу в плавание, в адмиралтейство поступила информация о завершении ремонта «Тирпица», которая соответствовала действительности. Немцы «залатали» пробоины в корпусе, не ставя корабль в сухой док; однако скорость корабля теперь была ограничена 27 узлами. Этого было достаточно для использования «Тирпица» против конвоев. Тогда адмиралтейство приняло решение сделать еще одну попытку вывести из строя зловредный корабль. 3 апреля по нему был нанесен бомбовый удар с подошедших авианосцев. В корабль попало 14 бомб. Хотя они не пробили верхнюю палубу и не вывели из строя жизненно важное оборудование, серьезный ущерб был нанесен надстройкам и некоторым орудиям. 128 человек погибли, 300 получили ранения. Постоянные отказы Геринга обеспечить защиту кораблей с воздуха дали свои плоды.

На летние месяцы подвоз грузов в СССР, наконец, переключили на Персидский залив, поэтому в портах Великобритании и Исландии пока не было груженых судов, ожидавших отправки. Но в советских портах еще оставались суда, которые следовало вернуть на родину. Этого перехода также с нетерпением ждал экипаж американского крейсера «Милуоки» и советская команда, готовившаяся принять линкор «Королевский соверен», передаваемый СССР вместо части итальянского флота. Эскорт, в который вошли 2 авианосца «Активити» и «Защитник» и 16 эсминцев, возглавил контр-адмирал Р. Макгригор, поднявший свой флаг на крейсере «Диадема». Корабли прибыли в Кольский залив 23 апреля. Через пять дней в море вышел конвой RA-59, в который вошло 45 судов. Учитывая, что «Тирпиц» был выведен из строя, было решено обойтись без сил прикрытия. Эскорт был достаточно силен, чтобы отразить воздушные атаки и нападение подводных лодок. Уже в 90 милях от Кольского залива конвой был обнаружен разведкой противника, но плохая погода помешала наблюдению. А задача немцев была достаточно простой, для ее решения не требовалось обладать даром предвидения. Получив информацию о выходе конвоя в море, достаточно было послать в район Медвежьего подводные лодки на перехват. Именно так и поступили немцы, расположив 12 подводных лодок вдоль 120-мильной линии, которую должен был пересечь конвой. 30 апреля самолет-разведчик, который сильно потрепали истребители с авианосцев, все-таки успел передать весьма точные координаты конвоя, дав возможность подводным лодкам сконцентрироваться на сравнительно небольшом участке. Несмотря на сильное волнение, штормовой ветер и периодически налетавшие снежные заряды, самолеты продолжали взлетать с палуб авианосцев. Благодаря им немецкий подводный флот дорого заплатил за свою единственную жертву – американский пароход «Вильям С. Тейер», потопленный «U-307». В течение следующих двух дней «свордфиши» потопили «U-277», «U-674» и «U-959». Свидетелем этого блестящего успеха стал советский адмирал Левченко, который вместе со своей командой находился на борту «Защитника». Шансы на успех немецких подводных лодок, атакующих арктические конвои, стремительно уменьшались, причем за успех приходилось платить все более дорогой ценой.

После успешной атаки на «Тирпиц» в ставке Гитлера состоялось очередное совещание. Дёниц высказал предложение отремонтировать линкор и оставить его в Северной Норвегии, поскольку факт его присутствия заставлял противника держать здесь значительные силы. В то же время он признавал, что у линкора вряд ли появится повод выйти в море, разве что произойдут глобальные политические катаклизмы. Он подчеркнул беспомощность линкора без прикрытия с воздуха и сделал вывод, что, если корабль вернется в Германию, он увеличит опасность воздушного налета на тот порт, в котором будет находиться. Эта позиция была одобрена Гитлером. Вернувшись к арктическим конвоям, Дёниц обратил внимание Геринга, который присутствовал на совещании, на тактику, используемую британскими самолетами с эскортных авианосцев, чтобы не подпускать немецкие подводные лодки к конвоям, и подчеркнул, что люфтваффе будет достаточно легко атаковать авианосцы. При поддержке фюрера Дёниц сумел довести свою точку зрения до не проявившего энтузиазм рейхсмаршала, который пообещал время от времени перебрасывать свои авиационные подразделения в Северную Норвегию, причем делать это по первому требованию. В качестве подтверждения Дёниц привел историю конвоя RA-59, указав, что только слабость присутствовавших в регионе военно-воздушных сил не позволила успешно атаковать авианосцы. Он также высказал мнение, что эскадрильи бомбардировщиков-торпедоносцев принесут в настоящее время больше пользы в районе Северного моря, чем на Средиземноморье. С этим Геринг был вынужден согласиться весьма неохотно, лишь потому, что фюрер выразил свое полное одобрение.

12 мая адмирал Моор предпринял еще одну попытку атаки на «Тирпиц», но ударная группа авиации не смогла пробиться сквозь облака, нависшие над целью, поэтому операцию пришлось прекратить. Еще одной попытке, на этот раз силами только двух авианосцев – «Победного» и «Яростного», тоже помешала ужасная погода. При этом союзники старались создать впечатление начала захвата Норвегии, чтобы отвлечь внимание противника от подготавливаемой грандиозной операции – высадке своих войск во Франции.

14 июня, спустя восемь дней после вторжения союзных войск в Нормандию, адмирал Моор сменил адмирала Брюса Фрейзера на посту командующего флотом метрополии. За время пребывания Фрейзера в этой должности в значительной степени была уменьшена угроза арктическим конвоям со стороны крупных немецких кораблей: при нем был потоплен «Шарнхорст» и поврежден «Тирпиц». Правда, линкор уже снова был отремонтирован и весьма неплохо показал себя на ходовых испытаниях, проведенных 22 июня. Поэтому первая задача, которую пришлось решать новому командующему, была снова связана с пресловутым линкором. «Тирпиц» необходимо было, как минимум, обездвижить: его присутствие на Крайнем Севере представляло собой угрозу арктическим конвоям, отправка которых должна была возобновиться с приближением полярной ночи. «Тирпиц» может помешать усилиям адмиралтейства отправить часть флота на Дальний Восток, чтобы помочь американцам в борьбе с японцами. 14 июля адмирал Моор вышел в море из Скапа-Флоу, чтобы еще раз атаковать немецкий линкор, но и на этот раз успех не был достигнут. Отличная выучка, опыт и мужество летчиков военно-морской авиации не могли компенсировать низкие технические характеристики самолетов, на которых они были вынуждены летать. Допотопные аэропланы не обладали ни высокой скоростью, ни навигационными приборами, которые позволили бы им добраться до цели раньше, чем ее надежно скрыла дымовая завеса.

