16 сентября 2019  09:36 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
История № 48

 
Имби Паю

Отвергнутые воспоминания


Моя мама рассказывала мне разные истории из той своей жизни, со временем они закрепились в моей памяти, рождая там новые образы. Я как будто реставрирую через ее рассказы канувшее в небытие время, ищу в закоулках души все, что еще могу вспомнить из услышанных в детстве разговоров взрослых. Переговариваюсь со своей тетей Хельди – она старше матери и помнит больше. Недавно у нее вышел сборник стихов, где она рассказывает о минувшем, о доме и бездомности, о высылке в Сибирь, о том, как остаться человеком и остаться самим собой. Читая эти стихи, я открываю для себя, что прошлое, в котором переплетаются счастье и трагедия, связано не только с убийствами и оккупацией. Поэтические слова придают этому прошлому новую жизненную силу. Прощание 80-летней женщины с былым – и не прощание вовсе, а миг встречи в настоящем будущих поколений. Это встреча в мире, созданном посредством языка в одном небольшом произведении. И там, как за полупрозрачной кисеей, мы различаем и темы, оставленные нам в наследство прошлым поколением, и отражения человеческих жизней, вокруг которых мы творим свою реальность, создавая новое бытие.

Размышления о прошлом, заключенные в стихотворную форму, превращаются в исцеляющую силу, становятся ритуалом.

В то незабвенное лето 1939 года в доме, где жила с сестрами моя мама, на резном комоде стояла в рамке фотография их родителей Хелене и Готтлиба. У отца на снимке густые светлые с золотым отливом волосы и слишком нежные для крестьянского лица черты. По словам их мамы Хелене, здоровье отца подорвала Первая миро-вая война, бессмысленная и ужасная. «Но, к счастью, он остался в живых и стал вашим отцом, и Эстония наконец-то обрела независимость».

 

ВОСПОМИНАНИЯ ВРЕМЕН ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

 

31 июля 1914 года, после объявления царской Россией всеобщей мобилизации, для эстонцев началась Первая мировая война, за ней последовала Освободительная война. Для тогдашних молодых эстонских парней это был военный путь длиною в пять с половиной лет. Намного легче пришлось Финляндии, где в силу особого статуса Финляндии в составе России мобилизация не проводилась.

Мой дедушка по матери Готтлиб Мади, одетый в добротный, только что от портного, военный мундир, стоит, вероятно, с товарищами по полку (названия которого я не знаю), рядом с тысячами эстонских парней. Где-то в том же строю находился и мой другой дедушка Эльмар Паю, в таком же ладно подогнанном мундире (каким-то чудом сохранилась даже фотография). Может быть, они были в военном оркестре. Оба моих деда были хорошими музыкантами. Эльмар играл на духовых инструментах, Готтлиб умел играть не менее чем на трех струнных инструментах и гармонике. Жаль, что они так и не смогли познакомиться друг с другом.

Когда горнисты протрубили прощание и полковой оркестр грянул марш «Тоска по родине», провожающие зарыдали. Я могу только интуитивно представить тот момент, вспоминая, как в тумане, услышанные в детстве рассказы своих бабушек Хелене (по матери) и Эльвиры (по отцу). Бабушка Эльвира жила тогда в Тарту со своими родителями, братом и сестрой. Ее сестра, интересовавшаяся литературой, училась в женской гимназии имени Пушкина, а ее брат Леонард – в коммерческой гимназии. Они тоже пришли проститься с Эльмаром, жившим неподалеку от Тарту, в Паламузе, где жили и их дедушка с бабушкой. Позднее из Паламузе на учебу в городское училище отправили учиться и двух других братьев Эльмара.

Тарту – студенческий город и центр национального пробуждения. В 1906 году здесь было построено новое здание национального театра «Ванемуйне», в 1909 году был основан Эстонский народный музей. В годы революции 1905 года, в разгар социальных потрясений, вместе собрались молодые писатели и деятели культуры Густав Суйтс, Фридеберт Туглас, Бернард Линде, Йоханнес Аавик, Виллем Грюнталь-Ридала, Айно Каллас, Яан Окс и др. «Ноор-Ээсти» («Молодая Эстония») – дерзкая культурно-политическая группировка – ставила своей целью преобразование эстонского общества и расширение духовных границ. Раньше говорили: „Noblesse oblige” («положение обязывает»), молодые эстонские литераторы несколько перефразировали это высказывание:„Jeunesse oblige” («молодость обязывает»). В Тарту был брошен клич: «Останемся эстонцами, но станем европейцами!» Освободившись от немецкого и российского культурного влияния, младоэстонцы хотели выйти на более широкие европейские просторы, объединить в эстонской литературе новые литературные течения Скандинавии, Италии и Франции. Брат бабушки Эльвиры, гимназист Леонард, сказал в тот день мобилизации, что он бы сражался только за самостоятельную Эстонию.

 

* * *


Когда я в детстве расспрашивала у бабушки про эти события, она не хотела рассказывать. Вместо этого советовала мне учиться швейному делу, ибо «некоторые эстонские женщины, отправленные в 1940-х годах в Сибирь, остались в живых благодаря тому, что в последний момент догадались взять с собой швейную машинку, и в России, изможденной от сталинских репрессий, средь голода и болезней, из любого куска ткани могли сшить красивую одежду для русских женщин», получая за свою работу куриные яйца и молоко из оскудевшего запаса россиян.

В советское время у нас особо не говорили о тех далеких годах о том, как дедушки и дяди ушли на фронт, об Освободительной войне, о том, как позднее, спустя пару десятков лет, всех их допрашивали в подвалах КГБ, о репрессиях.

Только тогда, когда Эстония вновь обрела независимость, мой дядя осмелился упомянуть о книгах, зарытых в землю еще в годы оккупации. Книги по географии и политике на французском языке, принадлежавшие брату дедушки Леонарду и моему прадеду Хендрику, к этому времени успели сгнить. Да и самих их успела уничтожить советская власть. Советская власть с помощью террора заложила в людях страх: не стоит доверять другим, не стоит рассказывать о себе. Так молчание стало частью нашей ментальности. Оно передалось и новым поколениям. И сегодня 20-летние очень редко знают истории своих дедушек-бабушек, иногда даже не знают их имен. У меня есть 23-летний друг, интеллигентный и приятный, ему рассказывали, что его бабушка еще девчонкой была насильно привезена в 1940-х годах из Польши в Советский Союз в лагерь, откуда она никогда уже не смогла вернуться к себе на родину, и это все. Бабушка друга уже умерла, он так и не успел спросить у нее о том, как жила до войны ее семья в Польше, какая была ее семья, какие книги или журналы читали. Ведь и Польша освободилась из-под власти Российской империи в огне Первой мировой войны, а в годы Второй мировой поляки, как и эстонцы, прошли через лагеря ГУЛАГа.

Для того чтобы обрести иммунитет к своей эпохе, потребовалось время, но в 1980-х годах, когда мне было двадцать лет, люди уже научились скрывать чувства глубоко в себе.

По мнению врача и психолога Хейно Ноора, люди, пережившие войну и репрессии, тоже хотели реализовать себя в повседневной жизни: сделать карьеру, писать книги, обрабатывать землю, стать известными учеными, врачами, художниками, рабочими, но в своем подсознании советский человек постоянно находился в состоянии страха.

После войны эстонцам были предъявлены следующие обвинения: «изменник Советской Родины», «националист», «контрреволюционный элемент» и «бандит». Коммунистическая партия и НКВД во всех искали врага советского народа. В подсознании людей жила мысль: «Кто станет следующим, кого накажет советская власть? Может быть, этот следующий уже я? Может быть, разоблачат в чем-то и меня, в том, что плохо думал о советском строе или нечаянно покритиковал, и теперь меня не примут больше на учебу или работу, или переведут на такую работу, которой я не желаю заниматься».

В Советском Союзе безработицы как таковой не было, в лагерях было распространено даже «рабство». В сознании людей жил страх, что есть такие органы как ГПУ (Государственное политическое управление), ЧК (Чрезвычайная комиссия), НКВД (Народный комиссариат внутренних дел) или КГБ (Комитет государственной безопасности). Этот символ «советской безопасности» постоянно держал советских людей в состоянии легкого озноба. Человек не только испытывал страх смерти, в опасности было само будущее молодого человека: если я не подчинюсь режиму, могу подвергнуться гонениям, меня могут уволить с работы или репрессировать.

