15 декабря 2019  17:58 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Поэзия

 
Василий Капнист
 
Капнист Василий Васильевич (12.2.1756- 28.10.1823), поэт, переводчик, драматург, деятель культуры и просвещения, статский советник (1801), член Российской академии (1785). Из рода Капнистов. Учился в частном пансионе в Санкт-Петербурге. В 1770 вступил в гвардию (в Измайловском, с 1772 в Преображенском полку), где вошел в кружок поэтов (Н. С. Львов, Г. Р. Державин, И. И. Хемницер и др.). В 1775 получил первый офицерский чин и вышел в отставку. В 1782 избран предводителем дворянства Миргородского уезда Полтавской губернии, с августа 1782 контролер Главного почтового управления (под началом графа А. А. Безбородко). В 1783 оставил службу и уехал на родину (жил в селе Обуховка). С 1784 киевский губернский предводитель дворянства, с 1787 главный надзиратель Киевского шелковичного завода. В 1787 приехал в Санкт-Петербург по тяжебному делу; по ходатайству Л. А. Нарышкина причислен к Дирекции императорских театров на должность «по рассмотрению всех пьес...» (октябрь 1799 - август 1801)). Капнист своей деятельностью способствовал постановке русских пьес, привлек на петербургскую сцену известных актеров (А. Е. Пономарева, Н. Д. Сахарова, Я. Е. Шушерина). Входил в литературный кружок А. Н. Оленина. С 1802 генеральный судья 1-го департамента полтавского генерального суда. Находясь на службе при департаменте Министерства народного просвещения (март 1812 - февраль 1818), Капнист обратился через Министерство народного просвещения А. Н. Голицына с проектом неотложного уничтожения крепостной зависимости. В 1820-1822 полтавский губернский предводитель дворянства. Впервые Капнист выступил в печати в 1774. Известность ему принесла стихотворная «Сатира I» (1780), вызвавшая широкую полемику в связи с колкими замечаниями о современных литераторах. В «Оде на рабство» (1783, опубликована в 1806) выступил против закрепощения крестьян в Киевском, Черниговском и Новгород-Северском наместничествах. Свою «Оду на истребление в России звания раба» (1786, опубликована в 1787; написана в связи с указом императрицы о наименовании просителя не «раб», а «верноподданный») Капнист послал Екатерине II с надписью на обложке: «Освободительнице России». Капнист - сторонник постепенного освобождения крестьян; эти взгляды нашли отражение в «Оде на пиитическую лесть», «К восставшему греческому народу» и др. Автор оперы «Клорида и Милон» (1800), трагедий «Гиневра» (1809), «Антигона» (1814), переводов, в т. ч. комедии Мольера «Сганарель, или Мнимый рогоносец» (1806). Комедия «Ябеда» (1798; 1-я редакция под названием «Ябедник», 1793, запрещена цензурой) - острая сатира на бюрократию и суд, запрещенная к постановке после первых спектаклей (1798, запрет снят в 1805, пьеса шла на сцене до 1840). В 1814 участвовал в составлении «Словаря Академии Российской» (Капнисту поручен выбор слов из «Русской правды» и «Слова о полку Игоре-ве»). Почетный член «Беседы любителей русского слова» (1811), в ее «Чтениях» публиковал свои стихи, а также статьи о стихосложении и др. Капнист сотрудничал в «Санкт-Петербургском вестнике» (с 1780-х гг.), «Московском журнале» (1792), «Аонидах» (1796-1797), «Северном вестнике», «Журнале древней и новой словесности», «Отечественных записках», «Вестнике Европы» и др Последние годы жизни занимался главным образом переводами произведений Горация. 
 
