21 января 2019  04:31 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Поэзия

 

 

 Эдуард Асадов

 

Эдуард Аркадьевич Асадов родился 7 сентября 1923 года в бывшем Мерве Туркестанской СССР. Его родители были учителями. Отец, который воевал на Кавказе, умер в 1929 году, после чего мать приняла решение переехать в Свердловск к деду. Когда Эдуарду исполнилось 8 лет, он написал свое первое стихотворение. Был пионером, впоследствии – комсомольцем. В 1939 году перебрался жить в Москву, где учился в обычной школе №38. В 1941 году успешно окончил ее, а через несколько дней началась Великая Отечественная война. Эдуард Аркадьевич добровольно пошел на фронт, где дослужился до командира батареи «Катюш». В 1944 году принимал участие в боях за Севастополь. Под Бельбеком получил ранение из-за осколка мины, который попал в лицо. Несмотря на эту тяжелейшую рану, он управлял грузовым автомобилем с боеприпасами и доставил их в артиллерийскую батарею. Долго лечился в разных госпиталях, но врачи так и не смоги вернуть Эдуарду Аркадьевичу зрение. Это стало тяжелым испытанием для молодого человека, но он был достаточно сильным, чтобы принять волевое решение идти вперед и не сдаваться. А главное – упорно продолжал писать. 1 мая 1948 года он уже держал в руках свежий номер «Огонька» со своими стихотворениями. Эдуард Асадов говорил, что это был один из самых счастливых моментов в его жизни.В 1946 году Эдуард стал студентом Литературного института им. А.М. Горького, который окончил на "отлично" в 1951 году. Тогда же был издан его первый поэтический сборник «Светлая дорога». Эдуард Аркадьевич был принят в Союз писателей. В 1960-х годах Асадов стал очень популярным автором. Его книги пользовались огромным спросом и раскупались мгновенно. А на литературных вечерах невозможно было найти свободное место. Но это не повлияло на самого Асадова. Он всегда был очень скромным, окружающий мир видел внутри себя гораздо глубже, чем все остальные. С 1925 по 1997 года Эдуард Асадов был женат на Галине Разумовской, артистке «Москонцерта». В общей сложности Эдуард Асадов является автором 47 книг, среди которых - «Снежный вечер», «Я люблю навсегда», «Военным громом опалены», «Не надо отдавать любимых», «Сердечная история» и многие другие. Асадов писал не только стихотворения, но и прозу. Его перу принадлежат книги «Зарницы войны», «Разведчица Саша», «Фронтовая весна». Эдуард Аркадьевич переводил произведения авторов Башкирии, Грузии, Казахстана, Узбекистана, Калмыкии, Азербайджана. Свои последние работы Эдуард Асадов писал в поселке Красновидово. Скончался 21 апреля 2004 года в Одинцово. Согласно завещанию Эдуард Аркадьевич просил похоронить свое сердце на Сапун-горе в Севастополе, но родственники были против подобного. В результате поэта похоронили на Кунцевском кладбище в Москве. 

 

СТИХИ


ДОРОЖИТЕ СЧАСТЬЕМ, ДОРОЖИТЕ!

      Дорожите счастьем, дорожите! 
      Замечайте, радуйтесь, берите 
      Радуги, рассветы, звезды глаз -- 
      Это все для вас, для вас, для вас. 
      Услыхали трепетное слово -- 
      Радуйтесь. Не требуйте второго. 
      Не гоните время. Ни к чему. 
      Радуйтесь вот этому, ему! 
      Сколько песне суждено продлиться? 
      Все ли в мире может повториться? 
      Лист в ручье, снегирь, над кручей вяз... 
      Разве это будет тыщу раз! 
      На бульваре освещают вечер 
      Тополей пылающие свечи. 
      Радуйтесь, не портите ничем 
      Ни надежды, ни любви, ни встречи! 
      Лупит гром из поднебесной пушки. 
      Дождик, дождь! На лужицах веснушки. 
      Крутит, пляшет, бьет по мостовой 
      Крупный дождь в орех величиной. 
      Если это чудо пропустить, 
      Как тогда уж и на свете жить?! 
      Все, что мимо сердца пролетело, 
      Ни за что потом не возвратить! 
      Хворь и ссоры временно оставьте, 
      Вы их все для старости оставьте. 
      Постарайтесь, чтобы хоть сейчас 
      Эта "прелесть" миновала вас. 
      Пусть бормочут скептики до смерти. 
      Вы им, желчным скептикам, не верьте -- 
      Радости ни дома, ни в пути 
      Злым глазам, хоть лопнуть, - не найти! 
      А для очень, очень добрых глаз 
      Нет ни склок, ни зависти, ни муки. 
      Радость вам сама протянет руки, 
      Если сердце светлое у вас. 
      Красоту увидеть в некрасивом, 
      Разглядеть в ручьях разливы рек! 
      Кто умеет в буднях быть счастливым, 
      Тот и впрямь счастливый человек! 
      И поют дороги и мосты, 
      Краски леса и ветра событий, 
      Звезды, птицы, реки и цветы: 
      Дорожите счастьем, дорожите! 
      1968 г.