Даже просто вызов в КГБ, иногда специально устраиваемый, касался он тебя или кого-то из твоих близких, вызывал состояние шока. Для запугивания человека большего и не требовалось, как пригласить его в КГБ «на собеседование» или «поговорить». Мы знали, что в каждом городе имелся свой отдел КГБ, и некоторые, очутившись возле этого здания, переходили на другую сторону улицы. Так, страх был одним из своеобразных состояний души, он влиял на нашу жизнь, на нашу деятельность. Это и была наша жизнь в тени ГУЛАГа.

Писатель Вийви Луйк в одной из своих газетных заметок писала, что в эстонцах из поколения в поколение живет страх сделаться виновным, страх перед арестом и высылкой, в скандинавских же странах живет постоянный страх перед завтрашним днем, страх быть хуже других …

 

* * *


Уход деда Готтлиба и деда Эльмара на Первую мировую войну совпал со временем, когда великие государства жаждали власти. Все стремились к расширению своего влияния на соседние государства. Из-за такой борьбы за власть вырос не один мировой кризис. Как всегда, и на этот раз воюющие стороны поделились на два лагеря – с одной стороны, страны Антанты: Великобритания, Франция, Россия, Италия, Румыния, Греция, США, Сербия, Япония и 11 латиноамериканских стран, с другой – центральные державы: Германия, Австро-Венгрия, Османская империя и Болгария.

Первая мировая война началась 28 июля 1914 года, когда АвстроВенгрия объявила войну Сербии. Поводом к войне стало покушение на жизнь австро-венгерского эрцгерцога Франца Фердинанда.

1 августа Германия объявила войну России, 3 августа – Франции, 4 августа Англия объявила войну Германии и т.д.

Германия наступала с двух фронтов – западного и восточного. На восточном фронте Германия продвигалась в сторону Польши и Прибалтики. В битве при Танненберге Россия потерпела поражение, и мой дедушка Готтлиб Мади попал в плен к немцам.

Девочки, стоявшие 18 июня, в свой девятый день рождения, у фотографии своих родителей, уже десятки раз слышали рассказ о пленении своего отца. Я узнала об этом в свой день рождения 3 июня 2006 года, когда тетя Хельде, которой в то время было 82 года, вспомнила, что, наверное, в советское время «забыли» об этом рассказать детям. Причина была проста, и инстинкт самосохранения срабатывал подсознательно.

Любые связи с другими армиями, кроме Красной, и с другими странами, кроме Советского Союза, могли иметь плохие последствия для семьи. Профессор истории Лундского университета Клас-Гёран Карлссон (Klas-Göran Karlsson), выступивший на семинаре, организованном историками весной 2005 года в Таллинне, в своем докладе отметил, что, так как у молодых людей в советском государстве не было возможности опираться на ранние исторические этапы, то создавалась идеализированная картина о своих небольших успехах. По тому же методу создавались учебники истории советского времени. По ним мы учили, что эстонцы ничего другого не ожидали, кроме как прихода Красной армии и освобождения от фашизма, и что в «братской семье советских народов» они могут приобщиться к созданию собственной идентичности советского человека.

Так, только в XXI веке я узнала от тети, что мой дед Готтлиб в 1914 году трижды бежал из немецкого плена и трижды был пойман. Жизнь в плену поначалу особо тяжкой не была, ибо пленных определили в немецкие семьи, и в дедушку влюбилась дочь хозяина Амалие. Кроме эстонского языка, дед владел русским и немецким, играл на инструментах и пел. Он был родом из состоятельной эстонской крестьянской семьи, доход в которой получали от керамической мастерской, где в числе прочей продукции готовили и кухонную посуду. Готтлиб был трудолюбивым, и немецкая семья сразу увидела в нем подходящего зятя. Но Готтлиба не интересовала ни немецкая семья, ни хозяйская дочь Амалие. Немцы, по его мнению, были слишком экономны и консервативны. В 1918 году Готтлиб предпринял последнюю попытку побега. Амалие, получившая отказ, донесла на Готтлиба, его поймали и избили. После этого Готтлиб заболел тяжелым вирусным гриппом, названным «испанкой». Эта болезнь после Первой мировой войны унесла жизни более 20 миллионов человек, но каким-то чудом мой дед Готтлиб остался в живых. Домой, в Эстонию, он вернулся только после того, как 9 ноября 1918 года кайзер Германии Вильгельм II отрекся от престола, и 11 ноября того же года было заключено Компьенское перемирие. По возвращении на родину дедушка был слишком слаб, чтобы принимать участие в продолжавшейся в Эстонии Освободительной войне. На сей раз воевать отправились мой дед по отцу Эльмар и его брат Леонард.

Спустя 90 лет историк Алар Маас напишет, что в той войне приняли участие 100 000 эстонцев, 10 000 из них погибли. Многие стали инвалидами. Сколько незаключенных браков, сколько не увидевших свет детей…

В той войне погибло 10 миллионов солдат, столько же умерло от болезней, 20 миллионов стали инвалидами. Военные расходы достигли 360 миллиардов долларов, разрушения в результате военных действий составили 28 миллиардов долларов. Во время войны исчезли с карты Австро-Венгерская, Российская, Германская и Османская империи. Эта война кардинально изменила будущее человечества, именно тогда мир познал индустрию смерти. Впервые в ходе военных действий были использованы самолеты, война стала трехмерной. Больше не существовало линии фронта, вражеские самолеты бомбили находящиеся в тылу заводы противника и уничтожали гражданское население. Сформировался военно-воздушный флот, на морских судах появились зенитные установки, впервые были использованы подводные лодки. Были изобретены легкая и тяжелая артиллерия, танки, огнеметы, мины, колючая проволока и горчичный газ (иприт).

 

ПРЕДСКАЗАНИЕ КАФКИ: АППАРАТ, ТАТУИРУЮЩИЙ ЗАКОН НА ТЕЛЕ

 

Первая мировая война родила новеллу, шокировавшую меня своей прозорливостью. И я не могу избавиться от мыслей о судьбе мамы: хотя родилась она только в 1930 году, но то место, или ГУЛАГ, куда она была отправлена советскими органами в 1948 году, было построено и подготовлено уже в 1918 году.

4–18 октября 1918 года, в разгар Первой мировой войны, писатель Франц Кафка написал новеллу «В исправительной колонии». В исправительной колонии испытывается новая машина, которая с помощью механических движений гравирует текст закона на теле человека. Благодаря этой новелле Кафка превращается в посредника между Первой мировой войной и будущими событиями. События, предсказанные Кафкой, получили развитие в том же 1918 году, когда молодое советское государство заложило основу лагерей – огромной карательной колонии ГУЛАГ. Позднее, после того как в ходе демократических выборов в Германии пришел к власти Гитлер, по примеру ГУЛАГа, он довел лагерную систему до технического совершенства.

Со временем слово ГУЛАГ, кроме администрации лагерей, стало означать и всю систему советского рабского труда в разных ее формах: трудовые лагеря, штрафные лагеря, отдельные лагеря политзаключенных и уголовников, женские лагеря, детские лагеря, транзитные лагеря. В более широком смысле ГУЛАГ стал означать систему репрессий в Советском Союзе, называемой заключенными «мясорубкой»: арест, допрос, дорога в неотапливаемых вагонах для скота, рабский труд, разъединение семей, годы ссылки, ранняя смерть.[10]

Юридическая система в «Исправительной колонии» проста. Там нет суда над обвиняемым, у обвиняемого нет права на защиту, ибо закон и есть право. Вина всегда несомненна. Чем меньше человек осведомлен о государственном наказании, тем больше у него имеется возможностей его истолкования. Враждебность – это и есть то, чего в данном случае боятся более всего, и это истинный страх, ибо отметка клеймом дает неприязни свободу действий. Отмеченный клеймом – это уже не человек, не ближний, кому полагается помогать или выражать соболезнование.

В новелле Кафки «В исправительной колонии» аппарат, действующий на электрических батарейках, состоит из трех частей и построен согласно телу человека. Чтобы все было просто и понятно, за частями машины закрепилось народное обозначение: нижняя часть называется постелью, верхняя – рисовальщиком и средняя, висящая, часть – бороной. Постель покрыта ватным слоем, на нее кладут обнаженного осужденного на живот. На постели имеются также ремни для пристегивания рук и ног осужденного. В изголовье постели имеется войлочный валик, который легко можно отрегулировать таким образом, что он попадает в рот осужденного. Валик предназначен для заглушения криков, а еще для того, чтобы осужденный не прикусил язык. Новелла кончается тем, что иностранный путешественник-эксперт и новый комендант колонии выступают против использования татуирующей машины. Но, согласно предсказанию, восстает из мертвых старый комендант, создавший аппарат, и система снова вводится в строй. Так и случилось в нашем XX веке.

