26 марта 2019  17:32 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА? № 45


Крымские узоры



 Татьяна Воронина

 

Воронина Татьяна. Севастополь - прозаик, публицист, редактор. Председатель Правления ОСПР в РК и Севастополе. Член Союза журналистов России. С 2007 года – учредитель и редактор крымского выпуска «Литературная газета + Курьер культуры: Крым–Севастополь».

С 1996 года - руководитель Балаклавского литобъединения «Поэтическая гавань Сюмболон».

С 2002 года - руководитель Севастопольского творческого объединения литераторов «С.Т.О.Л». Автор прозаических произведений для взрослых и юношества. Произведения печатались во многочисленных коллективных сборниках, в альманахах «Севастополь», «Чайка», журналах: «Роман-газета», «Вестник Российской литературы», «Крым», и др.

Лауреат Всероссийской литературной премии им. Н. Гумилева. Обладатель золотой медали «Василий Шукшин». Лауреат севастопольского городского форума «Общественное признание».


                                                                                                  Материал подготовлен  редактором  отдела «Крымские узоры» Мариной Матвеевой

 

Из цикла «Импульсивная проза» 


1.Крым. Люди.


Творческие силы

— Ой, какие твоооорческие силы идут! — при виде меня тянет насмешливо Сергей Крупняков, писатель, а заодно обладатель яхты с красными парусами. И то правда, «творческие силы» в моем лице вряд ли помогут в данной ситуации: красавица яхта «Гикия» прочно сидит в гальке прямо у горы Яшмового пляжа на мысе Фиолент, где Сергей подрабатывал, катая отдыхающих вдоль берега. Самодельная яхта прошедшей ночью попала в беду. Сильный шторм сорвал её с якоря, сломал мачту и выбросил далеко от моря на берег. Сережа любимец творческого люда. И потому все, кто мог, потянулись выручать товарища.

Однако, женщин и детей среди «отзывчивых» оказалось куда больше, чем представителей сильного пола, и потому вопрос освобождения яхты из плена оставался открытым. Задача еще усложнялась тем, что в том году вода в море была двенадцать градусов (и это в июле месяце!), а температура воздуха достигала тридцати. Надо сказать мужская половина «спасателей», а среди них были в основном члены Балаклавского Лито, проявила смекалку и под руководством капитана установила в воде систему блоков, чтобы тросом подтягивать яхту через береговую полосу к кромке моря. Мужчины в ледяной воде работали по очереди, облачившись в гидрокостюм. Женщины отпаивали их горячим чаем, и по мере возможности помогали выгребать гальку под килем яхты. Однако дело двигалось крайне медленно. Сергей решил перекатывать судно древним способом - по бревнам, и это решение было спасением. На пляже то тут то там после шторма лежали стволы деревьев, теперь используемые отдыхающими для сидения. Вот эти-то «бревнышки» и решили перетаскивать с другого конца пляжа к яхте. Легко сказать «перетащить», а как реально справиться с этим нелегким делом, если мужчины, которые имелись в наличии были все разного роста? К примеру, невысокий цирковой артист Валерий Диво, со стоящим рядом с ним миссионером из Америки Дэвидом Мэйсоном под два метра ростом выглядели странно. А подьячий Юра из местной церкви, отряженный в переводчики Дэвиду в свои восемнадцать лет выглядел и вовсе как мелкая букашка. Из мужиков оставалась одна надежда на местного поэта Альберта Алексеевича Хлебникова, да Михаила Павловича Хорькова, бывшего военного моряка-офицера. Вот так и носили: кто нес, а кто висел на бревне… Худо-бедно — бревна под яхту подвели. Тут уж дети и женщины пригодились. Особенно усердствовала жена капитана — русоволосая, с длинной косой, красавица Валя. И откуда только силы брались у этой женщины?!

Мало того, что она каждый день приходила к Сереже на пляж дважды почти по восьмистам ступеням поднималась к Георгиевскому монастырю и спускалась вниз, (приносила обеды, выполняла поручения по обслуживанию яхты) так она ещё и в спасательных мероприятиях такую самоотверженность проявляла, что все диву давались! Если некоторые из нас избегая солнечных ожогов, окунались-таки по разу с воплями в море, то Валя часами стояла в холодной воде по колено, выгребая гальку из-под яхты…

Несколько дней ушло на то, чтобы приблизить яхту к кромке моря и вот наступил тот миг, когда её можно было спустить на воду. Это надо было видеть! Капитан яхты Сергей Крупняков стоя на большом валуне, руководит всем процессом, часть людей расположились по ходу троса у блока в холодной морской воде, часть замерла с огромными палками, поддерживающими борта яхты в равновесии. Другая часть работников быстро перетаскивает бревна после их освобождения из под днища - под нос судна. Ещё одни спасатели углубляют пространство под этим самым носом… И вот наступает кульминация — быстро соскользнув в воду яхта выровнялась, скользнула весело по морской глади под душераздирающий крик капитана:

— Балласт на борт! Быстро! Женщины, дети — вперед!