Представлялось очевидным, что на обратном пути вражеские подводные лодки будут ожидать не выполнившие своей исторической миссии авианосцы. Поэтому по предложению адмиралтейства береговая авиация организовала патрулирование, в результате которого три немецкие лодки были потоплены. Две «каталины» были повреждены артиллерийским огнем с вражеских подлодок, причем пилот одной из них старший лейтенант авиации Дж. Круикшэнк, несмотря на полученные ранения, сумел долететь до базы. За этот подвиг он получил крест Виктории. Но по мере замены эксплуатируемых на севере подводных лодок новыми, оборудованными шноркелями (а этот процесс шел довольно быстро), успешные атаки, наподобие упомянутых выше, становились более редкими. Во время этих патрулирований произошел весьма прискорбный инцидент. Одна из 4 британских субмарин, переданных СССР и с советским экипажем на борту, вышла из «безопасной» зоны, где воздушные атаки были запрещены, и была потоплена.

После завершения ремонта «Тирпица» и прибытия в регион дополнительных подводных лодок (по официальным свидетельствам, их теперь было 32) оказалось, что практически все проблемы с арктическими конвоями возобновились. И хотя в июле 282 097 тонн военных грузов было доставлено в СССР через Персидский залив, правительство решило, что в августе отправка северных конвоев должна быть возобновлена. Ни для кого не являлось тайной, что полярный день продлится еще целый месяц, но слабость люфтваффе в регионе, укрепление сил эскорта, а также тот факт, что светлое время суток приносит максимум неудобств подводным лодкам, давали надежду на успех. Первый конвой новой серии JW-59, в который вошли 33 судна, отправился из Лох-Ю 15 августа. В состав эскорта под командованием адмирала Ф. Далримпла-Гамильтона были включены: эскортные авианосцы «Виндекс» (флагманский корабль) и «Страйкер», крейсер «Ямайка» и 18 эсминцев. Решение адмирала, командующего соединением кораблей, поднять свой флаг на авианосце было новым, но быстро доказало свою эффективность. Так адмирал быстрее получал оперативную информацию из первых рук о состоянии дел вокруг конвоя и имел больше возможностей руководить авиационной составляющей, которая, как показал опыт, стала первой линией обороны конвоя. Конвой был обнаружен противником с воздуха 20 августа в 8.20; хотя «Люфтфлотте V» было усилено вернувшейся эскадрильей «Blohm and Voss 138», но самолетов все еще не хватало, чтобы удовлетворить запросы военных моряков. После этого Геринг счел возможным забыть о требовании Дёница вернуть в Норвегию бомбардировщики-торпедоносцы. На следующее утро в 6.00 «U-344» подошла к конвою и потопила шлюп «Воздушный змей». Из 200 членов команды только 9 человек удалось спасти. Уже на следующий день англичанам удалось отомстить. «Свордфиш» с «Виндекса» сумел атаковать и потопить вражескую подлодку. Через два дня после долгой охоты, растянувшейся на двенадцать часов, корабли 20-й эскортной группы потопили «U-354». Как станет ясно позже, здесь тоже сработал принцип «око за око». Кроме этого, еще удалось сбить вражеский самолет-преследователь. Больше во время перехода происшествий не было, и остальные торговые суда благополучно прибыли в порт назначения. В обратный конвой RA-59 вошло только 9 судов. Они вышли в море 28 августа и вернулись домой без потерь. Единственным происшествием на переходе было потопление совместными усилиями «свордфиша» и кораблей 20-й эскортной группы подводной лодки «U-394».

Пока упомянутые выше операции находились в самом разгаре, командующий флотом метрополии принял решение о новой атаке на «Тирпиц». На этот раз адмирал Моор располагал более крупными силами, чем ранее. Первый налет не был успешным, но в процессе второго 500-фунтовая бронебойная бомба попала на крышу носовой орудийной башни, но не пробила ее, а 1600-фунтовая бомба угодила прямо на капитанский мостик, пробила обе бронированные палубы и застряла возле распределительных щитов, не разорвавшись. Когда корабли возвращались в западном направлении для бункеровки, им встретилась подводная лодка «U-354», шедшая из Нарвика. Субмарина атаковала и потопила фрегат «Бикертон» и торпедировала авианосец «Набоб», который, к счастью, не затонул и был отбуксирован в порт. Однако, как уже упоминалось ранее, эта субмарина не ушла от возмездия. Третий налет на «Тирпиц», нанесенный несколькими днями позже, был не более успешным, чем первый. Как впоследствии справедливо заметил капитан Роскилл, «простая истина заключалась в следующем: пока мы не обладали скоростными самолетами, которые могли бы нести бомбы, способные нанести серьезные повреждения отлично охраняемой мишени, возможность потопить линкор атакой с воздуха оставалась призрачной».

Военно-морская авиация сделала все, что могла. Теперь пришла очередь королевских ВВС показать себя. 15 сентября 28 «Ланкастеров», каждый из которых нес 12 000-фунтовую бомбу, вылетели с расположенного на севере СССР аэродрома Ягодник и смогли записать на свой счет прямое попадание в полубак линкора. Бомба пробила борт и взорвалась уже в воде. Сила взрыва была такова, что верхняя палуба завернулась назад, как крышка вскрытой банки сардин, открыв взору расположенные внизу продольные переборки. Корабль снова не затонул, но стал непригодным для выхода в море. Когда новость дошла до Дёница, он приказал найти для линкора подходящий причал на мелководье, чтобы использовать его в качестве плавучей батареи для защиты норвежского побережья от возможной атаки союзников. После некоторых колебаний выбор пал на якорную стоянку к югу от острова Хаакой в 3 милях от порта Тромсе. В ночь с 15 на 16 октября на небольшой скорости, всего лишь 8 узлов, линкор отправился к месту своей последней стоянки. Как только корабль стал на мертвый якорь, его со стороны моря завалили камнями. Теперь если он затонет, то сядет на ровный киль.

