21 января 2019  04:28 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Ветеранам посвящается (70 лет Победы)


 Зинаида Дудченко

Зинаида Дудченко, г. Армянск, поэт, прозаик, член МСП Крыма, член лито «Пятиозерье» (в прошлом – его председатель), автор трех поэтических книг: «Исповедь провинциалки», «Містечко в степу» и «Лирическая квадрига». Участница крымских фестивалей. Участвовала в поэтическом видеомосте проекта «Web-притяжение крымской поэзии и бардовский видеомост» между Крымом и Санкт-Петербургом. Зинаида Дудченко печаталась в "Русскоязычной Вселенной"с очерком "ЕВРОПЕЙНИЧАНЬЕ"
 
Очерк об отце

Посвящается ветерану Великой Отечественной войны и поэту по состоянию души, Сапрыкину Ивану Алексеевичу 

   
   40-е годы                                      90-е годы
 

I. Воспитанник батальона.

 

В зиму 1933 года – время голодное. Ивану 13 лет. Вот как он в последствии вспоминал это время:

«Я самым старшим был в семье из десяти детей. Весной пахал и боронил по мере детских сил. В тридцать второй и третий год случился недород, к тому же и кулак вредил. И побежал из сёл народ, и погибал без сил. Мальцом я сусликов ловил. С добавкой воробьёв из лебеды - готовил плов и младшеньких кормил. Отец же попрекал меня пристрастием к виршам. Когда в овсы зашла свинья, ходила по спине моей отцовская вожжа».

После одного из таких случаев и убежал Иван из дома. Решил он из посёлка Редкодуб Курской обл. в город Сталино (ныне г. Донецк) к бабушке поездом махануть. Маршрут знал, не раз с отцом за продуктами в Украину наезжали. И теперь, у родителей детей мал, мала – лишний кусок не помешает. Но к бабушке доехал, а она назад завернула – самой жрать нечего. Иван домой не вернулся, стал беспризорничать. Был он мальчиком красивым, с карими бесхитростными глазами и частенько сердобольные женщины, при виде его смиренного голодного взгляда, снисходили предложить помочь поднести тяжелые сумки с рынка, чтоб потом налить тарелку супа с ломтем хлеба. И он ел, держа тарелку на коленях, сидя на ступеньках крыльца, как правило, одноэтажного домика, были такие чуть поодаль от центра. Натура у Ивана была возвышенная, тонкая, поэтому грязь улицы к нему не приставала, воровать он так и не научился, но зато научился делать поделки из мягких металлов. Иногда их удавалось сбывать: либо браслетик, либо колечко. Он понимал, что надёжней всего иметь ремесло или посильную работу. Так однажды, ближе к лету, он прочёл на стене объявление о том, что в сапёрном батальоне, дислоцировавшемся в Артёмовске, на подсобном хозяйстве требуется пастух свиней. Иван обрадовался привычной крестьянской работе, он понял, что с ней справится и не надо будет рыскать в поисках еды.

В Артёмовске стояла 80-я Ордена Ленина дивизия саперного батальона. В воинской части, куда он явился устраиваться, ему предложили 65 рублей за работу, и тут же посчитали расходы: хлеб на месяц – 30 рублей; «приварок» – 33 руб. Остаётся 2 руб. Из одежды выдали БУ. И потянулись трудовые будни. Работа была не тяжелая: главное - смотреть, чтоб свиньи не разбрелись и не зашли в посевы, на пшеничное поле неподалеку. Иван брал с собой тетрадку и карандаш, чтобы сочинять стихи, сидя в тени под деревом, поглядывая на свиней. Теперь же он стал задумываться: «Сегодня есть хлеб, но, что же дальше?» Слышал он от ребят на улице, что, если обратиться прямо к Сталину, то он обязательно поможет, такой вот человек и обо всех детях переживает.

И написал-таки письмо: «Москва, Кремль, тов. Сталину - подумал чуток и добавил – и Ворошилову» -это если, вдруг, товарищ Сталин будет занят. В письме он рассказал, что в семье, кроме него девять детей голодают. Что сам он сейчас - пастух свиней от батальона в селе Красногоровка, что взрослеет, а не учится, и очень хочет чему-нибудь научиться.