Лишь потом, очутившись на борту яхты, которая резво понеслась в открытое море без руля и ветрил, в компании двух пацанов — подьячего Юры и подростка Вовки, я, привыкшая к частым морским командам у себя дома папы-военмора, поняла, что совершила ошибку, подчинившись беспрекословно команде капитана. Кто ж знал, что я окажусь самой резвой из женщин?! Помогла спортивная подготовка — в юности я занималась легкой атлетикой… Теперь же с ужасом слыша крики, которые раздавались с берега:

— Прыгайте! Немедленно прыгайте и плывите на берег!— не могла сообразить, как это осуществить, если: а) Юра сообщил, что не умеет плавать. (Лучше б английский не знал!). б) Вода двенадцать градусов. в) Вовка давно ретировался с борта корабля, упорхнув щучкой в глубины моря-океяна.

— Юа, Юа, сом! — разоряется на берегу Дэвид, а Юра трусливо глядит в морскую пучину, стоя босыми ногами на борту «Гикии» и неистово крестится. Я едва успеваю схватить его за драные джинсовые шорты и мы оба летим в воплями в море… Как мы добрались до берега, одному Богу известно. Наверное, Юркины молитвы помогли. Проплыв с чужой головой под мышкой и едва не утонув, я выбиралась на почти пустой пляж, так как творческий люд, решив, что самое интересное уже позади ретировался восвояси с морского побережья, в числе которых был и богопослушный Дэвид. Окоченевшие, с синими лицами, мы с «Юой» глотали горячий чай в обществе Вали, единственной не бросившей нас на произвол судьбы. Сереже уже было не до «поросят» — он продолжал операцию по спасению своего плавсредства, которое еле догнал, «позычив» резиновую лодку у отдыхающих…

Позже, вспоминая все перипетии спасения Крупняковской яхты, я весело смеялась вместе со всеми — «творческие силы» ведут себя непредсказуемо, на них нельзя обижаться.


2.Крым. Общество.


Точка кипения


эссе 


Почему я пишу именно об этом? Почему не стала писать о том, что мне не менее дорого? Ну, например, после трех(!) дочерей - рождение сына? Или лелеянной мною идеи – выход «Литературной газеты+»? А, может, вступление в Союз писателей двадцать лет назад достойный повод для исключительного дня в моей жизни? Но не зря говорят: твоё - с тобой.

А вот, попробуй-ка, влиться в общий поток вот со всем этим «твоим личным», где ни броду, ни мостика и глубина такая, что дух захватывает! Но нырнул, вынырнул… И о, Боже, вокруг тебя столько таких как ты, которые вниз головой, не раздумывая… И тогда тебя охватывает сумасшедший, щенячий восторг, мол, вот же, выплыли все, живы! Сердце подсказывало, что будет так. И тогда польются слёзы радости, смешиваясь в бурных эмоциях у всех выживших, захлёстывая и очищая душу и у тебя, и  у тех, кто рядом…

 Случилось недавно нечто подобное и в моей, очень общественной жизни. Личное для меня всегда было не так значимо в силу характера, который вектором направлен во «вне», к людям, к общему миру, частицей которого я себя ощущаю.

 Вот почему, когда беда постучалась в мой родной дом – Севастополь, я сжалась, сгруппировалась, приготовилась к прыжку, будто рысь, готовая ко всему, но прежде всего к защите своего общего дома, моего Русского мира, где русскими для меня были  русские  русские,   русские греки, русские немцы, русские армяне, русские татары, русскиеевреи, которые в одночасье, в далеком 91 году прошлого века стали иностранцами друг для друга.

