19 сентября 2019  05:20 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Сценарии



ТЫ. Сценарий фильма “Возвращение”

 

Сценарий Владимира Моисеенко и Александра Новотоцкого «Ты», по которому был снят фильм «Возвращение» (реж. А. Звягинцев). Впервые опубликован в журнале «Киносценарии», №1 за 2004 г.

Зимой, в январе 2001 года ко мне в руки попал сценарий Владимира Моисеенко и Александра Новотоцкого под названием «Ты». Этот сценарий и стал в результате фильмом «Возвращение». Меня сильно впечатлила эта история. Мы встретились с авторами  – нас познакомил продюсер Дмитрий Лесневский,  – и уже на следующей нашей встрече я предложил внести некоторые изменения в сценарий. Изменения, которые естественным образом вытекали из этой истории и были для меня абсолютно очевидны, к счастью, нашли отклик и со стороны авторов. Помню, Володя Моисеенко спросил: «Андрей, даже если этот фильм не будет снят, ты позволишь нам оставить твой вариант финала?» Я сказал: «Конечно». За все время дальнейшей работы над сценарием у нас почти не возникало противоречий или непонимания, что, на мой взгляд, является несомненной заслугой Саши и Володи, так как я хорошо понимаю ревностное отношение автора к своему материалу. Наша работа шла быстро и слаженно. После выхода фильма «Возвращение» в прессе и в Интернете появился ряд статей, авторы которых некорректно и несправедливо «описывают» события, никому из них не известные,  – события, составляющие своей сутью кропотливую внутреннюю работу над сценарием на пути к экрану. Надеюсь, публикация первоначального варианта текста даст возможность зрителю-читателю составить собственное мнение относительно этой работы. Я расцениваю наше сотрудничество со сценаристами как партнерское и взаимообогащающее. Достаточно сказать, что я никогда бы не начал работу над фильмом по сценарию, который бы сильно не впечатлил меня и не вселил в меня уверенность и желание это делать.

И последнее. Любой здравомыслящий сценарист знает, что киносценарий  – плод его труда и вдохновения  – является лишь промежуточным звеном между замыслом и тем, что в результате будет являть собой готовый фильм. Таково положение дел. И потому режиссер  – такой же автор своего фильма, как сценарист  – автор своего сценария.

 

 

Ты.

Произнеси это слово, и ничего не произойдет!

Ты  – ни голоса, ни лица. Ты  – темень.

Нет, вернее, между нами, которые тут, и тобою, который где-то там (а где?..), бездомная пропасть слоистой вязкой тьмы, через нее не пробиться…

Твои фотографии  – картинки про ничто.

Неохотные рассказы матери  – ложь.

Твои письма, написанные быстрым и понятным почерком,  – пожухшие цветы чужой осени.

Воспоминания?.. А что теперь вспомнишь?..

Я не помню, кто  – ты…

Может быть, я еще помню, что  – ты?..

Ощущение жесткой руки на влажных, мягких от пота волосах. Ощущение руки, только что остановившей бесконечную беготню моего детства.

Что она, эта рука?

Прикрывает она мою голову или клонит к земле?

Отпусти!

Отпусти, тебе говорю!

Я не хочу сидеть у тебя в ногах перед телевизором, в котором бегают футболисты!

Я хочу бегать сам!

А ты?!

А ты…

Слоистая вязкая тьма, через которую не пробиться.

Папа! Боже мой! Я никогда тебя даже отцом не называл! Я так хочу к тебе!

Но как мне через эту тьму?!

Может быть, если сказать это тяжелое слово ОТЕЦ, мир вывернется и я пробьюсь к тебе.

Голос Арчила (немного заплетающимся языком). Ну, ну, ну, толстый…

Голос Давида. Не называй меня так… Ты на себя посмотри…

Арчил. Ладно-ладно, прости, братишка. Давай, Давид, скажи, что ты помнишь? Самое первое, еще до той поездки?

Давид. Самое первое, да?.. Арчил, поверь, не место сейчас этим воспоминаниям. Когда-нибудь потом, хорошо?

Арчил (с пьяным упрямством). Давид, я хочу, чтобы ты сказал! Сказал сейчас!

Давид. О Господи! Да сиди ты! Хорошо… Самое первое? М-м-м… Сколько мне было тогда?.. Думаю, года три… Где это было, не знаю. Мы шли по какому- то бесконечному песку, как в пустыне…

День. Пустынное место. Толстый мальчик лет трех, Давид, разомлевший, потный от жары идет по желтому мелкому песку. Не сам по себе идет. Его тащит крепкая мужская рука, из которой не вырваться. Давид приседает время от времени с намерением сесть на этот песок и хоть ненадолго перевести дух. Рука рывком ставит его на ноги. Лицо Давида, и без того нерадостное, сморщивается в трагическую гримасу, за которой должен последовать горький оглушительный рев. Но Давид ограничивается двумя-тремя прерывистыми всхлипами.

Давид (пищит). Пить хочу…

Никакого ответа. Рука тащит мальчика. Еще один безнадежный всхлип тяжелый вздох. Плач не поможет.

Давид (оттопыривает от обиды нижнюю губу). Домой хочу… к маме…

Молчание.

За декоративной чугунной решеткой, ограждающей территорию дома отдыха, стоит мужчина в промасленной спецовке и кепке. Он наливает из эмалированного бидончика воду в крышку с отбитой по краю эмалью. Протягивает ее сквозь решетку Давиду. Мальчик хватает крышку, жадно пьет.

Мужчина. Вкусно?

Давид (не отрываясь от крышки) Угу…

Мужчина. Родниковая… Не cпeши. Холодная. Ангину можешь схватить.

Давид (не отрываясь от крышки) Угу…

А тяжелая безжалостная рука лежит на его хрупком детском плече. Рука дарит покой…

Тьма… Звуки застолья. Давид продолжает вспоминать.

Голос Давида. Вода была холодная. Скулы сводило, но вкусная!.. До сих пор помню этот вкус…

Голос Арчила (разочарованно). Все, профессор? А я? А я что помню? Ехали куда-то… на велосипеде, что ли… У меня было сиденье на раме…

Через поле идет ухабистая проселочная дорога, покрытая потрескавшейся глиной. По ней, тарахтя, едет велосипед с моторчиком. Мальчик Арчил лет трех сидит на прикрепленном к раме сиденье, отчаянно вцепившись в руль маленькими ручками рядом с большими мужскими руками, которые управляют велосипедом. У мальчика развеваются от встречного воздуха волосы. Он явно испуган, но все равно кричит:

— Дай мне порулить! Дай мне!

Мужские руки исчезают с руля, и малыш сам несколько мгновений ведет велосипед. Он захлебывается в счастливом крике…

Тьма. Вновь неясные голоса, из которых выделяются два голоса.

Голос Давида. А я где был?

Голос Арчила. Тебя тогда вообще не было…

Давид. А еще у него была фланелевая китайская рубаха. В синюю и красную клетку… Нет, серую… Не помню точно.

Хорошо утоптанная площадка перед домом. За площадкой сад. От тополя, что растет у забора, к крыльцу дома протянута веревка. На веревке висит фланелевая рубашка в крупную зеленую и серую клетку. Ветер шевелит рубаху. Она как живая поднимает то один свой рукав, то другой. То раздувается, наполнившись ветром.

Голос Давида. Хорошо помню ее на ощупь… Ощущение  – мягкая. И запах…

Голос Арчила. Запах машины.

Давид. Ага. Точно. Она пахла машиной…

Во дворе, у самой кромки сада, стоит новенькая «Волга».

Давид (продолжает). Откуда она у него взялась?

Арчил. Давид, братишка, ты путаешь! Это уже было перед самой поездкой! Вспомни!

Давид. Перед самой поездкой?.. Да, тогда! Точно! Машина появилась перед самой поездкой… Выходит, так…

Арчил. Выходит, так, толстый!..

Давид. Арчил!..

Арчил. Ладно, профессор, не сердись! Дай я тебя поцелую!

На бельевой веревке сушится чужая фланелевая рубашка. Во дворе  – чужая машина.

Двое мальчиков  – беленький десятилетний Давид и худой черноволосый двенадцатилетний Арчил  – стоят во дворе. Они только что подрались. Следы битвы слишком явные. Оба перемазаны в пыли. У Давида разбита нижняя губа. Из нее сочится кровь. Давид непрерывно сосет ее. У Арчила с мясом вырвал карман на зеленой офицерской рубашке.

Арчил. Гости приехали… Вот достанется тебе, жирный! Посмотри, что с рубашкой сделал!

Давид. Ты губу мне разбил!

Арчил. За губу тебе ничего не будет, а вот за рубашку!.. Еще гости приехали…

Мгновение, и мальчики напрягаются, как два гончих пса. Они видят, как с террасы в сад выходит Мать. Одновременно срываются с места. Бегут изо всех сил, чтобы опередить друг друга, подбежать к матери первым. Подбегают одновременно. И одновременно начинают орать.

Давид. Мамочка, мама! Он мне губу разбил  – вот!

Давид оттягивает пальцами раненую и намеренно беспрерывным сосанием растравленную губу.

Арчил. Мамочка, зачем ты его слушаешь! Врет все, скотина жирная!

Давид. А! Он обзывается!..

Арчил. Рубашку мне порвал…

Мать (строгим шепотом). Так! А ну-ка, тихо оба!

Давид начинает всхлипывать.

Мать. Тихо, я сказала!.. Отец спит!..

Глаза мальчишек становятся круглыми от удивления. Челюсти отвисают. Куда девались обида и злость? Завороженно смотрят на Мать.

Арчил (шепотом). Кто?..

Давид. Кто спит, мамочка?

Мать. Отец.

И только сейчас эта парочка бандитов замечает, что мама, человек, роднее которого не было и нет, стала какой-то другой  – немного чужой, красивой женщиной с загадочной светлой улыбкой на губах.

Мальчишки входят в дом. Скованные, испуганные, словно дом уже не принадлежит им в полной мере, как раньше, а, возможно, и вовсе не принадлежит. Словно они забрались в чужие владения, и в любой момент из-за угла может выскочить истинный хозяин. И что тогда? Тогда как обычно  – ноги в руки и спасайся кто может.

Комната. Стол накрыт празднично. Будто Новый год наступил. Вино на столе.

Бабушка сидит за столом, подпирая голову рукой. Платок сбился набок. Из-под него торчат жидкие седые волосы. Что-то шепчет, глядя в пространство, которое никто, кроме нее, не видит. Всегда так сидит, когда доведется выпить лишний стакан вина. Однако все видит вокруг. Видит внуков. Прикладывает палец к губам, чтобы не шумели. Грозит кулаком. Получат оба, если будут шуметь.

Мамина спальня. Крохотная. Шкаф, где висят мамины платья. Зеркало- трюмо. Кровать.

На кровати лежит незнакомый мужчина. Чужое лицо. Рука свесилась из- под одеяла. На огромном правом бицепсе татуировка   – обоюдоострый кинжал с крылышками.

Арчил. Такие десантники колют…

Давид. Десантники-спецназовцы.

Арчил. А то я без тебя не знаю, умник!

Сзади бесшумно подкрадывается Бабушка. Они замечают ее присутствие только тогда, когда ее сухие сильные пальцы хватают их за уши.

Давид и Арчил (хором). Ай! Пусти!

Бабушка (шепотом). Идите отсюда! Пусть спит!

Прогоняет детей. Закрывает дверь спальню. А мужчина ничего этого не видит. Он спит. Непроницаемый. Недоступный. Изваяние с синими, гладкими выбритыми щеками.

Арчил и Давид сидят за столом. Их заставили вымыться, причесаться. Заставили надеть нарядные белые рубашки, школьные черные брюки с острыми как бритва стрелками. Заставили обуться в несгибаемые школьные туфли на резиновом ходу.

Стол убран и накрыт вновь. Постелена свежая белоснежная скатерть. Разложено старое серебро. Мама и Бабушка сидят по бокам, как конвой.

И вот выходит он. Отец. Голый по пояс. Хмурый после сна. Садится за стол. Наливает себе вина, не глядя ни на кого.

Мальчики смотрят на него во все глаза.

А вот и его первый взгляд. Жесткий, пристальный, острый, как нож, брошенный из-под нависших бровей. И тут же смягчившийся. И жесткие тонкиe губы расползлись в подобие улыбки.

Отец (матери). Налей им вина.

Никаких возражений. Мать налива- вино. По полстакана каждому. Разбавляет его водой.

Отец (Арчилу и Давиду). Ну, здравствуйте.

Давид. Здравствуйте.

Арчил. Здравствуй… папа.

Отец. Выпьем.

Пьет. Медленно пьет, не спеша, одновременно следя за ними. Арчил пытается ему подражать, а Давид давится, будто пьет противное лекарство. А отцу смешно. Смеется, поставив на стол опустошенный стакан. Треплет Давида по мягким белым волосам.

Отец (Давиду). Ничего. Молодец. Вкусно?

Давид. Не очень.

Арчил. А мне понравилось. Ма, можно еще?

Отец. Хватит. Закусывайте.

По-хозяйски разрывает руками жареную курицу. Делит на всех. Маме и бабушке достаются крылышки. Давиду Арчилу ножки. Остальное берет себе, впивается крепкими зубами в куриную грудку.

Арчил. Твоя машина во дворе?

Отец. Моя.

Арчил. Прокатишь?

Отец. Конечно. Мы с вами на машине в поход поедем. Завтра.

Давид. Ух ты! Правда?

Отец. Правда. Поедем завтра утром.

Давид (матери). Правда, мам?

Мать. Правда, сынок…

Давид. Ух ты! Здорово! А рыбу будем ловить?

Отец. Конечно, если нравится…

Свет уже погашен. И не слышно голосов взрослых за дверью. А мальчишки не спят. Лежат каждый в своей кровати с открытыми, блестящими в лунном свете глазами.

Арчил (шепотом). Толстый! Толстый!.. Жирняй!

Давид (шепотам). Чего тебе?

Арчил. А грузила положил?