Вскоре получил он задание от командира: дорожки на территории воинской части посыпать песком. Видно по всему - в части ждали гостей. Песок нужно было натаскать из карьера.

Рано утром отправился за песком, а на обратном пути его обогнала машина с какими-то не знакомыми военными. Они притормозили, стали расспрашивать, куда песок несёт и почему босой. Кстати, ботинки он нёс через плечо – берег.

Позднее его вызвали к командиру к 2-м часам и повезли в батальон, где командир саперного батальона, пригласив заведующего cкладом, сапожника и портного, приказал подобрать сапоги, «…сапоги юхтовые джимы». Портному велели подобрать или перешить форму по фигуре. Комиссар, по просьбе Ивана, ещё походатайствовал, чтоб кладовщик выдал красивый ремень от портупеи через плечо. Командира роты, тов. Сначука назначили «названым отцом», ответственным за дальнейшее обучение и устройство в жизни. Стал Иван Сапрыкин в 1935 г. воспитанником отдельного саперного батальона гор. Сталино, 80-й Ордена Ленина дивизии Донбасса.

Определили в школу, посадили в 5-й класс. Учиться пришлось с детьми младшего возраста, сказалось время беспризорничества. Ребятишки дразнили: «Военный здоровенный». Директор школы обращался: «Ваня, построй школу». Окончил 6-й класс и направили его в Гор. Ком. Хоз., чтоб обучить профессии электрослесаря, но через три месяца перевели в столяры, медкомиссия обнаружила врожденный порок сердца. Вскоре появилось место в Школе Мастеров Соц. Труда отделения железной дороги и воспитанника саперного батальона направили в Дебальцево. Выпуск специалистов железнодорожного транспорта был в 1937г.До совершеннолетия ему оставалось 2 месяца.


II.Совершеннолетие


После Должанской (Луганская обл.) месячной практики, назначили на станцию Дарьевка дежурным по станции, но не сразу, а погоняли до совершеннолетия. Затем, всё-таки, на Дарьевку, в Ворошиловградскую обл., как активную комсомольскую прослойку. В школе Мастеров Соц. Труда, в Дебальцево в1936г. Иван был принят в комсомол. После Дарьевки были ещё станция Избище Курской обл., Касторенского р-на, это уже ближе к родному дому. В этот период Иван заметно окреп морально, уже не чувствовал себя выброшенным из жизни страны, как это было в период беспризорной жизни. Наоборот, он, комсомолец, активный строитель-созидатель в едином строю, в единой семье. И всё, что случается в родной стране, лично его касается. Он гордился, что в одном строю со всей страной находится.

Не удивительно, что и гибель Валерия Чкалова, легендарного лётчика, Героя Советского Союза, участника беспосадочного перелёта Москва- Северный полюс – Ванкувер (США), как и для многих советских граждан, для него оказалась потрясением. Он тогда написал в своей заветной тетрадке:

В сердцах народных масс

Наш Чкалов будет жить,

Но жаль, что больше трасс

Ему не проложить.

Потом был перевод на станцию Нижнедевицк в 1939г.

Отсюда Ивана и призвали в феврале 1939г. в Красную Армию, направили в Винницу, в полковую школу разведчиков и связистов 441 корпусного артиллерийского полка.

Вскоре, в сентябре, когда нацистская Германия оккупировала Польшу, Советский Союз взял под защиту земли и народ, ранее, до 1918г относившиеся к Российской империи, воссоединив в 1939г. Западную и Восточную Украину и Белоруссию, отодвинув границы Польши на запад.

Привезли 3-х колёсные мотоциклы, а затем появились автомобили марки ЗИС. Иван освоил эту технику, и в дальнейшем служил, будучи шофером.


III.Финская эпопея.