У меня, крымчанки, сильно развито интернациональное мышление. Как результат - глубинное включение в общество, где генетическая память самой территории, где я живу, правит бал. Русский язык в Крыму, не совсем русский, а с украинским «шо», еврейским «завтрикать», татарским «киоск», вместо торговой палатки… И подобные словечки сами неожиданно выскакивают из глубинной памяти   у того, кто появился на свет «у самого синего моря», не спрашивая разрешения на озвучку …

Но вдруг мой Русский Мир почувствовал смертельную опасность, ощутив агрессию со стороны киевского Майдана осенью 13-го.  Усиленно внедряемое понятие «Евросоюз» вдруг воскресил вековую борьбу… кириллицы с латиницей! Вот этот самый подтекст и был запущен Западом. Как говорится, зри в корень. Европа вдруг потянула свои щупальца к Украине, частью которой вначале вопреки логике и здравому смыслу, а потом, по сути, в результате (буквально рейдерского!) захвата стали Крым и Севастополь. Процесс заражения недугом под названием «евро интеграция» всего и вся  пошел. Нормальная температура тела государства «Украина» стала повышаться, не смотря на сезонное понижение температуры воздуха на тот момент.  А в глубинах сознания общества – мертвая латынь, словно зомби, поднялась против живой кириллической русской речи. И даже с высокой трибуны Верховной Рады прямым текстом было заявлено о смене кириллицы в украинском языке на латиницу.                             

Вот!

Возник исторический фон, при котором русские вынуждены снова встать на борьбу за свою самобытную суть, как и в  средневековье. Причем,  даже в недавнем прошлом, поразивший меня один случай, показался в свете новых кровавых «покращень» в «Незалежной» совсем невинной безделицей. Тогда я обнаружила, что картина русского художника Куинжи, родившегося под Мариуполем,  вдруг в украинских каталогах по искусству вместо названия «Вечер на Украине», получила подпись «Вечер в Украине», хотя и на русском…

Словно морковка перед ослом – «Евросоюз» в одночасье стал символом майданной (площадной!) Украины. Тогда-то и встал вопрос самоидентификации в русском Севастополе:

– Мы кто? Мы – русские.

Всё. Точка.

Как так могло случиться, что Западный мир увлёк своими сомнительными посулами целую страну? Нас эта зараза не коснется. Не позволим! Нельзя идти на поводу у нездорового сообщества людей. Прочь путы слепого рабского подчинения! Вот - Бог. Вот - порог. А за порогом – будь что будет! Раз и навсегда. Сказали, сделали. Русский дух севастопольцев взыграл «по полной».

Вот тут то и появилась во всеобщем сознании та самая твердость, та безоглядность, та вера в торжество Русской Идеи, которая всегда была отличительной чертой севастопольцев. Одним словом – Бастион. Холод – не холод, снег -  не снег, дождь - не дождь. Стоим насмерть.

Все вместе: Ро-ос-си-я-я-я! Все разом. Вдох – выдох: Ча-а-а-лы-ый! Ча-а-а-лы-ый!!! Откуда?! Кто!? Почему!? Волна вынесла. На гребне истории принесла не  человека, но Личность. Так совпало. Чтобы сын ученого-изобретателя, чтобы внук вице-адмирала. Чтобы СЕ-ВА-СТО-ПО-ЛЕЦ. Потому и 23 февраля! Что такое для  Севастополя 23 февраля? Не забыли? А что такое 23 февраля для России? То-то. У Севастополя все как-то так исторически  вместе с Россией. И даже прежде России. Предтеча. Если основан Севастополь в середине июня, то и Россия празднует в эти дни Независимость. Если освобожден город в мае 44-го, то уж в мае 45 –го, аккурат в эти же числа, празднует Русский мир Победу. Севастополь полон русскостью по самые края. И Россия не могла не зачерпнуть этого всесильного патриотизма у города Русской Славы! Сам Бог велел. Но сначала родной Крым, такой близкий и разноликий, безусловно, русский, помните? С русскими греками, русскими немцами, и, о, да! Русскими татарами!

Получилось! Общий градус повысился до предела и в Крыму, и в Севастополе, и… в России!

Может, и потому, что Большой Русский Мир потянулся к истокам: к Кириллу и Мефодию, которые обрели здесь  «руськие письмена». К вице-адмиралу русского флота Владимиру Корнилову - Адмиралу на все времена с его бессмертной фразой: «Так отстаивайте же Севастополь!». К георгиевским ленточкам, красным звездам на самолетах, пушкам на 35-ой береговой батарее… И запомнился (лихая голова!) Владимир Жириновский на табурете у горадминистрации Севастополя со своим: «У них есть Майдан, а у нас - Магадан!». И Николай Иванов, зампред Союза писателей России с другом, поэтом Александром Бобровым прибывшими в самую «густую» революцию в Севастополь ещё с самообороной, патрулем, блокпостами, кострами в бочках…

 

Приехавшими  с Воззванием от «Писателей всея Руси» и с Красным Знаменем Победы, чтобы зафиксировать в истории событие: Знамя Победы на Приморском бульваре (ещё украинском!), у памятника Затопленным кораблям! Русские не сдаются!