Давид. Положил… Ты сам положил.

Арчил. А! Точно!.. Видал, какой он?.. Здоровый!  Качается, наверное…

Давид. Наверное… Откуда он взялся?..

Арчил. Приехал… А ты не рад, что ли?

Давид. Рад. Мама говорила, он летчик. Что-то не похож на летчика.

Арчил. Почему?

Давид. Ну, летчики, знаешь… Форма. Фуражка…

Арчил. Если он в отпуск приехал, чего он будет в форме расхаживать? Она ему небось надоела уже…

Давид. Может быть… А ты леску мою положил?

Арчил. Положил. И тетрадь взял.

Давид. Уроки делать собрался?

Арчил. Дурень! Дневник будем вести, каждый день. День ты, день я. Понял?

Мать входит в комнату. Неожиданно, так, что они не успевают притвориться спящими.

Мать. Вы чего болтаете? Почему не спите?

Арчил. Все, мама. Спим.

Повернулись на бок. Подложили ладони под щеку. Зажмурили глаза. Такие примерные. Мать кое-как сдерживается, чтобы не рассмеяться. Видит их рюкзаки, набитые под завязку. Приподнимает их.

Мать. Что это вы в них напихали? Кирпичи?! Куда столько? Завтра вечером уже дома будете!

Оба так и подскочили.

Давид. Там все нужное!

Арчил. Снасти. Мы же рыбу собираемся ловить!

Мать. Ладно. Спите. (Собирается уходить.)

Давид. Ма, откуда он взялся?

Мать. Приехал… Спи, сынок. Завтра рано вставать.

Утро. «Волга» мчится по шоссе.

И вот они уже едут.

Выехали рано утром. Солнце только-только вставало, а сейчас оно уже висит над деревьями справа от машины. Слепит глаза.

Мальчишки, не спавшие почти всю ночь, наверстывают упущенное.

Арчил развалился на переднем сиденье, откинув голову. Дрыхнет с открытым ртом. На его коленях лежит карта района с нанесенным на нее красным фломастером маршрутом, прямым, как двухсоткилометровый отрезок шоссе,  – путь от их дома до водопадов. Он хотел изображать из себя штурмана: отмечать в специально заведенном блокноте время и километры, подсказывать отцу названия населенных пунктов, но, как только машина выехала на шоссе, позорно задрых, откинувшись на сиденье.

Давид клюет носом на заднем сиденье, заваленном какими-то сумками, баулами, свертками, которые заботливо собрали в дорогу Мама и Бабушка. На его коленях лежит тетрадь  – дневник путешествия. То место, где сделана запись, заложено авторучкой…

Сквозь пелену неумолимо наваливающегося сна Давид видит затылок Отца, его мощную загорелую шею.

Отец ведет машину  – уверенный, спокойный, выставив локоть в открытое окно. Время от времени он посматривает в зеркало заднего вида  – на Давида.

Когда их взгляды встречаются, Давид поспешно отводит глаза, а во взгляде Отца появляется улыбка.

Отец. Давид…

Давид. Что?

Отец. «Что, папа?»

Давид. Что?..

Отец. «Что, папа»! Почему ты не  обращаешься ко мне так?

Давид (выдавливает из себя). Что папа?

Отец. Вот! Уже лучше. Так почему?

Давид (растерянно). Я… Я не знаю.

Отец. Стесняешься называть своего отца отцом?

Давид (неуверенно). Н-н-нет..

Отец. Не врать мне!

Давид. Я не вру! Что вы… ты хочешь?!

Отец. Называй меня отцом, как положено сыну! Понял?

Давид. Да.

Отец. «Да, папа»! Черт возьми!

Давид. Да, папа!

Отец. Молодец, сынок. Проголодался?

Давид. Нет.

Отец. Не слышу!

Давид. Нет, папа!

Отец. А пить хочешь?

Давид. Не хочу!

И тогда Отец, оставив дорогу, поворачивается к нему. Смотрит на сына. Холодный, жесткий, жестокий взгляд. Возможно, в другой раз это произвело бы на Давида впечатление, но сейчас он с ужасом смотрит, как машину неумолимо уводит влево, а навстречу ей летят другие автомобили. Что нужно этому человеку?!

Давид (со слезой в голосе). Не хочу папа! Не хочу, папа! Не хочу, папа!..

Огромный грузовик летит им навстречу. Водитель грузовика отчаянно сигналит.

Давид. Отец!!!

Ухмыльнувшись, Отец отворачивается от Давида. Выравнивает машину на дороге. Грузовик проносится мимо. Мгновенно вспотевший Давид с ненавистью смотрит на затылок Отца. А тот спокойно протягивает ему через плечо платок.

Отец. Вытри сопли, сынок.

Давид вытирает вспотевшее лицо и хочет вернуть платок Отцу.

Отец. Оставь себе. Он тебе еще пригодится. (С улыбкой во взгляде смотрит в зеркало, в полные ненависти глаза сына.) Поспи, сынок. Посмотри на своего брата. Железные нервы! Мы тут орали, а он даже не пошевелился. Хочешь спать?

Давид. Да… папа.

Давид откидывается на сиденье. Закрывает глаза.

Давид не заметил, как заснул…

Просыпается он от отсутствия движения. Машина стоит. Отца в машине нет. Арчил уже не спит, он смотрит в окно на Отца, который разговаривает по телефону в будке недалеко от бензоколонок.

Давид. Арчи, где мы?

Арчил (поворачивается к брату). Проснулся, толстый! А я думал, ты всю дорогу проспишь!

Давид. Ты сам все время дрых. Где мы?

Арчил берет карту, тычет пальцем в точку, где они сейчас находятся.

Арчил. Здесь!

Давид. Почти приехали.

Прячет дневник в рюкзак.

Арчил. Ага. Еще километров двадцать осталось.

Давид (кивнув на Отца). Чего он?..

Арчил (пожимает плечами). Сказал, что нужно позвонить…

Давид. Есть хочется.

Арчил. Потерпишь. На месте пообедаем. Отец так сказал.

Давид. Да? Он так сказал?! А я сейчас хочу! :

В окно видно, как Отец вешает срубку. Идет к машине, садится за руль.

Отец. Давид, достань, там, в рюкзаке… фляжка.

Давид открывает рюкзак, роется в нем.

Отец (раздраженно). Не там! В кармашке справа!

Давид открывает кармашек, достает из него плоскую жестяную фляжку, протягивает ее Отцу.

Отец. Спасибо.

Свинчивает крышку, делает несколько глотков. Арчил следит за ним.

Арчил. Пьешь за рулем?

Отец. Пью. Хочешь?

Арчил оглядывается на Давида. Давид смотрит в окно.

Отец. Пей. Давид не станет рассказывать маме.

Арчил берет из рук Отца фляжку, делает глоток. Вдруг начинает задыхаться, кашляет. Едва успевает открыть дверцу. Арчила выворачивает на асфальт. Справившись с рвотой, он тяжело дышит.

Арчил. Что… Что это?..

Отец (равнодушно). Спирт. Дай-ка мне карту.

Арчил протягивает карту. Он хмелеет на глазах. На лице появляется дурацкая улыбка.

Арчил. Кайф! Здорово!

Отец (внимательно изучает местность). Угомонись! (Ткнув пальцем в карту.) Вот сюда мы свернем.

Арчил. Это же другая дорога, папочка!

Давид (заглядывает в карту через плечо Отца). Это ж какой крюк до водопадов!

Отец. Мы не поедем к водопадам. Я вам покажу другое место.

Давид. Что мама скажет? Она же нас сегодня обратно ждет!

Отец. Боишься?

Давид. Нет, но…

Отец. Не хочешь провести лишнюю пару дней с отцом? А, Давид?

Давид садится на место. Смотрит в окно.

Давид. Хочу, папа. Только мама будет волноваться.

Отец. Не будет. Она знает, что вы со мной. Ну что, едем?

Арчил. Едем! Едем!

Давид (совсем тихо). Едем…

Отец. Решено единогласно.

«Волга» трогается с места, съезжает с шоссе, едет по асфальтированному ответвлению от основной магистрали.

«Волга» проезжает мимо указателя «Быстрореченск». Признаков городской жизни пока не видно. По обеим сторонам дороги стоит глухой сосновый лес.

Сам город начинается неожиданно с моста через речку Быстрая. Старые купеческие дома, одноэтажные постройки с садиками и только в центре  – небольшой район высотных новостроек. Здесь же городская гостиница и кафе с вывеской «Закрыто» на дверях.

«Волга» останавливается возле кафе.

Отец устало откидывается на спинку сиденья, прикрывает глаза.

Арчил (читает вывеску). «Закрыто». Пап, кафе закрыто!

Отец. Сам вижу.

Давид. Можно поесть то, что мама с бабушкой положили. Воды надо только купить.

Отец. Нет. Это нам еще пригодится. Арчил, давай-ка выясни, где здесь можно поесть.

Арчил. Как это?

Отец. Ты что, тупой? У людей спроси! Найди! Давай, одна нога здесь, другая там!

Арчил, не очень довольный поручением и тоном Отца, выбирается из машины.

 

…Арчил идет по тенистой, засаженной тополями улице, застроенной одноэтажными старыми домами. Навстречу ему идет пожилая женщина.

Арчил. Извините, не подскажете, где здесь поблизости столовая или кафе? Где можно поесть?

Женщина. Покушать? (Ненадолго задумывается.) На рынке есть ресторан.

Арчил. Где это? Далеко?

Женщина. Рядом. Пойдешь прямо по улице и как раз к рынку выйдешь.

Арчил. А он работает? Ресторан?

Женщина (пожимает плечами.) Кто ж его знает…

Арчил. Спасибо.

Женщина. Не за что, сынок. (Идет дальше.)

Арчил некоторое время стоит, раздумывая, возвращаться ли ему к машине или пойти на рынок проверить, работает ресторан или нет. Все же решает проверить. Бежит по улице в указанном направлении.

 

…Под открытым небом стоят ряды столов, лотков, палаток.

Овощи, фрукты, мясо, вещи…

Арчил бежит вдоль рядов.

На краю рыночной площади  – недавно отстроенное здание ресторана. На крыше укреплена вывеска «Охотник».

Арчил останавливается, пропуская двоих выходящих из ресторана мужчин, входит в двери.

Прохладный уютный зал. Звучит негромкая музыка. Почти все столики свободны. Три официантки сидят у барной стойки, устроенной прямо в ресторанном зале. Одна из них обращает внимание на Арчила, стоящего у хода в зал.

Официантка. Мальчик, тебе чего?

Арчил. А у вас можно поесть?

Официантка (сходя с высокого барного стула). Можно. Садись за стол. Я сейчас меню принесу.

Арчил. Нет… Я… Меня папа прислал узнать…

Официантка (забираясь обратно на стул). А, папа… Передай своему папе, что у нас тут и поесть можно, и попить, и попеть, и потанцевать. Тридцать три удовольствия сразу…

Подруги официантки смеются.

Арчил (смущается, пятится к выходу). Я… Мы сейчас…

«Волга»  по-прежнему стоит возле за крытого гостиничного кафе.

Отец сидит за рулем.

Давид  – на заднем сиденье.

Молчание.

Отец равнодушно смотрит в окно на прохожих.

Давид наблюдает за ним.

Неожиданно в глазах Отца вспыхивает интерес.

Молодая женщина в очень короткой синей джинсовой юбке и обтягивающей желтой трикотажной кофте идет по улице в сторону машины.

Отец внимательно и беззастенчиво разглядывает ее ноги, высокую полную грудь, свободно колышущуюся под кофтой.

Женщина ловит на себе взгляд Отца. На ее губах появляется многозначительная улыбка. Поравнявшись с машиной, женщина то ли нарочно, то ли нечаянно роняет на землю сумочку. Наклоняется, чтобы поднять ее. От этого движения ее короткая юбка задирается еще выше. При этом она пристально глядит в глаза Отца, продолжая улыбаться.

Отец улыбается ей в ответ.

Давид (орет). Папа! Папа!..

Отец (резко поворачивается к нему). Что ты орешь!

Женщина, подняв сумочку и поправив волосы, проходит мимо.

Давид. Я вот подумал… Арчи давно нет. Может, он заблудился? Может, мне пойти поискать его?

Отец. Сиди!

Отец оглядывается в заднее окно машины, пытаясь отыскать среди прохожих женщину в джинсовой юбке. Но она уже пропала, словно ее и не было. Отец пристально смотрит в глаза Давида.

Отец. Ну и что?.. Ты чего ухмыляешься?

Давид. Я?! Я не ухмыляюсь! Тебе показалось, папа!

Отец. Показалось? (Кладет руку на голову Давида. Несильно захватывает в кулак его мягкие белокурые волосы.) Хорошо, если мне это показалось.

Отец убирает руку. Смотрит на часы. Включает зажигание.

Давид. Мы уезжаем?! А как же Арчи?!

Отец. Я хочу есть. Захочет  – найдет нас.

«Волга» срывается с места. Едет по улице.

Арчил стоит на пятачке на рыночной площади. Он облизывает тающее мороженое и наблюдает за действиями наперсточников, раздевающих подвыпившего дядьку.

Наперсточник (показывает шарик). Видал? (Прячет его под колпачок.) Двигаем так, двигаем так! Раз, два, три! (Ловко передвигает колпачки.) Игра, доступная всем  – от пионера до пенсионера! (Мужику.) Где?

Арчил видит, как мошенник спрятал мелкий поролоновый шарик в уголке мизинца. Пьяный ничего не замечает. Он показывает на средний колпачок.

Мужик. Здесь?

Наперсточник. Уверен?

Арчил делает движение, чтобы остановить мужчину и объяснить обман, но его взгляд встречается с хищным взглядом наперсточника. Тот подмигивает Арчилу. Словно наткнувшись на невидимую стену, Арчил останавливается.

Мужик. Уверен! Показывай!

Наперсточник (открывает пустой колпачок). Не повезло! Играем еще?

Неожиданно за спиной раздается голос:

— Арчил!

