23 марта 2019  19:30 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Поэты Петербурга

 
Андрей Романов
 

Биография

окончил художественную школу №190 в Ленинграде. Учился в одном классе с известными художниками Анатолием Евменовым, Леонидом Соколовым, Виктором Альтманом, Натальей Малевской-Малевич и другими. Пробовал себя как поэт со школьных лет, печатался с 1960-х годов, пройдя школу литературных объединений «Радуга» (рук. Елена Вечтомова), ЛИТО поэта-фронтовика Германа Гоппе при молодёжной газете «Смена». «Леонид Соколов познакомил меня с известным и очень сильным поэтом нашего времени Михаилом Дудиным. Я показал ему стихи, а он подарил мне свою книгу, сделав важную надпись: "Андрею Романову в день его 18 – летия". Это был 1963 год» (цитата из интервью). Выбрав литературу как основной вид творческой деятельности, изобразительное искусство не оставил, продолжал работать в свободное время. Окончил строительный факультет ЛИИЖТа (Ленинградский Институт инженеров железнодорожного транспорта), работал по специальности, ездил по стране, что также повлияло на формирование концепции его «путевой поэзии», образа лирического героя-путешественника во времени. Через пять лет после окончания института выпустил первую книгу стихов под символическим названием "Сторона отправления".

Публиковался в журналах «Юность», «Молодая гвардия», «Наш современник», «Литературная учеба», «Нева», «Звезда»[1], «Аврора», «День поэзии», «Немига литературная», во многих газетах и т. п

Владимир Морозов: "Романов - поэт весьма нетрадиционный. Он создаёт свою поэзию, и на этом пути достиг вершин. Найдя другой путь, прекрасно понимает, что поэт не может быть узконаправленным..."

Андрей Романов имел на все собствененый взгляд , свою жизненную позицию

 

К ПЯТИДЕСЯТИПЯТИЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ.


Встреча с читателями.

Я 6лaгодарю вас за то, что вы пришли на встречу со мной! Это великое счастье, когда у поэта есть хотя бы один Читатель... А то, как я шел к Вам. расскажут бесстрастные строчки моей творческой биографии.

1962 – первое ЛИТО;

1963 – первая публикация; 1963 радио «Юность»;

1965 – 2 и 3 место d телевизионном конкурсе «Горизонт»; 1972 - журнал «Аврора»;

1974 и 1976 13-я и 14-я конференции молодых, участник;

1974 – журнал «Нева»;

1975 – публикация в альманахе «Молодой Ленинград», «День поэии»;

1976 – первая книга стихов;

1978 – 1919 конференции молодых, один иэ руководителей семинара;

1979 – руководитель ЛИТО г. Пикалево (по 1995 г.)

1979 – сб. «Вдохновение»;

1981 – журнал «Юность»;

1982 – журнал «Звезда»; 1984 - вторая книга стихов;

1984 – книга в альманахе «Истоки» (МГ. Москва);

1985 – рекомендован бюро секции поэзии к приему в Союз писателей СССР;

1990 – книга стихов в издательстве «Современник»;

1993 – член Союз» писателей России, член бюро секции поэзии;

1994 – книга стихов «Моло-днльные яблоки»;

1996 – 2000 член правления писательской организации;

1998 – книга избранной лирики «Слушая снег»;

1998 – присуждение литературной премии им. Б. Корнилова;

1999 – обо мне наткана монография «Глагол времен» критиком и литературоведом Р. А. Трофимовым (Рига),

2000 – опубликована трамвайная повесть «Таран-ТАСС времени»