СТИХИ


АЛЕКСЕЮ НИКОЛАЕВИЧУ ОЛЕНИНУ 

Не тот счастлив, кто кучи злата
Имеет в крепких сундуках,
Кому фортуна торовата
В удел дает блестящий прах,
В чертог чей пышный и огромный
Несчастных не доходят стоны,
Встречая стражу при вратах.
Но тот, кто, скорбным сострадая,
Творил добро по мере сил,
Свои кто пользы забывая,
Лишь ближнему полезен был,
Для блага общего трудился,
Во счастии — не возгордился,
Несчастье — с твердостью сносил.
В семействе кто нашел отраду
И утешенье средь друзей,
Кто добрых дел своих награду
Находит в совести своей.
Тот жизни сей в путях опасных
Идет средь пропастей ужасных
Ко счастью истинной стезей.
Хотя судьба к нему озлится,
Он духом тверд, неколебим,
Удара грома не страшится,
От всех почтен, от всех любим,
Спокойно на грозу взирает,
Как дуб, что бурю презирает,
Тверд основанием своим.
Оленин! се изображенье
Достоинств и доброт твоих.
Не лести низкое внушенье
Вещает днесь в стихах моих,
В них нет витийственна искусства,
Но сердца благодарны чувства
И правды глас — источник их.
Теки ж — и, путь свой совершая,
С стези не совратись своей,
Души великой цель прямая —
Стремиться к счастию людей.
Живи же им во утешенье,—
И от небес благословенье
Прольется над главой твоей.   

Мне сказали: жизни радость

Мне сказали: жизни радость
Можно лишь в любви сыскать,
Что ее восторгов сладость
Ни сказать, ни описать.
Сей любви, что все хвалили,
В дар я сердце принесла:
Но, увы! где рай сулили,
Там я лютый ад нашла.
Красотой моей плененный,
Век божась меня любить,
С клятвами сплетал измены,
Чтоб несчастну обольстить.
Я поверила,- не можно
Усумниться мне было:
В нем, казалося, неложно
Сердце клятву изрекло.
Но, увы! к каким страданьям
Сей привел меня обет!
Не было конца терзаньям,
Изъяснить их слова нет.
Горесть сердце раздирала,
Скорбью угнетался дух,
Смерть я в помощь призывала...
Но пришел на помощь друг.
Дружество! признаньем вечным
Буду я тебе должна:
Состраданием сердечным
Скорбь моя облегчена.
В дар тебе теперь клянуся
Жизнь и чувства посвятить.
Нет, уж больше не влюблюся,
Друга буду лишь любить.
 
БАТЮШКОВУ

Скажи мне, Батюшков любезный!
Дай дружбе искренний ответ:
Зачем нельстивый и полезный
Ты пренебрег ее совет?
Зачем великолепно Тасса
Решился вновь похоронить,
Когда средь русского Парнаса
Его ты мог бы воскресить?
На то ль он краски бесподобны
И кисть свою тебе вручил,
Чтоб в память ты его надгробный
Лишь кипарис изобразил?
Нет, нет, признательнейшей дани
Он ждал за дар свой: он хотел,
Чтоб прелести любви и брани
На лире ты его воспел.
Ты пел уж их, и, восхищенный,
С вершин Парнаса Тасс внимал,
Когда, самим им вдохновенный,
Его ты песни повторял,
Когда на славном невском бреге
Гремел его струнами ты
И в хладном севере на снеге
Растил соррентские цветы.
Но ты замолк, и тщетно гласа
Знакомого бессмертный ждет,
И тщетно ждем мы: лира Тасса
И звука уж не издает.
Почто ж замолк ты? Дружбы пени
Прими без ропота, мой друг!
Почто, предавшись томной лени,
Паривший усыпил ты дух?
Проснись, ударь по сладкогласным
Струнам — и, славных дел певец,
С Торкватовым венцом прекрасным
Прекрасный свой сплетешь венец.   
 
МЩЕНИЕ ЛЮБОВНИКА 

Ночь длилась, и луна златая
Сияла меж подруг своих,
Когда, о Лида! прижимая
Меня в объятиях твоих
Сильней, чем плющ вкруг дуба вьется,
Ты клятву повторяла мне,
Ту клятву, что богам смеется,
Живущим в звездной вышине.
Клялась ты: волк пока в долине
Ягненков будет устрашать
И Орион зыбей в пучине
Не перестанет воздвигать,
Пока зефир не позабудет
Лелеять Фебовых кудрей,-
Любовь твоя взаимно будет
Ответствовать любви моей.
Но бойся, мести чтоб достойной
Ты от меня не понесла:
Я не стерплю, чтоб ты спокойно
Все ночи с милым провела,
Другую полюблю сердечно,
Сказав изменнице «прости!",
К тебе ж не возвращуся вечно,
Как ни жалей и ни грусти.
А ты, счастливец обольщенный,
Утратой ныне горд моей!
Хотя сады распространенны,
Хоть тысячу ты стад имей,
Хотя б обширнее Босфора
К тебе златый Пактол протек,
Хоть будь мудрее Пифагора,
Что в мире жил двукратный век,
Хотя б прекрасного Нирея
Твоей ты превзошел красой,
Но тож, о ясных днях жалея,
Их мрачной заменишь тоской,
Изменой станешь ты терзаться
И легковерность клясть свою,
Тогда-то над тобой смеяться
Я буду в очередь мою.   

