20 июня 2019  16:35 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Новые имена


 

Михаил Гофайзен

 

Председатель Жюри "2-го открытого Чемпионата Балтии по русской поэзии - 2013". Поэт. Живет в Таллине (Эстония).



За давностью времен


Легко ли плоть гонять по шпалам? 
Таскать за туловищем тень? Рыбачить где-нибудь близ дачи 
(в пруду не водится таймень, но верить следует в удачу)? 
А от зарплаты до зарплаты вязать чулок на чёрный день? 
Легко ли биться за награды, усердно пробиваясь в гранды, 
пока твой бог другому богу тебя проигрывает в нарды? 

Бог жизни дал мне эту плоть. 
В ней рот открыт, да очи слепы. Мне в ней печально и нелепо. 
Бессонница. Как индивид не знаю я: зачем болит, 
за что страдают части тела, за что душа… - 
не разберёшь, коль скоро вечно не живёшь. 
Но как ершится в поле рожь, пока снопы идут под нож! 
Потом – театр погорелый, где стрекоза своё отпела, 
и вот уже пора плясать. 
Такое дело… 

Ещё разок взглянуть на плюсы. 
Слагать дворцы, писать токкаты и фейхоа растить с гранатом, 
воспламенять прекрасных дев, и петь, и петь их, как припев, 
веселье с близкими делить, творить детей, и жить, и жить 
так, будто ты без предоплаты достал билет с открытой датой 
и сколько хочешь - будешь здесь, чтоб повторять « Я есть!». 
Я есть… 

Любимая, ты помнишь ночи? 
Они сгорали словно спички, но были ярче звёзд и лун. 
Ты слышишь птицу гамаюн? 
Я нет. 
И жив лишь по привычке.
 

Пчеле, некогда жужжавшей вокруг меня...

Упасть на грудь, уткнуться носом в клевер, в султаны трав, расцвеченных зарёй. 
Наступит день, когда взлохматит север последние папахи над корой. 
Кора земная пахнет сном и храмом. Жужжит пчела. Скромна её печаль. 
Пчелиный бог не сотворил Адама, и потому есть заповедь – «не жаль!». 

Не жаль, пчела! Покуда цело жало - оно того не стоит. 
Проживи 
свой век в любви - на этом покрывале никто не умирает от любви. 
Пусть страшен тот, кто не боится страха, из страха убивающий – страшней. 
Страшись таких, их туловище – плаха и на твоей земле, и на моей. 

Уже не жаль ни мёда, ни отчизны. Жужжи, пчела! Всё прочее мертво. 
Нет ничего, что стоило бы жизни, когда она не стоит ничего. 
Цирюльник скоро сострижёт гирлянды, затрёт наш мир с его листвой до дыр. 
Ни ты, ни я – мы не узнаем правды: зачем мы миру и зачем нам мир.
 

Песни Кили Валд

- 1 -

В уезде стрекоз на пруду лебедей, где будит луну поутру соловей, 
где росы по листьям смородин скользят к омытым луною тюльпанам оград,
где пёс мой чепрачный под вилкой ветвей любил помечтать на подстилке своей, 
гадал я, удастся ли душам потом остаться друг с другом в том мире другом?
Вне всяких мудрёных понятий и слов в том мире, себя обнажив до основ,
удастся ли помнить вкус гренок и сад, заливистый лай сквозь оконный оклад? 
И, если едино всё в тех небесах, где вечность нас носит на всех парусах,
возможно ли слышать листву, голоса, как белки носились, жужжала оса, 
не таять, как снежный (в ночь таянья) ком и видеть свой дом сквозь не свой окоём?
Кукует кукушка. Биенье часов. Гадал я по звёздам созвездия Псов
удастся ли мне сохранить сыновей и путь, что прошёл от дверей до дверей
в уезде стрекоз на пруду лебедей, где умер мой друг на подстилке своей?..