«В 1939г. реакционные силы Финляндии спровоцировали советско-финляндскую войну» - официальная версия руководства СССР. Но каждый, оказавшийся волей судьбы на этой войне, видел и рассуждал так: мол, у руководства возникла идея создания Карело-Финской республики, путём обмена территорий Кольского Севера на Финский перешеек. Это была стратегическая задача. Несмотря на то, что Сталин страшился допустить мысль, что война с немцем всё-таки будет, он искал пути укрепления и защиты подступа к таким знаковым городам, как Ленинград, колыбель социалистической революции. И, чтобы отодвинуть границу на северо-западе от Ленинграда, ему нужно было переместить её к населённым пунктам: Перкерьярве, Николоярве и Випюри. Випюри, это и есть старый российский Выборг, который должен был принять на себя основной удар в обороне северной столицы.

Выборг основан был новгородцами в 12 веке, затем был шведской крепостью, затем, в 18 в. возвращён России, с 1918 – 40г.г. в Финляндии.

А тогда, с ноября 1939 по март 1940 г.г., молниеносная война за эти населённые пункты раскрыла гибкость, подвижность и изобретательность немногочисленных воинов Финляндии в условиях северного финского бездорожья, где для манёвров военной техники не было никакой возможности. Финские стрелки на лыжах становились быстрыми и неуловимыми. В советских войсках лыжи не были предусмотрены. Но результатом быстротечной войны был всё-таки прорыв линии Маннергейма, взятие Выборга и подписание мирного договора в марте 1940г., где одним из условий было неучастие Финляндии во враждебных СССР коалициях, которое финская сторона не выполнила, втянувшись в войну против СССР на стороне фашистской Германии. Всё это было потом. Потом было соглашение о перемирии в сентябре 1944г. и окончательное подписание мирного договора в феврале 1947г.

А пока, двадцатилетний Иван успел застать и поучаствовать в этой финской эпопее. Рассказ Ивана, впоследствии Ивана Алексеевича, не изобиловал картинами боев. Это, так сказать, будни войны. Память выхватывала яркие вспышки неординарных событий. Так, в январе 1940 г. рядовой военнослужащий Иван Сапрыкин вёл машину по замёрзшему насту болота, возвращались в расположение, везли снаряды. Вдруг, их взору открылась жуткая картина: на пнях спиленных сосен сидели с десяток обнаженных женщин. Водитель остановил машину и они с сержантом, сопровождавшим груз, подошли поближе. На пнях действительно сидели окоченевшие трупы, видимо, разведка постаралась. Такова она, война… На её дорогах не до деликатности: либо ты их, либо они тебя. И это была месть за «месть». «Война - не женское дело» - с горечью вспоминал этот эпизод Иван впоследствии.

Оказывается, в направлении от Перкерьярве до Николоярве располагался батальон финских снайперов-женщин, так называемые, «кукушки», мстительницы за своих погибших мужей. Они забирались высоко на сосны и прятались в хвое, оттуда хорошо просматривалось расположение части, и отстреливали наш командный состав. К слову сказать, к тому времени командование как раз распорядилось выдавать командирам разного уровня белые полушубки, чем облегчило работу снайперов.

Сумрачная природа Кольского полуострова навевала грусть по детству, по родным курским чернозёмам, рано зеленеющим по весне:

Я помню детский возраст свой

И тополя, и садик школьный.

Всё проплывает предо мной

Кистей художника достойно.

По окончании финских событий в марте часть расформировали и отправили назад в г. Винницу, в свой 441 артиллерийский полк.

 

IV.Десант в Бессарабию.


А уже летом 1940г. солдат погрузили в Виннице в вагоны, а разгрузили в Приднестровье. Заняв г. Измаил, порт на Килийском рукаве Дуная, они пересели в машины и, с горы на гору, добрались до г. Бендеры. Остановились в ближнем селе. Раскинули полевую кухню на колёсах и, на радостях, что дорога окончена, вычерпали всю воду в ближайшем колодце: и помылись, и еду сварили, и посуду всю вымыли, и постирались. Когда хозяин колодца это обнаружил, он очень ругался, говорил, что воды в селе нет, что вода дождевая и расходуют они её, как правило, экономно. На следующий день отцы-командиры где-то раздобыли бочку-водовозку и частично замяли конфуз. Больше подобных инцидентов не было.