      x x x

      Я могу тебя очень ждать, 
      Долго-долго и верно-верно, 
      И ночами могу не спать 
      Год, и два, и всю жизнь, наверно. 
      Пусть листочки календаря 
      Облетят, как листва у сада, 
      Только знать бы, что все не зря, 
      Что тебе это вправду надо! 
      Я могу за тобой идти 
      По чащобам и перелазам, 
      По пескам, без дорог почти, 
      По горам, по любому пути, 
      Где и черт не бывал ни разу! 
      Все пройду, никого не коря, 
      Одолею любые тревоги, 
      Только знать бы, что все не зря, 
      Что потом не предашь в дороге. 
      Я могу для тебя отдать 
      Все, что есть у меня и будет. 
      Я могу за тебя принять 
      Горечь злейших на свете судеб. 
      Буду счастьем считать, даря 
      Целый мир тебе ежечасно. 
      Только знать бы, что все не зря, 
      Что люблю тебя не напрасно! 
      1968 г. 


     РОССИЯ НАЧИНАЛАСЬ НЕ С МЕЧА!


      Россия начиналась не с меча, 
      Она с косы и плуга начиналась. 
      Не потому, что кровь не горяча, 
      А потому, что русского плеча 
      Ни разу в жизни злоба не касалась... 
      И стрелами звеневшие бои 
      Лишь прерывали труд ее всегдашний. 
      Недаром конь могучего Ильи 
      Оседлан был хозяином на пашне. 
      В руках, веселых только от труда, 
      По добродушью иногда не сразу 
      Возмездие вздымалось. Это да. 
      Но жажды крови не было ни разу. 
      А коли верх одерживали орды, 
      Прости, Россия, беды сыновей. 
      Когда бы не усобицы князей, 
      То как же ордам дали бы по мордам! 
      Но только подлость радовалась зря. 
      С богатырем недолговечны шутки: 
      Да, можно обмануть богатыря, 
      Но победить - вот это уже дудки! 
      Ведь это было так же бы смешно, 
      Как, скажем, биться с солнцем и луною, 
      Тому порукой - озеро Чудское, 
      Река Непрядва и Бородино. 
      И если тьмы тевтонцев иль Батыя 
      Нашли конец на родине моей, 
      То нынешняя гордая Россия 
      Стократ еще прекрасней и сильней! 
      И в схватке с самой лютою войною 
      Она и ад сумела превозмочь. 
      Тому порукой - города-герои 
      В огнях салюта в праздничную ночь! 
      И вечно тем сильна моя страна, 
      Что никого нигде не унижала. 
      Ведь доброта сильнее, чем война, 
      Как бескорыстье действеннее жала. 
      Встает заря, светла и горяча. 
      И будет так вовеки нерушимо. 
      Россия начиналась не с меча, 
      И потому она непобедима! 
      1974 г. 