- 2 –

Мне памятен запах грибов на заре и лес, не опавший ещё в сентябре,
куда конвоировал ночь берендей. И страх-лиходей уходил вслед за ней. 
Там гасли репейники звёзд на воде. Там новую жизнь зачинал скарабей. 
Кто знает куда это «там» утекло?.. 
Покуда светло сквозь кривое стекло доносятся звуки. В пещере тепло, 
пусть даже походит она на дупло, где ты развернуться не можешь на звук – 
ползёшь… и всё меньше пространства вокруг.
Ползти до скончания воздуха вплоть не страшно, ведь смертна по сути лишь плоть.
Я первого снега взял в руки щепоть - седой мукомол не устанет молоть. 
Постой, мукомол, «не убий!», пощади – 
мы люди, 
мы любим,
мы живы, 
мы жи… 
Не хлебом единым! 
Как хочется жить! Не смерти же ради тоску городить?!
А если кому не хватало души, пусть сгинет впотьмах да не сгинет во лжи.
Как хочется верить, что смертна лишь плоть и нас не оставил когда-то Господь
в уезде стрекоз на пруду лебедей, где будит луну поутру солове

Лесной Ноктюрн

В ту ночь я заехал в лес. 
Октябрь, но было сухо. В затылок дышали духи. 
В траве жёлторогий бес ловил их шумы вполуха, 
да филин по фене ухал. 
Сама для себя - свобода, сама для себя - тюрьма, 
скрипела, шипела тьма. 
Вдоль чёрной её дыры во фрунт стояли стволы, 
и не было здесь ни брода в изученные миры, 
ни в прошлое перехода, 
туда, 
где солнце с луной в два глаза лизали макушку, 
где Саша сосала сушку на пригородном шоссе, 
а мост, наклоняясь к реке, из русла тянул глясе, 
и где на рельсах-тире поодаль плела парафразы 
типичная истеричка, салатовая электричка, 
слагая своё эссе. 
Про жизнь. Про любовь. Про путь. 
Про то, что болят колёса, но, в целом, не в этом суть. 
Про то, что на белом свете (и это, пожалуй, важно!) 
так жалко стоять и спать, как спят каждой ночью дети, 
не ведая, что однажды приходится умирать. 
В ту ночь я заехал в лес. 
По-крысьи шуршал в ветвях надмирный пещерный страх. 
С дремучих лесных небес, тропою ступая ратной, 
листва опадала в прах. 
И ветер не с той ноги за мной заметал шаги 
стремительно и безвозвратно. 
 

Большие мистерии 2011года

Часть Первая 

-1- 

Река тротуара узка да мелка 
шипит под подошвой карбид 
И плачет и рвётся и бьётся в силках 
листва истлевая навзрыд 
Условились тучи на нервах-ветвях 
прикармливать ноты разлук 
Под ложечкой лестницы эхо и страх 
дверями стреляют на звук 
Всемирная сеть одиночеств – 
подъезд 
почтовые соты 
плафон 
чей свет штукатурку до сердца разъест 
как маршевый шаг похорон 
А лестница станет вести в коридор 
которого нет и опять 
в настенном светильнике вспыхнет узор 
что ты не сумел распознать… 

-2- 

было плющ-палаткой жильё укрыто 
а стало плющ-авоськой связано 
в полон взято в бетон спелёнуто 
пройдут вскоре холода 
да по чёрному в белом 
а покуда извела кручина запасаясь мелом 
не подставить грудь не уткнуться в грудь - 
потерпи душа 
долетишь когда-нибудь да куда-нибудь 
грешным делом 

-3- 

Вино листопада пролилось на скатерть 
но солнце остыло осталась лишь слякоть 
копейка луны покатилась на паперть 
орёл или решка - объятия насмерть 

Давай востанцуем (аллегро виваче) 
мои кордильеры твои аппалачи 
вершины друг друга постскриптум оплачем 
не пуля убьёт так приклад и отдача 

Нелепое сердце боится дурное 
ведь вечность не ведает чисел и вдвое 
нас меньше в ней будет иль что-то другое(?) - 
на решку с орлом разделили земное 

Да полно тебе! Было время оплакать 
любить было время – теперь только слякоть 

-4- 

над жильем моим в пол-лица луна 
луна-поилица 
цвет теряет словно жизнь 
в небе мыкается 
облаками свет бледный мылится не намылится 
а вода во облацех тех зело мутна 
утро муторно 
ветер северный навострил салазки 
на ветру качается вьюн-лампочка 
окопались сквозняки за ставнями-маской 
а с востока гомонит гамаюн-птица 
быть ночи белой средь бела дня 
не ищи душа ни родства ни ласки 
потерпи душа 
дотяни до пасхи 