А пока конвой JW-60, в состав которого вошли 30 судов, благополучно достиг порта назначения, не встретив на переходе противника. Обратному конвою RA-60, также состоящему из 30 судов, повезло значительно меньше. Атакованный подводной лодкой «U-310» 29 сентября, он потерял два судна, но остальные благополучно достигли Лох-Ю. Немецкий штаб ВМФ проявил законное недовольство результатами действий своих подводных лодок в Арктике: с появлением большего количества подлодок со шноркелями он начал введение новой тактики. Поскольку с воздушной разведкой оставались проблемы, было решено воспользоваться преимуществами новых субмарин и отправить их к входу в Кольский залив. Командующий флотом метрополии предполагал, что оборудованные шноркелями немецкие подводные лодки будут подходить ближе к берегу, тем более учитывая неблагоприятные для работы гидролокаторов погодные условия у мурманского побережья. Пришлось направить перед конвоем отдельную эскортную группу, задачей которой явилось сдерживание немецких подводных лодок в то время, когда авианосцы и суда конвоя попадают в наиболее уязвимое положение: выстраиваются для входа в гавань. Эти контрмеры оказались эффективными для следующих двух конвоев – JW-61 и RA-61 из 29 и 30 судов соответственно, которые совершили переход в период между 29 октября и 9 ноября. Единственной потерей явился фрегат «Маунси», поврежденный торпедой «гнат», выпущенной с «U-295» 1 ноября. Теперь нам точно известно, что в ожидании этих конвоев в засаде находилось не менее 18 подводных лодок, поэтому действия эскорта заслуживают самой высокой оценки.

18 октября самолет-разведчик с авианосца «Непримиримый» обнаружил «Тирпиц» на его новой стоянке вблизи Тромсе. Теперь линкор оказался на 200 миль ближе к британским военно-воздушным базам, чем ранее, когда он стоял в Альтенфьорде, и стал более достижим для атаки. 29 октября с аэродрома Лосьемаут вылетело 38 «Ланкастеров», специально подготовленных для длительного перелета. Они снова имели 12 000-фунтовые бронебойные бомбы. Над целью бомбардировщики попали в слой низкой облачности и не имели возможности точного прицеливания. Поэтому попаданий не было. Только одна разорвавшаяся возле борта бомба повредила корпус в районе кормы и вызвала затопление ряда помещений. Сразу после атаки Геринг все-таки принял меры по укреплению военно-воздушных сил в Северной Норвегии: именно на этом уже давно настаивал Дёниц. Две эскадрильи торпедоносцев были переведены со средиземноморских баз на аэродромы Бардуфосс и Банак. Вскоре вслед за ними прибыла третья эскадрилья. Все они были снабжены 2000-фунтовыми радиоуправляемыми бронебойными снарядами и 500-фунтовыми снарядами-самолетами. Последними снабжались самолеты-разведчики для атаки на авианосцы. Дёниц всеми силами стремился обеспечить эффективную защиту «Тирпица», поэтому установил во фьорде два бывших норвежских крейсера, переоборудованные в корабли ПВО, а также расположил на берегу противовоздушную батарею. Также он позаботился о дополнительных прожекторах и создании дымовой завесы.

Время, отведенное бомбардировочной авиации, быстро уходило. Приближалась полярная ночь. Очень скоро Тромсе скроется под покровом темноты. Световой день сменится кратковременными сумерками, что обычно в этих северных широтах. Если пресловутый линкор не будет потоплен до наступления третьей недели ноября, дальнейшие попытки придется отложить до наступления весны. К тому же с приближением зимы все чаще ухудшалась погода, а для решающей атаки было очень важно выбрать безоблачный день. 12 ноября был получен благоприятный прогноз погоды. В три часа утра 28 «Ланкастеров» с тяжелыми фугасами вылетели с аэродрома Лосьемаут в сопровождении еще 3 самолетов, специально оборудованных для фотосъемки. Предупреждение о приближении бомбардировщиков поступило на «Тирпиц» в 8.15, и немедленно были приняты меры по отражению удара. С аэродрома Бардуфосс поднялось 8 истребителей, но по ошибке в самый решающий момент они были отозваны, поэтому «ланкастерам» никто не помешал. Теперь они были оборудованы авиаприцелами «Марк-XIV», которые сделали процесс бомбометания простым и точным. Несмотря на интенсивный огонь, первая же бомба попала в среднюю часть линкора, а поскольку она была сброшена с высоты 14 тысяч футов, то, должно быть, проникла достаточно глубоко. Остальные взорвались рядом с бортом. Корабль получил сильный крен на левый борт, из пробоин в палубе вырывались языки пламени. Снова посыпались бомбы, одна из которых попала в кормовую часть корабля. Еще один фугас, разорвавшийся в воде поблизости от левого борта, увеличил полученные повреждения. Далее последовало попадание в кормовую орудийную башню, страшным взрывом ее разнесло на куски. Гигантский корабль медленно перевернулся: мачты и надстройка теперь упирались в дно. Многочисленные взрывы рядом с кораблем разрушили созданную насыпь и свели на нет предосторожности, принятые для предотвращения опрокидывания. Из 1800 членов команды были спасены 806 человек, причем 82 из них оказались в плену в одном из помещений перевернувшегося корабля и провели там тридцать часов. Их удалось спасти, проделав отверстие в днище корабля, возвышавшемся над водой. Все бомбардировщики, принявшие участие в последней и решающей атаке на «Тирпиц», вернулись на базу невредимыми. За два года и десять месяцев пребывания линкора на севере Норвегии на него было произведено 17 атак, не считая действий сверхмалых субмарин. Несмотря на бесславный конец этого мощнейшего корабля, у противника имелись основания достаточно высоко оценить его вклад в войну, хотя ему ни разу не довелось принять участие в настоящем морском бою, пустив в ход свои орудия главного калибра. Ведь нельзя считать достойным применением сверхмощного вооружения линкора обстрел беззащитного гарнизона на Шпицбергене.

 

Глава 14

ПОБЕДА

Вот конец моего пути, вот мой предел, Мой парусник завершил свое плавание.

Как упоминалось в предыдущей главе, после долгих проволочек Геринг все-таки решил укрепить военно-воздушные силы, базировавшиеся в Северной Норвегии. Поэтому следующие два конвоя JW-62 и RA-62, состоявшие, соответственно, из 30 и 28 судов, встретились с более серьезными трудностями, чем предыдущие. У Дёница больше не было в Арктике крупных военных кораблей, поэтому он возлагал свои основные надежды на подводный флот, в особенности на субмарины, оборудованные шноркелями. В распоряжении группы «Север» их было 32.

Конвой JW-62 вышел в море 29 ноября с обычным эскортом, усиленным двумя группами поддержки из кораблей Западной группы. Силами эскорта командовал контр-адмирал Р. Макгригор. 2 декабря в 8.30 конвой был обнаружен воздушной разведкой противника, но из-за плохой погоды наблюдение не было продолжено. Подводные лодки, ожидавшие прибытия конвоя на западе от острова Медвежий, были в срочном порядке переброшены к входу в Кольский залив и горло Белого моря. Дело в том, что у немецкого командования создалось ошибочное впечатление, что конвой проскочил мимо незамеченным. В итоге 7 вражеских субмарин дождались прибытия конвоя у Колы, но не сумели атаковать – слишком силен был эскорт. Суда вошли в гавань без потерь, как и те, что проследовали через горло Белого моря в Архангельск.