     ДОРОГИЕ ОКОВЫ


      Россия без каждого из нас обойтись может. 
      Но никто из нас не может 
      обойтись без России. 
      И.С. Тургенев 
      Париж. Бужеваль. Девятнадцатый век. 
      В осеннем дожде пузырятся лужи. 
      А в доме мучится человек: 
      Как снег, голова, борода, как снег, 
      И с каждой минутой ему все хуже... 
      Сейчас он слабей, чем в сто лет старик, 
      Хоть был всем на зависть всегда гигантом: 
      И ростом велик, и душой велик, 
      А главное - это велик талантом! 
      И пусть столько отдано лет и сил 
      И этой земле, и друзьям французским, 
      Он родиной бредил, дышал и жил, 
      И всю свою жизнь безусловно был 
      Средь русских, наверное, самым русским. 
      Да, в жилах и книгах лишь русская кровь, 
      И все-таки, как же все в мире сложно! 
      И что может сделать порой любовь - 
      Подчас даже выдумать невозможно! 
      Быть может, любовь - это сверхстрана, 
      Где жизнь и ласкает, и рвет, и гложет, 
      И там, где взметает свой стяг она, 
      Нередко бывает побеждена 
      И гордость души, и надежда тоже. 
      Ну есть ли на свете прочнее крепи, 
      Чем песни России, леса и снег, 
      И отчий язык, города и степи... 
      Да, видно, нашлись посильнее цепи, 
      К чужому гнезду приковав навек. 
      А женщина смотрится в зеркала 
      И хмурится: явно же не красавица. 
      Но рядом - как праздник, как взлет орла, 
      Глаза, что когда-то зажечь смогла, 
      И в них она дивно преображается. 
      Не мне, безусловно, дано судить 
      Чужие надежды, и боль, и счастье, 
      Но, сердцем ничьей не подсуден власти, 
      Я вправе и мыслить, и говорить! 
      Ну что ему было дано? Ну что? 
      Ждать милостей возле чужой постели? 
      Пылать, сладкогласные слыша трели? 
      И так до конца? Ну не то, не то! 
      Я сам ждал свиданья и шорох платья, 
      И боль от отчаянно-дорогого, 
      Когда мне протягивали объятья, 
      Еще не остывшие от другого... 
      И пусть я в решеньях не слишком скор, 
      И все ж я восстал против зла двуличья! 
      А тут до мучений, до неприличья 
      В чужом очаге полыхал костер... 
      - О, да, он любил, - она говорила, - 
      Но я не из ласковых, видно, женщин. 
      Я тоже, наверно, его любила, 
      Но меньше, признаться, гораздо меньше. 
      Да, меньше. Но вечно держала рядом, 
      Держала и цель-то почти не пряча. 
      Держала объятьями, пылким взглядом, 
      И голосом райским, и черным адом 
      Сомнений и мук. Ну а как иначе?! 
      С надменной улыбкою вскинув бровь, 
      Даря восхищения и кошмары, 
      Брала она с твердостью вновь и вновь 
      И славу его, и его любовь, 
      Доходы с поместья и гонорары. 
      Взлетают и падают мрак и свет, 
      Все кружится: окна, шкафы, столы. 
      Он бредит... Он бредит... А может быть, нет? 
      "Снимите, снимите с меня кандалы..." 
      А женщина горбится, словно птица, 
      И смотрит в окошко на тусклый свет. 
      И кто может истинно поручиться, 
      Вот жаль ей сейчас его или нет?.. 
      А он и не рвется, видать, смирился, 
      Ни к спасским лесам, ни к полям Москвы. 
      Да, с хищной любовью он в книгах бился, 
      А в собственной жизни... увы, увы... 
      Ведь эти вот жгучие угольки - 
      Уедешь - прикажут назад вернуться. 
      И ласково-цепкие коготки, 
      Взяв сердце, вовеки не разомкнутся. 
      Он мучится, стонет... То явь, то бред... 
      Все ближе последнее одиночество... 
      А ей еще жить чуть не тридцать лет, 
      С ней родина, преданный муж. Весь свет 
      И пестрое шумно-живое общество. 
      Что меркнет и гаснет: закат? Судьба? 
      Какие-то тени ползут в углы... 
      А в голосе просьба, почти мольба: 
      - Мне тяжко... Снимите с меня кандалы... 
      Но в сердце у женщины немота, 
      Не в этой душе просияет пламя. 
      А снимет их, может быть, только ТА, 
      В чьем взгляде и холод, и пустота, 
      Что молча стоит сейчас за дверями. 
      И вот уж колеса стучат, стучат, 
      Что кончен полон. И теперь впервые 
      (Уж нету нужды в нем. Нужны живые!) 
      Он едет навечно назад... назад... 
      Он был и остался твоим стократ, 
      Прими же в объятья его, Россия! 
      13 октября 1996 г. 
      Красновидово-Москва 