-5- 

три точки три тире три точки 

Стучатся в одиночках одиночки 
Срастается погода со стеклом 
Сидит паук на леске проводов 
и ловит на огарыши столбов 
слабеющих дыханий оболочки 

три точки три тире три точки 

-6- 

а по бездорожью лужи ползут эшелонами 
да в подъездах снуют осенние хвори 
алтарь-планету омыли отмыли 
до чёрной кожи 
ни следов не видно 
ни следов крови 
отрыдал хор 
оплакал козлёночка 
и торчит посреди пути что коломенская верста 
с указателем на все стороны 
обгоревший скелет моего куста 
а на нём сидят мои вороны 

Часть Вторая 

-1- 

в порах коры пора 
стихли ветвей триоли 
пчёлы забылись в сотах 
по утверждению тролля 
выходца из остготов 
умер 
бог 
ра 
теперь только мышь-тишь 
скребётся в наушниках крыш 
холмов-куполов чернослив 
ни бликов оконных па 
ни углей былых зарниц 
умер 
амон- 
-ра 
разделав и разделив 
бессмертие на минуты 

сбросьте былые путы 
зря вы падали ниц 
великие лилипуты 
и раз вам 
ни рая 
ни ра 
пройдите в объятья будды 

-2- 

не сказать чтобы кончился свет 
но к покровам чем ближе 
тем сложней отличить 
день от ночи 
молчание сада 
от безмолвья гробниц 
вместо лиц над асфальтом 
млечные 
вереницы грибниц 

небо уткнулось в ветви 
всем верховодит время 
время нетопырей 
заморозков на почве 
непения птиц 
время пустоты а-ля гетсби 
не знающей 
ни родства ни родственности 
ни контуров ни границ 

-3- 

во времени 
вода точит камни и землю сырую ест 
по ходу её течения 
найти бы тенёк под пальмой 
чтоб стало не актуальным 
«homo homini lupus est» 

по ходу её течения 
не всем воздаётся поровну 
и кажется дело за малым 
сделать шаг в сторону 
да жалко себя убогого 
надежду на что-то 
маму 

по ходу её течения 
в книге моих перемен 
на расстоянье руки 
всё уже было 
сплыло 
от морды лица до тыла 
от предыдущей строки 
до 
прощай моя дорогая 
(бекар после верхней си) 
это были не мы 

а мы 
какие-то гоблины 
во время 
на время 
не вовремя 
изгнанные из тьмы 

-4- 

к слову сказать о тьме 
есть такая субстанция 
в которой обречены 
зима 
наносить сугробы 
мы 
выносить гробы 
вечность 
носить «что не было» 
со «всем что было» и «всем 
что было бы если бы» 

-5- 

темно 
станет по слухам ещё темнее 
челы забились в бетонные соты 
из ветвей крикнул див 
по утверждению видного тролля 
из остготов 
и некоторых неофициальных лиц 
бог умер 
(смешные!) 
а кто же тогда жив 
 

Неоднажды осенью

-1- 

Пусть шестикрыл зоил, да зол не по погоде 
круговорот надежд и прочего в природе - 
как пахнет базилик, и перечная мята, 
и волосы твои из лилии заката! 
Пусть в линиях ветвей меняется раскраска, 
а линии времён затягивает ряска, 
пусть даже никогда не воздадут по вере - 
как пульс стучится твой дождями в подреберье! 
День падалицы. Стук. Идёт сентябрь. Вечер. 
И шелестит сквозняк, надев носки овечьи, 
пером-лучом звезды, чтоб встретились во мраке 
бессмертие, любовь и естество бумаги. 

-2- 

А глаз твой – 
огромный, коровий, печальный, 
в нём вечность пленённая плещется рыбой - 
свинцовую жидкость сквозь ситечко с чаем 
роняет и точит хоть сердце хоть глыбу. 
На дыбе, за дымом последнего дома, 
зажатый в подвздошье меж небом и телом, 
гневится туман поседевшего гнома 
на стыке календ между чёрным и белым. 
До мартовских ид остаётся полгода, 
а ты, отравившись надеждой и смогом, 
идёшь да тоскуешь, моя непогода, 
как будто душа, разлучённая с Богом. 