Перед отправкой 10 декабря обратного конвоя корабли эскорта вышли в море, чтобы отогнать расположившиеся у входа в залив вражеские подводные лодки. Они даже потопили одну из них – «U-387». После этого подводные лодки образовали патрульную линию в 150 милях к северо-востоку от Колы, но конвой прошел сквозь нее ночью, избежав нападения. Субмарины устремились в погоню. 11 декабря в 6.53 «U-365» торпедировала эсминец «Кассандра», но это был единственный успех противника. А поврежденный эсминец остался на плаву и сумел вернуться в Кольский залив. До сих пор погода оставалась неблагоприятной для воздушной разведки, но на следующее утро в 10.45 конвой был обнаружен с воздуха в районе между Медвежьим и мысом Нордкап. Спустя четыре часа в атаку было послано 9 бомбардировщиков-торпедоносцев. Их снаряды не попали в цель; при этом 3 бомбардировщика оказались сбитыми артиллерийским огнем с кораблей, 3 пали жертвами погоды. Подводные лодки все это время оставались в непосредственной близости от конвоя. На следующий день «U-365» в попытке повторить предыдущий успех была потоплена «свордфишем» с «Кампании». Утром 14 декабря 40 «Ju-88» предприняли атаку на авианосец, но не смогли пробиться через грамотно организованную защиту истребителей. В темноте немцы потеряли конвой, и впоследствии он добрался до Лох-Ю без потерь.

В 1944 году число торговых судов, доставивших грузы на север СССР, увеличилось до 243 (по сравнению с 105 в 1943 году) при минимальных потерях, составивших всего три судна. Но для достижения этих отличных результатов потребовались огромные усилия военных моряков и летчиков. Для командующего флотом метрополии новый год принес новые проблемы. Большие авианосцы ушли на Дальний Восток. Вместо них он получил б, а позже 8 эскортных авианосцев. Конечно, их нельзя было сравнить с крупными кораблями, но их наличие все же позволило адмиралу Моору нанести ряд чувствительных ударов по судам противника, перевозившим вдоль западного побережья Норвегии различные грузы, в частности железную руду. Этот маршрут снова приобрел первостепенную важность, поскольку альтернативный – через Швецию и далее по Балтийскому морю – теперь был недоступен. Как мы уже имели возможность убедиться, эскортные авианосцы сыграли значительную роль в деле защиты арктических конвоев. Интервал между отправками конвоев, в последнее время составлявший пять недель, теперь планировалось сократить до тридцати суток, а это означало, что на корабли сопровождения ляжет дополнительная нагрузка. Примерно в это же время произошло еще одно изменение в организации арктических конвоев. Теперь адмиралы, командовавшие двумя крейсерскими эскадрами флота метрополии, по очереди возглавляли силы эскорта, используя в качестве флагманского корабля один из авианосцев. Первым таким конвоем стал JW-63, куда вошли 35 судов. Эскортом командовал контр-адмирал Фредерик Далримпл-Гамильтон, поднявший свой флаг на авианосце «Виндекс». Немецкая радиоразведка перехватила обрывки информации о конвое, но из-за плохой видимости не удалось получить подтверждение о выходе конвоя ни от воздушной разведки, ни от подводных лодок. Конвой достиг порта назначения, не встретив противника. Обратный конвой RA-63 из 30 судов, вышедший из Кольского залива 11 января 1945 года, также не встретил на переходе противника. Хотя он не избежал нападения более страшного врага – свирепого шторма, бушевавшего на северо-востоке от Фарерских островов.

Поскольку было принято решение о закрытии базы в Лох-Ю, следующий конвой на север СССР JW-64 формировался на Клайде. Он состоял из 26 торговых судов и вышел в море 3 февраля. Силами эскорта командовал контр-адмирал Макгри-гор. Конвой был обнаружен с воздуха б февраля в 13.00 и с тех пор оставался под постоянным наблюдением противника. Первый самолет-преследователь был сбит истребителями с «Кампании» – флагманского корабля контр-адмирала Макгригора. В бою потеряли один истребитель. На перехват конвоя вышло 8 подводных лодок. Утром 7 февраля с норвежских аэродромов взлетели 48 «Ju-88». Макгригор ожидал атаки, поэтому на рассвете изменил курс конвоя на восточный, и атака не состоялась. В решающий момент на самолете-преследователе вышел из строя радиопередатчик, и бомбардировщики не обнаружили цель, хотя один из них был сбит с корабля эскорта. Низкая облачность и плохая видимость, помешавшие противнику, также не позволили базировавшимся на авианосце истребителям атаковать бомбардировщики.

Единственное, что им удалось, – поджечь самолет-преследователь. На протяжении следующих двух дней самолеты-преследователи, как подозревал Макгригор, постоянно держались неподалеку, поэтому на подходе к острову Медвежий контр-адмирал принял решение отклониться на север, чтобы обойти наверняка поджидающие конвой подводные лодки противника. В 4.00 10 февраля вражеский самолет появился в непосредственной близости от конвоя, который в это время находился к югу от Медвежьего, то есть в радиусе действия вражеской авиации. Забавно, но противник позаботился о том, чтобы весьма любезно предупредить конвой о предстоящей атаке. В десять часов утра на канадский эсминец «Сиу» спикировал одинокий «Ju-88» и сбросил торпеду, которая прошла мимо, а самолет получил повреждения. «Нам повезло, – позже вспоминал Макгригор, – потому что предупреждение было получено заблаговременно, и корабли успели занять свои места для эффективного отражения воздушной атаки. На судах артиллерийские расчеты также были приведены в боевую готовность». Погода была пасмурной, небо затянуто облаками, а периодически налетавшие дождевые заряды снижали видимость до мили. Атакующие самолеты появились с правого борта. Эсминцы «Ларк» и «Уайтхолл» сумели нарушить строй самолетов, которые шли на них, чтобы сбросить торпеды. Каждый из них разделался с тремя самолетами противника. Когда атака начала развиваться, адмирал отвернул конвой в сторону, одновременно дав приказ истребителям на авианосцах взлетать. Вскоре небо почернело от самолетов, а море вскипело от несущихся к целям торпед. Благодаря умелому управлению кораблями ни одна из них не попала в цель. Противник потерял несколько самолетов.

Как упоминалось ранее, возвращавшиеся на авианосец истребители нередко попадали под огонь с торговых судов, которые защищали. К сожалению, орудийные расчеты на торговых судах не всегда обладали достаточным опытом, позволявшим отличить друга от врага.