БОГАТСТВО УБОГОГО

Кто счастья ищет в свете,
Тщеславие любя,
Тот ввек имей в предмете
Лишь одного себя.
Но я лишь рад покою,
Гордыне не служу,
В сей хижине с тобою
Я счастье нахожу.
Купцы в моря глубоки
За златом пусть плывут,
Цари пусть крови токи
За шаг границы льют,
Но я, не алча кровью
Купить вселенной всей,
Твоей одной любовью
Богаче всех царей.
Хоть хижина убога,
С тобой она мне храм,
Я в ней прошу от Бога
Спокойства только нам.
Но века чтоб прибавить,
О том я не молюсь:
Тебя, мой друг! оставить
И пережить боюсь.   

БРЕННОСТЬ КРАСОТЫ 

Увы! что в мире красота?—
Воздушный огнь, в ночи светящий,
Приятна сердцу сна мечта,
Луч солнечный, в росе блестящий.
Мгновенье — нет Авроры слез,
Мгновенье — льстить мечта престала,
Мгновенье — метеор исчез,
Мгновенье — и краса увяла!
Эльвира! в легких сих чертах
Твою я повесть представляю:
Давно ли прелесть?— ныне прах,
И вид твой лишь в душе встречаю.
Но где ты днесь? О сердца друг!
Останок твой здесь персть покрыла,
Но персти не причастен дух
И не пожрет его могила.
Ты там, где вечен цвет красы,
Которая в тебе мелькнула,
Отрадой меря где часы,
От зол доброта отдохнула.
Небесную отверзла дверь
Тебе над смертию победа
И радость ангелов теперь
Твоя сладчайшая беседа.
Моя ж беседа — грусть, и нет,
Нет сил прогнать тоску унылу,
Она всяк день меня ведет
На хладную твою могилу.
Сойди ж и ты, о друг мой, к ней,
Зри скорбью грудь мою раздранну,
Пролив в нее отрад елей,
Ты облегчи сердечну рану.
Дай сил ждать смертного часа,
Что съединит меня с тобою,
А здесь пусть дряхлость и краса
Покроются одной доскою.   

В ПАМЯТЬ БЕРЕСТА
 
Здесь берест древний, величавый,
Тягча береговый утес,
Стоял, как патриарх древес:
Краса он был и честь дубравы,
Над коею чело вознес.

Перуном, бурей пощаженный,
Веками он свой век счислял,
Но бодрость важную казал
И, ветви распростря зелены,
Весь берег тенью устилал.

Ах! сколько крат в дни летня зноя,
Гнетомый скукой иль тоской,
Пришед под свод его густой,
Я сладкого искал покоя —
И сладкий находил покой.

От бури, от дождя, от града
Он был надежный мне покров,
И мягче шелковых ковров
В тени, где стлалася прохлада,
Под ним ковер мне был готов.

Там, в час священных вдохновений,
Внимать я гласу музы мнил,
Мечтой себя там часто льстил,
Что Флакка добродушный гений
Над головой моей парил.

Мечты то были, но мечтами
Не все ль златятся наши дни?
В гостеприимной там тени,
Под кровом береста, часами
Мне представлялися они.

Казалось, дряхлостью сляченна,
Меня он, старца, преживет,
И в круге многих, многих лет,
От своего чела взнесенна,
Над правнуками тень прострет.

Но Псёл скопленными струями,
Когда весенний таял снег,
Усиля свой упорный бег,
Меж преплетенными корнями
Под берестом смывает брег.

«Уж берест клонится на воду,
Подрывшу брега крутизну,
Уж смотрит в мрачну глубину,
И скоро, в бурну непогоду,
Вверх корнем ринулся б ко дну.

Главой в реку б он погрузился
И, с илом там сгустя песок,
Свободный воспятил бы ток,
Об ветви б легкий челн разбился».
Пришел и твой, о берест! рок.