Арчил оборачивается. Отец стоит в трех шагах от него, засунув руки в карманы джинсов. За его спиной  – Давид.

Мороженое стекает по руке Арчила, но он этого не замечает, настолько поражает его взгляд Отца. Холодный, полный угрозы.

Отец. Иди сюда!

Арчил, словно кролик под взглядом удава, подходит к Отцу.

Отец. Что ты здесь делаешь?

Арчил. Я?..

Отец резко бьет Арчила по руке, в которой тот держит мороженое. Мороженое падает в пыль. Давид, поджав губы, резко отворачивается, отходит на пару шагов. Стоит спиной к Отцу и брату.

Отец. Я тебя спрашиваю, что ты тут делаешь!

Арчил. Я… Папа, я нашел ресторан! Там можно поесть!

Отец. Ты его искал три часа?

Арчил. Нет… Я просто хотел посмотреть, как они играют… (Шепотом.) Я видел, как тот его обманул!

Отец. Мы, двое, ждем тебя одного. Думаю, этого больше не повторится. Так, Арчил?

Арчил (опускает голову). Я просто хотел посмотреть…

Отец. Отвечай! Так?

Арчил. Я больше не буду, папа…

Отец. Отлично. Пошли пообедаем.

Отец обнимает Арчила за плечи, ведет его в сторону ресторана. Следом идет Давид.

Отец, открыв дверь, пропускает детей в ресторан. Арчил входит, а Давид  тормозит перед дверью.

Давид. Я не пойду.

Отец. Почему?

Давид. Я не хочу есть.

Отец. Ты же только что хотел.

Давид (мотая головой). Нет, я не хочу.

Арчил. Оставь его, папа. Он упрямый как осел.

От явного предательства брата у Давида наворачиваются слезы на глазах.

Давид. Ешьте сами. Я вас здесь подожду.

Отец (взяв Давида за воротник). Пойдешь вместе со всеми. Здесь командую я.

Давид, засунув руки в карманы и всем видом изображая обиженную независимость, плетется, шаркая, следом за братом и Отцом.

Отец и братья сидят за столиком. Ресторан полупустой. К столику подходит официантка, протягивает меню Отцу. Отец передает меню Арчилу.

Отец. Заказывай, Арчи.

Арчил (смущенно). А что заказывать?

Отец. Еду для нас.

Арчил. Я не умею.

Отец. Учись.

Арчил открывает меню, начинает изучать. Давид сидит за столом, отвернувшись от Отца и брата, упорно разглядывая растущую в кадке пальму. Отец вынимает пачку сигарет и закуривает, выпуская дым колечками. Официантка ждет с блокнотиком и карандашом.

Арчил. Суп будешь, папа?

Отец. Я буду то, что ты закажешь.

Официантка. Из первых блюд только царская уха и рассольник.

Арчил. Папа, а что такое «царская уха»?

Отец. Перед тобой официантка стоит.

Официантка (постукивая карандашом по блокнотику). Рыбный суп из осетрины. Вкусный.

Арчил. Три таких супа.

Отец. Арчи, я буду рассольник.

Официантка (делая пометку в блокнотике). Две царских, рассольник, что еще?

Давид. Мне ничего не берите. Я не буду есть.

Официантка. Так две ухи или одну?

Арчил. Одну.

Отец. Две.

На столе стоят тарелки с супом, блюдо с хлебом, графин с соком и графинчик с водкой. Арчил и отец с аппетитом едят суп. Давид возит в тарелке ложкой. Отец искоса поглядывает на него, откладывает ложку, снимает с руки часы и кладет перед собой на стол.

Отец. Давид, через минуту твоя тарелка должна быть чистой.

Давид. Я не хочу есть.

Отец. Время пошло. (Наливает в рюмку водку из графина,  выпивает.)

Давид, глядя в стол, начинает играть куском хлеба, подбрасывая его над поверхностью щелчками пальца. После очередного подбрасывания хлеб падает на пол. Давид поднимает его и кладет на край стола.

Отец. Ешь этот кусок хлеба.

Давид. Он грязный.

Отец. А кто его, по-твоему, теперь должен есть?

Давид. Никто. Выбросить его и все.

Отец. У тебя осталось тридцать секунд. Ты съешь суп и хлеб.

Давид (встает). Я пойду подожду у машины.

Подходит официантка. Ставит на стол три порции блинчиков, забирает пустые тарелки Отца и Арчила и уходит. Давид направляется к выходу.

Отец, не вставая, ловит его за руку. Давид пытается выдернуть свою руку из отцовской, но тот легко привлекает его к себе.

Отец (повернув за подбородок лицо Давида к себе и глядя ему в глаза). Ты сейчас сядешь, съешь суп и хлеб. Понял?

Давид (сглотнув). Да…

Отец. «Да, папа».

Давид. Да.

Отец (отпускает Давида). Ладно, садись.

Давид садится и, давясь, заталкивает в себя суп и побывавший на полу кусок хлеба.

На столе пустые тарелки.

Отец. Ну что, все сыты и довольны и нос в табаке?

Арчил. Да, спасибо.

Отец поворачивается к Давиду.

Давид. Да…

Отец. Отлично. (Вынимает из кармана бумажник, протягивает Арчилу.) Зови официантку, рассчитывайся. Бери-бери. Деньги теперь будут у тебя. Я назначаю тебя казначеем нашей команды.

Арчил, взяв бумажник, высматривает официантку. Та беседует с загулявшей компанией молодых людей. Он встает и хочет к ней подойти.

Отец. Сядь и позови ее.

Арчил. Как?

Отец. Языком.

Официантка отходит от столика с компанией, направляется к служебной двери.

Арчил. Гражд… Тетя… Эй!

Отец (негромко подсказывает). Можно вас на минуточку.

Арчил (откашлявшись, официантке). Можно вас?

Официантка (услышав Арчила, кивает). Сейчас.

Отец ухмыляется.

Арчил и Давид стоят перед рестораном. Через окно ресторана виден Отец, разговаривающий по телефону. В стороне, около торговых рядов, крутятся уличные мальчишки. Они поглядывают на Арчила и Давида.

Арчил. Толстый, ты чего выпендриваться с едой начал?

Давид. Да пошел ты…

Арчил. Сначала выпендривался, а потом все сожрал.

Давид. Иди ты…

Арчил. Что-нибудь поинтереснее придумал бы. (Хлопает себя по карману.) Видел, какая там пачка денег?

Давид. И что?

Арчил. Ничего. Приятно чувствовать себя крутым.

Внезапно Арчила по плечу хлопает подросток из тех, что крутились на рынке. Второй уже обнимает за плечи Давида.

Первый хулиган. Здорово, парни! Закурить не найдется?

Арчил. Мы не курим.

Второй хулиган. Да ну! А в кабаке чего делали? Баб снимали?

Давид. Да ладно, ребята.

Давид пытается рассмотреть, видит ли происходящее Отец. Но в окне ресторана отражается вышедшее из-за туч солнце.

Первый хулиган (Арчилу). Слушай, ты как моего друга назвал? (Толкает Арчила в грудь.)

Арчил. Я никак не называл.

Первый хулиган бьет Арчила под дых. Арчил сгибается пополам, пытаясь вздохнуть.

Второй хулиган (Давиду, оглянувшись по сторонам). А ты что, жирняк лыбишься? (Бьет его наотмашь по губам.)

Давид (вытирая кровь). Вы что? Что мы вам сделали?

В холле ресторана. Отец разговаривает по телефону в основном междометиями, поглядывая на происходящее с сыновьями на рыночной площади.

Первый хулиган пинком сбивает Арчила на землю. Нагибается и выдергивает у него из кармана отцовский, бумажник.

Первый хулиган (второму хулигану). Ты смотри, Кирюха, какой чемодан!

Давид (повернувшись к ресторану, кричит). Папа! Папа!

Второй хулиган бьет Давида по шее.

Оба хулигана улепетывают.

Отец кладет трубку и быстро направляется к выходу. Выйдя из ресторана, смотрит на избитых Арчила и Давида.

Арчил. Они отняли у меня деньги! Папа, их надо поймать!

Отец. Зачем? Ты сам не мог этого сделать?

Арчил. Они избили меня и Давида!

Отец. Хотите отомстить? Хорошо, ждите меня здесь!

Отец подходит к машине, садится в нее. Уезжает.

Арчил. Куда он?

Давид. Наверное, этих искать…

Арчил. Найдет  – убьет, наверное! Я бы убил!

Арчил и Давид ждут Отца у ресторана. Рядом с ними останавливается «Волга». Отец выходит, открывает заднюю дверцу, за шиворот выволакивает из машины парня, который отобрал у Арчила деньги. Толкает его к сыновьям.

Отец (Арчилу). Он?

Арчил. Он! Он ударил и отобрал  деньги! Гад!

Отец. Он ваш.

Давид. Как это?

Отец. Так. Он вас унизил, ограбил. Можете сделать с ним все, что хотите!

Парень. Дяденька, не надо!

Отец. Молчи! (Сыновьям.) Ну и что?

Давид. Как это, сделать все, что хотим?

Отец. Ну, можете избить его… Арчил, чего ты стоишь? Он же тебя ударил.

Арчил (смущенно). Я… Я не могу! Я не хочу!

Отец. Давид? Тебе тоже досталось. Давай, сынок!

Давид. Отпусти его!

Отец поворачивается к парню, достает из его кармана бумажник. Парень весь съеживается, ожидая ударов.

Отец. Зачем тебе нужны были деньги?

Парень. Пожрать хотели…

Отец (отсчитывает несколько купюр, отдает их парню). Иди. Можешь считать, что тебе повезло.

Парень со всех ног убегает. Отец кладет деньги к себе в карман. Идет к машине. Давид и Арчил плетутся следом.

По улице едет «Волга». Отец, управляя машиной одной рукой, поворачивается к Арчилу.

Отец. Арчил, почему ты не тронул его?

Арчил молчит.

Давид. Он не мог защищаться!

Отец. Вы тоже не могли. Похоже, у вас нет кулаков.

Арчил. Я не ожидал. Он неожиданно напал!

Отец. Плохо, что ты не ожидал. А что бы ты делал, если б я не вернул деньги? Все наши деньги?

Арчил. Не знаю.

Давид. Ты же видел все из окна, почему ты не вышел?

Отец. Я разговаривал по телефону…

Солнце заходит за верхушки сосен. Жаркий летний день превращается в теплый, окрашенный красным светом вечер.

Арчил и Давид сидят на берегу реки. Едва успев поставить палатки, они распаковали свое снаряжение и теперь азартно удят рыбу. Несколько рыбин величиной с мужскую ладонь уже бьются в полиэтиленовом мешке.

Поплавок Давида пляшет на воде, дергается, уходит под воду.

Арчил. Подсекай!

Давид. Без тебя вижу!

Давид рывком выдергивает из воды серебристое рыбье тело. В то же мгновение поплавок Арчила тонет, натянув леску.

Давид. Клюет! Клюет, Арчи!

Арчил выдергивает рыбу, но она срывается с крючка на самой кромке берега.

Давид. Держи, держи ее, Арчи!

Арчил, как вратарь на мяч, падает всем телом на рыбу.

Арчил. Помоги! Она здесь, где живот!

Давид (подбегает к брату). Не дергайся, лежи спокойно! (Запускает руки под живот Арчила.)Есть! Держу!

Арчил переворачивается на бок. Давид крепко держит рыбу обеими руками.

Арчил. Сколько же ее здесь?!

Давид (запихивает трепещущую добычу в мешок). До фига!

Чуть выше берега, на пригорке, возле двух палаток, стоит «Волга». Капот открыт. Отец перемазанными маслом по локоть руками возится в моторе. До него доносятся вопли сыновей, но он ни разу даже не поворачивает голову в их сторону.

Стемнело. У палаток разведен костер. Отец, Давид и Арчил сидят у костра. Отец ножом открывает консервы, режет хлеб.

Отец. Ешьте.

Давид (бросает взгляд на шевелящийся мешок с рыбой). А что с ней делать?

Арчил. Можно было бы приготовить уху. Только мы не умеем. Ты умеешь, папа?

Отец. Умею. Только я не ем рыбу. (Делает себе бутерброд с тушенкой.) Ешьте…

Давид. А почему?

Огец. Что «почему»?

Давид (делает себе такой же бутерброд). Почему ты ее не ешь?

Отец. Наелся однажды… (Ухмыляется.) Нас пятеро было. В лесу. Километров пятьсот до ближайшего поселка. Продукты, медикаменты, патроны привозил вертолет. А тогда в июне вдруг пошел снег. Там часто такое бывает. Идет неделю, две, три… Месяц может идти. А у нас ничего, кроме воды. Да… Хлебные крошки вперемешку с табаком все из карманов выгребли…

Братья завороженно слушают Отца, боясь перебить его вопросами. Хотят спросить очень хочется.

Отец (продолжает). В общем, все понимали, что еще день-два и мы начнем умирать, а снег все шел и шел, шел и шел… Лежали в палатках целыми днями, чтобы сберечь силы… И не помню уже, наверное, в конце третьей недели я встал и пошел. Сказал, что добуду еды. Хотя сам не знал, куда идти. Просто не мог смотреть на лица людей, окончательно потерявших надежду. (Замолкает. Уходит в себя, потом снова как будто возвращается к сыновьям.) Вот так… Пошел… Решил, лучше в пути сдохнуть. В этом хоть какой-то смысл был, и потом они ведь все поверили, что я принесу им еду. Появилась надежда… И я пошел. Взял леску, блесну и потопал куда глаза глядят. Потом выяснилось, что я всего километра на три отошел, а казалось, будто верст сто отмахал, и вот она, река… И с первой поклевки я вытягиваю тайменя килограммов на сорок, огромного, как свинья. Полдня вытаскивал. Как я его обратно дотащил  – это отдельная история, да честно говоря, я толком и не помню, шел как в забытьи. Думал, не дотащу… (Бросает в костер сухое полено. Его тут же жадно охватывает огонь.) Думал бросить его, позвать кого-нибудь на помощь, но понимал, что нельзя, песцы бы вмиг его сожрали… В общем, очнулся я уже в лагере, и мне протягивают полную миску этой жирной ухи. Я с ходу пару ложек проглотил, и тут меня как начало выворачивать… Думал, умру. От еды умру… Тайменя дотащил, а есть его не мог… Вечером прилетел вертолет…

Арчил. Папа, а где это было?