После передышки, продлившейся двадцать минут, атака началась снова. Новые самолеты были встречены таким же ожесточенным огнем, как их предшественники, и также не сумели добиться успеха. По свидетельству очевидцев, в двух атаках было сбито 7 «Ju-88», гибель еще 4 вызывает сомнения, а 8 самолетов противника получили повреждения. Чтобы оправдать свои потери, немецкие пилоты заявили о своих многочисленных попаданиях, потопленных кораблях и сбитых самолетах. Однако конвою не был причинен ущерб, правда, был потерян один британский самолет, его пилота удалось спасти. На оставшемся отрезке пути самым злейшим врагом конвоя была погода. Снег, обледенение и плохая видимость сделали невозможными воздушные операции. К Кольскому заливу суда подошли ночью, причем снежный шквал увеличил навигационные трудности. Уже после полуночи, когда последнее торговое судно вошло в залив, корвет «Замок Денбай» был торпедирован вражеской подводной лодкой. Шлюп «Колокольчик» взял поврежденный корабль на буксир и привел к причалу. На следующий день два торговых судна, следующие под советским эскортом из Белого моря в Кольский залив, в том же месте подверглись нападению «U-968». Несмотря на передачу большого количества морских охотников советскому ВМФ, Северный флот так и не смог очистить от вражеских подводных лодок подходы к собственным портам. Советская авиация оказалась не более эффективной. Как вспоминал Макгригор, «контрмеры русских сводились к полетам в светлое время суток и патрулированию на входе в залив».

Перед выходом в море конвоя RA-64 была получена информация о нападении немцев на норвежских патриотов на острове Сорой – на подходе к бывшей немецкой якорной стоянке в Альтенфьорде. Туда сразу были отправлены 4 эсминца, которым удалось вывезти 500 человек, среди которых было много женщин и детей. Все они стали пассажирами на судах конвоя для отправки в Англию.

Союзники практиковали всевозможные методы дезинформации противника, направленные на то, чтобы точная дата и время выхода конвоев как можно дольше оставались тайной. Вход в Кольский залив охраняло минное поле. Все суда, входящие или покидающие залив, следовали по каналу длиной 40 миль, проложенному параллельно берегу к восточному краю входа. Об этом было известно немцам, которые решили концентрировать именно в этом месте свои подводные лодки. Макгригор рекомендовал советскому командованию очистить другой канал, чтобы обеспечить прямой проход в залив. Так и было сделано перед приходом и уходом следующей пары конвоев. А вечером 16 февраля, за день до выхода в море конвоя, Макгригор отправил все подходящие корабли эскорта провести очистку берегового канала. В итоге была потоплена «U-425», а остальные лодки были обращены в поспешное бегство. Несмотря на принятые меры, не обошлось без неприятностей. На следующее утро в 10.24 шлюп «Ларк» был торпедирован «U-968». Он остался на плаву и на буксире вернулся в Кольский залив. Через полтора часа та же подводная лодка торпедировала торговое судно «Томас Скотт», которое, по мнению адмирала, можно было спасти, если бы команда не покинула его столь поспешно. Оно затонуло, уже следуя на буксире в Кольский залив. Затем в 15.23 «U-711» торпедировала шлюп «Колокольчик», который взорвался. Из всей команды уцелел только один человек. Еще четыре дня вражеские подводные лодки преследовали конвой, но ни разу не получили возможность атаковать главным образом из-за плохих условий для работы гидролокаторов. Во второй половине дня 18 февраля погода еще более ухудшилась, и вылеты с авианосцев прекратились. В ту ночь разразился ужасный шторм, скорость ветра при порывах достигала 60 узлов, море вздыбилось гигантскими водяными валами. Ненастью не потребовалось много времени, чтобы разбросать конвой. Шторм свирепствовал весь следующий день, только утром 20 февраля изрядно потрепанные корабли эскорта смогли приступить к нелегкой задаче поиска своих подопечных. Нельзя было терять время, потому что уже в четыре часа утра в небе появились вражеские самолеты-разведчики. Имелись все основания полагать, что новая атака не заставит себя ждать. К девяти часам утра 29 судов снова заняли свои места в походном ордере, 2 спешили к ним на всех парах, а еще 2 пока не были обнаружены. Часом позже в небе были замечены вражеские бомбардировщики. Несмотря на продолжающееся сильное волнение, с авианосца «Найрана» навстречу им взлетели истребители. Всего в атаке приняло участие 25 «Ju-88», но им не удалось нанести ущерб ни торговым судам, ни кораблям сопровождения. Даже атака на отставшее от конвоя одинокое судно окончилась для немцев неудачей. До 11.40 истребители отгоняли вражеские самолеты от конвоя, а на пути к авианосцу снова попали под огонь судов конвоя; к счастью, никто не пострадал. Два вражеских самолета были сбиты, еще несколько получили повреждения. Вскоре после полудня к эскорту присоединились 3 эсминца, отправленные адмиралом Моором из Скапа-Флоу на замену потерянным и поврежденным кораблям. К вечеру все суда конвоя, за исключением двух, были найдены. Одно из потерянных обнаружилось на следующий день, о другом в течение целой недели не было ни слуху ни духу, но оно все-таки добралось до порта назначения.

Судя по ведущимся переговорам, немецкие подводные лодки находились поблизости, однако не атаковали. 22 февраля налетел новый шторм с ураганными ветрами, снова разметавший суда конвоя. Одни предпочли отдаться воле волн и застопорили машины, другие вступили в борьбу со стихией, одновременно стараясь справиться с неполадками в машинах и подвижками груза. Крен эскортного авианосца «Кампания» достиг 45 градусов – ему тоже пришлось лечь в дрейф. Только на следующее утро в 10.45 он смог занять свое место в конвое, который к тому времени уменьшился до 20 судов. Шторм двигался в северном направлении, и во второй половине дня ветер начал стихать. К пяти часам благодаря неустанной работе кораблей эскорта все суда, кроме одного, снова заняли места в походном ордере. Одно судно потерялось еще во время предыдущего шторма. Американское судно «Генри Бейкон» дрейфовало из-за неполадок в машине. Оно и стало жертвой воздушной атаки. В 14.15 на него налетело 20 торпедоносцев, они с устрашающим ревом кружили в небе над кораблем и сбрасывали торпеды. Команда сражалась больше часа: моряки вели огонь по самолетам и маневрировали, выводя судно из-под удара торпед. Но одна из торпед все-таки угодила в корпус в районе кормы, произошел взрыв, и судно начало тонуть. Самоотверженные моряки уступили свои места в спасательных шлюпках 35 пассажирам-норвежцам, находившимся на борту. Все они были спасены эсминцами, прибывшими на сигнал бедствия. Из 86 членов экипажа удалось спасти 64 человека. История «Генри Бейкона» стала ярким примером мужества моряков торгового флота, оказавших яростное сопротивление многократно превосходившим силам противника, царившей среди них дисциплине высшего порядка. Эти люди не просто подчинялись приказам, они были всей душой преданы делу, исполняли свой долг до конца. В сгущающейся тьме бомбардировщики не сумели обнаружить свою первоначальную цель – конвой, находившийся в это время в 50 милях к югу от «Генри Бейкона», и вернулись на базу.