     

      РЕЛИКВИИ СТРАНЫ


      Скажи мне: что с тобой, моя страна? 
      К какой сползать нам новой преисподней, 
      Когда на рынках продают сегодня 
      Знамена, и кресты, и ордена?! 
      Неважно, как реликвию зовут: 
      Георгиевский крест иль орден Ленина, 
      Они высокой славою овеяны, 
      За ними кровь, бесстрашие и труд! 
      Ответьте мне: в какой еще стране 
      Вы слышали иль где-нибудь встречали, 
      Чтоб доблесть и отвагу на войне 
      На джинсы с водкой запросто меняли! 
      В каком, скажите, царстве-государстве 
      Посмели бы об армии сказать 
      Не как о самом доблестном богатстве, 
      А как о зле иль нравственном распадстве, 
      Кого не жаль хоть в пекло посылать?! 
      Не наши ли великие знамена, 
      Что вскинуты в дыму пороховом 
      Рукой Петра, рукой Багратиона 
      И Жукова! - без чести и закона 
      Мы на базарах нынче продаем! 
      Пусть эти стяги разными бывали: 
      Андреевский, трехцветный или красный, 
      Не в этом суть, а в том, над чем сияли, 
      Какие чувства люди в них влагали 
      И что жило в них пламенно и властно! 
      Так повелось, что в битве, в окруженье, 
      Когда живому не уйти без боя, 
      Последний вомн защищал в сраженье 
      Не жизнь свою, а знамя полковое. 
      Так как же мы доныне допускали, 
      Чтоб сопляки ту дедовскую славу, 
      Честь Родины, без совести и права, 
      Глумясь, на рынках запросто спускали! 
      Любой народ на свете бережет 
      Реликвии свои, свои святыни. 
      Так почему же только наш народ 
      Толкают нынче к нравственной трясине?! 
      Ну как же докричаться? Как сказать, 
      Что от обиды и знамена плачут! 
      И продавать их - значит предавать 
      Страну свою и собственную мать 
      Да и себя, конечно же, в придачу! 
      Вставайте ж, люди, подлость обуздать! 
      Не ждать же вправду гибели и тризны, 
      Не позволяйте дряни торговать 
      Ни славою, ни совестью Отчизны! 
      1992 г. 


   

       ПЕРЕКРОЙКА


      Сдвинув вместе для удобства парты, 
      Две "учебно-творческие музы" 
      Разложили красочную карту 
      Бывшего Советского Союза. 
      Молодость к новаторству стремится, 
      И, рождая новые привычки, 
      Полная идей географичка 
      Режет карту с бойкой ученицей. 
      Все летит со скоростью предельной, 
      Жить, как встарь, - сегодня не резон! 
      Каждую республику отдельно 
      С шуточками клеят на картон. 
      Гордую, великую державу, 
      Что крепчала сотни лет подряд, 
      Беспощадно ножницы кроят, 
      И - прощай величие и слава! 
      От былых дискуссий и мытарств 
      Не осталось даже и подобья: 
      Будет в школе новое пособье - 
      "Карты иностранных государств". 
      И, свершая жутковатый "труд", 
      Со времен Хмельницкого впервые 
      Ножницы напористо стригут 
      И бегут, безжалостно бегут 
      Между Украиной и Россией. 
      Из-за тучи вырвался закат, 
      Стала ярко-розовою стенка. 
      А со стенки классики глядят: 
      Гоголь, Пушкин. Чехов и Шевченко. 
      Луч исчез и появился вновь. 
      Стал багрянцем наливаться свет. 
      Показалось вдруг, что это кровь 
      Капнула из карты на паркет... 
      Где-то глухо громыхают грозы, 
      Ветер зябко шелестит в ветвях, 
      И блестят у классиков в глазах 
      Тихо навернувшиеся слезы... 
      17 февраля 1992 г. 
      Москва 

     