 И запомнились двое на букву «З» - Затулин и Зюганов, побывавшие в  дни Большой Тревоги в Севастополе - разные по сути, но нужные здесь и сейчас Русские.

А разве забыть моих сограждан стоявших на страже города? К примеру, мужа-писателя Валерия патрулирующего вокруг нашей пятиэтажки с палкой наперевес по очереди с другом-писателем Вячеславом, жуткими, тревожными ночами перед референдумом? Кто как мог, кто, с чем мог – все стояли за Свободу. А уж те, кто «варился» непосредственно на передовой, в жуткий мороз, с оружием в руках… Тем вообще не было цены. Как не было цены поэту-бойцу самообороны Володе, хрупкому бойцу спецподразделения, медику Наташе. Жителю Балаклавы, художнику Саше, устроившему у себя на горке в собственном доме наблюдательный пункт за передвижением украинских пограничных катеров, рыбаку Володе, приезжавшему патрулировать Балаклаву из ночи в ночь из далёкого района Камышовой бухты. Я сама, едущая в ночном автобусе «единого слова ради». Переполненная жуткими слухами (и не только!), через пункты пропусков и баррикад блокпостов из Симферополя в Севастополь...

И таинственные люди с оружием, в зелёном, будто персонажи из сказки. Появляющиеся в нужном месте в нужном время, очень  вовремя…

И венец всему – референдум! 16 марта. 2014 год.

Точка кипения.

И мысль: успеть! Только бы успеть! Успеть сказать вместе со своими лидерами Чалым – в Севастополе, Аксеновым и Константиновым в Крыму – «Да!»

Да! Мы хотим быть с Россией! Мы хотим вернуться, мы хотим воссоединения исторической Родиной…  Однако тревога гложет сердца. В 91–ом мы тоже были все «За»

 

Но теперь, когда мы все так дружно хотим уйти, вырваться на свободу… Надо успеть, надо суметь, убраться прочь из этого ада, подальше от  мракобесия, из этой ненормальной страны, в которую превратилась такая, прежде мирная, такая тихая, как сама украинская ночь – Украина.

Утро 16-го. Встали. Пошли. Море людей. Проголосовали – как выдохнули. Всё. Ждём.

День. Два… И хотя утром 17-го были известны итоги голосования, но мысли… А вдруг? Вдруг Россия не рискнёт?  Вдруг те, кто «против», повлияют? Те, кто «понаехали» за эти 23 три года, те, кто вцепился зубами в лакомый кусок чужого юга? Да и те, кто успел родиться и вырасти в годы «незалежности» здесь, которых «Ненька» баюкала, компостируя мозги. Они ведь сроднились… Ждём. День. Второй. 18-е… Телевизор. Тишина. Москва. Константинов, Аксёнов… Чалый… в свитере! Путин.

Есть! Как говорят на флоте: «Есть касание!» - Крым причалил к России!

Взрыв!!! Фе-ер-верк! Братание. Белозубая улыбка рыдающего Константинова,  огромная лапища Аксёнова, невероятная радость свозь скупые слезы «любимца публики» Чалого. И мы стоим. Все как один – на площади Нахимова в Севастополе, на площади Ленина в Симферополе, у себя дома, в гостях друг у друга. Стоим и счастливо пялимся в экран, не веря своим глазам, ушам. Шестому, пятому чувствам… Визжим. Прыгаем. Рыдаем. Внутри 60 лет, снаружи – 15! Невозможно пережить. Все ликуют. А на экране герои Дюма. Руки накрест. Мушкетёры от политики. Путин, Аксёнов, Константинов и главный, герой-гасконец (севастополец!) Чалый-Д*Артаньян.

И это потом будет ещё 21-е марта. Ратификация, когда я уже сама, без свидетелей, власть наревусь перед телевизором ночью. Вместе с севастопольским патриотическим каналом – Независимое Телевидение Севастополя. С Крымом, с Константиновым, тем самым, с которым прежде меня сводила судьба в 90-ых, и который оказался так скор на искреннюю слезу…

Глубокая ночь, а я пою гимн России, гимн Севастополя, тихо, шепотом, взахлёб.

Потому, что ТОЧКА КИПЕНИЯ в МОЕЙ ЖИЗНИ.