У корня уж лежит секира!
О скорбь! Но чем переменить?
Злой рок решил тебя истнить,
Тебя, невинный житель мира,
И мне твоим убийцей быть!

Прости ж, прямый мой покровитель,
Теперь — лишь жалости предмет!
Прости — и мой уж час грядет:
Твой гость, невольный твой губитель,
Тебя недолго преживет.

Но рок нас не разлучит вечно:
Ты часто мне дарил покой,—
В тебе ж и прах почиет мой:
Скончав путь жизни скоротечной,
Покроюся — твоей доской.

Вездесущность и промысл Божий

Псалом 138

Творец миров и человека!
Ты испытал меня, узнал,
И сокровенны издалека
Мои ты мысли угадал.

Все подвиги мои Ты знаешь,
Пути мои все видишь Ты,
И каждый шаг мой назираешь
Недремно с горней высоты.

В уме рожденное лишь слово,
Известно сердцу одному,
Из уст лететь едва готово,
Дошло уж к слуху Твоему.

Везде Твоя мне зрится сила,
Куда ни обращаюсь я,
И верх главы моей покрыла
Стрегущая рука Твоя.

Высокой столь и столь чудесной,
Творец! премудрости Твоей
Постичь не может ум мой тесной,
Но исступлен дивится ей.

Где скрыться от Тебя, не знаю,
Взнесусь над звездны высоты:
На троне там Тебя встречаю,
Спущусь во ад... и тамо Ты.

Парю ли на крылах денницы
За крайний океана брег,
И тамо длань Твоей десницы
Мой быстрый остановит бег.

Я рек: во тьме могу сокрыться,
Но взор Твой освещает тень:
Пред ним не может мрак сгуститься
И воссияет ночь, как день.

Сколь чуден Бог, меня создавый,
Сколь чуден Ты в делах своих!
В них луч Твоей блистает славы,
Душа моя гласит о них.

Когда еще я не зачался,
Меня уж Ты образовал,
И Ты, когда я оживлялся,
Из чрева матери приял.

Ты твари зрел не сотворенны,
Как будто б их давно создал,
И всей их жизни дни внесенны
Уж в книге вечности читал.

О сколь Твоя премудрость дивна!
Сколь множество ее плодов!
Как время, цепь их непрерывна,
Число, как тма морских песков.

И Ты ль, Творец! всезрящим оком
Злодейства грешников не зришь,
И в гневе праведном, жестоком
Их смертию не поразишь?

Бегите ж, злые! уклонитесь,
Язык ваш остр, как жало змей:
Хулу гласить вы не страшитесь
На Бога в буйности своей.

О Боже мой! Ты зришь и видел,
Как дерзостных врагов Твоих
Я всей душой возненавидел,
И за врагов считал моих.

Изведай, крою ль в сердце злобу?
О Господи! и вождь мне будь.
Смотри, мой путь ведет ли к гробу?
И к вечности скажи мне путь.

ВЛАДИСЛАВУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ ОЗЕРОВУ 

«Эдипа» видел я,- и чувство состраданья
Поднесь в растроганной душе моей хранит
Гонимого слепца прискорбный, томный вид.
Еще мне слышатся несчастного стенанья,
И жалобы его, и грозный клятвы глас,
Что ужасом мой дух встревоженный потряс,
Еще в ушах моих печальной Антигоны
Унылый длится вопль и раздаются стопы.
Трикраты солнца луч скрывала мрачна ночь,
А я всё живо зрю, как нежну, скорбну дочь
Дрожащею рукой отец благословляет
И небо, кажется, над нею преклоняет.
Благодарю тебя, чувствительный певец!
В душе твоей сыскав волшебный ключ сердец
И жалость возбудя к чете, гонимой роком,
Ты дал почувствовать отрадным слез потоком,
Который из очей всех зрителей извлек,
Что к сердцу близок нам несчастный человек.
О! как искусно ты умел страстей движеньи
В изгибах душ открыть и взору показать:
Тут скорбного отца в невольном преступленьи,
Там сына злобного раскаяньем терзать,
Велику душу здесь, там мщенья дух кичливый,
От гнева к жалости стремительны порывы,
Нежнейшей дочери уныние явить
И в души наши все их страсти перелить.
Теки ж, любимец муз! Во храме Мельпомены,
К которому взошел по скользкой ты горе,
Неувядаемый, рукой ее сплетенный,
Лавровый ждет тебя венок на алтаре.
Теки и, презря яд зоилов злоязычный,
В опасном поприще ты бег свой простирай,
Внемли плесканью рук и ввек не забывай,
Что зависть спутница одних даров отличных,
Что ярким озарен сиянием предмет
Мрачнейшу за собой на землю тень кладет.