Но со времен Первой мировой войны люди еще не успели утратить человечность, и оставалась надежда, что предсказание Кафки останется только литературной фантазией. О том, что гуманность не исчезла, ярко свидетельствует следующее хорошо известное историческое событие.

Первой военной рождественской ночью стояла ясная и морозная погода. В районе Ипра у немецкого окопа неожиданно появилась украшенная свечами елочка. Здесь и там замелькали плакаты, где немцы желали приятного Рождества. Англичане тут же ответили на поздравления. В окопах с обеих сторон зазвучали рождественские песни. Англичане просили немцев больше петь, так как песни у них были красивые.

Потихоньку на ничейной земле стали собираться мужчины. Солдаты пожимали друг другу руки, предлагали покурить, немцы дарили колбасу и кайзеровские сигары, англичане – сладости принцессы Мэри и консервы.

Рождественское перемирие продолжалось до вечера 26 декабря. На некоторых участках фронта мир продолжался до Нового года, а кое-где даже до конца января. Генералов, находящихся далеко в тылу, такое положение дел выводило из себя. Ибо, как сказал Уинстон Черчилль, «что случится, если солдаты по обе стороны фронта начнут бастовать?».

Для наказания солдат, а заодно чтобы взбодрить их от удручающей рутинности окопной жизни, главное командование придумало ночные внезапные атаки. Два офицера, несколько унтер-офицеров и 30 солдат были отправлены на передовую разрушать вражеские окопы, убивать и брать в плен.

Офицер английской разведки, писатель Эдмунд Бланден (Edmund Blunden) пишет, как солдаты боялись этих ночных самоубийственных операций. Это было обычное ритуальное насилие, не имевшее никакого смысла.

После Первой мировой войны эстонцы боролись и за свою независимость. Мой дедушка по матери Готтлиб, вернувшийся домой из плена, был уверен, что ничего подобного Первой мировой войне никогда не повторится и что он может построить для своих детей надежный, защищенный от опасности дом.

01 Русские, арестованные в 1941 году, это бывшие предприниматели, владельцы предприятий или члены русских белогвардейских организаций, сбежавшие из Советской России от большевиков, являвшиеся объектом особого интереса секретных служб Советского Союза. Эстонских русских обвиняли в шпионаже против СССР в пользу т.н. третьих стран. Их допросами обычно занимались не в Эстонии, а для физической и моральной обработки увозили в Ленинград, где они и признавали свою «вину» (комментарий Айги Рахи-Тамм).

02 Члены молодежной организации «Нооркоткад» (Noorkotkad), или «орлята».

03 Красная армия использовала расположенные в Эстонии морские и военновоздушные базы для вторжения в Финляндию. Тем самым СССР нарушил условия статьи 1 заключенного 28 сентября 1939 г. Пакта о взаимопомощи, согласно которой активное использование военных баз допускалось лишь в ходе военных действий против крупных государств.

 

II

 

Художники и писатели обычно начинают испытывать тревогу значительно раньше, чем все остальные. Они видят нечто такое, что другим еще недоступно, они осознают и предчувствуют то, чего другие еще осознать и предчувствовать не в состоянии. Кафка описывает, насколько ничтожным бывает маленький человек в огромном механизме. В своей новелле «В исправительной колонии» Кафка обращает внимание на наиболее употребительные выражения о жестокости. Книги, фильмы и другие произведения мастеров искусства обогащают память, привносят в настоящее вдохновение. Мне помогали Франц Кафка и Эрих Мария Ремарк. А также Имре Кертес, который в своих художественных произведениях биографического жанра изображает насилие, которое делает человека чувствительным к боли ближнего. Таким образом, увиденное художником подобно рентгеновскому аппарату, который просвечивает внутренние этические конструкции, заставляя задуматься, как бы мы поступили в тех бесчеловечных условиях, когда в игру вступает предательство другого человека. Как мы воспримем известие, что несправедливый политический режим заклеймил человека «буквой закона» и что это и есть для него смерть. Объявим ли, как французский философ, экзистенциалист и писатель ЖанПоль Сартр, что в Советском Союзе не может быть лагерей, ибо концепция лагеря стоит в философском противоречии с концепцией социализма? Я снова и снова мысленно обращаюсь к тому времени, когда еще не было моей мамы, когда Эстония еще только стремилась к свободе и суверенитету, – но уже через пару десятков лет наши традиции и вся сложившаяся цивилизация превратились в текст приговора в советском Уголовном кодексе.

Представитель тирании делает все для того, чтоб истребить любые свидетельства о том, что раньше жизнь была лучше. Потому и нижеследующий рассказ – это скорее документ человеческой памяти, который вырос из тоски по свободе и идеалам, рождающим революции и художественные произведения, откуда люди черпают жизненную силу и которые оставляют свой след в их подсознании. И даже тогда, когда, казалось бы, все исчезает в безмолвии, они остаются и при первой же возможности, подобно сновидению, напоминают о себе оставшимся в живых наследникам. Чтобы, опираясь на память, не потерять в хаосе истории преемственность.

Перед нами совершенно новая возможность трактовки истории. Уже не предопределенные истины, а их последствия; уже не события, которые помнят, а оставленный ими след. Как выразился Франсуа Досс (François Dosse), события важны не только как отдельные факты, и прошлое важно не только потому, что оно было. Важно то, как появилось и передавалось это прошлое. В этом процессе стоит спросить себя, чего достойна правда без верности памяти и верность памяти без правды. Эти два измерения могут быть соединены в тексте.

 

К СВОБОДЕ И СВОЕЙ РЕСПУБЛИКЕ: ВСПОМИНАЕТ ЭЛЬСБЕТ ПАРЕК

 

Эстонцы до 1917 года были лояльными подданными Российской империи. Эстонии удалось отвоевать свою самостоятельность благодаря тому, что в России, как и в Германии, вспыхнула революция – оба давнишних угнетателя эстонцев были ослаблены изнутри. Демократическая Февральская революция в России вынудила царя Николая II отречься от престола, было создано Временное правительство, давшее национальным меньшинствам царской империи право на самоопределение.

Это время в своих тетрадях воспоминаний запечатлела историк и культуролог Эльсбет Парек, дочь которой – Лагле Парек – в годы советской власти была известным диссидентом и политзаключеной. После восстановления Эстонией независимости Лагле Парек была министром внутренних дел.

Эльсбет Парек описывает, как в феврале 1917 года местная газета «Пяэвалехт» активно и смело поддерживала новую власть.

 

Для человека моего возраста самой интересной была непосредственная реакция на события в школе. За все школьные годы привыкла стоять на утреннем молебне, обязательной частью которого была молитва за императорскую семью. Император Николай Александрович, мать императора Мария Федоровна, императрица Александра Федоровна, царевич Алексей Николаевич – эти имена принадлежали утреннему молебну так же, как хлеб обеденному столу. Это был любопытный и до сего времени невиданный момент, когда пастор Капп, наш учитель богословия, в утренней молитве не упомянул императорскую семью, а просто попросил разума тем, кто правят нашим государством и народом.[14]

 

В марте 1917 года, после вестей о революции, события в Таллинне получили новый толчок. Под предводительством матросов, люди собрались в Старом городе у знаменитой башни XVI века Толстая Маргарита, где в то время находилась известная тюрьма политзаключенных (в настоящее время здесь располагается Морской музей). Собирались освободить всех политзаключенных, все были в возбуждении. Мать Эльсбет Парек, актриса, была не из робких и взяла с собой и дочь, чтоб стать частью этой атмосферы и духа свободы.

Я никогда не забуду эту картину, когда мы вышли со своего двора на улицу. Во мраке мартовского вечера на Тоомпеа полыхал огонь. Меж средневековых стен замка Тоомпеаской тюрьмы полыхал пожар, искры и дым от которого поднимались высоко к небу. Мощное пламя должно было быть видно далеко-далеко. Слышали, что горят все тюрьмы – башня «Толстая Маргарита», в Ласнамяэ, на улице Вене. Картина была потрясающая, но страшно не было. Никакого чувства ужаса не помню. Скорее наоборот – было чувство торжества и романтики. Этой ночью на Тоомпеа правил огонь, окрасивший все небо заревом. Впервые в жизни наблюдала за пожаром, который не тушили, а спонтанно поджигали …

Громились отделения милиции и здания суда. Городские улицы были полны парившими на ветру полусгоревшими документами. Сцен насилия не было заметно. В одной из воинских частей были расстреляны офицеры – применение такого насилия открыто осудил и только что созданный Совет солдатских депутатов. Я целыми днями находилась на улице и следила за событиями. Ни одного выстрела мне в эти дни не удалось услышать, не удалось увидеть и ни одного трупа. На следующий день прочитали в газете о новом Временном правительстве.