Истинный рай души


3.Крым. Природа.


ЭССЕ


Яркий, сочный кусок крымской природы – это предгорье Ай-Петри – село Счастливое.

Горный перевал где-то там высоко, а здесь внизу, в ущелье, роскошный ландшафт ступенчатых улиц. Дома на них в основном старые – есть и вековые татарские постройки, но в большинстве своём те, которые возведены во время сооружения плотины водохранилища в 50-60-х годах. Именно тогда часть ущелья вместе с левым крылом села ушли под воду и между гор появился огромный накопитель – водохранилище для снабжения питьевой водой курортов Большой Ялты. Широкая водная гладь, очевидно, сильно влияет на климат ущелья. Воздух здесь мягок, свеж и необыкновенно лучист. Особенно это ощущается в лесистой части предгорья, со стороны горы Сатера. Гора эта, часть горного массива Бойко (Пойко, по-местному), этаким коренным зубом во рту великана возвышается справа от въезда в село, в которое можно въехать, но нельзя выехать. Село заканчивается в горах, в каскаде нагроможденного хаоса из огромных камней, скал и нескольких водопадов, среди которых есть один сильный, не пересыхающий в жаркое летнее время.

Местное население и дачники часто прогуливаются по горной тропе через лес к водопаду. Тропу почему-то называют ведьминой, но в белый день нет в ней ничего колдовского, а лишь невероятное упоение охватывает путника со всех сторон. Лёгкость возникает с первых шагов, едва окунёшься в тень листвы разнообразных деревьев. Совсем не сложная, сначала с небольшим легким подъёмом, а затем уклоном, тропа, будто сама ведёт тебя вперёд. А ты лишь подчиняешься её воле, идёшь, мягко ступая по ней, и… дышишь. Нет, это нельзя назвать дыханием – пьёшь! Пьёшь воздух, который бархатом касается твоих губ, а ты лишь делаешь небольшой вдох, потому что не дышать нельзя, делаешь вдох с благодарностью к судьбе, к самому моменту своего существования в этой благодати.

Счастье!

Именно оно сваливается на тебя в тот миг единения с природой, когда ты окунаешься в прозрачную, холодную купель, градусов этак десяти, устроенную Господом между скалистых отрогов. Но ещё сильнее ощутит восторг тот, кто решится шагнуть под ледяную струю водопада. Вот кто смело может сказать, что заново родился! Потому, что ты не только наг, но и открыт всеми своими «фибрами» и «чакрами» для Вселенной. Дух перехватывает от восторга, буйства чувств, азарта, безудержного веселья, бесшабашности, которые охватывают всё твоё существо. Ты несказанно горд тем, что оказался смел, и решимость не покинула тебя в сложную минуту выбора: нырнуть или не нырнуть прямо с головой в эту мощную, всепоглощающую радужную струю Вечной Стихии?! И когда ты сделал ЭТО, восторг неудержимой, широкой, неотвратимой волной накрывает тебя с головой, и вопль Победителя вырывается наружу из тебя, сотрясая окрестные горы…

 

Обновлённый, наполненный живительным соком природы, ты возвращаешься в село с каким-то необыкновенным чувством превосходства над действительностью. Словно вдруг вырос, стал шире в плечах и возвышаешься над прочим людом, как будто познал нечто, другим недоступное. И этот восторг, и это ощущение счастья, насыщение жизненным нектаром, как в замедленной съёмке утихомиривают темп жизни, до сей поры бешено летевшей вперёд без оглядки …

Но лишь потом, в городе, среди беспросветной суеты, ты окончательно вдруг поймёшь, что у тебя есть свой, сакральный, потаённый уголок в этом мире – село Счастливое. Где почему-то почти все коровы, собаки и кошки черно-белые, где тебе не докучают ни мошки, ни комары, ни мухи, а лишь птицы, пчёлки, бабочки и шмели да паучки оживляют собой кое-где чудесные картинки лета. Того самого, наполненного лесной прохладой и творчеством, который на веки вечные останется с тобой в недрах самых лучших, золотых воспоминаний твоей жизни, сокровенных и радостных.

Что именно там, рядом с селом, среди дикой природы и есть единственно-неповторимый, истинный Рай души…

P.S. Написано глубокой ночью 12 августа 2011 года в Счастливом, в тетради, лежа в постели. При прерывистой, зыбкой подсветке мобильного телефона, и не было никакой возможности прервать восторженный импульс порыва к творчеству. Некогда было даже подумать о том, чтобы включить какой-то там свет.



 

Свернуть