-3- 

Жар-птица, ты плачешь?.. 
Так короток свет, 
горчащий гвоздикой да молотым перцем. 
Шагреневый сад. 
Как в кору короед, 
пронырливый холод вгрызается в сердце. 
Натальная карта. 
Средь звёздных сатур, 
где ночь тянет нити из чёрного твида, 
реальность мою поджидает Сатурн, 
уже облачившийся в пояс шахида. 
Распяты дороги гвоздями столбов. 
Так пусто, что нечему даже присниться. 
И где-то у беты созвездия Псов 
скорбит по-собачьи жар-птица. 
 

На взгляд офтальмолога

глаз - 
пограничье меж светом и плотью 
пик пирамиды в круговороте 
кисти 
причин 
разношёрстных решений 
полюс магнитный в центре мишени 
зона побега в забвение в вечность 
глаз это зеркало лжи быстротечной 
где среди разных безрогих двуногих 
бог во плоти ищет истину в боге 

лунный пятак ни орлом и ни решкой 
вмёрз в бесконечность что лампа в ночлежку 
тянет слепца по натянутой леске 
пёс-поводырь 
вместо тел арабески 
ветви постриженных в тени растений 
грабовый лес 
никакого смятенья 
ввысь выхлопной поднимается газ 
тех чьи глазницы устали от глаз 

что мы такое для глаза для края 
точки в которых лишь смерть выживает 
мы эмигранты из сада из рая 
мы из бумаги поскольку сгораем 
что мы такое 
лишь прутья темницы 
мучась в которой гордыня томится 
что в нас страшится так гари да сажи 
будто создатель наш также бумажный 
 

Следы Соломона

есть время разбрасывать волны стучась в барабанные перепонки 
потом когда солоно и бессонно бурю накроет саваном штиля 
есть время оплакать моллюсков что створки 
о гальку времён разбили 
ракушки на лысине чужестранной мели 
раскрылись рассыпались онемели 
лежат себе без жильцов и цели 
все на одно лицо 
ужели 
не было в жизни иного смысла 
хотя бы пасть за любовь в отчизне 
или там же на глубине к примеру 
за трансцендентный ветер – 
за веру 
ужели не было смысла 
не верю 

заря в зазеркалье затеплила факел 
а слёз над морем что кот наплакал 
любовь не любовь - всё одно – забыли 
и кровь замыли 
и жизнь простили 
на скалах-саклях деревья-цапли 
окрас меняют за каплей капля 
рассвет надышит за покрывало 
в глазурь лазури 
и серой пакли 
над чёрным морем где небо ало 
как не бывало 
как не бывало 

муссоны взбивают мусс из медуз да пробуют стебли степные на вкус 
до сверхъестественной белизны хоромы моллюсков осиротели 
кому есть дело на самом деле 
куда подевался ковчег или плот коль скоро ни ветер ни семя не ждёт 
есть время сдачи в утиль утиля - 
на сотнях мелей за милей миля 
разбитые створки оборваны ставни - 
что плаванье в море что плаванье в ванне 
стихией плавсредства поразбросало 
желаний так много 
мгновений так мало 
по паре ли твари 
или без пары 
кому есть дело до старой тары 
 

Поэма Пути

ДОРОЖНЫЕ ШТУДИИ (ПОЛНОСТЬЮ)

хорей

тамбур тамбур зов вагонный
по этапу в ресторан
окна в окна как в иконы
в дыме нежится гортань

дух отчизны спи спокойно
убиенный без вины
бесприютные перроны
душам нашим суждены

мчится встречный из эдема
под тайфунами колёс
дышит страстью к переменам
материк в низовьях гроз

переезд закрыт составом
свет спускается в забой
да стучат звучат в октаву
бог с тобой и чёрт с тобой

ямб

частят литавры ветры кони
ответный гул из-под корней
железной музы зверь бессонный
поднял питонов фонарей

дорожной мукою откаясь
в прожекторах сгорит икар
не помяну казнённый адрес
на шпалах каждый знак бекар

я расстояния меняю
как нотный знак на нотный знак
не обращаемая в дао
любая истина пустяк

и пусть плывут от солнц погасших
сжигая море корабли
я не ищу тенёт вчерашних
ни за любовь ни за рубли