10 марта отмечался всеобщий день свободы. /…/ Вся Петровская площадь (в настоящее время Вабадузе вяльяк), все улицы, ведущие туда, и склон холма Харьюмяги были черны от народа. Никогда раньше я не видела такой массы людей. Погода была прекрасная, светило солнце. Складывалось впечатление, что горожане собрались все как один, и у всех красные ленточки на груди. Помню, как готовили их у нас дома. И вправду, в стороне от этой радостной революционной демонстрации оставались лишь наиболее консервативные элементы: остзейское дворянство и высшие государственные чиновники, связанные с царской властью и старым порядком. По мнению всех остальных, они порвали со старым режимом угнетателей.

 

Эстонцы были первыми, кто в том же году на конгрессе, состоявшемся в Тарту 24–26 марта 1917 года, приняли законопроект об автономии Эстонии, который был отправлен Временному правительству. Временное правительство видело, что требования эстонцев завышены, и сомневалось. Чтобы ускорить процесс и продемонстрировать силу, эстонцы Петрограда – солдаты и штатские – всего около 40 000 человек (из них 15 000 солдат), организовали митинг перед зданием Государственной думы, где снова были провозглашены требования местного совета.

5 июня 1917 года Временное правительство приняло закон об автономии Эстонии. Одновременно были отменены средневековые привилегии остзейского дворянства, утвержденные после капитуляции в 1710 году и по Ништадтскому миру в 1721 году. Комиссаром Эстляндской губернии Временное правительство назначило эстонца Яана Поска. Временный земский совет Эстонии, или Маапяэв, состоявший из 62 депутатов (в их числе и 4 большевика), начал свою работу в Таллинне в Тоомпеаском дворце.

Однако Эстония все еще оставалась в составе Российской империи. Вскоре начался развал российской армии. Для сохранения порядка на своей территории требовалось приступить к созданию эстонской национальной армии.

В годы Первой мировой войны в составе российской армии служило около 100 000 эстонцев, из них более 2000 офицеров. Теперь их хотели сосредоточить на родине в эстонских полках, для этого было получено разрешение от российских центральных властей. Хотя это было и не так просто – часть дивизий разрешили эстонцам покинуть свои части, часть была против этого. Тем не менее в Таллинне сосредоточилось более 4000 солдат из Эстонии.

Осенью 1917 года в России созрели условия для нового переворота – для победы большевиков. Вспыхнула следующая, Октябрьская революция большевиков, руководителем которой был Владимир Ульянов-Ленин, который признавал только одну – большевистскую – партию и верил в диктатуру пролетариата и террор. Мой дедушка по отцу, Эльмар Паю, не смог сразу попасть в Эстонию, в годы Октябрьской революции он был мобилизован в российскую Красную армию. Одетый в форму красноармейца, по вечерам после сражений он играл на трубе на могилах павших. Для защиты советской власти вскоре были созданы новые вооруженные силы. Важнейшей революционной силой в Эстонии была Красная гвардия, отряды которой были сформированы во всех уездах и волостях. В качестве революционных судов начали свою работу трибуналы и народные суды. Деду Эльмару, тем не менее, удалось бежать из Красной армии, и хотя во время побега он был ранен в ногу, это было «ничто по сравнению с красным террором». Эльмар присоединился к частям эстонской народной армии.

По воспоминаниям Эльсбет Парек, Октябрьская революция насторожила эстонский народ. Не было чувства упоения свободой, «ничего запоминающегося, впечатляющего».

Большевистский переворот на территории Эстонии готовил Военно-революционный комитет, руководимый Иваном Рабчинским, его заместителем был Виктор Кингисепп. Под руководством Виктора Кингисеппа начались выступления против Временного земского совета Эстляндской губернии и создающихся эстонских воинских частей.

После свержения руководимыми Лениным большевиками демократического Временного правительства России власть в Эстонии перешла от Яана Поски в руки большевиков. Были национализированы крупнейшие предприятия и банки. Одновременно изымались земли и поместья прибалтийских немцев – земля стала государственной собственностью. Эльсбет Парек описывает, как большевики арестовывали остзейцев.

 

Вместе с другими я была на улице, когда провели их (остзейских дворян) колонну: много стариков, которые с трудом передвигались в своих шубах, мужчины с гордыми лицами и представительной осанкой, мальчишки с испуганными лицами. Мужская половина дворянства Эстонии шагала меж штыков. Народ наблюдал молча. Немцев не любили,но и не злорадствовали над их судьбой. Было даже как-то неудобно смотреть на ковыляющих стариков. Первую часть дворян повели в здание элеватора, расположенного в порту. Распространялись ужасные слухи, что их хотят взорвать вместе с элеватором, если приблизится фронт. В действительности их отправили через Петроград в Сибирь. После заключения Брест-Литовского мира они были освобождены – те, что выжили в злоключениях. Отчаянный крик о помощи остзейских немцев ускорил приход немецких оккупационных частей на территорию Эстонии.

 

Землю крестьяне не получили, целью было создание крупных хозяйств или колхозов. Были закрыты и превращены в «народные дома» церкви. Это была крупнейшая ошибка большевиков, ибо после этого они потеряли поддержку крестьян. Установление советской власти на всей территории Эстонии не удалось, и после Октябрьской революции здесь оставалось двоевластие. Насилие и убийства, учиненные большевиками в Эстонии, привели к тому, что народ не стал их поддерживать.

Воспользовавшись слабостью власти, в ноябре 1917 года Земский совет сделал важный шаг: он собрался на внеочередное совещание на Тоомпеа и принял декларацию, в которой провозгласил, что является носителем высшей власти в Эстонии. Эстония сделала первые шаги к независимости. К тому времени, когда большевики во главе с Виктором Кингисеппом проникли в зал дворца, совещание было уже закончено. Перед дворцом собралась толпа народа, которая под влиянием большевиков атаковала делегатов, дело доходило до драки.

 

Часть люмпенизированных элементов, которая обычно находится в моменты беспорядков, напала на членов Маапяэва, покидавших дворец. Были избиты и закиданы камнями Юри Вильмс, Яан Теэмант, Яан Тыниссон и Пеэтер Пылд, состоявшие в одной фракции и поддерживающие друг друга. Позднее по всей территории Эстонии распространялись протесты против избиения депутатов Маапяэва. Помню, как после Октябрьской революции у всех офицеров исчезли погоны у кого-то их просто сорвали, кое-кто снял сам. Опасными могли стать и следы погон, ибо в армии господствовала ненависть к офицерам.

1918 год ознаменовался настоящим голодом. Хлеб выдавался по талонам – в Таллинне дневная норма на человека была 100 г. Но и этого хватало не всем. В мясных магазинах в основном было лошадиное мясо, даже трех сортов, например, очень вкусными были котлеты, сделанные из 1-го сорта этого мяса. Мясо было темнокрасного цвета, и при варке получалось много пены. Улицы были мрачными, неприбранными. Стала нормой ночная стрельба. Установить порядок не удавалось, было много краж и ограблений.

На рубеже 1917–1918 гг. власть большевиков в Эстонии становилась все более призрачной. Причины этого крылись в их политике. Большевики ждали мировой революции, народ ожидал мира. Они отрицали самостоятельность Эстонии и хотели, чтоб Эстония входила в состав России. Они не дали народу землю и преследовали церковь, использовали грубое насилие к врагам, а также к мирному населению и не сотрудничали с другими политическими партиями.

В декабре 1917 года большевистская Россия заключила мир с Германией, и военная деятельность с обеих сторон была прекращена. Вслед за этим в польском городе Брест-Литовске между Россией, Германией и их союзниками начались переговоры о мире. Стало ясно, что Германия претендует на огромные территории, в т.ч. и на Эстонию, ранее входившую в состав Российской империи. Руководители России не согласились с этим, и глава российской делегации Лев Троцкий объявил, что Россия прекращает войну и возвращает солдат на родину и без заключения мира. Немцы признали перемирие прерванным, и через неделю снова продолжили военные действия.

Руководители эстонского Маапяэва должны были действовать очень быстро, чтобы стало возможным объявить самостоятельность Эстонии, когда германская армия вступит на ее территорию. Одной ногой она была уже здесь, ибо с Октябрьской революции 1917 года эстонские острова Сааремаа, Хийумаа и Муху были в руках германской армии. Все российские чиновники и семьи военных покинули Эстонию.