Обуховка

Non ebut neque aureum
Mea renidet in domo lacunar.1

В миру с соседами, с родными,
В согласьи с совестью моей,
В любви с любезною семьей
Я здесь отрадами одними
Теченье мерю тихих дней.

Приютный дом мой под соломой
По мне,— ни низок, ни высок,
Для дружбы есть в нем уголок,
А к двери, знатным незнакомой,
Забыла лень прибить замок.

Горой от севера закрытый,
На злачном холме он стоит
И в рощи, в дальный луг глядит,
А Псёл, пред ним змеей извитый,
Стремясь на мельницы, шумит.

Вблизи, любимый сын природы,
Обширный многосемный лес
Различных купами древес,
Приятной не тесня свободы,
Со всех сторон его обнес.

Пред ним, в прогалине укромной,
Искусство, чтоб польстить очам,
Пологость дав крутым буграм,
Воздвигнуло на горке скромной
Умеренности скромный храм.

Умеренность, о друг небесный!
Будь вечно спутницей моей,
Ты к счастию ведешь людей,
Но твой алтарь, не всем известный,
Сокрыт от черни богачей.

Ты с юных дней меня учила
Честей и злата не искать,
Без крыльев — кверху не летать
И в светлом червячке — светила
На диво миру не казать.

С тобой, милейшим мне на свете,
Моим уделом дорожу,
С тобой, куда ни погляжу,
Везде и в каждом здесь предмете
Я нову прелесть нахожу.

Сойду ль с горы — древес густою
Покрытый тенью теремок,
Сквозь наклоненный в свод лесок,
Усталого зовет к покою
И смотрится в кристальный ток.

Тут вечно царствует прохлада
И освежает чувства, ум,
А тихий, безумолкный шум
Стремительного водопада
Наводит сон средь сладких дум.

Там двадцать вдруг колес вертятся,
За кругом поспешает круг,
Алмазы от блестящих дуг,
Опалы, яхонты дождятся,
Под ними клубом бьет жемчуг.

Так призрак счастья движет страсти,
Кружится ими целый свет.
Догадлив, кто от них уйдет:
Они всё давят, рвут на части,
Что им под жернов попадет.

Пойдем, пока не вечереет,
На ближний остров отдохнуть,
К нему ведет покрытый путь,
Куда и солнца луч не смеет
Сквозь темны листья проскользнуть.

Там сяду я под берест мшистый,
Опершись на дебелый пень.
Увы! не долго в жаркий день
Здесь будет верх его ветвистый
Мне стлать гостеприимну тень.

Уж он склонил чело на воду,
Подмывши брега крутизну,
Уж смотрит в мрачну глубину,
И скоро, в бурну непогоду,
Вверх корнем ринется ко дну.

Так в мире времени струями
Всё рушится средь вечной при,—
Так пали древни алтари,
Так с их престольными столпами
И царства пали и цари.

Но скорбну чтоб рассеять думу,
Отлогою стезей пойдем
На окруженный лесом холм,
Где отражает тень угрюму
С зенита ярким Феб лучом.

Я вижу скромную равнину
С оградой пурпурных кустов:
Там Флора, нежна мать лугов,
Рассыпала свою корзину,
Душистых полную цветов.

Там дале, в области Помоны,
Плоды деревья тяготят,
За ними Вакхов вертоград,
Где, сока нектарного полны,
Янтарны гроздия блестят.

Но можно ль все красы картинны,
Всю прелесть их изобразить?
Там дальность с небокругом слить,
Стадами тут устлав долины,
Златою жатвой опушить?

Нет, нет, оставим труд напрасный,
Уж солнце скрылось за горой,
Уж над эфирной синевой
Меж туч сверкают звезды ясны
И зыблются в реке волной.

Пора к семейству возвратиться,
Под мой беседочный намет,
Где, зря оно померкший свет,
Уж скукой начало томиться
И моего возврата ждет.