Ничего не ответив, Отец встает, подходит к палатке Арчила и Давида, пробует, как она натянута.

Отец. Эй, орлы! Кто так палатку натягивает? (Отвязывает крепления. Палатка падает на землю.)Перетяните!

Отец заходит в свою палатку и больше не появляется. Арчил и Давид подходят к разрушенной палатке.

Ночь. Мальчишки лежат каждый в своем спальном мешке. Не спят.

Давид. Арчи, а что это он про огромную рыбу рассказывал?

Арчил. Про тайменя? Такие только на Севере водятся…

Давид. На Севере… Понятное дело… Видал, как умолк сразу, как ты его спросил, где это было… А почему?

Арчил. Мало ли… Может, не хочет вспоминать.

Давид. А почему не хочет, а?

Арчил. Заладил! «Почему? Почему?» Откуда я знаю почему! Может, он не просто так на Севере был!

Давид. А как это, не просто?

Арчил. Нуу не знаю… Может, сидел там, на Севере…

Давид. Да? А за что?

Арчил. Мало ли за что… Может, убил кого или ограбил, вот и посадили…

Давид ненадолго умолкает.

Давид. Врет он все! И про рыбу, и про то, что он спасал кого-то… Сорок килограмм рыбина  – разве такие бывают?

Арчил. Бывают и больше  – акулы, к примеру… Бывают, раз он говорит.

Давид. Арчи, а чего это ты так перед ним расстилаешься?

Арчил. Кто это расстилается?!

Давид. Ты, ты! Папа то, папа се!..

Арчит. А ты как хочешь? Он взрослый…

Давид. Взрослый! Мало их, что ли, взрослых?.. В рот ему смотришь, каждому слову веришь, а он неизвестно кто! Может, бандит! Возьмет нас и прирежет где-нибудь в лесу!

Арчит. Что?!

Давид. Что слышал!

Арчил (начинает смеяться). Ой, не могу! Прирежет! Ну и дурень ты, жирняй!

Давид. Посмотрим, кто дурень, когда он ножик достанет!..

Арчил (хохочет). Ножик! Ой, не могу! Нет у него никакого ножика!

Давид (с обидой в голосе). Смейся-смейся…

Арчил вдруг умолкает. В наступившей тишине Давиду становится страшно. Он выбирается из спальника. Ощупывает спальник Арчила. Мешок пуст. Давид таращит в темноте глаза, оглядывается.

Давид. Арчи! Арчи! Ты где?

Прямо пред лицом Давида вспыхивает фонарик. Арчил, приставив его к подбородку, корчит страшную рожу.

Давид. Ай! (Узнав брата.) Сволочь! Что ты делаешь?!

Арчил (страшным голосом, надвигаясь на Давида). У-у-у! Сейчас я буду резать толстого глупого Давида!..

Давид (отступает). Пошел на фиг! Прекрати!

Арчил. Боишься? А я очень люблю резать жирных пацанов вроде тебя!..

Давид упирается в борт палатки. Дальше отступать некуда.

Давид (в глазах блестят слезы). Ну ты, гад!

Давид бросается на брата, валит Арчила на спину. Они борются, катаются по полу. Арчил сильнее. Он быстро укладывает Давида на лопатки, садится сверху, прижимает его руки к полу.

Арчил. Сдаешься?

Давид. Пусти!

Арчил. Сдаешься?!

Давид. Нет!.. Ты что, не понимаешь? Мы одни здесь! Ты, я и он! А кто он?! Откуда мне знать, что он отец?! Чего ты ему веришь?!

Арчил. Дурак! Мама сказала… (Уверенно.) Дурак! Ну и дурак ты, толстый! Он отец! Понял? Отец!

Арчил слезает с Давида, забирается в свой спальник. Давид забирается в свой. Лежат тихо. Через некоторое время Арчил слышит тихое поскуливание, всхлипы брата.

Арчил. Толстый?.. Давид! Ты плачешь?

Давид (сквозь слезы). Отстань!

Арчил. Ну ты чего? Напридумывал себе ерунды…

Давид (пищит, как маленький). Я хочу домой… Мне страшно…

Страх младшего брата передается Арчилу, но он упрямо гонит его от себя.

Арчил. Да кончай ты! Плакса! Спи давай! (Давид продолжает всхлипывать.) Эй, Давид, порыбачим завтра с утра? (Давид молчит.) Порыбачим? А? Пораньше, пока он спит? Представляешь, какой клев с утра будет? А?.. Ну так что, порыбачим?

Давид. Давай…

Арчил. Спи тогда… (На живот Арчила падает тетрадка.) Чего это?

Давид. Дневник. Теперь твоя очередь.

Арчил (убирая тетрадку под голову). Завтра. Темно уже.

Давид. Фонарик есть! Решили же каждый день…

Арчил с кряхтеньем выбирается из спальника, зажигает фонарик, берет тетрадку, открывает, берет ручку. Задумывается. Смотрит на брата.

Арчил. Ну и злопамятный ты, жирняй!

Давид (не оборачиваясь). Пиши-пиши…

Утро. Арчил спит в спальном мешке. Рядом лежит дневник и ручка. Спальник Давида пуст.

Давид, отгоняя от себя комаров, пристально следит за поплавком, пляшущим на волнах реки. Клюет  – он подсекает, выдергивает из воды рыбу, опускает ее в полиэтиленовый мешок, наполненный водой, смотрит, как одинокая рыбка мечется в замкнутом пространстве в поисках выхода.

Давид оглядывается на холм, где  стоят палатки. В лагере тишина.

Давид насаживает на крючок хлебный шарик, забрасывает удочку и, сев на корточки, наблюдает за поплавком! Выдергивает очередную рыбу, кладет ее в мешок, где плавают уже штук пять ее сородичей.

С холма к Давиду бежит Арчил.

Арчил. Толстый, давай сматывай удочку! Мы уезжаем!

Давид. Куда?

Арчил. Едем дальше, непонятно, что ли?

Давид (ехидно). Папа сказал?

Арчил. Да! Папа! Пошли!

Давид неторопливо собирает удочку, выпускает в реку пойманных рыб. Поднимается на холм вслед за Арчилом. Туда, где у машины их ждет Отец.

«Волга», урча двигателем, пробирается по грунтовой дороге вдоль берега реки к мосту.

Отец ведет машину, выставив руку с дымящейся сигаретой в открытое окно. Арчил пытается настроить автомобильный радиоприемник. Давид на заднем сиденье смотрит в окно на реку.

Давид (себе под нос). И чего было уезжать отсюда? Только клев начался.

Отец (Арчилу). Оставь эту станцию.

По радио звучи т песня Высоцкого:

Идет охота на волков, идет охота…

На серых хищников,

матерых и щенков…

«Волга» выбирается на шоссе и едет дальше. Голос Высоцкого забивается треском помех.

Отец (Арчилу). Выключи.

Арчил выключает приемник.

Давид. Эх, там такую щуку я видел! Можно было на спиннинг попробовать.

Отец. Посмотри, Арчи, на карте, сколько до поворота на Бекетово осталось.

Арчил раскладывает атлас автомобильных дорог на коленях.

Давид (под нос). Чего нам какое-то Бекетово? Тут такая рыбалка…

Отец резко останавливает машину. Оборачивается к Давиду, зажав в углу рта сигарету и выпустив ему в лицо струю дыма.

Отец. Так. Что ты ноешь?

Давид. Ничего. Просто можно было еще порыбачить. Мы же отдыхать поехали.

Отец. Порыбачить хочешь? (Выходит из машины, обходит ее и распахивает дверцу со стороны Давида. Берет его рюкзак, чехол с удочкой, выбрасывает все на дорогу.) Выходи!

Давид растерянно смотрит на Отца. Отец, взяв его за руку, выдергивает его из машины на шоссе.

Отец. Рыбачь… (Возвращается в «Волгу».) Взвизгнув шинами, «Волга» отъезжает и на большой скорости скрывается за поворотом.

Звук мотора стихает. Звенящая тишина. Давид смотрит вслед машине. Бежит за ними, добегает до поворота  – открывается новый отрезок шоссе. «Волги» уже не видно. Давид останавливается, моргая, всматривается в даль. Трет глаза рукой. Тишина. Сзади нарастает шум. Давид оглядывается. Из-за поворота появляется лесовоз, нагруженный длинными сосновыми бревнами. Давид отскакивает на обочину. Лесовоз проезжает, обдав мальчика сизым выхлопом солярки. Измочаленные концы бревен с шелестом метут шоссе следом за трейлером. И опять тишина. Давид бредет назад по дороге.

Давид сидит на корточках на автомобильном мосту, глядя на струящуюся внизу реку. Шум машины. Давид вскакивает. Проносится с дребезжанием «уазик»-«буханка» с надписью «Ветслужба». И опять тишина. Солнце заволакивается тучами. Давид начинает дрожать.

Вечер. Давид сидит на обочине шоссе, уткнув голову в колени и закрыв ее руками. Накрапывает дождь. Мимо проносятся две машины. Давид не поднимает головы. И вдруг раздается автомобильный сигнал. Еще раз. Давид поднимает голову и видит бесшумно подъехавшую «Волгу». И открывшуюся дверь с той стороны, где он всегда сидел. Давид хватает удочки и бежит к машине.

«Волга» мчится по шоссе.

Давид трясется на заднем сиденье. Отец смотрит на него в зеркало. Протягивает назад руку, вытаскивает из-под вещей толстый свитер, сует Давиду.

Отец. Сними майку и надень.

Давид переодевается.

К нему поворачивается Арчил.

Арчил. А где же твоя рыба?

Отец (Арчилу). Не болтай. Следи за дорогой, где-то здесь поворот.

На некоторое время воцаряется молчание.

Давид. Отец… Папа…

Отец. Да?

Давид. Зачем?.. Зачем ты взял нас с собой?..

Отец. Продолжай. Смелее, сынок!

Давид (кричит). Ведь мы тебе не нужны! Нам было хорошо без тебя! С мамой, с бабушкой! Зачем ты приехал?! Зачем взял нас с собой?! Зачем мы тебе нужны?! Отвечай! Отвечай!

Отец (спокойно). Ваша мать просила побыть с вами какое-то время…

Давид (ехидно). Вот как?! Мама просила! А ты?..

Отец (посмотрев на Давида в зеркало заднего обзора). Я тоже хочу быть с вами…

Давид. Зачем?! Чтобы издеваться над нами?!

Отец. Нет. Я ваш отец. Я люблю вас… (Замечает съезд с дороги.) А вот и поворот!

«Волга» съезжает с асфальтированного шоссе на подмоченную дождем проселочную дорогу.

Отец (громко поет). «Вот, новый поворот, что он нам несет? Пропасть или брод?..»

Арчил (подхватывает). «И не разберешь, пока не повернешь!..»

Отец и Арчил (хором). «Пока не повернешь!..»

Давид с ужасом смотрит на эту веселящуюся парочку.

Проселочная дорога в лесу. Идет дождь.

«Волга» буксует в грязи. Отец переводит рычаг переключения передач то вперед, то назад. Ни к чему, кроме легкого покачивания автомобиля, это не  приводит. Отец глушит мотор. Слышна только дробь дождя по крыше.

Арчил. Застряли, да?

Отец. Нет. Стоим на взлетной полосе.

Давид. Зачем мы сюда свернули? Надо было ехать по шоссе.

Отец. Вылезайте из машины.

Арчил (приоткрыв дверь и взглянув на грязную жижу вокруг). Куда? А, черт с ним!

Решительно выходит из машины, поскальзывается, падает на четвереньки. Встает весь в грязи.

Отец. Разулся хотя бы!..

Арчил. Уже поздно…

Отец (Давиду). А тебе отдельное приглашение требуется? Разувайся!

Давид начинает возиться со шнурками кед.

Отец. Живее!

Давид. Сейчас!

Отец снимает ботинки и закатывает брюки. Они с Давидом выходят одновременно. Отец огибает машину, открывает багажник, достает туристический топорик и саперную лопату, захлопывает багажник. Смотрит на вставших рядом и дрожащих под дождем сыновей. Протягивает топор Арчилу.

Отец. Нарубите веток.

Арчил, обтерев грязную руку о штаны, берет топор.

 

…День. Арчил и Давид стоят в гуще придорожного кустарника. Это гибкое переплетение ивовых стволов. Арчил неловко ударяет топором по мокрому гладкому стволу. Топор, отскочив, чуть не попадает ему по ноге. Арчил пытается сломать больше измочаленную неумелыми ударами, чем перерубленную ветку. На братьев сверху обрушивает град капель.

Давид (шепотам). Арчи, давай скажем ему, что мы дальше не поедем. Пусть он отвезет нас обратно! Я хочу домой!

Арчил. А я не хочу!

Доносится оклик Отца:

— Вы долго там телиться будете?

Арчил (яростно стуча топорам). Сейчас.

Братья выходят на дорогу с охапками веток. Отец уже прокопал траншею для колес.

Отец. Кладите ветки под колеса.

Арчил бросает охапку перед колесом.

Отец. Я сказал  – под колеса, а не перед колесами.

Арчил. Эго как?

Отец. Ручками, ручками!

Арчил нагибается и пытается подоткнуть мокрые, грязные, скользкие ветки под колесо. У него ничего не получается.

Отец. Показываю один раз. (Раскладывает ветки так, что они образуют ровный ковер, и сильными ловкими движениями загоняет толстые концы ветвей под колесо.) Ясно?

Арчил. Да.

Отец. Теперь то же самое с левым колесом.

Арчил, присев у левого колеса, забирает ветки у Давида и пытается повторить действия Отца, но нерешительно, и у него ничего не выходит.

Отец. Ч то ты там дрочишь?