Эстонцы создали Комитет спасения с чрезвычайными полномочиями, в его состав входили 3 человека: Константин Пятс, Юри Вильмс и Константин Коник. Это было решающее время для действий. 23 февраля 1918 года с балкона пярнуского театра «Эндла» был зачитан манифест о независимости Эстонии. На следующий день была провозглашена независимость государства.

В то же время было создано и Временное правительство Эстонской Республики, премьер-министром которого стал Константин Пятс. Эстония объявила себя нейтральной по отношению к российско-германской войне. Утром 25 февраля состоялись праздничные торжества и молебны, но уже днем в Таллинн вступили немцы, не признавшие независимость Эстонии.

Парек вспоминает солнечный день 25 февраля, когда германская императорская армия заняла Таллинн. Люди стояли на улице без единого звука, у всех серьезные лица. Было видно, что эстонцы подавлены. На следующий день на столбах и стенах появились распоряжения за подписью оберста фон Шекендорфа, начинавшиеся с жирных букв „Ich befehle” («Я приказываю») и „Ich verbiete” («Я запрещаю»). Для вечернего передвижения были введены особые разрешения, был объявлен комендантский час.

В декабре 1917 года большевики арестовали Константина Пятса, судьей был Виктор Кингисепп. Пятс был обвинен в саботаже и приговорен к аресту на один месяц. Вслед за освобождением его снова арестовали, но в результате всеобщего недовольства в ту же ночь освободили. Вскоре Пятса арестовали немцы.

Юри Вильмс, вероятно, был арестован на финских островах, по пути в Финляндию. Немцы расстреляли его на территории сахарного завода в Хельсинки, в настоящее время недалеко от этого места находится здание Финской национальной оперы. Политические и военные руководители Эстонии были вынуждены уйти в подполье.

Немцы занимали территорию Эстонии до 3 марта. Немецкая оккупация эстонской территории продолжалась до конца ноября 1918 года. Целью немцев было объединение Эстонии и Латвии в Балтийское герцогство. К счастью, Первая мировая война закончилась в ноябре 1918 года поражением Германии, и немцы уступили власть Временному правительству во главе с Константином Пятсом.[20] В Эстонии немцы вели себя настоящими хозяевами: на руководящие посты были поставлены немцы, экономика Эстонии работала на Германию, был начат вывоз продовольствия.

Процесс онемечивания начался и в сфере культуры. В ноябре было провозглашено Балтийское герцогство, но было уже поздно. Компьенское перемирие, заключенное 11 ноября, завершило Первую мировую войну, Германия покорилась. По условиям перемирия немцы должны были оставить завоеванные территории (в т.ч. и Эстонию).

Правительство Эстонии за границей во главе с Яаном Тыниссоном действовало успешно – уже в мае 1918 года Эстонию признала de facto Великобритания, затем Франция и Италия.

Положение эстонского правительства было сложным. Надо было восстановить железнодорожный транспорт, обеспечить продуктами города, создать армию. Последняя задача была самой важной.

13 ноября 1918 года Россия денонсировала все договоры, заключенные с Германией. Тем самым Россия односторонне денонсировала договор, заключенный 27 августа 1918 года, где она отказывалась от своих прав на Эстонию. Было ясно, что советское правительство стремится восстановить с военной помощью границы Российской империи 1914 года.

16 ноября 1918 года главнокомандующий Красной армией Иоаким Вацетис дал приказ о вторжении на Запад. Чтоб создать в глазах мировой общественности видимость гражданской войны в Эстонии, в Петрограде был создан Эстонский Временный революционный комитет, состоявший из эстонских большевиков. 21 ноября он издал указ, по которому эстонское Временное правительство признавалось незаконным. Тем самым не было никакой надежды на соглашение, и Эстонская Республика с оружием в руках должна была защищать свое существование.


III

 

Рассказы об Освободительной войне, память о ней и ее участниках в Советской Эстонии были запрещены, ибо это были воспоминания о независимой Эстонии со своими мифами, традициями и символами, и, что особенно важно, с правовой системой, совершенно отличной от той, что действовала в Советском Союзе. Эти воспоминания стали нежеланными и почти что исчезли, так как полвека находились под гнетом советской власти, его периодически нарушали лишь спонтанные выступления студентов. Несмотря на запреты, наказания и слежку органов КГБ, студенты Тартуского университета ходили 24 февраля на расположенную на Раадиском кладбище могилу (каким-то чудом сохранившуюся) героя Освободительной войны Юлиуса Куперьянова, возлагали цветы и зажигали свечи. Кое-где поднимали и сине-черно-белые национальные флаги. Это было сопротивление тотальной советизации и амнезии. Разумеется, оно не оставалось без наказания советскими репрессивными органами.

После советских (1940–1941 и 1944–1991) и немецкой (1941–1944) оккупаций в Эстонии было много одиночества и бесприютности. Часть умолчанного потому и останется навеки невысказанным.

 
Отвергнутые воспоминания - _10.jpg

 

Беженцы в Таллиннском порту в сентябре 1944 года

 

Этот потускневший исторический след в идентичности эстонцев интересует меня с разных аспектов, я пытаюсь найти его, чтобы и кто-то другой получил толчок к открытию новых следов. Этот потускневший след – след моей семьи в независимом государстве, где в 1930-х годах родились мои мама и папа. За эту независимую страну боролись дядя моего отца Леонард Мартинсон и мой дедушка по отцу Эльмар Паю. Это след, дававший людям уверенность в том, что такая маленькая республика, как Эстония, может бороться против таких великих стран, как Россия и Германия, против обеих держав, поочередно терроризировавших Эстонию.

Революция и Освободительная война интересуют меня и потому, что в них участвовали национальные меньшинства Эстонии. Эстонские евреи, русские и шведы, которые позднее, после начала советской оккупации, были сосланы в лагеря Советского Союза. Моя бабушка по матери, Хелене, знала русских староверов, репрессированных советской властью за их участие в Освободительной войне и деятельность на благо Эстонской Республики. Когда в 1948 году НКВД арестовал мою маму и ее сестру-близняшку, бабушка поспешила в соседнюю деревню к своим друзьям-староверам, которые собрались перед своими иконами и молились за ее детей. Работая над своим фильмом и изучая архивные документы, я открыла для себя, что эти люди несли в себе важнейшие этические ценности, благодаря которым стала вообще возможной независимость Эстонии.

 

Русские староверы появились на территории Эстонии в результате гонений в 1650-х годах, когда патриарх Никон и царь Алексей Михайлович предприняли церковную реформу. В этих вопросах меня просвещала исследовательница культуры русских староверов и учительница русского языка Аполинария Репкина, уроженка деревни Муствеэ на побережье Чудского озера. Она помогла мне понять принципы демократии, закодированные в учении староверов, и истолковала мне суть морали староверов, направленной против власти насилия и политической деятельности, обрекающей на предательство. Староверы знали, что политику нельзя объединять с властью. Старообрядцы считали себя рабами бога, а не его наместниками, обладающими неограниченной властью. Отношение большевиков к староверам и вообще к церкви было еще более жестким, нежели царское. Таким образом, к началу Освободительной войны староверам не оставалось ничего, кроме надежды на то, что в независимой Эстонии они могут дышать свободно. В 1990-х годах я подготовила для Эстонского телевидения (ЭТВ) документальную передачу «Народ деревни Раякюла» о культурном и певческом наследии староверов, где в числе прочего открыла для себя «молчаливую мудрость» староверов – философию иконографии – учение о добре, святом и зле. Староверы подчеркивали, что годы Эстонской Республики (1918–1940) были в их истории самыми счастливыми, так как было прекращено политическое гонение, у них был свой депутат в Рийгикогу.

 

Отвергнутые воспоминания - _11.jpg

 

 Аполинария Репкина перед старообрядческим монастырем в деревне Раякюла в начале 1990-х годов

 

Нельзя не рассказать и о поселившихся в Эстонии евреях, которых в царской Россия постоянно преследовали. По данным моего друга, издателя и исследователя культуры эстонских евреев Эльхонена Сакса, в Освободительной войне приняло участие около 200 добровольцев-евреев, в том числе 12 врачей. Пользуясь возможностью, я называю имена этих замечательных людей: Эсре Добрушкес (служил во 2-м батальоне 1-го полка), Мозес Эпштейн, Давид Франк (госпиталь 2-й армии), Носсон Генс (3-й пехотный батальон), Юлиус Кахн (бронепоезд), Макс Кломпус (3-й артиллерийский батальон), Якоб Кропман (батальон школьников), Зигфрид Мирвиц (7-й пехотный батальон), Самуэль Поликовский (бронепоезд, старший врач партизанского батальона), Йозеп Рубанович (бронепоезд номер 3), Мориц Шуман и Хирс Шварц. Эльхонен Сакс, помнящий об Эстонской Республике довоенного периода, вспоминает, что демократическая национальная политика Эстонии вызывала в евреях, проживающих в других странах, чувство зависти. В Эстонии не стремились ассимилировать национальные меньшинства – шведов, русских, немцев, да и евреев, а старались интегрировать их. Этот опыт солидарности стерла история со своим террором.