Конвой двигался против сильного встречного ветра, поэтому его скорость в течение следующих двух дней не превышала 3,5 узла. Тем не менее суда периодически отставали, поскольку многие получили повреждения, которые требовалось срочно устранить. На кораблях эскорта подходило к концу топливо, поэтому адмирал был вынужден отправить некоторых из них на Фарерские острова для бункеровки. Истерзанный непогодой конвой медленно полз на юг, только в ночь с 25 на 26 февраля ветер изменился и позволил увеличить скорость передвижения. Только 1 марта конвой добрался до защищенных вод Клайда. Переход длился две недели, и за это время морякам пришлось испытать самый страшный шторм из всех ранее трепавших арктические конвои. 12 эсминцев отправились в док для устранения повреждений, полученных во время непогоды. Отдав дань великолепной работе команд авианосцев и экипажей самолетов, вылетавших даже в самых суровых погодных условиях, адмирал Макгригор обратил внимание командующего и адмиралтейства на малое количество истребителей на двух эскортных авианосцах – их оставалось всего 10. А после атаки 20 февраля к эксплуатации были пригодны только 4. После подведения итогов операции стало очевидно, что для обеспечения безопасности русских конвоев еще много предстоит потрудиться. В то время как противник потерял только одну подводную лодку, наши потери составили два корабля сопровождения и одно торговое судно, если не считать два судна, потопленные на переходе из Белого моря в Кольский залив, и получивший повреждения корабль эскорта. В части самолетов результаты выглядели более привлекательно: мы потеряли одно торговое судно и два истребителя, а противник – 12 бомбардировщиков и 5 самолетов-разведчиков.

Следующий конвой JW-65 из 24 судов вышел с Клайда 11 марта. Эскортом снова командовал вице-адмирал Далримпл-Гамильтон, который поднял флаг на авианосце «Кампания». В состав эскорта вошли также авианосец «Трубач», крейсер «Диадема» и еще 19 кораблей. По сравнению с тем, что довелось испытать предыдущему конвою, погодные условия были чрезвычайно благоприятными, но, если верить немецким сводкам, на берегу в районе аэродромов дела обстояли значительно хуже, поэтому самолеты-разведчики вылететь не смогли. Поэтому до входа в Кольский залив конвой дошел без происшествий. Канал через минное поле был очищен, но адмирал не пожелал им воспользоваться, чтобы не раскрыть его местонахождение перед противником раньше, чем выйдет в море обратный конвой. На входе в залив на конвой налетел снежный заряд, в результате чего с палуб авианосцев не смогли взлететь истребители. Все это предоставило ожидавшим неподалеку немецким подводным лодкам великолепную возможность атаковать, которой они не преминули воспользоваться. Ровно в 8.15 20 марта «U-313» торпедировала торговое судно «Хорас Бушнелл», в 13.25 другая субмарина записала на свой счет попадание в шлюп «Чибис», а в 14.15 «U-995» торпедировала торговое судно «Томас Дональдсон». Все они затонули.

Когда пришло время отправляться в плавание конвою RA-65, адмирал решил сделать все от него зависящее, чтобы не допустить повторения нападения подводных лодок. К счастью, у него имелся козырь – новый канал через минное поле. Он выслал 4 эсминца вдоль старого маршрута, чтобы они начали сбрасывать глубинные бомбы и стрелять осветительными снарядами одновременно с выходом в море конвоя по новому маршруту. Впереди конвоя следовали фрегаты из Западной группы с отлично подготовленными экипажами, имевшими большой опыт охоты за подводными лодками. 9 подводных лодок, ожидающих у входа в канал, были обмануты отвлекающим маневром и не атаковали конвой. Воздушная разведка противника вновь оказалась не на высоте, и 26 судов конвоя 1 апреля вошли в Клайд, так и не встретив на пути препятствий.

До окончания войны в Европе в Арктике прошло еще по одному конвою в каждом направлении. JW-66 из 26 торговых судов вышел из Клайда 16 апреля в сопровождении самого сильного эскорта из всех, ранее охранявших арктические конвои. В него вошли 22 корабля, а также крейсер и 2 авианосца. Операцию возглавил контрадмирал А. Каннингем-Грэхэм, сменивший вице-адмирала Фредерика Далримпл-Гамильтона. Он поднял свой флаг на авианосце «Виндекс». И хотя 23 апреля немецкая радиоразведка установила, что конвой вышел в море, попыток его атаковать не было. На обратном пути адмирал также прибег к обманному маневру: выход конвоя в море был имитирован за день до назначенной даты. Корабли эскорта провели интенсивный поиск в море на входе в залив. Теперь мы точно знаем, что там находилось 11 вражеских подводных лодок и еще 3 спешили на подмогу. В результате операции «U-307» и «U-286» были потоплены, но «U-968» торпедировала и потопила фрегат «Гудол». Позже командир этой лодки утверждал, что потопил 2 эсминца. Конвой из 24 судов вышел в море 29 апреля и был обнаружен противником с воздуха 1 мая в 18.00. Атака торпедных бомбардировщиков была запланирована, но до нее дело так и не дошло, и 8 мая конвой вошел в реку Клайд. В качестве жеста доброй воли уже после прекращения военного противостояния в Европе в каждом направлении прошло еще по одному конвою, и 31 мая 1945 года с приходом на реку Клайд последних 23 судов героическая история русских арктических конвоев подошла к завершению.