Забытые и заброшенные румынскими властями крестьяне между р.р. Днестр и Прут выживали, как могли. Они приветствовали вошедших красноармейцев и угощали их традиционным молдавским вином.

Бессарабия, обл., часть которой принадлежит Молдавии, часть составляет юг Одесской обл., в 10-11 в.в. входила в состав Киевской Руси, затем в галицко-волынское княжество, затем в Молдавское княжество. С 16 в. принадлежала Турции, у которой была отвоёвана в 1812г. Российской империей. А с 1918г по 1940г.,воспользовавшись ослаблением России в связи с войной с Германией, произошедшей внутри страны революцией и интервенцией Антанты, Бессарабию оккупировала боярская Румыния. С 28 июня1940г. Бессарабия была возвращена Красной Армией России, т.е. Советскому Союзу без единого выстрела, а 2 августа образовалась отдельная Молдавская ССР, равноправная сестра в числе 15 республик.

Восстановление Молдавии в прежних границах оказалось для воинской части сущей прогулкой и они вернулись в свой полк в хорошем расположении духа.


V. Великая Отечественная войны.


За пять дней до начала войны поступило распоряжение на передислокацию полка в леса у г. Львов. Грузились в Проскурове, ныне г. Хмельницкий. По прибытии, в лесу расположились лагерем, обустроились и замаскировались. Отсюда была видна просека, был виден Яворивский аэродром. Самолёты летали с утра до вечера. Догадывались, что идут ученья. Уставшие от постоянного гула, солдаты с нетерпеньем ожидали субботы-воскресенья в надежде отдохнуть. Иван вспоминал встречу с отцом, первую после побега из дома и беспризорничества, замирение с ним, а вскоре и проводы Ивана на службу в действительную. Он писал письмо своему отцу в стихах, так как всё, что видел вокруг и чувствовал, облекалось у него в стихотворную форму:


С широких полей Украины,

Где культуры гигантский расцвет,

Через горы, леса и равнины

Шлю, отец, я тебе свой привет.

 

Вспоминаю день нашей разлуки:

Тёплый ласковый день сентября.

Ты сжимал мои плечи и руки,

О серьёзных вещах говоря.


Писал длинно, подбирая тёплые слова. Повзрослев, он стал понимать, как много не додал им, старикам душевного тепла. Вспоминал, постаревшего отца при их последней встрече. Он настроился на лирический лад, в надежде отдохнуть в субботу и воскресенье от гула самолётов.

Но с утра в субботу в лесу, подо Львовом их разбудил зычный голос: «Подъём!» Шум, гам, неразбериха… Кто-то командует построение в колонны. В разгаре июнь 1941г.

Генерал-лейтенант Власов А.А., командир 37 корпуса 441 корпусного артиллерийского полка, раздражённо кричит командиру дивизиона:

- Куда ведёте людей?

А тот ему отвечает:

- Приказано на сборный пункт.

Власов выругался матом и вновь заорал:

- Почему без техники? Разойтись ! Тех состав, ко мне! – И погодя, после короткого совещания, скомандовал – Готовить машины к походу.

Старшина, зам. политрука, комсомольская прослойка, Иван Сапрыкин отправился к машинам, стал заглядывать в бензобаки. В один, второй, третий…. Из одиннадцати автомашин только у одной пол бака, а в других – треть или того менее. Обратился к воентехнику:

- В машинах бензина нет.

Воентехник велел набрать хотя бы по пол бака. Началась суматоха с переливанием, осмотром техники, подготовкой к марш-броску. Набрали семь машин. Начали движение дорогой на Львов. Один ЗИС-5 заглох на переезде, перекрыв движение, его столкнули в кювет. Перезагрузили бензин, соляру в шесть машин и опять двинулись на запад. Но тут увидали мотоциклы – стали заворачивать к базе. Командир батареи скомандовал:

- Ровики! – Это означало – «окопаться».

И тут же, комбат, видно заподозрив неладное, прикинув возможность отступления, обратился к Ивану:

- Иван, какая самая хорошая машина?

- Та, что была на Финском.

- Садись и, если что…, я и Хаустов…

- Куда?

- А, куда все.