 

ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА

 

28 ноября 1918 года Красная армия вместе с эстонскими полками Красных стрелков вступила на территорию Эстонии и в тот же день заняла Нарву. Вслед за этим эстонские коммунисты по указке из Москвы провозгласили в Нарве Эстляндскую трудовую коммуну, которую Яан Анвельт и Ханс Пегельман. Это должно было придать наступлению Красной армии элементы Гражданской войны. Партия большевиков, контролирующая деятельность Эстляндской трудовой коммуны, была в составе РСДРП(б), и руководство ею осуществлялось из Москвы.

 

Основной составляющей большевиков было безжалостное насилие. Председатель Эстляндской трудовой коммуны (ЭТК) Яан Анвельт 3 декабря 1918 года в «Вестнике Эстонских красных стрелков» писал: «За каждый волос, который упадет с головы товарищей в результате насилия, своей жизнью и имуществом ответят десять белогвардейцев, а также их жены и дети».

 

Политику террора стали проводить комиссии по борьбе с контрреволюцией. Так, контрреволюционерами, тем самым и врагами пролетариата, были объявлены все церковнослужители, и им было запрещено находиться на территории Эстонии. Спустя два дня были запрещены церковные праздники. 30 декабря 1918 года Управление внутренних дел ЭТК издало указ о передаче церковных зданий в ведомство местных исполнительных комитетов.

 

Первые церковнослужители к тому времени были уже казнены.

 

18 декабря 1918 года после тяжких пыток был казнен пастор Йыхвиской церкви Карл Иммануэль Хессе. Для тогдашних эстонских священников особенно трагическими были кровавые деяния, совершенные большевиками 14 января 1919 года в подвале Тартуской Кредитной кассы, из 19 жертв которых пятеро были священниками, в том числе пастор прихода Тартуского университета Трауготт Хан, епископ Эстонской православной церкви Платон и протоиерей Н. Бежаницкий.

 

Английский историк Кэтрин Мерридэйл (Catherine Merridale), исследовавшая вопросы смерти и памяти в Советской России[23], констатирует, что война большевиков против ритуалов была осуществлена путем вандализма. Их неприятие церкви как устаревшего явления очень часто проявлялось в истерической грубости. Большевистский атеизм, который они стремились утвердить вместо религии, оказывал на людей противоречивое воздействие. Жестокость и была тем, что отталкивало от большевиков и самые бедные слои эстонского населения. Для многих из них стало разочарованием и то обстоятельство, что им не дали землю. Земли и поместья, отнятые у остзейских помещиков, были превращены в коллективные хозяйства, руководимые правлением, состоящим из горожан.

 

Эстляндская трудовая коммуна, занимавшая территорию Восточной и Южной Эстонии, захваченную Красной армией, просуществовала недолго. Однако на первых порах Красной армии удалось достичь больших успехов, ибо эстонская национальная армия только создавалась, Перелом наступил после того, как в декабре 1918 года вернулся домой генерал Йохан Лайдонер, назначенный на должность главнокомандующего войсками (был в эмиграции, спасаясь от немецкой оккупации). Лайдонер не считался с офицерскими чинами царской армии и назначал на руководящие должности молодых талантливых людей. В начале войны большая часть населения была в подавленном настроении, эстонцы уже не верили, что Эстония в состоянии противостоять огромной России. Исключение составляли офицеры и школьники. Офицеры лучше других понимали, что после опустошительных революций от России оставалась только жалкая тень. Школьники же особо не раздумывали – они взяли в руки оружие.[24] В числе ушедших на войну были и родители Хейно Ноора – 24-летний Карл Ноор, получивший военное образование в царской России в Иркутском военном училище, и 24-летняя Сальме Ноор (в то время е Кюйен). До этого девушка успела окончить немецкую женскую школу в Пайде и год проработать на Кавказе гувернанткой в эстонской семье генерала царской армии, а затем пройти и курсы сестер милосердия. По словам Хейно Ноора, будучи сестрой милосердия на фронте, Сальме Ноор сталкивалась с людьми разных национальностей, проживавших в Эстонии. Например, с главным хирургом времен Освободительной войны, прибалтийским немцем Максимилианом Фридрихом Вернером Цёге фон Мантейфелем, защитившим в 1886 году докторскую диссертацию при Тартуском университете и одним из основателей сердечно-сосудистой хирургии при Тартуской хирургической клинике на Тоомемяги. Перед войной он занимался операциями на сердце и первым ввел в практику резиновые перчатки, или «метод стерильных рук». Фон Мантейфель был также врачом при царском дворе и в 1906 году принимал участие при составлении Женевской конвенции российского Красного Креста в Лондоне. В 1918–1925 гг. он был генералом-консультантом эстонской армии.

В начале Освободительной войны эстонцам приходилось очень сложно, позднее на помощь эстонским полкам пришла и сама погода. Так как война велась зимой и дороги были занесены снегом, победителем мог стать тот, в чьих руках находилась железная дорога. Предугадав это, эстонское командование в срочном порядке построило бронепоезда, давшие преимущество на железной дороге.

В январе 1919 года в рядах Эстонской армии было 13 000, в феврале – 30 000 военнослужащих. 2 января, после завершения подготовительных операций, Лайдонер дал приказ к контрнаступлению.

9 января эстонские войска перерезали коммуникации Красной армии между Северной и Южной Эстонией. Бронепоезда были направлены теперь в сторону Тарту. Неожиданным ударом они прорвались в тыл Красной армии и привели в беспорядок все расположенные в Тарту и Тапа воинские части.

Чтоб освободить свой родной город Тарту, с бронепоездами соединились и партизаны лейтенанта Юлиуса Куперьянова, в их числе был и дядя моего отца, в то время 18-летний фельдфебель Леонард Мартинсон.

В начавшейся войне Эстония не осталась в одиночестве. Расширение Советской России не совпадало с планами Великобритании, и англичане отправили на помощь эстонцам свой флот. Благодаря англичанам, Эстония достигла преимущества на Балтике. На помощь Эстонии пришли финские, датские и шведские добровольцы. Американцы отправили в Таллиннский порт вооружение и продукты на 3 млн. долларов.

Руководитель Эстонской коммунистической партии Виктор Кингисепп пытался дать унизительную оценку деятельности эстонской буржуазии и т.н. интервентов. В 1919 году он напечатал в подпольной коммунистической типографии листовку „Wilsoni heeringad” («Селедки Вильсона»).

 

«Америка помогает нам! Англия помогает нам! Могущественные союзники помогают нам». Так звонят во все колокола буржуазные прохвосты и собирают народ на войну против Красной России. И они помогли «нам». Они отправили боеприпасы, а также селедку и зерно. Конечно, не бесплатно, а за «хорошую» рыночную цену. А за это эстонские белогвардейцы должны были бороться. За это должны были пролить свою кровь насильно мобилизованные в Белую гвардию сыны эстонского трудового народа, своими пролетарскими руками душить пролетарскую революцию! Вильсон обменивает свою селедку на испаряющуюся человеческую кровь! Радуйтесь, материдети! Радуйтесь, дети-сироты! Это наша кровь, это булочка американского дяди. /---/ Жуйте селедку Вильсона, дети эстонского пролетариата! Но с каждым куском откусывайте безграничную ненависть и презрение к тем золотым богам, которые дают вам булку и говорят: смотри, здесь масло! – но пусть пойдет твой отец и убьет моих врагов! /---/ Выплюньте эту селедку, возьмите ружья, свергните эстонское буржуазное правление и смиритесь со своей салакой! Тогда освободитесь от баронов /---/ будете свободны, чтобы править буржуазией и ее достоянием.

 

Вероятно, Кингисепп верил в тот момент, что деятельность коммунистов может принести людям счастье, однако, как показывает история деяний советского коммунизма, все их дела превратились в особенно жестокое предприятие. Кингисепп был расстрелян в 1922 году за попытку государственного переворота в Эстонии. Коммунистов Анвельта и Пегельмана сталинские палачи убили в 1930-х годах при акциях «чистки» в Советской России. Позднее их реабилитировали, и после оккупации Эстонии в советских учебниках по истории появились мифы, где они предстают мучениками во имя коммунизма. Их именами были названы улицы и клубы, однако у всего этого не было особого резонанса, так как это было частью советской пропаганды, не имевшей ничего общего с действительностью.

