23 января 2019  06:27 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
                                                                                                                      Изба Читальня № 48

                                                                                                                Виктория Бурцева                                                                                                       
                                                                                                                     Виктория  Бурцева  



Рождественское одеяльце
В тихом воздухе не спеша
Со снежинками Ангел кружит,
О Младенце болит душа
Нарождённом январской стужей.

В искупление наших зол,
В послушании воле Отчей
Он с предвечных высот сошел
Путеводной звездою ночи

Озаривой небесный свод -
Той звездой, что и днём не гаснет!
Был ли кто-то бедней Его
Во Вселенной, Ему подвластной?

Среди сборища языков
Под Отцовским неспящим оком,
Среди сонма учеников -
Был ли более одиноким?

Воин, смертью поправый смерть,
Хоть прижизненно был не понят,
Сотворивый и эту твердь,
Что качает Его в ладонях,

Не заложник смертельных уз,
Но измучен по-человечьи.
Авва, слишком жестокий груз
Возложил Ты Ему на плечи!

Нынче мир неказист на вид
И сейчас до вертепа сужен...
О Младенце душа болит
Нарождённом январской стужей.

* * *

Таясь овечьими закутами,
Сестра окоту и отёлу,
Рождественская ночь окутала
Молельни, кирхи и костёлы.

Охвачены всенОщным бдением,
Вселенной силятся поведать
Всей драмы жизни зарождение
С посмертною её победой.

Пришельцев не ковчегом золота,
Не ладаном соборных сводов -
Встречает жгучей смирной холода
Европа в эту пору года.

Попав сюда по воле случая,
Я созерцаю понемногу
Органов серебро колючее
И Матери Твоей тревогу.

Она склонилась с рук сложением
Здесь - коронуемой особой
На материнское служение
От колыбели и до гроба.

Мы ж, эти пастыри и странники,
Обречены по воле рока
В угоду стилю и избранию
Барахтаться среди барокко.

Влекомая звездою Запада
По древним улочкам и плацам,
Я пОдолгу скиталась заполночь,
Не зная, как к Тебе прорваться.

Дозволь мне в этой снежной слякоти
К вертепу подобраться тИшком,
И наготу Твою оплакать, и
Закутать в старое пальтишко.

Слезами стылыми задушена,
Я упаду перед святыней:
Поймёт озябший в равнодушии
Того, кто мёрзнет на чужбине...

Пинком под зад юродство сброшено!
Над ним глумится мир жестоко.
Но мне открылось: Ты, хороший мой,
Зарёй забрезжил от Востока:

Рождество Твое, Христе Боже наш,
возсия мирови свет разума,
в нем бо звездам служащии
звездою учахуся
Тебе кланятися, Солнцу Правды,
и Тебе ведети с высоты Востока.
Господи, слава Тебе!
Город
Неона перебеги быстрые - 
Что горше зрению вредит? - 
Безжалостный душитель выстроен 
Точненько на моей груди. 

В замочных скважинах нечерпанных 
Едва заплещутся ключи - 
Лежачий камень глянет черепом, 
И мигом закровоточит! 

Я в каменные ласки верила 
И не кричала "караул!", 
Когда он пальцы частым веером 
На горле у меня сомкнул. 

О, сколько раз, хрипя и тужася, 
Не понимая, что болит, 
Я ночью просыпалась в ужасе - 
От тяжести панельных плит! 

Тогда рвалась, рвалась из плена я 
Сквозь судорожное "прости", 
Да только вся моя вселенная 
Вмещается в его горсти. 

О, мой Отелло, дай мне роздыху! 
Задача чересчур лиха - 
Дышать тобою сжатым воздухом, 
Вздувая пыльные меха.
Конец лета не конец света
Желтеет флагманским корабликом
Листок на прудовом затишье,
И август пробегает яблоком
С неровным грохотом по крыше.

Тот факт, что опускают жалюзи
Отели черногорий-турций,
Не обожжёт такою жалостью,
Как жар календул и настурций.

И облапошенные олухи,
Как робеспьеры огорода,
Склонили головы подсолнухи
Под гильотину садовода.

А все сангвиники-холерики
Предчувствуют лихую пору -
Консервы приравняв к истерике,
Закатывают помидоры.
Золотая рыбка. Из детского дневника войны.
Сентябрь. Через сутки начнётся блокада. 
Аквариум выменял брат для сестры - 
Нежданная радость, невинная радость, 
Прощальная радость военной поры. 

Пульсирует алое тельце катушки 
И рыбка парит между трав и камней - 
"Не правда ли, чудо!" - в восторге девчушка 
И мама, и брат улыбаются с ней. 

* * * 

Октябрьский паёк с целлюлозой - пожуй-ка! 
Война выгрызает осколками след, 
Стучит метрономом. Обнявши буржуйку, 
Крепится девчушка двенадцати лет. 

* * * 

Но следом - ноябрь, лютей и угрюмей, 
Последние искорки сводит на нет. 
"В квартире напротив от голода умер 
Художник Билибин - известный сосед." 

* * * 

Под самыми окнами рвутся снаряды. 
Какая там рыбка - тут гибель сама! 
На стылую глыбу тяжелые взгляды, 
Предсмертные взгляды кидает зима. 

* * * 

На кухне - ни крошки и высохли кружки, 
Давно ни братишки ни матери нет. 
Лежит у окошка седая старушка, 
Больная старушка двенадцати лет. 

А солнце смешинкой искрит по ошибке, 
В осколочный выщерб сочится вода, 
И вот оно - чудо: оттаяла рыбка 
И плавает сонно меж кубиков льда... 

Таков у земли этой дух непокорный, 
Что даже средь крошева взорванных пней 
Питает ростки из разбитого корня 
И смерть не одержит победу над ней. 

* * * 

"Мой город старинный, мой город волшебный, 
Одетый военной кольчужной бронёй, 
Омойся водицей глубинной, целебной, 
Сверкни куполов золотой чешуёй!"
На кладбище
В мёртвые груди колья забиты - здесь! 
Крылья у ангелов так же серы, как гипс, 
Прячутся буквы в складках гранита - здесь! 
Вечная память цветы повергает ниц. 

Тихое место - не взвыть и не закричать, 
Но оттого, что горе палит изнутри, 
Бьётся в беззвучной истерике чья-то свеча, 
Скачку огня превращая в отчаянный крик. 

Впрочем, оттуда никто не просился назад, 
И потрясая живых, заклинающих смерть, 
Звёздные сфинксы хранят стекленеющий взгляд, 
И ужасают надменностью правильных черт. 
1989 

* * * 
Скоро месяц март - гляди-ка, 
Небо вон с просинью, 
В вазе на столе - гвоздика, 
Красная, с проседью. 

Нынче, выйдя за воротца, 
Вдруг углядела я 
Друга твоего. Смеётся, 
А виски - белые. 

Вбили гвоздь в твою дверцу, 
Горсть земли бросили... 
У меня с тех пор сердце 
Красное, с проседью. 
1989 

* * * 
Клады мечены крестами 
В городе скупом; 
Не оглядывайся! - станешь 
Соляным столпом. 

Смыт глубоководным горем 
Адмы метроном: 
Погребённый мёртвым морем, 
Сморен мёртвым сном. 

Трепыхается тем пуще 
Мотылёк в груди: 
Улетай на свет, живущий, 
В просверк уходи! 

Вместе с "Ныне отпущаешь..." 
В бездну февраля 
В этом месте ощущаешь, 
Как дрожит земля, 

Как пульсирует гекзаметр 
В том, к чему приник - 
Сталагмит заплыл слезами, 
Горечи тайник. 

2014
Свернуть