      ОДНО ПИСЬМО


      Как мало все же человеку надо! 
      Одно письмо. Всего-то лишь одно. 
      И нет уже дождя над мокрым садом, 
      И за окошком больше не темно... 
      Зажглись рябин веселые костры, 
      И все вокруг вишнево-золотое... 
      И больше нет ни нервов, ни хандры, 
      А есть лишь сердце радостно-хмельное! 
      И я теперь богаче, чем банкир. 
      Мне подарили птиц, рассвет и реку, 
      Тайгу и звезды, море и Памир. 
      Твое письмо, в котором целый мир. 
      Как много все же надо человеку! 
      1965 г. 

       

       ЧТО ТАКОЕ СЧАСТЬЕ?


      Что же такое счастье? 
      Одни говорят: "Это страсти: 
      Карты, вино, увлеченья - 
      Все острые ощущенья". 
      Другие верят, что счастье - 
      В окладе большом и власти, 
      В глазах секретарш плененных 
      И трепете подчиненных. 
      Третьи считают, что счастье - 
      Это большое участье: 
      Забота, тепло, внимание 
      И общность переживания. 
      По мненью четвертых, это - 
      С милой сидеть до рассвета, 
      Однажды в любви признаться 
      И больше не расставаться. 
      Еще есть такое мнение, 
      Что счастье - это горение: 
      Поиск, мечта, работа 
      И дерзкие крылья взлета. 
      А счастье, по-моему, просто 
      Бывает разного роста: 
      От кочки и до Казбека,- 
      В зависимости от человека! 
      1966 г. 

     

       ГРЯДУЩИЙ ДЕНЬ


      Скажите, неужто рехнулся свет? 
      Ведь круглые сутки зимой и летом 
      От телеистерик спасенья нет, 
      И, бурно кидаясь то в явь, то в бред, 
      Плюют политикою газеты! 
      Законность? Порядок? - Ищи-свищи! 
      Вперед, кто плечисты и кто речисты! 
      И рвутся к кормушкам политхлыщи 
      И всякого рода авантюристы! 
      Сначала поверили: пробил час! 
      Да здравствует гласность и демократия! 
      А после увидели: глас-то глас, 
      Да что-то уж слишком крепки объятия... 
      Был ветер, что гнул по своим канонам, 
      Сегодня ты ветром иным гоним. 
      Вчера поклонялись одним иконам, 
      Теперь хоть умри, но молись другим. 
      И часто все крики о демократии 
      Толкают нас в хаос, как в темный лес. 
      Да, партий полно, только сколько партий 
      Куда посуровей КПСС! 
      И как демократию понимать? 
      Тебе объяснят горячо и дружно: 
      Что правых бранить - хорошо и нужно. 
      А левых - ни-ни! И не смей мечтать! 
      Ругали безжалостно партократию 
      За должности, дачи и спецпайки, 
      Но перед алчностью "демократии" 
      Партийные боссы почти щенки! 
      И все же я верю: часы пробьют! 
      А с кем я? Отвечу без слов лукавых, 
      Что я ни за левых и ни за правых, 
      А с теми, кто все же еще придут! 
      Придут и задушат пожар инфляций, 
      И цены все двинут наоборот, 
      И, больше не дав уже издеваться, 
      Поднимут с колен свой родной народ! 
      Не зря же о правде в сиянье света 
      Мечтали поэты во все века, 
      И раз этой верой земля согрета, 
      То тут хоть убей, но свершится это, 
      И день тот наступит наверняка! 
      1991 г. 

       