Всхожу на холм — луна златая
На легком облаке всплыла
И верх текущего стекла,
По голубым зыбям мелькая,
Блестящий столп свой провела.

О! как сие мне место мило,
Когда, во всей красе своей,
Приходит спутница ночей
Сливать с мечтой души унылой
Воспоминанье светлых дней!

Вдали зрю смесь полянок чистых
И рощ, покрывших гор хребты,
Пред мною нежных роз кусты,
А под навесом древ ветвистых,
Как мрамор, белые кресты.

Благоговенье! Молчалива,
Витийственна предметов речь
Гласит: «Ты зришь своих предтеч,
Священна се господня нива:
Ты должен сам на ней возлечь».

Так, здесь и прах отца почтенный,
И прах семи моих детей
Сырою я покрыл землей,
Близ них дерновый круг зеленый —
Знак вечной храмины моей.

Мир вам, друзья! Ваш друг унылый
Свиданья с вами скоро ждет,
Уж скоро!.. Кто сюда придет,
Над свежей скромною могилой
В чертах сих жизнь мою прочтет:

«Капнист сей глыбою покрылся,
Друг муз, друг родины он был,
Отраду в том лишь находил,
Что ей как мог, служа, трудился,
И только здесь он опочил».

1818

Возношение души к Богу

Псалом 41

С каким в полдневный зной стремленьем
Летит елень на брег ручья,
С таким, о Боже! нетерпеньем
Парит к тебе душа моя.

Душа моя стремится к Богу,
К живому, к сильному Творцу,
Но жизни сей прошед дорогу,
Когда явлюсь Его лицу?

О скорбна мысль! почто мгновенно
Нельзя, веселый множа сонм,
Со гласом песни восхищенной
Войти, ликуя, в Божий дом?

Мне слезы были в снедь всю ночь и день печали,
Моя беседа — томный вздох,
Когда враги мне повторяли:
«Скажи нам, ныне где твой Бог?»

Почто, душа моя! уныла,
Почто меня ты возмутила?
На Бога уповай: он вознесет твой рог,
Хвалы моей услышит пенье,
Зане единый взор его — мое спасенье:
Он мой защитник, он мой Бог.

Хоть зрит мой дух, печали полный,
Что бездна бездну зол зовет,
Что всех на мне напастей волны
Прешли одна другой во след,

Но если мне Господь спасенье
Явит во дни, в ночи ему
Похвальное воскликну пенье
С мольбою к Богу моему.

Творцу, что в бедствах щит мне твердый,
Почто забыл меня?— скажу:
Когда вознесся враг злосердый,
Почто я сетуя хожу?

Мне в грудь был острый меч во дни моей печали,
Моя беседа — томный вздох,
Когда враги мне повторяли:
«Скажи нам, ныне где твой Бог?»

Почто, душа моя! уныла,
Почто меня ты возмутила?
На Бога уповай: он вознесет твой рог,
Хвалы моей услышит пенье,
Зане единый взор его — мое спасенье,
Он мой защитник, он мой Бог.

ОСЕНЬ 

В дубраве грозна буря воет,
Крутится вихрем дождь и град.
С горы стремясь, долину роет
Ревущий, быстрый водопад.
Во мраке молния лишь блещет,
Не видно в туче светлых звезд.
Вдруг грянул гром: и бор трепещет,
Не сыщут робки звери мест.
Почто ж так осень свирепеет
И градом томну землю бьет?
Природа без того мертвеет:
Давно увял уж розы цвет,
Давно деревья обнаженны,
Склонивши ветвия, стоят
И птицы, гнезд своих лишенны,
Без крова сносят лютый хлад.
Прийди ж, зима! и скорбь природы
В одно мгновение прерви:
Оцепени растенья, воды
И всю природу умертви.
Как лед, твоя десница хладна
От бурь ей сладкий отдых даст:
Увы! бесчувственность отрадна,
Где тяжка нас томит напасть.
Когда в печалях сердце ноет,
А рок еще его гнетет
И глубже ров несчастным роет
Несносных, неизбежных бед,—
Тогда спокойство нам доставить
Одна лишь может хладна смерть:
От чувства горести избавить
И скорби остро жало стерть.   