Арчил (выпрямившись, дрожащим голосам). Что?.. (Бросает топор на землю.) Тогда делай сам, раз ты такой…

Отец без предупреждения дает Арчилу затрещину, от которой тот чуть не падает. Из носа идет кровь. Отец нагибается и вбивает ветви под колесо. Открывает дверцу.

Отец. Становитесь сзади и толкайте! (Садится за руль.)

Братья упираются в багажник «Волги». Двигатель заводится, выпустив струю дыма из глушителя.

Отец (приоткрыв дверцу и выглянув). Толкаете враскачку. Раз-два-три  – толкаете. Раз-два-три  – толкаете… Давайте.

Мотор ревет. Братья, скользя в грязи, толкают буксующую машину. Она немного сдвигается вперед. Из-под колес летит назад грязь и ветки. Арчил размазывает по лицу слезы, кровь и грязь.

Давид. Получил?..

Арчил (бормочет). За что?! Зачем он так?!

Мотор машины глохнет. Отец вылезает из машины, подходит к братьям, приседает, смотрит под колеса. Поднимается. Глядит на Арчила. Тот съеживается под взглядом Отца.

Отец. Иди садись за руль.

Арчил, не веря ушам, смотрит на Отца.

Отец. Садись за руль, я сказал. Газ справа, сцепление слева…

Арчил (охрипшим голосом). Я знаю. Мне дядя Баграт показывал…

Двигатель ревет. Отец отстраняет Давида и упирается в багажник так, что вздуваются жилы на руках и лице. Машина ползет по грязи и выскакивает на плотный грунт.

Отец (отряхивая руки, весело, Давиду). Вот и все, а ты боялся. Арчил, ты молодец!

Перемазанное кровью и грязью лицо Арчила, торчащее в окне машины, расплывается в улыбке.

Давид с тоской глядит на брата.

Вечер. В бледно-розовых сумерках стоят три почерневшие от времени и почти развалившиеся избы. За ними  – песчаная кромка берега, а дальше  – бесконечное, багряное от заходящего солнца блюдо озера. Огромного, как море.

В воде у берега притоплены три лодки.

Плоские красные лучи пробиваются сквозь тяжелые облака, нависшие над озером.

«Волга» подъезжает к самой кромке берега.

Отец отключает двигатель. В наступившей тишине смотрит на озеро, плотно сжав губы.

Арчил. Пап, что это? Где мы?

Отец молчит.

Давид (оглядывает дома поселка). Здесь живет кто-нибудь?

Отец (не отрывая взгляда от озера). Нет. Здесь никого нет. Мы одни.

Арчил. А что мы тут будем делать?

Отец. Здесь  – ничего. Мы переправимся на остров.

Давид (вглядываясь в даль). Какой остров?! Я ничего не вижу! Где он?

Отец (показывает на слившиеся на горизонте озеро и небо). Он там. Выходите.

Одна из лодок вытащена на берег. Она лежит на прибрежном песке перевернутая вверх дном. Рядом с лодкой разведен костер, возле которого стоят Отец и Арчил. Они наматывают на палки ветошь. Здесь же валяются перенесенные из машины рюкзаки, палатки, спальные мешки, удочки.

Отец. Наматывай плотнее, чтобы нe болталась!

Арчил старается делать все так, как делает Отец.

Из дома, стоящего дальше всех, выходит Давид. Он сгибается под тяжестью ведра, которое несет в руке. В ведре  – куски черной смолы. Давид подходит к костру.

Отец. Нашел? Молодец! Ставь на костер.

Давид ставит ведро. Смола начинает плавиться. Давид и Арчил смотрят на нее.

Давид. Там, в доме… Я видел… Стол накрыт. Тарелки, еда, только все испортилось… Куда делись люди?

Отец. Ушли. Здесь одни старики оставались. Совсем старые. Однажды за ними приехал автобус, и они все уехали.

Арчил. И все бросили, да?

Отец. Да.

Арчил. А что мы дальше будем делать?

Отец. Дальше? Просмолим лодку, поставим уключины и поплывем.

Давид. …Там была икона в доме, старая, даже треснула посередке… Бог нарисован…

Арчил. А сколько до этого острова?

Отец. Километров двадцать.

Арчил. Ух ты! Здорово!

Давид. А там, на острове, кто-нибудь живет?

Отец. Нет.

Арчил. Класс! Настоящий «Остров сокровищ»!

Отец. Да… Настоящий «Остров сокровищ»…

Неожиданно Отец заходится в остром приступе кашля. Кашляет долго, мучительно.

Арчил. Папа, что с тобой?!

Отец (откашлявшись). Ничего.

Смола в ведре уже вовсю кипит. Отец обмакивает в нее паклю. Начинает смолить лодку.

Отец (Арчилу). Давай промазывай швы, чтобы не было просветов…

Арчил обмакивает паклю в смолу, мажет лодочные швы.

Давид, сунув руки в карманы брюк, смотрит на озеро.

Давид. …А в коридоре сети висят, почти новые…

Уже почти стемнело. В свете костра Отец вбивает уключины в бортовые крепления лодки, вставляет в них весла. И снова сильнейший приступ кашля наваливается на него. Настолько сильный, что он в изнеможении садится на прибрежный песок. Давид и Арчил с тревогой глядят на него.

Давид. Ты заболел? Может, лучше поехать обратно, где люди? Больница? А?

Отец (встает). Ерунда. Наверное, когда машину толкали, простудился. Давайте-ка спустите лодку на воду.

Арчил и Давид хватаются за нос лодки, рывками волокут ее к воде.

Отец идет к машине.

Давид. Если он совсем заболеет, как мы будем отсюда выбираться?

Арчил. Не боись! Не заболеет! И-и-и раз!

Давид и Арчил волокут лодку.

Отец возвращается. На нем  прорезиненный плащ с капюшоном.

Нос лодки уже в воде.

Отец бросает в лодку рюкзаки, спальники, все их имущество, сложенное на берегу.

Отец. Садитесь.

Арчил и Давид забираются в лодку, садятся на носу. Отец толкает ее, запрыгивает на корму. Достает из рюкзака фляжку  со спиртом, делает несколько глотков. Давид и Арчил глядят на него.

Отец. Берите весла.

Братья перебираются с носа лодки, устраиваются за веслами. Глядят на Отца. Его лицо скрыто под капюшоном.

Отец (хриплым голосом). Ну, чего уставились? Гребите!

Давид. Куда?!

Отец (не поднимая головы). Прямо.

На поверхности воды начинают плясать фонтанчики от первых капель большого дождя. Поднявшиеся от налетевшего ветра волны раскачивают лодку. Арчил и Давид опускают весла в воду.

Ночь. На озере настоящий шторм. Ливень хлещет по лицам мальчишек, сидящих за веслами. Лодку подбрасывает на огромных волнах, как на гигантских качелях. С грохотом и треском щупальца молний бьют в обезумевшую воду то справа, то слева от лодки. Арчил и Давид гребут в этом аду, выбиваясь из сил, а Отец, похоже, спит у себя на корме, склонив голову, укрытую капюшоном.

Арчил и Давид гребут, но их руки слишком слабы. Лодку неумолимо разворачивает бортом к волне. Тем бортом, на котором сидит Давид.

Жах! Удар  – и лодка черпнула черной озерной воды. И тогда оказывается, что Отец, похожий в своем плаще на привидение, вовсе не спит. Он приподнимает капюшон. Его бледное лицо с черными провалами глаз на мгновение освещается ударившей совсем рядом с лодкой молнией.

Отец. Давид! Держи лодку носом к волне, остолоп!

Давид (лихорадочно старается выровнять лодку). Я не могу! Я больше не могу!..

Жах! Еще порция воды перемахнула через борт.

Отец. Арчи, помоги ему!

Арчил бросает свое весло, подсаживается к Давиду, вдвоем они выравнивают лодку. Арчил возвращается к своему веслу. Гребут вразнобой, но все же держат лодку носом к волне.

Отец. Гребите по моей команде! Подняли весла! Начали! И-и-и раз! И-и-и два!

Теперь весла синхронно опускаются в воду и толкают лодку вперед. Отец вновь прячет лицо под капюшоном.

Отец. Вот так… В таком ритме…

Лодку подбрасывает на волне. Весло вырывается из рук Давида, но он успевает его схватить и сделать положенный гребок, чтобы лодку снова не развернуло.

Давид. Не могу! Больше не могу!

Отец (из-под капюшона). Можешь, сынок, можешь… Или ты хочешь нас всех утопить? Подумай, малыш, что скажет мама…

Давид. Садись сам! Ты же сильнее!

Отец. Не могу, сынок, я болен… И-раз! И-два!

Мальчишки остервенело налегают на весла.

 

…Волны заметно поуспокоились. Лодка идет быстрее и вдруг касается носом чего-то сухого, шуршащего. Миг, и она вся погружается в этот сухой шорох…

Молния.

Лодка идет в камышовых прибрежных зарослях.

Арчил. Камыши! Давид, папа, камыши! Мы на острове!

Давид бросает весло, смотрит на свои кровоточащие от лопнувших мозолей руки.

Отец. Не бросай! Еще не конец!

Давид, взглянув на Отца, хватает весло, начинает яростно грести.

Через несколько мгновений лодка прочно садится на мель в илистом мелководье. Арчил и Давид отпускают весла.

Арчил. Все…

Отец. Прыгайте в воду.

Давид. Что?!

Отец. В воду, я сказал! Хватайте рюкзаки и прыгайте в воду! Живо!

Арчил и Давид спрыгивают с лодки. Мгновенно погружаются по колени в вонючую жижу, берут из лодки рюкзаки.

Отец. Держите их над головами! Пошли! К берегу, к берегу! Бегом!

Держа над головами тяжелые рюкзаки, проваливаясь в зыбкое илистое дно, Арчил и Давид идут к берегу.

Гладкие песчаные дюны, окруженные елями…

Дождь прекратился, и стало совсем тихо.

Две палатки натянуты между елями  – одна рядом с другой.

Горит костер. Дрожащие, промокшие Давид и Арчил сидят у огня.

Лодка почти наполовину вытянута на берег. Отец возится около нее, крепит якорь, чтобы лодку не унесло. Закончив с якорем, подходит к костру.

Отец. Раздевайтесь!

Мальчики смотрят на него, ничего не соображая от холода и усталости.

Отец. Раздевайтесь!!!

Арчил и Давид словно во сне медленно стягивают с себя мокрую одежду. Отец бросает им из рюкзака сухие свитера, трусы, штаны.

Отец. Переодевайтесь! Мокрую повесьте, чтобы просохла!

Дождавшись, когда мальчики исполнят его приказание  – переоденутся в сухое, развесят мокрую одежду  на палаточных растяжках и вернутся к костру,  – Отец достает из-за пазухи фляжку, свинчивает крышку, наливает в нее спирт, протягивает Арчилу.

Отец. Задержи дыхание и пей!

Арчил пьет. Отец протягивает ему кружку с водой. Арчил жадно запивает обжигающий спирт. Отец вновь наполняет крышку из фляжки, протягивает ее Давиду.

Отец. Пей!

Давид (отворачивается). Я не хочу… Не буду!..

Отец рывком разворачивает Давида к себе. Хватает его за подбородок.

Отец. Пей! Или я сейчас вобью его тебе в глотку! Ну!

Они смотрят друг другу  в глаза. Ненависть в одном взгляде, решимость выполнить свое обещание  – в другом. Никто из двоих не отводит глаз. Однако Давид берет крышку  из рук Отца и опрокидывает в себя ее содержимое. Крепко сжимает челюсти и губы. Отец протягивает ему кружку с водой.

Отец. Запей!

Давид отводит его руку. По-прежнему не разжимая губ и глядя в глаза Отцу, медленно встает, поворачивается и, сунув руки в карманы брюк, идет к палатке. Отец пристально смотрит ему в спину. Затем поворачивается к Арчилу.

Арчил. Что, папа?

Отец (устало). Иди спать.

Давид лежит в спальном мешке, глядя в потолок. В палатку забирается Арчил, устраивается в своем спальнике. Смотрит на Давида.

Арчил. Эй, толстый! Ты как?

Давид (спокойно). Если он тронет меня, я его убью…(Включает фонарик, достает из рюкзака тетрадку и ручку. Тетрадка покорежилась от влаги.) Намокла, черт!..

Давид стряхивает с тетради влагу, открывает ее, начинает писать.

Арчил. Толстый, ты серьезно, что ли?

Давид (продолжая писать). Насчет чего?

Арчил. Ну, вот то, что убьешь?

Давид. Убью. Если тронет.

Утро. Ярко светит солнце. Желтый свет, желтый песок, яркие зеленые пятна елей.

Над островом ни облачка, зато небо над озером затянуто тяжелыми сизыми облаками. Странная картина. Выходит так, будто кто-то специально расчистил небо над островом, оставив озеро в сером сумраке. Может, оно так и есть… Может, кто-то именно так и постарался…

Арчил выбирается из палатки. Не до конца проснувшийся бредет, загребая босыми ногами успевший прогреться песок, к берегу. Закрыв глаза и подняв лицо к ласковому солнцу, облегчается в прибрежную воду. Натянув штаны, стоит некоторое время, все так же подставив лицо солнечным лучам. Звук какого-то движения за спиной заставляет Арчила обернуться.

Из палатки Отца выбирается Давид. Он стоит спиной к Арчилу. Что-то внимательно рассматривает. Внимательно, забыв обо всем, смотрит на то, что держит в руках.

На лице Арчила появляется хитрая ухмылка. Он осторожно крадется к брату. Подходит к нему вплотную. Оставаясь незамеченным, отвешивает Давиду смачный щелбан.

Давид резко оборачивается.

А вот такого Арчил ожидать никак не мог. Огромный, острый как бритва самодельный охотничий нож нацелен Арчилу прямо в живот. Рука Давида, напрягшаяся до белизны, сжимает костяную рукоять. Его глаза  – таких Арчил никогда не видел у Давида  – не обещают ничего хорошего. Арчил непроизвольно делает шаг назад.