дактиль

вяжет черёмуха из-под-небесья
нёбо отечества бьются фрамуги
чьё-то безмолвье влекут вдоль полесья
сплина упругого белые струги

рвётся позёмка вне ритма вне метра
выправить контур шагреневый мелом
в музыке музык всевышнего ветра
вечной душе только грезится тело

скрытые снегом от сора и взора
мрачно храня отзвучавшие сроки
в камнях-вдовцах заметённых соборов
всё ещё бдят ненасытные боги

нет ничего что бы было безумней
фуги сознаний в развитии темы
ухо ли слышит как бьются в надлунье
мёртвую речь оставляя фонемы

амфибрахий

опять растворялся в ландшафте перрон
вплывала луна в балдахин надоконный
в отваре былого бледнел небосклон
отравленный взвесью росы с белладонной

попутчик попутчику знахарь да враль
врачуй не врачуй а стоглавая птица
которой присвоили имя печаль
во веки веков в чемоданах стучится

печаль воплощает в ночных поездах
всемирный закон тяготенья и ома
нахлынула горлом навстречу беда
вагон от вагона вагон за вагоном

прошёлся промчался пронёсся пожар
и гаснут опять вдалеке перегоны
и шлёт сквозь пространство сигналы пульсар
в молчанье по рельсам нейтронным

анапест

я когда-то любил ленинградский вокзал
где порой голосил паровозный гобой
шёл сигнал в подпространство тоскующих шпал
где никто никому не обязан судьбой

я с составом своим покидал пьедестал
по-кошачьи вослед целил мне светофор
стикс дороги стальной мою душу встречал
от начала начал начинал бутафор

словно в пульс проникал монотонный вокал -
смертоносной удавкой мерцающих рельс
за запястья вагонов в себя вовлекал
уводя от жилищ набегающий лес

растекалась по полкам людская фасоль
прорастая во тьму непривычно нема
и казалось псаломщик замаливал боль
так о стёкла запальчиво билась зима

пэон первый

отрочеством к старости от младости к усталости от
завязи до падалицы странниками странницами
жизнями изнеженные временем заснеженные
тянемся подснежники да дюнами прибрежными

сполохами шорохами с порохом без пороха ли
пристанями илистыми листьями за листьями и
мыслимо-немыслимыми взорами за птицами мы
с ветреными лицами над душами-криницами

пасынки меж пасынками насыпями насыпями
калики прохожие ли карлики безбожные ли
шпалами фисташковыми землями ромашковыми
горем горемычные столичные станичные

встречными не встреченные рельсами обвенчанные
зарослями ливневыми выцветшими линиями
тянемся попутные беспутные и путные
явленные отчеством в озёра одиночества

пэон второй

за речкой распростился с пешеходами
с империей железа да бетона…
особенно вишнёвыми восходами
вода и многозначна и безмолвна

изучены окрестности измучены
увязло мирозданье в босанове
и словно на пароме вдоль излучины
сограждане кочуют на перроне

разжился глаз у господа палитрою
попутчик над пол-литрою как рыцарь
всё потчует любовь свою транзитную
а я при них естественно что мытарь

отсутствуют проблемы понимания
не нужно ни рядиться ни казниться
романтика согласно расписанию
согласно обилечиванью лица

пэон третий

тишина у семафора шорох сора словно вора
сквозняки в библиотеке полушёпот полуветер
или стая и листает и летает или тает
или осень сны заносит толи носит толи косит

распустила дива косы вдоль стекла да под колёса
в этом кукольном пространстве не бывает постоянства
кто-то капли удаляет посекундно в зазеркалье
пеленает в прелой марле заполярье запечалье

а последний и прощальный мелкий дождик поминальный
в городке неосвещённом только им и освящённом
моросит себе покорно где едва ли для проформы
вскрыты вены у платформы кантилену тянут хором

толи полый толи полный пересчитывая волны
светофоров меж забвений ждёт суда над поколеньем
но до той поры опальный в пограничье тьмы и стали
стынет скорый дальний-дальний

пэон четвёртый

остановилась где-то между
несовпадающих пространств
где часовой над переездом
бдит в оцеплении мытарств

как утопая в вечном млеке
чуть приподнялась на хвосте
сквозь обмороженные веки
припав зрачками к пустоте