Наше повествование было бы не полным, если не остановиться на значении этих конвоев, на их вклад в дело победы над общим врагом. В период с 15 августа 1941 года до 31 мая 1945 года в Россию из Англии и США поступило: 12 тысяч танков, 22 тысячи самолетов, 376 тысяч грузовиков, 35 тысяч мотоциклов, 51 500 джипов, 5 тысяч противотанковых орудий, 473 миллиона снарядов, 350 тысяч тонн взрывчатых веществ, а также огромное количество продовольствия, сырья и других военных грузов (см. приложение 2). Из этого количества 22,7 процента поступили с арктическими конвоями, остальные 77,3 процента – альтернативными маршрутами, но главным образом через Персидский залив. Широкой общественности об этих перевозках почти ничего неизвестно. Из общего количества грузов, перевозимых арктическими конвоями, 7,5 процента было потеряно (к примеру, для атлантических конвоев эта цифра составила 0,7 процента). Как уже было упомянуто, в сентябре 1941 года английские и американские транспортные эксперты представили всем заинтересованным лицам прогноз, в котором было доказано, что при умелой организации маршрут через Персидский залив станет самым подходящим во всех отношениях для доставки припасов в СССР. Безусловно, у каждого из трех возможных маршрутов имелись изъяны, но стратегические недостатки арктического варианта настолько очевидны, что даже трудно понять, почему был избран именно он. Вопрос обсуждался на конференции в Москве в сентябре 1941 года, которую посетивший ее профессор Эриксон впоследствии дипломатично назвал «странной и сложной». На этой конференции Сталин, чьи знания морской стратегии были, мягко говоря, минимальными, настаивал на использовании именно этого маршрута под предлогом того, что он обеспечит самую быструю доставку остро необходимых грузов в страну и удобный вывоз их в глубь страны. На деле же он возражал против создания англо-американской базы в Иране – необходимой составляющей маршрута через Персидский залив. А тот факт, что немцы не оказали сильного противодействия первым конвоям, дал повод для необоснованного оптимизма в отношении объема грузов, которые могут быть доставлены таким путем. В результате обманутыми оказались не только советские люди, ожидавшие выполнения обещаний, которые заведомо не могли быть выполнены. Британские и американские судовладельцы, грузившие свои суда для отправки в СССР, не знали, когда они вернутся и вернутся ли вообще. Поэтому минимальное по сравнению с другими маршрутами время кругового рейса, что было провозглашено главным преимуществом арктического маршрута, на деле таковым не являлось, поскольку сводилось на нет длительными задержками конвоев. Кризис после трагедии конвоя PQ-17 привлек более серьезное внимание к маршруту через Персидский залив, и даже советская сторона начала понимать, что постоянный поток грузов с юга предпочтительнее, чем нерегулярные поставки с севера. Но время ушло, и ничего не было сделано для развития береговой составляющей маршрута через Иран. В октябре 1943 года Сталин сказал Черчиллю: «Как показал опыт, доставка вооружения и прочих военных грузов через порты Персидского залива никак не может компенсировать то, что не пришло по северному пути».

Организация поставки грузов в СССР через порты Персидского залива не является предметом настоящей книги. Достаточно упомянуть, что в сентябре 1943 года объем перевозок достиг 200 тысяч тонн, а в июле 1944 года составил максимальную цифру – 282 097 тонн. Для сравнения можно сказать, что в 1944 году, наиболее благополучном с точки зрения потерь, через Арктику в СССР доставлялось в среднем 87 500 тонн грузов в месяц. Совершенно ясно, что американское и британское правительство поступили недальновидно, не продолжив развитие южного маршрута. Использование арктического маршрута было благоразумно лишь в первое время для доставки грузов первой необходимости союзникам, остро нуждавшимся в срочной помощи. Ни для кого не является тайной, что, когда британский премьер предложил России помощь, страна находилась на грани катастрофы. Помощь подоспела в тот момент, когда СССР находился в очень трудном положении, и ее огромное значение нельзя недооценивать.

Профессор Эриксон писал, что, когда немцы вторглись в СССР, Сталин немедленно направил Черчиллю срочную просьбу о помощи продовольствием и военными грузами. Советскому Союзу требовалось 30 тысяч тонн алюминия, а также ежемесячно минимум 400 самолетов и 500 танков (маленьких либо средних), чтобы предотвратить поражение или необратимые потери.

Даже годом позже генерал Фуллер указывал, что «…экономика России находится в отчаянном положении; если бы не постоянный поток грузов, поступающих в Архангельск, вряд ли русские сумели бы обернуть в свою пользу воистину фантастическую ситуацию, в которую Гитлер загнал свои армии».

А вот что писал известный военный историк капитан Лидел Харт о действиях Красной армии на завершающей стадии войны: «Наступление развивалось довольно быстро, и это происходило не только потому, что войска приобрели опыт, а сопротивление противника с каждым днем слабело, но благодаря непрекращающемуся потоку в Россию американских грузовиков и консервов». К концу 1942 года Красная армия получила более 111 тысяч транспортных средств и 4,5 миллиона тонн продовольствия. Шведский полковник Ледеррей также отмечал влияние военных поставок в Россию на успешные действия войск на фронтах. После ссылки на фрагментарный характер информации из русских источников он писал: «Танки, выгруженные в Архангельске в ноябре 1941 года, сыграли далеко не последнюю роль в сражении под Москвой. К концу 1942 года русские получили 7652 самолета, 9848 танков и 111 301 грузовик, которые могли быть использованы для развития успеха под Сталинградом… Не приходится сомневаться, что наступление, начатое русской армией в 1943 году, стало возможным благодаря поставкам англо-американских транспортных средств».

То, что для продолжения борьбы Советский Союз отчаянно нуждался в помощи, является очевидным фактом. Тем не менее даже такой выдающийся военачальник, как глава имперского Генерального штаба фельдмаршал Алланбрук, был против отправки военных грузов в СССР. В своей книге «Великий поворот» сэр Артур Брайан писал, что «Алланбрук всегда сомневался в целесообразности отправки в СССР оружия, в котором нуждались британские солдаты, сражающиеся против врага. После войны он заявил: «Если принять во внимание, что изрядная часть отправленных в СССР танков оказалась на дне благодаря действиям вражеских субмарин, а с остальными в Красной армии не умели обращаться, представляется сомнительным, что наши танки многого достигли. Мы продолжали отправлять танки и самолеты, которые не были для нас лишними, и еще несли огромные потери, доставляя их на своих кораблях в СССР. Взамен мы не получили ничего, кроме постоянной брани за задержку конвоев. Из России мы не получали никакой, даже самой необходимой информации».

Недовольство фельдмаршала русской секретностью является вполне обоснованным. Именно из-за этого в высших англо-американских военных кругах появилось мнение, что запросы советского руководства значительно превосходят действительные потребности, а немалая часть доставленных грузов теряется. Лорд Каннингем однажды назвал отправку конвоев на север СССР «одной из самых неблагодарных задач войны на море».