Арчил. Давид!.. Ты чего, толстый.

Давид. А, ты?.. Чего ты подкрадываешься?

Арчил. Я пошутил! Чего ты?!

Давид. Больше так не шути, ладно?

Арчил. Ладно.

Давид прячет нож в кожаные ножны, засовывает его за пояс брюк, сверху опускает майку. Идет в сторону озерa. Арчил   – вслед за братом.

Арчил. Толстый… Давид, где ты его взял?

Давид (кивнув через плечо на палатку Отца). Там.

Арчил. А он? Он что, ничего не заметил? Спит?

Давид. Нет. Его там нет.

Арчил. А где он?

Давид пожимает плечами. Они подошли к берегу озера. Давид внимательно глядит на воду.  Арчил смотрит на Давида.

Арчил. Так что? Выходит, ты его украл?

Давид (не глядя на Арчила). Да.

Арчил. С ума сошел! Положи на место!

Давид. Нет. Не положу. Кажется, он говорил, что у него нет ножа? (С улыбкой смотрит на Арчила.) Я хочу, чтобы он был у меня.

Арчил. Зачем?!

Давид ничего не отвечает, продолжает, улыбаясь, глядеть на брата.

Арчил. А если он увидит, что нож пропал, что тогда?

Давид (пожимает плечами). Ну и пропал… Я-то тут при чем? Потерялся. (Внимательно смотрит в глаза Арчилу.) Ты же не скажешь ему, что нож взял я?

Арчил. Нет, конечно…

Давид. Тогда все в порядке. (Смотрит на озеро.) Я тут видел, как рыба играла  – большая, много… У самого берега! Представляешь?! (Показывает.) Вот такущая! Черви, наверное, нужны… На хлеб, наверное, такую не поймаешь? Как думаешь?

Арчил. Если большая, то наверное… Давид, дашь мне нож поносить? Не сейчас, потом…

Давид (твердо). Нет. Он будет у меня всегда.

За спинами мальчиков слышен окрик:

–  Эй, сони!

Давид и Арчил оборачиваются. Отец стоит на вершине дюны за палатками. Солнце освещает его со спины, братьям виден его темный силуэт, залитый золотом. Все же они видят, что он улыбается им. Судя по всему, Отец совсем здоров.

Отец. Ну, чего застыли? Пойдемте, я вам остров покажу! Вы такого в жизни не видели!

Давид. А позавтракать?

Отец. Давид, ничего страшного не произойдет, если ты позавтракаешь позже. Пошли!

Арчил со всех ног бросается к Отцу. Давид идет неторопливым шагом.

Отец. Давид, очнись! Ты что, еще спишь? Бегом!

Давид, не ускоряя шага, подходит к Отцу и Арчилу.

Отец. В чем дело, Давид?

Давид (глядя прямо в глаза Отцу). У меня нога болит.

Отец. Нога? Что с ней?

Давид. Не знаю. Болит.

Отец. Где?

Давид (задирает штанину, обнажая щиколотку). Здесь.

Отец (нагибается, ощупывает ногу Давида). Так больно?

Давид. Да.

Отец (выпрямляясь). Выглядит здоровой. Отлежал, наверное. Ладно, пошли.

Давид. Мне больно!

Отец (намного раздраженно). Пошли! Если не пройдет, вернешься!

Не дожидаясь ответа, Отец отворачивается от Давида, вдет в глубь острова. Арчил  – за ним. Давид, постояв немного, отправляется следом.

Отец с братьями выходят из леса и попадают на луг, заросший травой высотой больше Давида. Светит солнце. Летают всевозможные насекомые, спеша осуществить свои насекомные дела, пока тепло. Отец идет впереди, прокладывая путь в зарослях. Арчил и Давид еле успевают за его скрывающейся в травяных джунглях широкой спиной. И вдруг прямо перед братьями вырастает деревянная геодезическая вышка, уходящая высоко в небо. А Отец уже ловко взбирается вверх по потрескивающим деревянным перекладинам лестницы.

Отец (посмотрев вниз). Давайте за мной, детки! Сейчас все увидите!

Арчил с сомнением пробует нижнюю перекладину на прочность, она с треском отлетает, в столбах опоры остаются торчащие ржавые гвозди.

Отец. Ну что вы там? Наступайте ближе к концам, и все будет нормально. (С ухмылкой.) Или боитесь?

Давид, отстранив колеблющегося Арчила, цепляется за перекладины и проворно лезет вверх. В нескольких метрах над собой он видит подошвы Отца.

Арчил тоже начинает подниматься следом, но нерешительно, сильно отставая от Отца и брата.

Под напором ветра вышка раскачивается, ржавые скобы, скрепляющие бревна, ходят ходуном. Давид смотрит вверх: ноги Отца упорно взбираются к небу. Глядит вниз: Арчил, не одолев и трети вышки, спускается на землю. Давид, стиснув челюсти, продолжает путь наверх.

Отец стоит, расставив ноги, на верхней площадке вышки. Это настил из толстых прогнивших досок, обнесенный по периметру ограждением из бруса. Из люка показывается голова Давида. Он с трудом переводит дыхание.

Отец. Давай-давай, влезай! (Протягивает руку и втаскивает Давида на площадку.) А где Арчил?

Давид (задыхаясьмашет рукой). Он не полез.

Отец. Понятно.

Сейчас Отец и Давид значительно выше уровня деревьев, растущих на острове. Видны две палатки на песчаном мысу с другой стороны острова и лодка на берегу. Неподалеку от вышки  – несколько почерневших изб с прохудившимися крышами и развалины деревянной церкви. А вокруг, везде, насколько хватает глаз, расстилается водная ширь… Ветер усиливается. Видны белые барашки на волнах. Площадка раскачивается. Давид смотрит вниз, ему становится страшно: так высоко, такой ненадежной кажется эта деревянная конструкция. Он обеими руками цепляется в ограждение.

Отец снимает с шеи неизвестно откуда взявшийся у него бинокль  – старый, мощный, корпус из потемневшей меди, окуляры закрыты мягкими кожаными накладками.

 Отец (трогает Давида за плечо). На, посмотри.

Давид с трудом отрывает одну руку от бруса, берет бинокль. Бинокль тяжелый и ходит в руке Давида ходуном. Перед глазами Давида на фоне артиллерийского прицела колеблются приблизившиеся берега.

Отец. Возьми двумя руками и сфокусируй.

Давид осторожно отпускает вторую руку, фокусирует бинокль. Изображение становится четким. Бесконечные однообразные болотные берега, поросшие скрюченными сосенками.

Внезапно он чувствует, как взлетает в воздух, отдергивает от глаз бинокль. Это отец ставит его на ограждение.

Отец. Так еще виднее, правда. Давид?

Давид белеет от страха и теряет дар речи. Раздается оглушительный раскат грома. Над головой сгущаются черные тучи. А солнечный просвет сдвинулся в сторону от острова, там по-прежнему сверкают на воде яркие блики. Ветвистая молния прорезает пространство и вонзается в озеро. И еще один раскат. У Давида намокают штаны. Моча капает с брючины на доски площадки,  и тут же следом начинается ливень. Одежда Давида мгновенно намокает, и его слабость остается для Отца не замеченной. Отец снимает Давида с ограждения, машет в сторону люка.

Отец (кричит). Быстро вниз! Быстро!

Отец, Арчил и Давид сидят за сколоченным из подручных палок и веток столом, доедают картошку с тушенкой, запивая чаем. Рядом дымится потухающий костер. Из-за туч выглянуло солнце, от просыхающих палаток идет пар.

Отец. …И на двадцать восьмом этаже они останавливаются, и он наконец говорит: «Я к-к-ключ забыл внизу».

Арчил и Отец смеются. Давид изображает на лице улыбку.

Арчил. Папа, а ты слышал анекдот, как русский, американец и француз полетели на Луну?..

Отец отставляет от себя миску и кружку, облизывает ложку и кладет в миску.

Отец. Хорошего понемножку. Спасибо за компанию.

Арчил. На здоровье, папа.

Давид только искоса молча посматривает на Отца.

Отец. Так, мы с Арчилом сейчас за дровами, а ты, Давид, помоешь посуду.

Давид. Почему я?

Отец. Кто последний поедает, тот за всеми убирает.

Давид сваливает у кромки воды грязные миски и кружки. Оглядывается. Отец и Арчил уходят в лес. Давид бежит по дюне вверх к палатке. Залезает в свою палатку, достает оттуда полиэтиленовый пакет и опять возвращается к берегу.

Озираясь, брезгливо двумя пальцами извлекает из пакета брюки и бросает их в воду. Полощет. Достает, нюхает морщась. Намыливает и опять полощет. Тем временем миски плывут вдоль берега, то выбрасываемые волнами на песок, то снова смываемые. Давид с яростью стирает штаны. Отжимает. Нюхает. Бежит и вешает брюки на ветку сосны за палаткой.

Возвращается к берегу и тут замечает уплывшие миски: две небольшие – его и Арчила, и большую  – Отца. Давид вылавливает две из них и спокойно наблюдает, как миска Отца все дальше отплывает от берега и, перевернувшись, тонет в темной воде.

Давид приносит и составляет на свежесколоченный стол миски, кружки и ложки. Отец с Арчилом как раз вкопали в песок скамейку. Отец, разогнувшись, берет одну из мисок, проводит пальцем внутри и снаружи. Рассматривает палец.

Отец. На троечку сойдет.

Давид (откашлявшись). Там это… в общем, твоя миска утонула.

Отец (разглядывая посуду). Как это?

Давид (глядя прямо в глаза Отца). Ее волной смыло.

Отец (после паузы). Смыло? А из чего я есть буду, сын?

Давид. Я не нарочно…

Отец. Ладно. Я покажу тебе, как вырезать миску из березы.

Давид. У меня не получится.

Отец. Дело нехитрое. Я тебя научу. А пока можете заняться своими делами.

Отец встает, берет из палатки пустой рюкзак.

Арчил. А ты?

Отец. Пойду прогуляюсь…

Давид. Нам бы червей найти. На хлеб здешняя рыба не пойдет.

Отец (пожимает плечами). Ищите.

Отец уходит, скрывается в сосновой роще.

Давид (передразнивает). » Ищите…» А где искать? Кругом песок один!

Арчил. А чего он рюкзак взял?

Давид. Кто его знает? Может, грибы пошел искать…

Пинает песок, который веером разлетается вокруг.

Арчил. А может, смотаться в сторону той деревни? Может, там есть?

Давид. Далеко…

Арчил. Все равно черви нужны.

Давид. Ну пошли. Банку только возьми.

Арчил берет пустую консервную банку, лежащую среди мусора в специально вырытой яме.

Арчил (разглядывая банку). Годится!

Утро. Давид и Арчил шагают по дюнам.

Арчил. А это точно остров?

Давид. Точно. Я видел с вышки  – кругом вода.

Арчил. И людей совсем нет?

Давид. Похоже, нет. Я вот все думаю, чего его сюда принесло? Людей нет! Рыбачить  – он не рыбачит. Как думаешь?

Арчил. Красиво здесь. Может, ему просто нравится? (С яростью убивает комара, присосавшегося к его шее.)

Давид. Да уж, очень красиво!

Заброшенная деревня. Две сгоревшие избы и черный остов деревянной церкви. Возле церкви – небольшое кладбище: двa-три покосившихся креста.

Арчил и Давид подходят к деревне.

Арчил (бросает взгляд в сторону кладбища). Вот где червей полным-полно!..

Неожиданно Давид зажимает рот брату. Показывает ему взглядом на заброшенный дом. Из дома с лопатой в руке выходит Отец. Он идет в сторону кладбища. Братья едва успевают спрятаться за углом церкви.

Отец заходит за развалившуюся ограду. Несколько мгновений ищет место между крестами, начинает копать.

Братья во все глаза наблюдают за ним.

Он копает довольно долго. Вырывает яму по пояс, пока лопата глухо не ударяется о дерево.

Давид (шепотам). Гроб!

Арчил (шепотам). Пошли отсюда!

Давид (схватив брата за рукав рубашки). Стоять!

Напружинив мышцы, Отец поддевает что-то… Ухватившись руками, переваливает через край зеленый армейский ящик. Выбирается из ямы, укладывает ящик в рюкзак. Пробует на вес. Тяжело. Возвращается в дом. Оставляет там лопату. Забрав рюкзак, скрывается в сосновой чаще.

Арчил и Давид подходят к яме.

Арчил. А что за ящик он вытаскивал, а?

Давид. Клад! За этим и прикатил сюда!

Арчил. Думаешь?

Давид. Чего тут думать? Видал, тяжелый какой!

Арчил. Посмотреть бы, что в нем?

Давид. Может, и посмотрим…

Арчил. А если поймает?

Давид. Боишься?

Арчил. А ты нет?..

Давид. Ладно. Посмотрим, как быть… (Показывает на яму.) Вот и черви… Полезешь?

Арчил. Зачем лезть? Их и здесь найти можно…

Начинает подкапывать крест. Сгнившее дерево кренится, и крест падает, разлетевшись в труху.

Арчил. Мама!

Давид. Бежим!

Братья срываются с места. Бегут в сторону лагеря. Останавливаются.

Давид. Чего ты?

Арчил. А ты?

Давид. Ты заорал, я и рванул!

Отец подходит к лодке, сбрасывает в нее тяжелый рюкзак, забирается в лодку сам. В лодке  – небольшой рундук-чулан. запертый на тяжелый замок. Отец открывает рундук, прячет в нем рюкзак с ящиком, запирает.

Арчил и Давид идут по сосновой роще.

Арчил. …Ну я перепутался, когда этот крест рухнул! Думал, покойник встает!..

Давид. И меня напугал. Зато видал, каких червей накопали!

Встряхивает рыхлую землю в банке, где шевелятся толстые черви.

Арчил. На такие рыба сама прыгать будет!

Давид и Арчил выходят к лагерю. Отца нигде не видно.

Арчил. С берега покидаем? Или… (Кивает на лодку.)