прошепелявила и дальше
переползла да поползла
хитросплетенья судеб наших
храня вне времени и зла

исполнив тремоло морозу
вновь устремилась на луну
чтоб пережить метаморфозу
змеи в звучащую струну

пятидольник

на ксилофоне шпал отыграла
прогоревала вплоть до вокзала
вплоть до последнего поворота
жизнь с неизвестным номером лота

кем бы ты ни был словно не чая
новых печалей с запахом чая
пей своё зелье из креозота
зелье дороги и отворота

из-за порога кельи убогой
жрица рассвета выкрикнет строго
что туалеты скоро закроет
стало быть город стало быть город

где на перроне бдят зазывалы
вещного много вечного мало
и обретают плоть полубоги
птицы-расстриги птицы-дороги

шестидольник

за перегоном день за перегоном ночь
на переезде звон колоколов точь-в-точь
за семафором жизнь за семафором смерть
как превозмочь печаль не разучившись петь

как превозмочь себя не прекращая быть
на мотыльковый снег не прекращая плыть
на мимолётный свет на перелётный звук
и не сойти с ума под подколёсный стук

у расписанья встреч свой экзерсис дорог
чтоб совместить с душой рвущийся вдаль гудок -
согласовав число чисел прощальных нот
господи как запел звёздам разлук фагот

вечнозвучащий бах выстроил контрапункт
многоголосье глаз полифонию рук
и проводник харон словно в последний раз
вывесил свой флажок проговорив «сейчас»

логаэд

шпал пальцы клавиши
звук звуки отзвуки
пульс их оттаявший
лик лики облики

свет мерной поступью
блик блики отблески
путь росы россыпью
рельс рельсов ходики

суть сущность сущее
лес веси области
жизнь нас несущая
вся как на плоскости

миг мили малые
в лоб время злобное
плыть плыли канули
птиц эхо лобное

дольник

в бурдюке давно нет вина
сердце током бьёт будто скат
не пройдёт вовек тишина
раз ушёл состав на закат

смолк заветный звон не кричу
коли света нет не зову
по плечу ль тебе палачу
не смотреть назад на золу

развести зарю среди птиц
проложить любовь словно путь
переменой лиц да столиц
обмануть себя обмануть

перезвон опять перестук
подожди хоть раз не спеши
как корнями врос этот звук
в сердцевину моей души

тактовик

часы повседневности прервёт гудок
пространство качнётся в междуречье рельс
где время оставив постылый исток
рванётся на поиски лучших небес

в природе былого очевидней нет
языческой тяги к перемене мест
ветра споты-каясь душой о билет
оплатят оплачут опять переезд

в мирах одиночеств бытие ничьё
хотя и заполнено камнями лиц
на вахте с обеих сторон вороньё
убийственна лента оконных границ

играй на двухструнке повелитель гроз
распугивай птиц очередной судьбой
приветствует цезарь созвездье стрекоз
летящих на смертный бой

ударник

морзянкой вагонов не достучаться в края
где дышится медовухой да мёдом и не остыли
с лунным подбоем серебряные моря
где в сумочках переносят складные крылья
пляжные амазонки возникшие из ничего
и исчезающие бесследно подобно эльфам
в непознаваемое разумными существами тепло
надев кимоно туманов и отблески шельфов

чертят воспоминанья порочный круг
невдалеке дальнобойщик гоняет брызги
да чокнутый встречный взять пытается на испуг
сознанье по месту железнодорожной прописки

по пасмурной насыпи камешкам-амешкам звук
не дозвучаться колёсам не дозвониться
не докричаться натянутому словно лук
поезду моему
не домолиться

верлибр

путь -
это когда слово
обретя парадигму
утрачивает свою уникальность
рассыпаясь на слова
путь -
это звездоплаванье звуков
когда за спиной остаются
сокрушённые временем ритмы
путь –
это единственная истина
данная в ощущениях душе
мятущейся в поисках неосуществимого
путь –
руины иллюзий оставленные жизнью
которая заслуживает любви хотя бы потому
что лучшего на полустанках вселенной
не предусмотрено
хотя бы потому
что там
где начинается размышление
отступает трагедия
а волны пространства
несут сознание в созвездие сакуры
к лао цзы дао дэ цзин
Свернуть