На дороге, казалось, что у всех панические настроения. Кто-то голосует, чтоб уехать, кто-то останавливает и просит запасные скаты. Подошёл помощник по тех части полка:

- Скаты есть, Иван?

- У меня только камера и покрышка.

- Монтируйте, – велел Ивану.

Тут вмешался комбат, приказав:

- Отдайте ключи, пусть сами монтируют.

Помощник по технической части полка, чтоб завладеть скатами, обстрелял объезжающую медицинскую машину чужого полка. Разбираться было некому.

Подъехали к селу, а в селе собаки воют. Остановились посмотреть, в чём там дело, и дорогу на Львов спросить. Указали просёлочную. Поехали. Солнце поднималось над лесом и осветило неподалеку от церкви 5 или 6 лежащих, убитых красноармейцев…

В небе торжественным строем летят и устрашающе гудят чужие самолёты. И всё на Восток…

Летит итальянская рама, бросают листовки. Содержание на русском языке такое: «Когда был свергнут царский ненавистный строй, вам обещали землю и свободу, так где она, земля? В колхозах. Свободу попирают жиды и комиссары. Примыкайте к революционной германской армии, вместе пойдём на Москву и Киев».- Примерно, так. Один местный житель кинулся было за упавшей пачкой листовок и упал, как подкошенный. Никто так и не понял откуда был выстрел. Шёл уже второй день войны.

А на четвёртый день войны горел Львов. Никто не знал, где теперь свои, где «чужие». Части беспорядочно отступали. Иван узнал, что на Тернополь есть две дороги. С ним прорывались ещё четверо военнослужащих. И, вдруг, бомба.., врыв…

Лейтенант Хаустов видел, как разорвалась бомба и, как засыпало землёй сержанта Ивана Сапрыкина. Он тут же кинулся раскапывать Ивана. Тот был без сознания, но живой: контузия, ранение в живот и в ногу. Семь дней находился в коме. Его доставили из Львовского госпиталя в Винницкий, а когда и тот стали бомбить, в Тульчинский. Только поднялся на костыли, дали справку на три месяца под домашний уход, добираться своим ходом, а после излечения явиться в местный военкомат.

Так закончилась его служба под командованием генерал-лейтенанта А.А.Власова, начальника 37-го корпуса 441-го корпусного артиллерийского полка. В глазах Ивана он остался бездеятельным, неумелым руководителем, не сумевшим обеспечить своё подразделение даже горючим, потерявшим более половины единиц техники, оставив её врагу без боя.

Возможно, что в самом начале войны он с частью военных полка, оторванные от центра и растерянные, попали в плен и были завербованы. Слишком разительна была разница между стремительными моторизованными наступающими войсками Вермахта и, растерявшимися от «неожиданности», защитниками Союза Советских Республик. Это пугало так, что не оставалось сомнений в их победе. И генерал-лейтенант выбрал зараннее сторону победителя, согласился, может даже переметнулся, служить в такой армии, изменив присяге данной своему народу.С другой стороны, наверняка понимал генерал, что с него спросят за боевую подготовку, за неготовность к обороне. Но это всё выяснится позже.

Дальнейший путь Ивана, после выписки из госпиталя, лежал сначала в военкомат за документом на проезд домой, затем на ближайшую железнодорожную станцию, чтоб отбыть, согласно предписанию с печатью, на излечение домой. А там через три месяца явиться в местный военкомат.

Но при виде столпотворения на вокзале в Тульчино, понял, что не пробиться. Понятно, эвакуация. Решил добираться до узловой станции в Журавлёвке, в 9-ти км от Тульчино. Тут тоже многолюдно. Подошёл полковник танковых войск к дежурному по станции:

- Есть крытые вагоны? Выгружай соль! – скомандовал, и тут же обратился к Ивану, потребовав документы.- Вы отставший? Из госпиталя?

Иван предъявил отпускное предписание, опираясь на костыль. Полковник спросил:

- Будете старшим в вагоне с ранеными?