Война продолжалась, и 30 января 1919 года партизаны Куперьянова вместе с финнами атаковали мызу Паю, вынудив красноармейцев к отступлению. В батальоне Куперьянова сражался и мой дед Эльмар Паю, бежавший из Красной армии. На следующий день эстонские войска захватили города Валга и Выру, 4 февраля – Псков. После этого Эстония была уже свободна от Красной армии.

Финны Ингерманландии, расположенной между Нарвой и Петроградом, тоже стремились к свободе от российского ига. Эстонское правительство помогло им в создании ингерманландских частей. Из-за шовинистического и враждебного отношения русских белогвардейцев идея самоопределение финских ингерманландцев не реализовалась, и во время Второй мировой войны и после нее ингерманландцев постигла особенно суровая участь, о чем будет рассказано позднее.

Эстония пыталась помочь и в создании своей армии в Латвии, зависевшей от немецкого экспедиционного корпуса ландесвера, в составе которого были добровольцы и остзейские немцы. Задачей ландесвера было не что иное, как превращение Латвии в зависимое от Германии герцогство.

В то время, когда эстонская армия освобождала Северную Латвию от красноармейцев, немцы под командованием генерала графа Рюдигера фон дер Гольца заняли Ригу (фон дер Гольц командовал немецкими войсками и во время Финской освободительной войны). Немцы обвиняли Эстонию в оккупации Латвии, приводя в качестве довода то, что Эстония не признавала правительство немецкого ставленника Андриевса Ниедры (Andrievs Niedra). Однако Эстония требовала только одного – отступления ландесвера. Это требование поддерживали и западные державы, которых беспокоило расширение влияния Германии в Прибалтийских странах. 5 июня началась война между Эстонией и ландесвером. Эстонцев поддерживала Латвийская бригада, ландесвер немецкие войска.

Руководство эстонскими войсками осуществляли генерал Эрнст Пыддер и командир штаба Николай Реэк. При поддержке западных государств 10 июня было заключено перемирие, однако 19 июня военные действия начались вновь. В решающем сражении под Вынну 23 июня эстонско-латвийские объединенные войска разгромили противника. Этот день отмечается в Эстонии как День победы.

Война против Советской России продолжалась еще летом и осенью на территории России, к эстонским войскам присоединились балтийский батальон, состоявший из остзейского дворянства, а также военно-морской флот Великобритании и Эстонии. Они пытались поддержать Северо-Западную Белую армию, стремящуюся занять Петроград. Эстонцы надеялись, что если Северо-Западная армия займет Петроград, то им достанутся морские крепости Красная Горка и Кронштадт. Таким образом белогвардейцам не удалось бы использовать свой флот против Балтийских стран. Но белогвардейцы потерпели поражение, и Эстония отказалась от захвата морских крепостей.

В ноябре 1919 года Красная армия вновь подступила к границам Эстонии. Крупные сражения состоялись в ноябре и декабре на Нарвском фронте. Советское командование направило против Эстонии две армии численностью 160 000 солдат. Эстония смогла выставить 85 000 человек. Результатом стало то, что еще в 1919 году Россия пошла на перемирие.

Между тем, когда положение на фронте улучшилось. 5–7 апреля 1919 года состоялись выборы Эстонского учредительного собрания, которое проходило 24 апреля в театре «Эстония». Временный земский совет, выбранный в 1917 году, не имел полномочий принимать Конституцию Эстонской Республики. Это могло сделать только выбранное демократическим путем Учредительное Собрание из 120 членов.

Выборы показали, что народ поддерживал создание Эстонской Республики. Больше всего получили голосов партии, стоящие за радикальную земельную реформу, левые фракции получили в собрание 48 мест, центристы – 55, правые – 13 и партии национальных меньшинств – 4. Лидер Эстонской трудовой партии Отто Штрандман, фракция которого получила 30 мест, 9 мая сформировал правительство Эстонской Республики. Председателем Учредительного собрания был избран социал-демократ Аугуст Рей.

Проживающие в Эстонии национальные меньшинства, по отношению к которым в царской России велась политика травли и русификации, а большевистская Россия не предложила им лучшей жизни, показали свою солидарность с самоопределением Эстонии следующим образом.

 

Приветствие от съезда Еврейской общины Учредительному собранию

21 мая 1919 года

Собравшиеся в столице Эстонской Республики на свой съезд делегаты всех еврейских общин, расположенных на территории страны, приветствуют в Вашем лице высшее представительное собрание. Народ, выбравший это собрание, завоевал независимость, пройдя через рабство и страдание, которые продолжались сотни лет. За этот период страданий эстонский народ, несомненно, понял важность сосуществования народов и сумел узнать те условия, в которых возможно совместное проживание народов молодой демократической республики.

Эти условия находятся в сочетании закона и труда, прав и обязанностей. Еврейское национальное меньшинство уверено в надежности своей автономии и передает настоящему съезду знания и опыт нашего народа, приобретенные за тысячи лет бесправия и угнетения. Да благословит судьба Ваш труд и найдет широкое понимание и поддержку в своих начинаниях, направленных на процветание демократической республики, способствующей процветанию живущих в Эстонии евреев как полноценного культурного национального меньшинства.

(Подписи)

Председатель Айзенштадт

Секретарь Пумпянский

Протоколы Учредительного собрания. Заседание 1919 г.[25]

 

Приветствие Союза шведов Эстонии Учредительному собранию

24 апреля 1919 года

Союз шведов Эстонии приветствует Учредительное собрание. Шведы, живущие на эстонских островах и побережье, сотни лет делили горькую судьбу Эстонии. Страдали вместе, боролись вместе, лучших лет ожидали вместе. Надежда, что придет время, когда на эстонской земле будет править свобода и право, никогда не угасала. Сквозь штормы Эстония пришла к Учредительному собранию, чьей задачей является создание Эстонской Республики, где будет править воля народа. Мы, шведский народ, верим, что будет построена Эстонская Республика, где и мы, шведы, будем чувствовать себя как дома. Когда эстонский Калев принесет счастье своему народу, тогда и шведский Фритьоф поплывет к берегу, где он долго сражался, сквозь пенящиеся морские волны. Да пребудет счастье в вечном созидании Эстонской Республики.

От имени Союза шведов Блеез Вестерблом

Протоколы Учредительного Собрания. Заседание 1919 г.[26]

 

Освободительная война унесла жизни 3600 эстонских солдат, 14 000 человек получили ранения, 2600 из них остались инвалидами.

2 февраля 1920 года в Тарту был заключен мирный договор, под которым подписались министр иностранных дел Эстонии Яан Поска и представитель Советской России Адольф Иоффе. Тартуским мирным договором Советская Россия безоговорочно признала независимость Эстонии и «навечно отказалась от всех притязаний, имеющихся у России по отношению к эстонскому народу и ее территории».


IV

 

Известный французский историк и психоаналитик Мишель де Серто (Michel de Сerteau) (1925–1986) констатировал, что значение события определяется не в момент его свершения, а позднее – важно то, как оно воспринимается и документируется. Важно осознать то, как история реализуется в описаниях, которые одновременно рассказывают о прошлом и отражают настоящее, где своеобразно переплетается правда и ложь, реальность и выдумка. Историческое сочинение – это своего рода могила, которая выражает почтение к покойнику и одновременно укрывает его.[27] После выхода фильма «Отвергнутые воспоминания» мне показалось, что собранного материала, мыслей и переживаний настолько много, что работа памяти остается незавершенной. Я должна была расчистить эту «заросшую травой могилу», чтобы появилась возможность как для траура, так и для осознания простых надежд предыдущих поколений и их стремления к лучшей жизни.

Под вопросом идентитет всей Европы с ее характерными верованиями и патологиями, раскрывающимися, например, в диалоге между Западной Европой и находившейся под гнетом тоталитарного коммунизма Восточной Европой. Альтернативой могло бы стать восполнение идентитета посредством нарративов, поддерживающих человеческую жизнь и разрушающих молчание, рожденное тоталитаризмом и политикой времен холодной войны.

Советская система контролировала чувства и сознание людей через свои навязанные нарративы. Так, и сегодня в самостоятельной Эстонии в какой-то степени мы живем в этой семиосфере отмеченности, где исследование социальной истории ведется весьма осторожно. Остаются неисследованными чувства оптимизма, связанные с созданием своего государства. Не проанализировано то, как рассматривалась смерть, какие создавались мифы о погибших солдатах, как влиял траур на детей и взрослых, какова была поддержка ближних, какие соблюдались ритуалы, связанные с трауром, а также все конструкции социальной идентичности, с помощью которых создавалась своя республика.