Давид. Конечно, с лодки!

Давид бежит в палатку за удочками. Возвращается к брату.

Арчил. У отца надо бы про лодку спросить…

Давид (забираясь в лодку). Чего его спрашивать? Что мы, за веслами не можем сидеть? Толкай!

Оглянувшись на пустынный лагерь, Арчил толкает лодку. Мальчики садятся за весла, начинают грести. В этот момент на берегу с охапкой дров появляется Отец. Увидев сыновей, отплывающих от острова, он кидает дрова на землю, бросается к берегу, по колени вбегает в воду.

Отец. Куда?! Вернитесь!

Давид. Мы здесь, у берега! Порыбачим!

Арчил. Недолго, папа!

Отец раздумывает несколько мгновений, снимает с руки часы, кидает их Арчилу.

Отец. Держи! (Toт ловко ловит их.) Два часа вам даю! В полвторого обратно. Сворачиваемся! Понятно? И чтобы я вас видел!

Арчил (надевая отцовские часы). Понятно, папа.

Давид (передразнивает). «Понятно, папа!..» (Замечает рундук.) Слушай, Арчи, а что это за ящик?

Арчил (пожимает плечами). Черт его знает…

Давид. Открыть бы. Может, там сети?

Арчил. На фига они нам? Мы на удочки больше наловим!

День. На озере полный штиль. Водная гладь как зеркало. Нос лодки с лежащим на ней ржавым трезубцем якоря ритмично продвигается вперед. Братья гребут слаженно, сидя спиной по ходу. Остров все дальше.

Давид. Слушай, а что если нам бросить его на острове? Доплывем до машины и поедем домой. Бензина там много.

Арчил (бросив весло). Ты что?! С ума сошел?

Давид. Да ну, тебе просто слабо. Слабо?

Арчил. Ты точно на солнце перегрелся…

Давид. Вот он поплясал бы на острове, как Робинзон, когда мы не вернулись бы… Я бы и один уплыл, да тебя, дурака, жалко. И машину я водить не умею.

Арчил. Ты кого назвал дураком?

Давид. Ладно-ладно, не заводись. Давай ловить рыбу.

Давид пробирается на нос и спускает в воду якорь.

Давид пытается бросать спиннинг, возится с запутавшейся леской. Арчил сидит, глядя на неподвижный поплавок. Поднимает удочку, разглядывает болтающегося на крючке целого червяка.

Арчил (забросив удочку и взглянув на часы). Слушай, Давид, пора сматываться. Уже час. Через полчаса отец велел вернуться.

Давид. Сейчас еще брошу пару раз.

Арчил. Да без толку. Не клюет сегодня. ( Трогает шею.) У меня шея сгорела… (Вытягивает удочку.) Все, сматываемся. Доставай якорь.

Давид (размахнувшись запускает вдаль блесну). Сейчас-сейчас…

У Давида опять слегка запутывается леска. Он распутывает кольца. Потом начинает подматывать. И вдруг удилище круто изгибается.

Давид (кричит). Арчи, это рыба, это рыбина!

Арчил. Тормози ее.

Давид. Ага! Попробуй!

Вдалеке, там, куда уходит натянутая как струна леска, возникает водоворот, из воды наполовину выпрыгивает здоровенная щука и с грохотом падает обратно в воду.

Давид. Арчил, ты видел?! Ты видел?! (Глядит на разматывающуюся с катушки леску.) Она леску сейчас порвет!

Арчил. Сейчас.

Арчил бросается на нос лодки, лихорадочно вытягивает якорь и прыгает к веслам.

Давид. Молодец, Арчи, греби быстрее за ней!

 

Счастливые Арчил и Давид энергично гребут к берегу сквозь камыши. Они наперебой обсуждают свою удачу.

Давид. Когда она возле лодки ударила хвостом, я уж думал – все!..

Арчил. Хорошо, я ее багром поддел!

Давид. А кто вытаскивал до этого?

А ты хотел сматываться. Вот это рыбка! Жаль, мама не увидит…

Лодка утыкается носом в песок.

Огромная щука лежит на песке возле потушенного костра. Давид и Арчил с победными улыбками стоят возле добычи, переглядываются. Отец сидит на самодельной скамье, врытой в песок.

Арчил (Отцу). Видал? Не хуже твоего тайменя! Я думал, она нас убьет, как акула в «Челюстях»! Давид чуть в штаны не наделал!

Давид. Ты сам чуть в штаны не наделал! Храбрец!

Отец встает со скамьи, подходит к рыбе, трогает ее носком кроссовки. Отец (не поднимая головы). Арчи, который час?

Арчил. Что?

Отец. У тебя часы. Сколько времени?

Арчил (посмотрев на часы). Три, папа…

Отец. Три. А во сколько вы должны были быть на берету?

Арчил. Ну, в половине второго…

Давид. Пап, ну кто ж такую рыбу-то отпустит?..

Отец. Я не с тобой разговариваю! (Арчилу.) Как такое могло случиться, Арчи?

Арчил. Пап, ну мы же рыбу поймали… Такую рыбину! Ты видишь?..

Отец неожиданно бьет Арчила по щеке. Еще и еще раз. Несильно. Арчил отступает.

Арчил. Что ты делаешь?!

Отец. И ты не слышал, как я вас звал?

Арчил. Нет!

Отец бьет Арчила по другой щеке. Так, что тот чуть не падает.

Арчил. Не смей меня бить! Я же объясняю тебе, она попала на крючок… Мы ничего не могли сделать!

Отец бьет Арчила, сбивает его с ног. Арчил отползает от Отца, вскакивает на ноги.

Отец (наступая на Арчила). Я дал тебе часы, урод! Для чего, как ты думаешь?

Арчил (плачет). Я не урод!

Отец. Я дал тебе свои часы, чтобы ты вовремя вернулся на остров! А что, что ты сделал?!

Арчил. Мы поймали рыбу!!!

Удар сбивает Арчила с ног. Он кричит как раненый заяц. Страшно. Жалко. Безнадежно.

Отец. Хватит орать! Я спрашиваю почему?

Давид. Эй, ты! Не смей его трогать!

Отец. Что?! Не вмешивайся, сопляк! (Бьет поднявшегося с песка Арчила.)

Давид. Это я! Я! Я сказал, что попробую еще раз! Это я его задержал!

Арчил. Это правда! Папочка, не бей меня! Это Давид…

Отец (вновь сбивает Арчила с ног). Не смей сваливать вину на другого! Часы были у тебя!

Арчил (поднимается, размазывает по лицу кровь и слезы). Ну и что?! Что ты хочешь от меня?! Сволочь! Гад!

Отец бьет Арчила. Тот падает. Вскакивает на ноги.

Отец. Часы были у тебя! Так?

Арчил. Да, они были у меня!

Отец ударом сбивает Арчила с ног. Арчил отползает, вскакивает на ноги.

Арчил (в исступлении). Ну убей меня тогда! Убей, сука! Гад! Ненавижу тебя!

Отец. Что ты сказал?! Что?! Убить тебя?! Убить?!

Отец хватает топор, лежащий у костровища. В один яростный шаг оказывается рядом с Арчилом, хватает его за волосы, пригибает голову к скамье, заносит над головой Арчила топор.

Отец. Ну, давай повтори! Ты хочешь, чтобы я убил тебя, щенок?

Арчил. Да! Да! Да!

За спиной Отца раздается голос Давида:

– Стой!

Отец оборачивается к Давиду. Нож в руке Давида направлен в грудь Отца.

Давид. Если тронешь его – убью!

Отец. Ух ты! Здорово! Вот это уже по-мужски!

Идет на Давида. Давид отступает.

Давид. Стой! Стой, где стоишь!

Отец приостанавливается. Бросает топор на землю. Подходит вплотную к Давиду.

Отец. Ну, давай, сынок, бей!

Давид. Ты… Ты хуже всех!

Отец. Отлично, сынок, продолжай!

Давид. Я бы мог любить тебя, если бы ты был другим, но ты самой плохой человек, какого я знал!

Отец. Ну, и чего же ты медлишь?

Нож пляшет в руке Давида.

Давид. Оставь нас в покое! Понял! Не смей нас мучить! Ты никто! Никто!

Отец. Ошибаешься, сынок. Я – все! Если ты думаешь иначе… В твоей руке нож. Наберись мужества и покажи мне мое место.

Отец и Давид пристально глядят в глаза друг другу.

Давида начинает бить крупная дрожь. Он кричит. Рука сама собой разжимается. Нож падает на песок. Давид со всех ног бежит в сторону сосновой рощи.

Отец. Давид! Давид!!! (К нему подходит Арчил.) Надо его догнать!

Арчил. Папа, пап… ты… прости нас. Мы ловили рыбу… Папа!

Отец. Сиди здесь!

 

…Вечер. Отец пробирается по лесу, спотыкаясь о валежник и отводя руками ветви. Начинается дождь. Отец останавливается, прислушивается. Тихо. Только капли дождя выбивают по листьям все более быструю дробь. Внезапно он слышит треск ветки позади себя, оглядывается. Видит Арчила, замершего на месте.

Отец (кричит). Ты почему не остался?!

Арчил. Мне страшно!

Отец, махнув рукой, устремляется дальше.

В багрово-красном свете заката на остров накатываются черные грозовые тучи. Отец, насквозь промокший, пробирается сквозь высокую траву, стряхивая с лица воду и вглядываясь в завесь дождя.

Отец. Давид! Давид!

Бежит дальше, поскальзывается, встает, снова бежит.

Вспышка молнии высвечивает хрупкую конструкцию вышки и маленькую фигурку почти на самом верху.

Давид – его колотят судороги – забирается по мокрым перекладинам деревянной лестницы все выше. И вот упирается головой в смотровую площадку. Перехватывается, подтягивается и влезает на площадку… Вспышки молний высвечивают разбушевавшееся далеко внизу озеро. Звучат подряд два раската грома, сквозь них снизу слабо доносится крик Отца:

– Давид!

Давид, трясясь крупной дрожью, подходит к ограждению, набирает в грудь воздух, мгновение медлит, шевеля губами, – то ли молится, то ли что-то неразборчиво бормочет. И, ухватившись за балку, влезает на ограждение.

Отец, задрав голову, всматривается в темноту. В свете молнии он видит фигурку Давида на верхней площадке.

Отец. Давид, стой! Спускайся! Давид!

Видит, как Давид влезает на бордюр. Отец хватается за перекладины лестницы и быстро взбирается наверх, продолжая кричать.

Отец. Давид, подожди меня!

Давид балансирует с подогнутыми от страха ногами и дрожа. Постепенно выпрямляется, держась за балку. Перестает дрожать, встает во весь рост и кричит в темноту, прорезаемую молниями.

Давид. Я могу!.. Слышишь, гад! Могy!Могу!..

Каждый выкрик Давида сопровождается раскатом грома.

Все ближе возгласы Отца:

– Стой, как стоишь! Я сейчас!

Давид заносит ногу в пустоту, балансирует на одной ноге, отпускает руку.

Из люка на площадке появляется голова Отца.

Отец (негромко). Давид, спокойно, малыш…

Давид оборачивается и внимательно смотрит на Отца. По лицам обоих струится дождь, а может быть, это слезы.

Давид. Если ты влезешь, я прыгну.

Отец. Хорошо, я спускаюсь… А ты за мной, ладно?

Отец начинает слезать обратно. Нога поскальзывается на верхней перекладине, он срывается и повисает, держась руками за край люка. Его ноги болтаются в пустоте.

Отец (с натугой). Сейчас, Давид, малыш! Сейчас…

Доска с треском обламывается, и Отец летит вниз, со страшным стуком ударяясь о бревна конструкции. Глухой удар о землю – и тишина.

Давид (спрыгивает на площадку, кричит). Папа! Папа!

С ужасом вглядывается в темноту внизу.

Гроза уходит в сторону от острова. И все покрывает нереальный молочный приглушенный свет белой ночи.

Давид, скуля, спускается с вышки и видит Арчила, склонившегося над лежащим в неестественной позе телом. Глаза Отца открыты, губа закушена, но все равно видна улыбка.

Давид (шепотам). Арчи…

Арчил (не поворачиваясь)Он умер…

Некоторое время братья стоят и дрожат, молча всматриваясь в лицо Отца. У Давида прорываются рыдания.

Арчил. Надо его отнести…

Давид. Куда?

Арчил. К лодке.

Давид. А как?

Арчил (кричит). Ручками! Ручками! (Нагибается, берет Отца под мышки.) Бери за ноги.

Давид берется за кроссовки, пытается поднять – кроссовки соскальзывают и остаются у него в руках.

Арчил. Бери его под колени.

Давид (держит перед собой кроссовки). А это?..

Арчил. Брось.

Давид берет Отца под колени, тужится и чуть не падает под тяжестью.

Давид. Я не могу.

Арчил. Потащим за руки. Берись.

Братья берут тело за руки, пытаются тащить, но оно цепляется за траву и кустарник и постоянно вырывается у мальчишек из рук.

Арчил (отпустив руку Отца). Так ничего не получится. Тащи топор.

Давид. Зачем?! Не надо!

Арчил. Я тебе сказал, урод, иди за топором.

Давид бежит по кромке берега вдоль воды, спотыкается, падает, встает. Вытирает грязь с лица, перемешанную со слезами… Продирается сквозь кустарник… Опять бежит…

Над горизонтом поднимается неестественно огромный багрово-красный край солнца.

Утро. Братья идут по лесу. Арчил вглядывается в окружающие деревья. Примечает две небольшие березки, растущие от одного корня.

Арчил. Стой!

Арчил начинает рубить березу. Дерево звенит под ударами. Вдруг сверху падает комок веток, из которого раздается писк.

Давид (нагнувшись). Смотри!..

Это упало гнездо лесной птицы. В нем копошатся еще не оперившиеся слепые птенцы. Они отчаянно пищат, разевая желтые клювики.

Арчил. Тьфу, черт! (Кивнув на гнездо.) Повесь его куда-нибудь на ветку. Только не трогай руками, иначе их бросят родители.