Иван согласился, понимал, что он-то ещё на ногах, хоть и с костылями, а в вагонах совсем лежачие раненые. Как только он устроился, моментально провалился в сон. Когда он проснулся, стояла гулкая тишина. Он не мог сообразить, что происходит: поезд стоял на рельсах среди степи, где-то через один, горел вагон, а вокруг цвели ромашки и кузнечики стрекотали. Мелькнула мысль, что он в Раю. Огляделся – никого. «Где же раненые, где народ?» Пошёл вдоль поезда. Оказалось, что разбомбили паровоз, разворотили колею. «Как долго он спал? Кто-то же занимался эвакуацией раненых, а его не разбудили даже взрывы»… Ивана некоторое время мучили эти вопросы, но нужно было двигаться дальше. Спустился в поле ржи и попробовал бежать. Вышел из ржи и услышал окрик:

- Стой!- подошли трое – Кто такой?

- Из госпиталя.

С пехотной дивизией, на телеге спустились в Киев. Уже Днепр кипел от переправлявшихся и стрельбы. На станции грузилась битая техника, направлялась в ремонт. Иван договорился вместе с техникой проехать до Волновахи. Наконец поезд «Москва – Донбасс» через Кривой Рог, через Запорожье приехал в г.Сталино. И Иван пришёл к бабушке. Здесь он застал отцова брата, дядю Фёдора Максимыча, воентехника 442 полка КАП, полк только формировался.

У бабушки на столе, среди небогатого обеденного убранства лежала целая головка голландского сыра, Иван не видел раньше таких больших головок сыра. Дядя пояснил, что, когда он был на станции, прибыл состав с битой техникой, и к поезду были прицеплены четыре вагона голландского сыра, вот дяде и повезло. В этот вечер дядя с племянником посидели долго, как взрослые, о многом поговорили. У бабушки нашлось мало-мало самогоночки. Поговорить было о чём: события последних дней не сходили с уст. Иван поделился своими оценками действий военачальников. Его мучило то, что, находясь у самой границы, они драпали от неё, не приняв боя, «армия называется».

Дядя слушал внимательно, задумчиво. Ему хотелось по-отечески сделать какое-то напутствие племяннику, но так, чтоб он не вспыхнул негодованием по молодости, а понял правильно, как заботу о родном человеке. После раздумий он заговорил:

- Вань, а ты не рвись в бой. Так или иначе, а войны когда-нибудь кончаются, жизнь у тебя одна и мне хотелось бы с тобой встретиться, с живым и невредимым.

- Так что, может и не воевать вовсе? Отдать немцам землю русскую и спокойно жить дальше? Дядя Федя, вот ты сможешь шапку мять, голову склонять, быть просителем у начальника- немца на родной своей земле?

- Да какой, Вань, «своей»?

- Ах, вот ты как? Может ты и не русский вовсе? Потому, что у русских испокон принято защищать землю, Отечество не «жалея живота своего».

- Ну, так, чо ж ты здесь сидишь? – разозлился Дядя Федя,- Вон немцы бомбили Киев уже в первый день войны, как глубоко продвинулись…Не такая война сейчас, Ваня. Основные силы стояли на границах – они смяты, разбиты. Такой железный кулак, как немцы нам противопоставили, можно собрать только в спокойное, мирное время. Мы этого не сделали, а теперь… в суматохе…. Вон заводы разбомблены.

- Авось, справимся,- угрюмо ответил Иван. Он и сам понимал, что задача не простая, но не мог смириться, и на товарища Сталина надеялся крепко, он мудрый. – Не впервой. Русь большая… Было: и татарам дань платили… и поляки Москву жгли, и французы… Мы тогда тоже не готовы были, но ведь стоим же, ни под кем не были.

- Ты бы, хлопец, послушал дядю, поболе твоего видал ведь, - встряла бабушка.

Дядя Федя от полемики осторожно воздержался, хоть и жаль было племяша молодого да глупого. Совсем не хотелось порастерять своих на этой войне, остаться без близких наедине с бедой.