В обществе, пережившем боль, через историзм, память и связанный с ней траур может произойти открытие нового и произойти оздоровление общества. Я имею в виду не слепой национализм, а межчеловеческое понимание и чувство эмпатии.


НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ, УВАЖАЮЩАЯ НАЦИОНАЛЬНЫЕ МЕНЬШИНСТВА

 

У войны могут быть разные последствия. Освободительная война (1918–1920) соединила воедино национальные меньшинства Эстонии. Отдельно взятая нация не противостояла другой нации (такой след оставила советская оккупация с ее русификацией), а была своеобразным высшим идеалом, залогом которого должна была стать гарантия быстрого развития и общенародного успеха. Это было политическое и культурное соглашение, во имя которого велась работа.

 

По данным переписи населения на 1 марта 1934 года, в Эстонии проживали представители 51 национальности, но сотни тысяч было только эстонцев – 992 520 (88,2% от всего населения), русских – 92 656 (8,2%), немцев – 16 346 (1,5%), шведов – 7641 (0,7%), латышей – 5435 (0,5%), евреев – 4434 (0,4%), поляков – 1608 (0,1%). Меньше тысячи насчитывалось ингерманландцев – 841, цыган – 766, литовцев – 253, датчан – 228, татар – 166, англичан – 158, французов – 102, швейцарцев – 99, чехов – 92, голландцев – 32, венгров – 28, караимов – 26, греков – 25, армян – 24, грузин – 22, австрийцев – 21, итальянцев – 20, американцев (граждан США) – 18, тюрков – 16, ливов – 13, норвежцев – 12, валлонов и карелов – 10, китайцев – 9, шотландцев – 8, сербов – 5, болгар, испанцев, японцев, мордвы и води – 5, фламандцев, ирландцев, молдаван, осетин, португальцев и украинцев – 2, абхазов, бразильцев, иранцев, коми, корейцев и румын – по 1.

 

Чувство долга, лежащее на современных обществах, является не только грузом – оно может стать источником новых начинаний. Из него может сформироваться шанс для новой истории как совокупности переосмысления прошлого и мысленного воспроизведения и познания бесчисленного количества возможностей, которые в свое время не удалось осуществить. Этот труд возможен лишь тогда, когда совершится становление и развитие памяти и истории.

При этом важно различать патологическую память, представляющую собой повторяющиеся кошмары, и живую память, которая в перспективе является созидающей. Один народ, одна нация, одна культурная общность может дойти до живого и открытого рассмотрения своих традиций, когда с помощью истории она искупит обманутые надежды, попираемые и отталкиваемые в течение времени.

 

Интересно вспомнить, что для эстонцев поиски идентичности начались еще до Освободительной войны, через свою культуру, в т.ч. язык, литературу, певческие праздники и деятельность обществ. Находясь в составе Российской империи и под властью остзейского дворянства, только через русскоязычное и немецкоязычное образование эстонцам можно было добиться определенного социального статуса. Эстонской писатель Густав Суйтс призывал оставаться эстонцами, но одновременно интегрироваться и в Европу. Тем самым принадлежность к Европе для жителей Эстонии была сама собой разумеющейся.

Поскольку Российская империя подвергала дискриминации проживающие на своей территории национальные меньшинства, в 1910 году народы Балтии организовали в Париже Национальную лигу. Стал издаваться журнал „Les annals des nationalites”, ставивший себе целью распространение нейтральной информации о национальных меньшинствах России, а также оказание поддержки межнациональному сотрудничеству. Планировалось также создание своеобразного дворца и музея народов. Одной из важных форм деятельности организации стали межнациональные конференции. Крупнейшей заслугой, однако, надо признать то, что проблема национальностей стала звучать и на международном уровне, так, например, в 1916 году было отправлено обращение президенту США В. Вильсону с просьбой о поддержке национальных меньшинств России. 

 

Когда США вмешались в Первую мировую войну, президент Вильсон нуждался в позитивной программе. Еще перед выборами 1916 года он обещал не вступать в военные действия, теперь для оправдания своей политики он должен был найти решение, каким образом прекратить войну и гарантировать мир на земле. Тем самым, в конце 1917 – начале 1918 годов принцип самоопределения народов был провозглашен всеобщим средством решения европейских проблем. Будущий мировой порядок и мир должны были и в дальнейшем сохраняться благодаря установлению права на самоопределение – основного требования всех наций. Вероятно, Вильсон искренне верил, что все нации будут заинтересованы в сотрудничестве, возможности к которому им предоставит специальная международная организация – Лига наций.

 

По мнению историка Ээро Медияйнена, самоопределение Прибалтийских республик можно считать, в итоге, и последними плодами вильсонского идеализма в Европе. Возможно, не особенно желанными плодами, но созревшими в последний момент, образно говоря, на острие ножа.[32] Даже гневное обращение большевика Виктора Кингисеппа к эстонскому пролетариату и крестьянам с воззванием не принимать экономической помощи Вильсона во время Освободительной войны не смогло опровергнуть идеализма свободы. Конституция только что родившейся Эстонской Республики, принятая в 1920 году и декларирующая права национальных меньшинств и гарантию их культурной автономии, в этом плане была единственной в своем роде.

 

По данному закону, право на культурную автономию было предоставлено русским, немцам, шведам, евреям и всем другим национальным меньшинствам, число членов которых в зарегистрированных национальных сообществах было не менее 3000 человек. Осенью 1925 появилась Немецкая культурная автономия, в 1926 году – Еврейская. Русские и шведы не настолько стремились к образованию своей культурной автономии, так как их локальное расселение давало возможность решать свои проблемы через местные самоуправления.

 

Еврейский национальный фонд (Jewish National Fund) вручил эстонскому правительству благодарственное письмо – Colden Book Certificate за культурное признание еврейского меньшинства «впервые в истории еврейского народа». В 1933 году при Тартуском университете была открыта кафедра иудаистики, заведующим которой был избран гражданин Германии, бывший профессор Лейпцигского университета Лазарь Гулкович.

 

Среди преподавателей Тартуского университета были ученые из Швеции, Финляндии, Венгрии, Чехии, Польши, Англии, Швейцарии и др. стран. Кроме евреев, национальные гимназии имелись у немцев, шведов и русских. Начальное образование на родном языке могли получать и финны. Государство поддерживало создание библиотек при национальных школах.

 

Национальные меньшинства начали издавать журналы и газеты на своем языке. К концу 1920-х годов в Эстонии издавалось на немецком языке 10 журналов, на русском – 3 и на шведском – 2, а также по одному журналу на финском и английском языках. В 1927 году издавалось 8 русскоязычных газет, 5 – немецкоязычных и по одной газете на еврейском и шведском языках. Ряд библиотек и солидных кафе считали нужным предоставить своим посетителям возможность для чтения важнейших изданий из Англии, Германии, Франции, Швеции, Финляндии, а также Советского Союза. Иностранное влияние сказывалось во многом. Хейно Ноор вспоминает, что «Капитал» Карла Маркса, вышедший в конце 1930-х годов и на эстонском языке, изучали и в Хаапсалуской гимназии, где он учился. Хейно Ноор был настолько воодушевлен этой книгой, что целую неделю носил красную рубашку, пока учитель не заявил: «Наш Хейно теперь полон протеста».

 

В Эстонии создавались общества национальных меньшинств, например, Грузинское и Латвийское общества, для поддержки международных связей были созданы Эстонско-Шведское общество, Эстонско-Польское, Эстонско-Венгерское, Эстонско-Датское и т.п. Одним из крупнейших достижений периода Эстонской Республики было создание инфраструктуры учреждений культуры по всей стране. К концу своей республики (1940) в Эстонии было 728 общественных библиотек и более 500 народных домов, при которых действовали различные общества. Всего в государстве было 1385 обществ, действовавших в области духовной культуры, 572 национальных и религиозных объединения, 229 женских обществ, 152 объединения учителей, 152 студенческих общества и корпорации, а также 92 объединения свободных профессий.

 

Такой была Эстонская Республика, в которой родились в 1930 году моя мать Айно и ее сестра-близняшка. Мой отец родился спустя три года, в 1933 году, в том же году, что и Матти Пятс – внук президента Эстонии Константина Пятса, к истории которого мы еще вернемся.

 

 

(Продолжение следует)

 

 
Свернуть