Я тот. кого в кулуарах всех творческих Союзов Санкт-Петербурга называют городским поэтом. В противовес – крестьянским . Хитроумнее и придумать невозможно. Древний тезис: «Разделяй и властвуй» - обретает в наше сложное время особый, несравненный окрас. Происходи! очевидная подмена понятий, а именно: ограниченности образных средств выдастся за высшее литературное достижение. Для подкрепления данной подмены умышленно кастрируется творчество таких поэтов, как С. Есенин и Н. Рубцов. II. Клюев и П. Васильев. Становится выгодным работать только в вышеуказанном ключе: ведь ласковое слово и кошке приятно, а успех на любой ступени литературной лестницы –все равно успех. С понятием «крестьянской» поэзии тесно смыкается понятие «православной» поэзии, а также расхожий тезис о «гибели земли Русской». И тогда у неискушенных литераторов возникает вполне «оправданный» соблазн; громом поразить всех недругов Руси, истово перекреститься в стихах, а заодно поплакать о покинутой малой родине, о покосившихся избах и заросшем отеческом огороде. Но все они забывают, что мой, страшный и непонятный для них город, не что иное, как МОЯ Малая РОДИНА, которая хорошо ли, плохо ли, приютила их. всем дала образование и сносную работу. Но ведь на Руси не положено плевать в душу никому, в том числе и приемной матери!

Общественная деятельность

Официально вёл ЛИТО в г. Пикалево и семинары на зональных писательских конференциях СП СССР.

С 1995 года издавал общественно-политический журнал «Второй Петербург»[2], который выходит до сих пор. Был редактором издаваемого им же альманаха «Медвежьи песни» и газеты «Парадный подъезд»[3]. Альманах был посвящён памяти поэта Бориса Петровича Корнилова. "Странное" название отсылает к стихотворению Корнилова, где звучат строки: "Там медведя корёжит медведь / Замолчи! Нам про это не петь".

Являлся организатором издательства писателей-инвалидов АПИ при поддержке депутатского корпуса Адмиралтейского района Санкт-Петербурга.

Составитель и главный редактор альманаха «День поэзии» (М.—СПб.) 2007 и 2010 годов. Курировал многие общественные проекты: молодёжный поэтический семинар в ДДТ «Измайловский», литературные встречи в музее Юрия Инге в Стрельне[4], университете ИНЖЭКОН, библиотеке №5 ЦБС Василеостровского района и др.

В последние годы жизни поэта наладилось тесное сотрудничество с Ассоциацией женщин Северо-Запада (руководитель Элина Знаменская), где впоследствии состоялся первый вечер его памяти в Санкт-Петербурге.

Был председателем РОО «Санкт-Петербургский городской Союз писателей», а также экспертом рабочей группы Минкультуры РФ.

Андрей Владимирович Романов, замечательный ленинградский писатель и общественный деятель, как видим мы из биографии, личность незаурядная, издатель и соредактор совместно с известной ленинградской поэтессой Ириной Маляровой, моей первой книги «Мне часто снится сон». Человек, ошарашивший меня тогда фразой «…ты знаешь, Ирина ведь мне сказала, что стихи у тебя гениальные…» Это смутило меня, я не знала как отнестись этим его словам. Но так или иначе, всегда была благодарна ему за поддержку в то нелегкое для меня время… Совсем недавно с болью я узнала, что 28-го мая 2014 года Андрея Владимировича не стало… В поэзии он всегда держался особняком, стихи его масштабны, форматны, вызывали интерес у мыслящих людей… Память будет возвращать ещё не раз к его прекрасной, независимой поэзии.

 

                                                                                                         Материал подготовлен отв. редактором отдела "Поэзия! Жанной. Бурковской

 

 

СТИХИ

 

* * *

Деревянный журавль, удрученный заветною целью,

сладким ложем любви именует простую кровать...

Приближается время: ты всходишь над грешной постелью,

обращенная к свету лицом, не приученным лгать.

Все желания святы. Особенно те, что впервые

за сто лет удалось нам в реальность к утру воплотить.

Почему же ты шепчешь: - Колдобины, рытвины, рвы и

неродные мужья не готовы мой счет оплатить.