СЛАВОЛЮБИЕ

О славолюбие! какими
Ты чарами слепишь людей!
Державно властвуешь над ними
Среди простертых вкруг сетей,
Но меж твоих орудий лести
Из всех приманчивей — хвала:
Ах! сколько, под личиной чести,
Она юродства в мир ввела!
Не все ли, обольщенны славой,
Мечтают и по смерти жить
И лезвие косы не ржавой
На мавзолеях притупить?
Хоть зрят старанья тщетны многих,
Но их пример сей не уймет:
Все верят, что от ножниц строгих
Легко нить славы ускользнет.
Тут шествует толпа героев,
Похвал приять алкая дань,
Стремится всяк из них средь боев
Омыть в крови убийства длань,
Там, горды скиптром, багряницей,
Цари, желая в слух веков
Греметь тяжелой колесницей,
Томят впряженных в ней рабов.
Но сим ли буйством лавры вечны
Гордец в венок свой может вплесть?
Лишь путь он кончит быстротечный,
Умолкнет вмиг хвалебна лесть.
С трубой, пред чернью изумленной,
Ее тут зрим мы, звук взгремел,
Но, шумным воплем заглушенный,
Вблизи раздавшись, онемел!
А там зрим рубищем покрыта,
По неутоптанным стезям
В соборе муз слепца-пиита,
Текущего в бессмертья храм,
Героев он ведет с собою
И доблестных царей синклит
И им разборчивой рукою
Венки лавровые дарит.
Зачем же вслед сей, на отвагу,
И мне с пером не поспешить?
Чернило лучше на бумагу,
Чем кровь на поле бранном, лить.
Быть может, если муз покровом
Пермесский прешагну поток,
Под лучезарным Феба кровом
Сорву из лавра — хоть листок.   

СПОСОБ ПОМОЛОДЕТЬ

Поспеши, весна прекрасна!
Бархатом покрой луга,
Пусть кристальна струйка ясна
Вновь омоет берега.
Липы, тополи ветвисты
Пусть на дерне тень прострут,
И фиалочки душисты
В воздух аромат прольют.
Дев игривы хороводы
Выйдут в рощи за тобой,
Суету забыв и годы,
Подойдет к ним дед седой,
Чтоб, под дуб с своею Саррой
Сев, на игры поглядеть,
Вспоминаньем — в век свой старой
Хоть на миг помолодеть.
Впрямь, зачем всяк день крушиться,
Вспоминая, что прошло?
То, чему не воротиться,
Будь,— как будто не было.
Что скучать все старосельем,
Лет доживши до зимы?
Вот ребята,— их весельем
Веселиться можем мы.
Поспеши ж, весна! и чистой
Луг цветочками покрой,
Я из них венок душистой
Дряхлою сплетя рукой,
Той,— чьи взоры мила друга
Дней напомнят мне зарю,
Той,— из хороводна круга,
Я венок сей подарю.

Старик, ожидающий весны

Весна коснит - и дни бегут,
И нашу жизнь уносят.
Вот миг - и парки нить спрядут,
Вот миг - и ножниц спросят.
Ах! сколько, старец, я друзей,
Друзей младых, любезных,
Покрыл уже сырой землей
И пролил токов слезных!

Им жить было,- а мне зачем
Влачить век мрачный, скучный?
Хариты с ними ночью, днем
Бывали неразлучны...
Ко мне ж болезнь, забота, скорбь
Приходят на беседу,
И всё еще грузнее горб
Седому вьючат деду!

В дому ли скук влачу часы,-
Дом пахнет уж пустыней,
Вот сад, как старость мне власы -
Его так пудрит иней,
Там гнется вяз на утлом пне,
Как старца гнут уж годы,
И, как под шубой кровь во мне,
Под льдом так стынут воды.

Но вот они опять с весной,
Как из пелен, прорвутся,
Деревья, с прежней красотой,
Вновь в зелень облекутся,
А мне весна, хоть придет вновь,-
Не усладит печали:
Мне младость, резвость и любовь
Навек «прости!» сказали!..

Но нет, приди, весна! - цветы
На травку брось зелену,
Хотя спрямить не можешь ты
Мне спину, в крюк согбенну,
Хоть в свете счастьем мне своим
Нельзя уж наслаждаться,
Так, вспомня прежнее,- чужим
Я буду утешаться.
Свернуть