Давид. А как, не трогая руками?

Арчил. Ладно…

Арчил, взяв два сучка, как пинцетом, поднимает гнездо и цепляет его на развесистую ветку…

Арчил и Давид тащат, как бурлаки, две березки, превращенные в подобие волокуши, на которых лежит тело Отца.

Давид, споткнувшись, выпускает свой конец березы из рук.

Давид (задыхаясь). Я не могу больше…

Арчил (опустив на землю березу, переводит дыхание). Потерпи… Лодка уже близко…

Давид (рухнув на землю). Мы вообще не туда идем.

Арчил. Туда.

Давид. А я говорю, мы заблудились…

Арчил. Вставай, пошли…

Давид, пошатываясь, встает. Глядит на Отца.

Давид (шепотам). Арчи, у папы глаза открыты. Он смотрит…

Арчил наклоняется к Отцу, смотрит в его приоткрытые глаза, затем осторожно их закрывает…

Рядом с лодкой на песке сложены вещи и завернутое в брезентовое полотнище тело.

Арчил. Все. Грузимся.

Арчил бросает рюкзаки в лодку. Давид хватает удочки и принимается ломать их о колено.

Давид. Это все проклятая рыбалка! Это все из-за нее!

Арчил. Я сказал, хватит скулить!

Давиду в палец впивается крючок. Он пытается его выдернуть и, взвизгивая, тащится к Арчилу.

Арчил. Доигрался! Терпи! (Берет Давида за руку и, схватив крючок зубами, выдергивает его.)Зажми кровь!

Давид зажимает рану пальцем. Арчил оглядывается кругом.

Давид. Арчи, что ты ищешь?

Арчил. Рюкзак! Должен быть еще один рюкзак с тем ящиком! Не видел?

Давид. Может, там, где палатки были?

Арчил. Нет! Я все оттуда перетащил! Где он?

Сжав голову, Арчил садится на песок. Давид бросает взгляд на лодку. На рундук.

Давид. В лодке, Арчи! В том ящике!

Мальчишки, толкаясь, забираются в лодку. Пробираются к рундуку. На нем висит замок.

Арчил. Чем бы его?

Давид подает тяжелый якорь. Арчил сбивает замок. Рюкзак на месте.

Давид. Слышишь, Арчил, это он из-за него… с топором…

Арчил с трудом достает из рюкзака запаянный металлический ящик, осматривает его.

Арчил. Такой не откроешь…

Давид. Оставь его! Дома откроем!

Арчил прячет ящик обратно в рюкзак. Над островом поднимается ветер. Гроза усиливается.

Давид. Отчаливаем, Арчи!

Мальчики садятся за весла.

Давид и Арчил, налегая на весла, гребут. Практически полный штиль. Лишь где-то за горизонтом по-прежнему бушует гроза. Оттуда доносятся далекие глухие раскаты грома. Остров удаляется. Над лодкой сияет солнце.

Брошенная деревня на берегу. Арчил и Давид стоят рядом с «Волгой». На заднем сиденье видно приваленное к дверце сидящее тело Отца в дождевике, лицо накрыто капюшоном.

Арчил. Садись за руль…

Давид. Я же не умею водить…

Арчил. Я сказал, садись за руль, поеду с папой.

Давид садится за руль. Арчил – на заднее сиденье рядом с телом. Залезает в карман куртки Отца, вынимает бумажник. Открывает его. В полиэтиленовом кармашке  – старая фотография.  Арчил разглядывает ее.

На фотографии мотоцикл с коляской. В коляске улыбается молодая женщина с косынкой на волосах. Рядом с мотоциклом в крагах и кожаном шлеме усатый красавец. На бензобаке друг за другом сидят два малыша. Одному года четыре, другому два. Они сосредоточенно изучают рукоятки управления.

Арчил вынимает фотографию из бумажника и прячет в нагрудный кар май рубашки. Потом достает из другого отделения бумажника ключ зажигания. Протягивает его Давиду.

Арчил. Держи… (Убирает бумажник обратно в карман Отца.) Заводи.

Давид поворачивает ключ в замке зажигания. Стартер проворачивается. Машина резко дергается вперед и глохнет.

Арчил. Пододвинь сиденье ближе, оправь зеркала, чтобы было удобнее, попробуй педали. Поставь на нейтраль… (Протягивает руку между сияньями и кладет ее на рычаг переключения передач поверх руки брата.) Выжми сцепление… Сцепление, я сказал! Левая педаль.(Переводит рычаг в нейтральное положение.) Заводи…

Давид снова поворачивает ключ зажигания. Мотор, несколько раз чихнув, заводится и начинает с перебоями работать.

Арчил. Добавь газа!

Давид, глядя вниз, на ноги, выжимает газ. Мотор страшно ревет.

Арчил. Я сказал, добавь, а не дави в пол!.. И не смотри на ноги. (Обороты двигателя уменьшаются.) Выжимай сцепление… Левой ногой выжимай! Правой прибавляй газу.(Перемещает рычаг передач.) Отпускай сцепление, Поехали. Газу.

Машина, подпрыгнув, едет прямо в кусты…

Шоссе. Ночь. Фары едущей машины выхватывают указатель  – до родного города Арчилу и Давиду остается два километра.

Давид ведет машину и клюет носом. Машина виляет. Арчил дергает брата за плечо. Давид выравнивает машину.

Арчил. Ты молодец, Давид. Еще чуть-чуть осталось…

Внезапно Давид давит на тормоз. Машина останавливается.

Арчил. Что случилось?

Давид. А как мы появимся домой? Что будет с мамой?

Арчил. Но мы же не можем бросить его здесь! Его надо везти домой… (Стучит кулакам по спинке сиденья.) Я не знаю, что делать! (Трясет тело Отца за плечо.) Отец, что делать?! (Плачет.)

Давид, глядя на брата, тоже начинает всхлипывать.

Арчил (успокоившись). Поехали. Я не знаю, как мы скажем… Но надо ехать домой…

Давид заводит двигатель. Машина трогается с места. Неожиданно в заднее стекло бьет яркий свет. Он становится все ярче и ярче.

Давид. Арчи! Арчи, что это?!

Теперь виден и источник этого света. Черная «Волга» обходит «Волгу» братьев, прижимает ее к обочине.

Арчил. Поворачивай! Поворачивай!

Давид выруливает к обочине. Сзади пристраивается еще одна черная «Волга»…

Три машины с погашенными фарами стоят на обочине дороги…

Перепутанный Давид озирается по сторонам. Арчил обнимает тело Отца, словно защищая его.

Давид. Кто это?! Кто…

Из первой «Волги» появляются двое. В одинаковых плащах. Руки в карманах. Они подходят к машине братьев. Один из них заглядывает в окно. Светит фонариком в испуганные лица Арчила и Давида.

Мужчина. Здорово, мужики…

Давид (сглотнув слюну). Здравствуйте.

Луч фонарика высвечивает тело Отца.

Мужчина. Что с ним?

Арчил. Он умер…

Мужчина. То есть?

Давид. Это из-за меня! Он упал с вышки! Там, на острове…

Давид показывает куда-то в сторону. Мужчина подзывает к себе еще двоих, одетых так же, как он.

Мужчина (Арчилу). Посторонись- ка…

Арчил выходит из машины. Трое мужчин, подхватив тело Отца, переносят его в свою машину. Давид выходит вслед за братом.

Давид. Куда вы его?

Мужчина. Не волнуйся, мы о нем позаботимся, сынок. (Присаживается на корточки рядом с Давидом.) Скажи- ка мне… Он должен был кое-что везти. Это принадлежит нам. Где это?

Давид. Ящик?

Мужчина. Точно.

Арчил. В багажнике.

Мужчина делает знак одному из своих помощников. Тот достает из багажника рюкзак Отца. Кивает головой. Относит рюкзак в черную «Волгу».

Мужчина. Надеюсь, вы его не открывали?

Арчил. Хотели, но не открывали…

Мужчина треплет Арчила по волосам. Делает знак помощнику.

Мужчина. Отвезешь пацанов поближе к дому и там высадишь… Вперед.

Арчил. А как же папина машина?..

Мужчина. Не волнуйся, сынок, садись!

Все рассаживаются по машинам. Арчил и Давид забираются на заднее сиденье чужой «Волги».

Машина трогается с места. Давид оглядывается в заднее окно. Возле отцовской «Волги» суетятся люди. Вот они отбегают, едут за ними. Оставленная на дороге машина Отца разом вспыхивает и беззвучно взрывается…

Возле ворот дома свалены вещи. Арчил и Давид колотят по створкам кулаками.

Арчил. Мама! Мамочка!..

Давид. Бабушка!

Ворота открываются. Мать и Бабушка стоят в проеме.

Мать. Господи! Вы?!..

Арчил и Давид бросаются к ней, утыкаются в живот.

Давид. Мы вернулись!

Арчил. Приехали…

Мать, опустившись на корточки сгребает сыновей в объятия.

Мать. Господи! Почему так долго? Господи! Мы не знали, что и думать.

Давид (обняв Мать за шею). Ну, так получилось, ма, мы не поехали к водопадам…

Арчил. Папа… В общем, он решил показать нам одно озеро, это немного дальше…

Мать (плачет). Господи, озеро!..

Арчил (обнимает Мать за шею с другой стороны). Но мы же были с ним, ма! Что могло случиться?

Мать (встает, оглядывает улицу в поисках машины). А где он сам? Где отец?

Арчил, запнувшись, глядит под ноги.

Давид (глядя в глаза Матери). Он уехал…

Мать. Уехал?!..

Бабушка. Пошли в дом. Всех соседей перебудили.

Арчил и Давид, вымытые, причесанные, сидят за столом.

Арчил. Уехал… торопился… Куда-то надо было успеть…

Мать. Два дня назад заезжали какие-то люди, спрашивали его…

Давид (обрадованно). Вот он с ними и уехал! Они нас по дороге встретили! Говорят, поехали, надо срочно на Север лететь, кто-то там в беду попал, что ли… Он сам уехал… улетел… нас подвезли. Он попросил…

Арчил. Но он сказал, вернется.

Давид. Позже…

Тяжелая пауза.

Мать (глядя перед собой). Не верю. Ни одному слову не верю! (Сыновьям.) Что вы скрываете?! Отвечайте мне!

(Начинает плакать.) Вы же меня мучаете!

Давид встает, подходит к Матери, обнимает ее.

Давид. Он уехал, мама. Это все. Нам нечего больше сказать… Арчи?..

Арчил (прячет глаза). Он уехал. Это правда.

Мать (глядя на Давида как на взрослого). Но он ведь мог заехать, сказать, предупредить…

Давид. Нет, мама, не мог.

Бабушка (Арчилу и Давиду). Спать ведь уже хотите! Идите ложитесь…

И все. Опять тьма. И во тьме неясные голоса, шум, звон посуды. Но вот она рассеивается…

Небольшая комната. Стандартная недорогая обстановка. Окно зашторено. Сквозь щель в шторах падает луч света на запотевшую бутылку с пивом, прямо из горлышка которой отхлебывает грузный мужчина в спортивных трусах. Он сидит возле низкого столика, на котором в миске вареные креветки. Рядом миска с креветочной шелухой. Напротив сидит мужчина в джинсах и футболке. Из другой комнаты доносится женский голос:

– Арчи, спроси Давида, ему мясо соусом чили поливать?

Арчил (ставит бутылку с пивом на столик). Поливай-поливай, жирный ест то же, что и я.

Давид. Жирный… Ты на себя посмотри. (Щиплет складку на животе брата.)

Арчил. Отстань! (Отодвигается.) Слушай… (кивает в сторону другой комнаты) …пока ее нет, пойдем, я тебе кое-что покажу. (Встает, подходит к папке с книгами, засовывает руку за книги и вынимает небольшой пожелтевший блокнот.) Пошли на балкон.

Арчил и Давид выходят на балкон. Перед ними панорама Нью-Йорка. Внизу бесконечный поток машин. Арчил открывает блокнот, протягивает Давиду. Давид вынимает из кармана очки, надевает на нос.

Давид (читает). «Десятое июня. Была хорошая погода. Мы свернули с шоссе. Остановились у речки. Поймали пять плотвичек и одного окуня…» (Снимает очки.) Черт возьми! Ты сохранил этот дневник!

Арчил. Давай его сюда. (Забирает у Давида блокнот, листает, читает.) «Двенадцатое июня. Два часа пополудни. Погода начинает портиться. Готовится дождь. Над озером светит солнце. Толстый поймал двух окуней, один сорвался у него с крючка. Потому что толстый  – дурак!»

Давид (вырывая дневник из рук брата). Дай-ка! Дай-ка мне! (Лихорадочно листает, читает.)«Восемнадцатое июня. Сейчас уже темно. Арчил спит. Днем было солнечно и тепло, даже жарко. Температура воздуха примерно двадцать пять  – тридцать градусов по Цельсию. Сейчас холодней. Наверное, восемнадцать градусов по Цельсию».

На лицах братьев счастливые детские улыбки.

Давид. Ты знаешь, мне мать рассказывала, когда ты уже уехал… Он, оказывается, совсем не умел плавать…

Арчил и Давид с грустью глядят вниз на суетящуюся улицу.

На балкон выглядывает жена Арчила. Арчил забирает дневник у брата, прячет его за поясом шорт.

Жена Арчила. Ну что вы тут застряли? Мясо остывает.

На балкон выбегает сын Арчила девятилетний бандит.

Сын. Жрать хочу, чего вы торчите!

Арчил. Сейчас идем, бандюга.

Сын. Па, ты обещал, что, когда прилетит дядя Давид, мы поедем на рыбалку! Обещал?

Арчил и Давид переглядываются.

Арчил. Обещал.

Давид. Только дорога, боюсь, будет длинной…

Где-то, окруженный со всех сторон водой…

Большой водой…

Двадцать километров  – самое меньшее расстояние от берега…

Стоит песчаный остров с сосновыми рощами.

Он странный…

Например, когда над озером бушует шторм, над островом обычно всегда светит солнце…

Свернуть