Пусть синица в руке "Эрофлоту" подгадит картину,

пусть разбившийся лайнер ледовые вспашет поля,

я устала, любимый, за хлебом летать в Антарктиду

и колодезной влагой с утра похмелять журавля.

Я хочу лишь забыть Воркуту, Амстердам и Ганновер

и, попутную лошадь седлая в кадильном дыму,

журавлиному небу присвоить порядковьй номер

и страстную седьмицу в обиду не дать никому.

 

* * *

Тяжек воскресник на отчих полях,

страшен субботник на ниве злословья.

Где и когда, на каких журавлях

ты подалась в городское сословье?

В школьной столовой – хоть хвост полощи!

стряпала щи, калачи да салаты,

Год сторожила пальто и плащи,

неперспективной невестой слыла ты.

Скудных детей воспитала не в масть.

Глядя мне вслед, на балконе простыла.

Не состоялась, не спелась... Спилась.

Не поняла. Не смогла. Не простила.

 

* * *

Тебе не идет – находится в печали,

Ты встречному ветру микстуры налей...

Напрасно планета поводит плечами,

Во сне подражая походке твоей.

Но, солнцем воспеты и ливнем прибиты,

Шаги твои встречным расскажут о том,

Как ты, успевая сорваться с орбиты,

Кусты раздвигаешь своим животом.

Отважная зависть к замужним подругам

Мордует других пусть – крути, не крути –

И ветреный день в утешенье упругом,

Ласкает весну у тебя на груди.

Масонской Селены надкушенный пряник

Брюзжит, поощряя транзитный разбой,

Пока босоногая близость не встрянет

Ночной электричкой меж мной и тобой,

А брошеный туфель в случайной квартире

Не спляшет, сказав чехарде дурачья,

Что ропщет весна, тополя растопырив,

И вслед тебе плачет в четыре ручья.

* * *

Когда на крышах голубых

луна седая спит,

когда на сонных мостовых

асфальт с Невою слит,

когда сошел на город май,

и ночь прозрачней дня,

ты телефон не обрывай

и не зови меня.

Я, как из жизни,

жизнь любя,

ушел, как в мир иной,

в твой город, что вскормил тебя,

в молочный город твой,

чтоб Мойке, как чужой жене,

шептать сто лет подряд,

что наши тени в тишине

здесь до сих пор стоят

 

 

ТРАЕКТОРИЯ ОГНЯ

Венок сонетов

I.

О том, как шли мы вместе над Невой,

бессмысленно слагать венок сонетов.

(Высокий штиль! Экзамен для поэтов!

Путь на Парнас нелегкий, но прямой!)

 

А я листаю созданное мной

и отрицаю восхожденье это,

хотя февраль, нарушив мой покой,

шипит, что я бездушен, как анкета,

 

что мне и крыша, и оседлый грунт

важней, чем волн ликующая заметь;

ну, нет бы – строчки чувствами расплавить,

 

так отговорки ищет, как Пер Гюнт:

всё, дескать, в прошлом, кроме теплых унт…

Зачем стеречь мне выцветшую память?

 

II

Зачем стеречь мне выцветшую память,

Чтоб кто-то фыркнул в мой надгробный час:

«Какой светильник разума угас»?

Предпочитаю праздный стол уставить

 

общероссийской снедью и добавить

грузинских груш, черкизовских колбас...

Ведь так давно, что просто не представить,

февраль столкнул, как две снежинки, нас.

 

Мороз ночные крылья распустил.

И все ж в ладони вечности растаять

нам предстоит, хоть в солнцепад, хоть в заметь..

 

Но, даже если я – тебя – любил, о том,

что Дантов подвиг повторил –

на склоне лет бессмысленно лукавить.