Но Ивану ещё предстояло добраться к родителям, в Курскую обл., в пос. Редкодуб. И дядя Федя вызвался его проводить до вокзала. Уже по дороге к вокзалу, он взволнованным шёпотом, осторожно оглядываясь по сторонам, пытался убеждать Ивана:

- Ты молодой ещё, понятно. Но я тебя прошу: не высовывайся ты, Вань, почём зря, не лезь на рожон. Будет трудно – пригнись, пересиди. Даже в плен лучше попасть, но живым остаться.

И что такого сказал? Всё ж заботой продиктовано. Но Иван рванул от него, как от чумного. Даже через много лет, будучи человеком мягким, с лёгким сарказмом, но вспоминал эти слова и глаз его загорался холодным огнём. На попытки дяди наладить мосты не отвечал, письма рвал не читая. И, пожалуй, это было единственное, в чём он оставался непреклонен. Патриотизм, не квасной, не литературный, а органичный - это и есть та скрытая пружинка, что помогала истинно русскому человеку собраться и выпрямиться, и выстоять в трудное для страны время.

Но пока ему предстояло недели три еще домашнего исцеляющего ухода и отдыха в кругу родных, если можно назвать отдыхом будни крестьянского быта.

Как бы там ни было, отдых закончился скоро, и Иван отправился в военкомат. Его направили в 5-й артиллерийский полк в прежнем звании, в должности зам.полита.

На Волховский фронт Иван попал в декабре 1941г. Здесь, под Ленинградом он был принят в партию, как обычно, перед боем и избран комиссаром батареи. Званием «комбат» он всегда гордился. Ну, а подробности условий службы узнать можно только из стихов, которые, как живые роились в голове Ивана, так и не приходя к окончательному варианту завершения. Так Зелёный бор в Ленинградской области приобрёл в народе название «Мясной бор». Стихотворение тоже так и называется, «Мясной бор»:


На Волховском, под Ленинградом

Мы с Прудниковым были рядом.

Мы беды, радости делили

И из болота воду пили,

Лёд пробивая каблуком.

Мне не забыть Зелёный бор:

По трупам нашим танки шли

И не касалися земли.

Они вминали в грязь пехоту,

Куда деваться арт расчёту?

Да, мы в ловушке оказались,

Над нами немцы потешались,

Кричали: «Рус, давай Катушу!»

Наш гармонист в ответ: «Послушай…

Недолго вам осталось ждать,

В едрёну душу вашу мать!»

Мы напряглись и «повторили»,

Когда Катюши говорили,

И в бор ворвались наши танки,

Сминая в жижицу останки.

Такой «естественный» отбор.

И стал Мясным Зелёный бор.


Конечно, изображённые в стихотворении картины – не предмет гордости, а констатация фактов и попытка представить, что, на самом деле, пришлось пережить молодым людям, ввергнутым в пучину войны, теряющим ежедневно товарищей и рискующих потерять жизнь.

Это стихотворение Иван написал в июле 1942г, находясь на Волховском фронте. А уже в августе вышло распоряжение Совета Министров об отзыве из действующих частей специалистов железнодорожного транспорта для восстановления разрушенных сетей дорог. И в сентябре Иван был выведен с Волховского фронта на жд. транспорт

В Исакогорском отделении железной дороги Ивана назначили замом начальника полит отдела.

Через 2,5 месяца в 1942г. политотделы на транспорте были расформированы. Ивана назначили помощником начальника станции Архангельск-пристань. Рядом станция Бакарица, Бакарицкий порт, который по ленд-лизу (давать взаймы или в аренду) принимал военные грузы из США и Великобритании (танки, самолёты и проч. вооружение). Война всё ещё продолжалась.

Проехав от Волхова до Архангельска, увидев настроения людей, Иван писал:


От Волхова до Исакогорки –

Повсюду картина одна:

Походные сумки, запах махорки –

Всё, чем богата страна.

 

Слышатся злость и угрозы,

Из уст вылетают слова кирпичом.

У тех остались колхозы,

У этих вот – город и фабрики в нем.

 

Рабочий в пальто, военный в шинели,

Слышу, твердят об одном,

И рвутся к единственной цели:

Быстрее покончить с врагом.