Не обходят критики и политику правительства, проводимую в то время. Некоторые историки считают, что Сингапур мог быть спасен, если бы истребители, отправленные в 1941 году в СССР, были посланы на Дальний Восток. В своей книге «Дело войны» генерал Кеннеди писал: «Стоит вернуться к обсуждению политики снабжения СССР военной техникой: каждый месяц мы посылали 200 самолетов и 250 танков. А в это время Уэйвелл отчаянно нуждался в истребителях для обороны Индии. В феврале 1942 года военное командование предложило отправить ему 70 истребителей из советских поставок, но кабинет на это не пошел». Не приходится сомневаться, что перед кабинетом стояла чрезвычайно сложная задача, и в свете последовавших событий выяснилось, что министры занимали правильную позицию. Но в то время, когда Индия осталась практически беззащитной, а память о падении Сингапура была свежа, неудивительно, что имперский Генеральный штаб имел все основания для недовольства. Если бы СССР потерпел поражение, кто может сказать, как долго бы продлилась война на западе, чем бы закончились обстрелы Великобритании немецкими снарядами «фау» и не оказались бы мы перед лицом необходимости применения ядерного оружия в Европе? Широко распространенному непониманию позиции русских они обязаны только самим себе, поскольку не научились доверять союзникам.

Но даже согласившись с фактом, что нам нельзя было уйти от поставок грузов в СССР на протяжении всей войны, невозможно понять, почему мы должны были использовать самый сложный и дорогостоящий маршрут, если при этом нельзя было выманить из фьордов Северной Норвегии крупные немецкие военные корабли и уничтожить их. Как мы уже видели, до тех пор, пока немецкая авиация в том регионе была достаточна сильна, адмиралтейство считало риск отправки своих военных кораблей в Баренцево море неприемлемым. Немцы имели возможность полностью перекрыть путь конвоям, но не сделали этого. Причиной тому явились ограничения, наложенные Гитлером на использование военных кораблей, и непонимание Герингом жизненной необходимости отлаженного взаимодействия между авиацией и военно-морским флотом. Великолепная наступательная тактика, продемонстрированная адмиралом Бурнеттом, капитаном Шербруком, коммандерами Ричмондом и Кинлохом, другими офицерами, описанная в этой книге, вряд ли оказалась бы столь успешной в борьбе с превосходящими силами противника, если бы последний проявил такие же чудеса героизма и стремление к победе. Борьба с вражескими подводными лодками, осложненная в первое время отсутствием противолодочной авиации и в течение всего периода тяжелыми условиями для работы гидролокаторов в Арктике, продолжалась до самых последних дней войны. На завершающей стадии конфликта сражения велись уже у входа в Кольский залив. Война с немецким подводным флотом велась в условиях постоянной нехватки кораблей сопровождения, причем нигде это не проявилось с большей очевидностью, чем на первых этапах организации движения арктических конвоев. Для их сопровождения использовались даже минные тральщики, не имевшие средств защиты от подводных лодок, надводных кораблей и авиации, а также траулеры, которые были хороши для спасения людей и поиска отставших судов, но не более того. Противовоздушное вооружение эсминцев оставляло желать лучшего. Сами корабли изначально не были предназначены для операций за полярным кругом. На них пришлось спешно устанавливать дополнительное оборудование для обогрева и устранения обледенения. Нельзя не отметить беспримерное мужество офицеров и матросов с этих кораблей, которые нередко добивались успеха в самых безнадежных ситуациях. Когда в составе эскортов появились авианосцы, самолеты с них взлетали практически в любую погоду, даже в самых тяжелых условиях. Об этих людях адмирал флота Каннингем писал: «Корабли эскорта и торговые суда с трудом пробивались сквозь свирепые штормы и лютый холод. Вместо дневного света люди видели лишь серые сумерки, да и те появлялись на несколько часов. Снег слепил глаза, соленые брызги покрывали все, на что попадали, коркой льда, одежда не защищала от мороза. Но еще тяжелее приходилось молодым пилотам военно-морской авиации. Взлетая с обледеневших палуб авианосцев, они ежесекундно рисковали жизнью. Условия, в которых они работали, ни по каким меркам нельзя было назвать нормальными. Даже если самолет взлетал в ясную погоду, когда приходило время садиться и горючее в баках было почти на нуле, авианосец мог исчезнуть в налетевшем неведомо откуда снежном заряде. Так происходило отнюдь не редко, и кажется чудом, что многим из этих отважных парней все-таки удалось вернуться живыми. Временами они настолько коченели от холода, что не могли самостоятельно выбраться из кабины самолета. Их работа выше всяких похвал». (Из книги «Одиссея моряка».)

При охране арктических конвоев потеряно 18 кораблей, в их число входит 2 крейсера и субмарина. Среди военных моряков потери составляют 1944 человека, из них 129 погибли в боях. Немцы потеряли линкор «Тирпиц», крейсер «Шарнхорст», 3 эсминца и 38 подводных лодок, а также большое количество самолетов. Данных о людских потерях противника нет. Только один раз в июле 1942 года во время перехода конвоя PQ-17 немцы организовали атаку так, что существовала реальная угроза уничтожения конвоя. Не является тайной, что во время полярного дня конвои не отправлялись из-за превосходства немецкой авиации в регионе.

Из 811 торговых судов, отправленных на север СССР, 720 благополучно прибыли в порт назначения, 33 по разным причинам вернулись, 58 были потоплены противником. Из 715 торговых судов, вышедших в обратный рейс, было потеряно 29 (см. приложение 1). Людские потери среди экипажей торговых судов составили 829 человек. Эта цифра не учитывает многочисленные случаи обморожения и переохлаждения. Невозможно переоценить роль коммодоров конвоев и капитанов торговых судов, которым приходилось действовать в чрезвычайно тяжелых условиях. Не их вина, что суда зачастую оказывались слишком тихоходными для тех операций, в которых им приходилось участвовать, или что они оказывались неспособными противостоять свирепым арктическим штормам. И капитаны судов, и рядовые матросы выполняли историческую миссию, не получая при этом никакой награды, кроме сознания хорошо сделанной работы.


В завершение хочу подчеркнуть, что стратегия, благодаря которой конвои продолжали отправляться с перерывами в течение почти четырех лет, была ненадежной. Адмиралтейство оказалось не готово, как отметил Черчилль, «продемонстрировать всю свою военную мощь в борьбе с врагом» в водах, над которыми господствовали самолеты противника, располагавшиеся на близлежащих береговых базах и слишком далеко от военных баз Великобритании. Если бы высшее руководство прислушалось к мнению экспертов, все усилия были бы направлены для развития альтернативного маршрута подвоза через порты Персидского залива и Иран. Благодаря ошибочным действиям противника и беззаветной преданности своему делу людей, участвовавших в арктических конвоях, их в конечном счете можно считать успешными, хотя заплачено за этот успех очень дорогой ценой. Закончить свою книгу я хочу словами Фрэнсиса Дрейка: «Вовсе не начало, а упорное продолжение одного и того же до самого конца приносит истинную славу».

Свернуть