 

III

На склоне лет бессмысленно лукавить

о том, что я – праправнук всех времен,

лишь светлым чувством с детства осенён,

до старости ношу клеймо осла, ведь

 

теперь меня ни вздернуть, ни ославить

за тот, примятый, наш кукушкин лён,

который был, когда мы шли «ай лавьить»,

в пастушью сумку больше, чем влюблен,

 

Амур-подпасок вытянулся в стойку,

когда, сверкнув, как чайка за кормой,

ты ускользнула от меня домой

 

и позвонила, завалившись в койку:

- Давай, простимся на сто лет, поскольку

весна перехитрила нас с тобой!

 

IV.

Весна перехитрила нас с тобой,

ведь, не склоняясь перед каждым встречным,

те сосны, не доросшие до плеч нам,

теперь небес коснулись головой.

 

А где ж сопляк с колчаном за спиной,

сразивший нас в мальчишестве беспечном?

Его б отщелкать собственной стрелой

и утопить в рассоле огуречном.

 

Он – тут, как тут. В одежде лесоруба, на пару с «Дружбой» – циркульной пилой,

не бог любви, не царь и не герой;

 

пилу запустит, выразится грубо, и,

до крови закусывая губы,

надежде падать спиленной сосной.

V

Надежде падать спиленной сосной,

как Альпинисту с мульды отдаленной,

лишь высота любви неразделенной

останется, как прежде, высотой.

 

Царапай скалы или гордо стой,

она, в своей печали непреклонной,

как Эверест, снегами убеленный,

сразит меня жестокой красотой,

 

Но я не отступать сюда пришел!

Я вдруг замыслил прошлое исправить:

вернуть любовь, а молодость заставить

 

сломать своих привычек частокол.

Но, коль души переломился ствол,

любви - колец годичных не прибавить.

 

VI.

Любви - колец годичных не прибавить.

Она оплачет вырубки свои,

но продолжают злые соловьи

на спиленных вершинах партизанить.

 

Синицам здесь тревогу барабанить...

– Эй, дятел, перемирье объяви,

чтоб юный лес взошел на поле брани,

на пепле нашей выжженной любви.

 

Скорей срывай походные одёжи,

и, задохнувшись прелестью лесной,

помолодей на сотню лет со мной,

 

в живую воду окунись! И все же,

хоть темнота – подруга молодежи.

но возраст снова спорит с темнотой

 

VI

Но возраст снова спорит с темнотой

и, флаг победный водружая смело,

не даст ханжам пощады, до предела

раскручивая к свету шар земной.

 

И ты кричишь; «Романов, дорогой,

ну, – молодец!.. Я ахнуть не успела,

а солнце, укрощенное тобой,

с ночного неба смотрит обалдело.

 

Разбитый враг летит в тартарары;

желанный мир вступает миром правитъ,

Навек с огнем закончилась игра ведь?

 

А по негласным правилам игры

пора гасить походные костры,

чтоб близости костер раскочегарить.

 

VIII

Чтоб близости костер раскочегарить,

восторг столетий нужно принести,

вчерашний день, как вишню, обтрясти,

вечернюю лучину отчеканить.

 

Прозреет пламя, согревая заметь,

концертной сценой вспыхнув на пути,

где всех невест экзаменует память

на амплуа веселых травести.

 

И вот - антракт! Рыдай, кордебалет:

факир, чья роль в афишах – нонпарелью,

два наших сердца выманил свирелью,

 

потом сразил их, выхватив мушкет...

Но, силясь доказать, что смерти нет,

юлит огонь над снежной колыбелью.

 

IX

Юлит огонь над снежной колыбелью,

заглядывая жадно в монитор,

где, отрицая виртуальный вздор,

жених с невестой смущены капелью,

 

где, подвергая молодость сомненью,

компьютер, как настырный режиссер,

отводит роль статиста поколенью,

что в брак вступает, как в безумный спор.

 

Нам стать четой, хоть Божья сила с нами,

не даст античный, бог столетий – Крон...