Ответственным по приёму союзнической помощи из первых лиц страны был Клим Ефремович Ворошилов, и потому он чаще иных наезжал в Архангельск и стремился во всём участвовать сам. Иван уже встречал Ворошилова во время финской войны, теперь же ему пришлось сопровождать Клима Ефремовича при погрузке военной техники на железнодорожные платформы и отправке. При этом, не вникая в специфику, Ворошилов требовал «не дожидаться пока сформируется состав с единой формой сцепления вагонов, винтовой или автосцепкой, а сцепить их как-нибудь». На замечание Ивана отвечал: «Ладно, до Вологды дойдёт». И Ивану приходилось звонить на ближайшую станцию Исакогорки, чтоб переформировали состав, если благополучно дойдёт.

Это, однако, не помешало дружескому расположению, и, по рекомендации Ворошилова, начальник Глав. Сев. Мор. Путей направил Ивана в Москву, в институт для повышения квалификации. Обучался он у профессора Курочкина, доцента Ступишина. Война всё ещё продолжалась. Через полгода, после обучения, по приезде его назначили начальником противовоздушной обороны. А в это время очередная мобилизация забрала из семьи, от пятерых несовершеннолетних детей в Курской области, из посёлка Редкодуб отца, Алексея Максимовича, несмотря на то что у него был повреждены позвоночник и сухожилие на правой руке – рука не сгибалась. Его взяли ездовым, и такие должности были нужны фронту. Алексей Максимович вскоре же и погиб в 1943г. под Каунасом. Захоронен в братской могиле.

Даже когда фашиста выгнали за пределы страны, а Ивана перевели в Беларусь, в г. Лунинец для восстановления разрушенных в республике железных дорог, война для него не закончилась. Она не закончилась даже 9-го мая, т.к. в лесах орудовали банды головорезов. В украинских лесах они назывались «бендеровцами», в Беларуси «бульбашами», в прибалтийских республиках «лесными братьями». Это горстки людей жесточайшим образом мешавшие восстановлению колхозов, мирного труда. Они вырезали семьи коммунистов и активистов, и вообще лояльных к строю людей. Иван работал начальником по станции Лунинец узловая. И, когда приходило очередное известие о резне в какой-нибудь деревне, райком собирал коммунистов и милиционеров, садились в вагон и ехали. Иногда и в последний путь. В деревнях ночи были тёмные, электричество на столбах ещё не налажено, приходилось поддерживать связь друг с другом перекликаясь, а враг стрелял на голос. Из этих поездок Иван возвращался опечаленный и рассказывал о зверствах своей, к тому времени появившейся , жене, белокурой, голубоглазой Варваре, а маленькая дочь подслушивала эти ужасные рассказы и запоминала.

Несмотря на голодное беспризорное детство, на ранения и тяготы войны и послевоенное не вполне сытое время , мой отец, Сапрыкин Иван Алексеевич вырастил и выучил двух своих детей, поднял, помог устроиться в жизни пятерым своим братьям и сестре, и пятерым сёстрам и братьям жены, рано, в 14 лет осиротевшей. Они прожили в браке 66 лет. Он ушёл из жизни на 91 году.

С 8-ми лет он сочинял стихи, но никогда не публиковался. Стихи носил в голове, после смерти обнаружили всего несколько стихов в разных вариантах переписанных. Но я помню, как он на ходу сочинял в виде каламбура:


Если б у Лумумбы

Был бы ум бы,

Стал бы Чёмбе

Ему нипочём бы.


Или вот, перестроечное, которое я позаимствовала с его разрешения и включила, сознаюсь, в свой сборник:


В мире мафиозия,

Как в полях амброзия,

Этим летом

Буйным цветом расцвела.

И в миру и в Бозе я,

И в стихах, и в прозе я

Поминаю скорбные дела.

Зинаида Дудченко, г. Армянск, поэт, прозаик, член МСП Крыма, член лито «Пятиозерье» (в прошлом – его председатель), автор трех поэтических книг: «Исповедь провинциалки», «Містечко в степу» и «Лирическая квадрига». Участница крымских фестивалей. Участвовала в поэтическом видеомосте проекта «Web-притяжение крымской поэзии и бардовский видеомост» между Крымом и Санкт-Петербургом.

Свернуть