Но с теми, кто и молод, и влюблен,

 

под Вечного Огня колоколами,

мы будем жить, горящими руками

лаская ночь с подветренных сторон.

X.

Лаская ночь с подветренных сторон,

как яблоко космического сада,

в котором зреет звездная рассада

на предрассветной плоскости погон,

 

тебе клянусь я: прочен мой бетон –

надежны космодром и автострада,

где, словно шлюху, трахнул электрон

чернобыльскую массу в недрах ада.

 

В твоей груди нашла приют планета

и коронарный сдерживает стон,

ей снится, что бессмертьем осенён

 

топорный писк армейского поэта,

что в катастрофе майского рассвета,

постигнув тьму, ликуя, вспыхнет он».

 

Траектория огня

XI.

Постигнув тьму, ликуя вспыхнет он –

Нат Пинкертон с лицом искусствоведа,

пришедший в ЦДЛ в разгар обеда,

когда от страсти высох саксофон.

 

Здесь дряхлый Дант вкушает рюмок звон,

орет Барков Петрарке: «Вон отседа!..»,

и Смуглой Леди светская беседа

сильнее сна Лауру клонит в сон.

 

- Родная, встрянь! Кто смеет нас костить,

склоняя к добродетельному тленью

и к садомазохизму, и к похмелью? -

 

Ведь, не желая властвовать и пить,

и ты мечтаешь полночь повторить,

и я дрожу перед желанной целью.

 

XII

И я дрожу перед желанной целью...

Как жаль, что мы не сходимся в одном:

я пью ночами вьюгу за окном,

ты пьешь под утро кофе с карамелью;

 

сыта шестидесятой параллелью,

встаёшь с постели, оставляешь дом,

скользя заледеневшею панелью,

как ласточка с подрезанным крылом

 

Твой след растаял в глубине стекла...

Припертый к стенке собственною тенью,

Я Пинкертона со своей артелью

 

вдогон послал... Но вечность протекла,

тебя им не найти в Стране Тепла:

ты здесь со мной – наедине с метелью.

 

ХШ

Ты здесь со мной – наедине с метелью,

как ландыши, срываешь фонари,

и дворник вслед: «Проказница, смотри,

на штраф нарвешься с ефтой каруселью!»

 

Пусть не спасенный милицейской трелью

букет горит в ладонях до зари,

ты спрячь в него лицо и хлопни дверью,

и платье сбрось, и окна отвори!

 

А за стеклом, в достоинстве сопливом,

пургой голодной вознесен на трон,

февраль продрог, монашества лишен.

 

Там, стыд отбросив в бегстве торопливом,

Фатой укрылась вьюга над заливом…

И свет в окне пургой не занесен

 

XIV

И свет в окне пургой не занесен

и зерна, света обнажили строчку,

в которой надлежит поставить точку

и оборвать многосерийный сон,

 

и вновь, с крыльца, шагнуть в морозный звон,

где звезды, накрахмалив оторочку,

расхристанными перьями ворон

ночному небу выткали сорочку.

 

Звенит луны разменная монета...

Хоть стой, хоть падай, хоть рыдай, хоть пой –

ни лис, ни лось, ни прочий зверь лесной,

 

ни волчья стая не дают ответа:

была ль нужна пустая блажь сонета

О том,- как шли мы вместе над Невой?

 

XV

О том, как шли мы вместе над Невой,

Зачем стеречь мне выцветшую память?

На склоне лет бессмысленно лукавить,

Весна перехитрила нас с тобой,

 

Надежде падать спиленной сосной,

Любви - колец годичных не прибавить.

Но возраст снова спорит с темнотой,

Чтоб близости костер раскочегарить,

 

Юлит огонь над снежной колыбелью,

Лаская ночь с подветренных сторон,

Постигнув тьму, ликуя, вспыхнет он –

 

И я дрожу перед желанной целью...

Ты здесь со мной – наедине с метелью,

И свет в окне пургой не занесен.

Свернуть