       МИКРОКЛИМАТ


      День и ночь за окном обложные дожди, 
      Все промокло насквозь: и леса, и птицы. 
      В эту пору, конечно, ни почты не жди, 
      Да и вряд ли какой-нибудь гость постучится. 
      Реки хмуро бурлят, пузырятся пруды. 
      Все дождем заштриховано, скрыто и смыто. 
      На кого и за что так природа сердита 
      И откуда берет она столько воды?! 
      Небо, замысла скверного не тая, 
      Все залить вознамерилось в пух и прах. 
      Даже странно представить, что есть края, 
      Где почти и не ведают о дождях. 
      Где сгорают в горячих песках следы 
      И ни пятнышка туч в небесах седых, 
      Где родник или просто стакан воды 
      Часто ценят превыше всех благ земных. 
      Дождь тоской заливает луга и выси, 
      Лужи, холод да злющие комары. 
      Но душа моя с юности не зависит 
      Ни от хмурых дождей, ни от злой жары. 
      И какой ни придумает финт природа, 
      Не навеет ни холод она, ни сплин. 
      Ведь зависит внутри у меня погода 
      От иных, совершенно иных причин. 
      Вот он - мудрый и очень простой секрет: 
      Если что-то хорошее вдруг свершилось, 
      Как погода бы яростно ни бесилась, 
      В моем сердце хохочет весенний свет! 
      Но хоть трижды будь ласковою природа, 
      Только если тоска тебя вдруг грызет, 
      То в душе совершенно не та погода, 
      В ней тогда и бураны, и снег, и лед. 
      Дождь гвоздит по земле, и промозглый ветер 
      Плющит капли о стекла и рвет кусты. 
      Он не знает, чудак, о прекрасном лете, 
      О моем, о веселом и добром лете, 
      Где живет красота, и любовь, и ты... 
      1990 г. 


      "ВЕСЕЛЬЕ РУСИ"


      Веселье Руси - есть пити. 
      Владимир Мономах 


      Кто твердит, что веселье России есть пити? Не лгите! 
      У истории нашей, у всей нашей жизни спроси, 
      Обращаюсь ко всем: укажите перстом, докажите, 
      Кто был счастлив от пьянства у нас на Великой Руси?! 
      Говорил стольный князь те слова или нет - неизвестно. 
      Если ж он даже где-то за бражным столом пошутил, 
      То не будем смешными, а скажем и гордо, и честно, 
      Что не глупым же хмелем он русские земли сплотил. 
      А о том, что без пьянства у нас на Руси невозможно, 
      Что за рюмку любой даже душу согласен отдать, 
      Эта ложь так подла, до того непотребно-ничтожна, 
      Что за это, ей-богу, не жаль и плетьми отрезвлять! 
      Что ж, не будем скрывать, что на праздник и вправду варили 
      Брагу, пиво и мед, что текли по густой бороде. 
      Но сердца хлеборобов не чарой бездумною жили, 
      А пьянели от счастья лишь в жарком до хмеля труде. 
      На земле могут быть и плохими, и светлыми годы, 
      Человек может быть и прекрасный, и мелочно-злой, 
      Только нет на планете ни мудрых, ни глупых народов, 
      Как и пьяниц-народов не видел никто под луной. 
      Да, меды на Руси испокон для веселья варили. 
      Что ж до водки - ее и в глаза не видали вовек. 
      Водку пить нас, увы, хорошо чужеземцы учили - 
      Зло творить человека научит всегда человек! 
      Нет, в себя же плевать нам, ей-богу, никак не годится. 
      И зачем нам лукавить и прятать куда-то концы. 
      Если водку везли нам за лес, за меха и пшеницу 
      Из земель итальянских ганзейские хваты-купцы. 
      А о пьянстве российском по всем заграницам орали 
      Сотни лет наши недруги, подлою брызжа слюной, 
      Оттого, что мы это им тысячу раз ПОЗВОЛЯЛИ 
      И в угоду им сами глумились подчас над собой. 
      А они еще крепче на шее у родины висли 
      И, хитря, подымали отчаянный хохот и лай, 
      Дескать, русский - дурак, дескать, нет в нем ни чувства, ни мысли, 
      И по сути своей он пьянчуга и вечный лентяй. 
      И, кидая хулу и надменные взгляды косые, 
      А в поклепы влагая едва ли не душу свою, 
      Не признались нигде, что великих сынов у России, 
      Может, всемеро больше, чем в их заграничном раю. 
      Впрочем, что там чужие! Свои же в усердии зверском 
      (А всех злее, как правило, ранит ведь свой человек) 
      Обвинили народ свой едва ль не в запойстве вселенском 
      И издали указ, о каком не слыхали вовек! 
      И летели приказы, как мрачно-суровые всадники, 
      Видно, грозная сила была тем приказам дана, 
      И рубили, рубили повсюду в стране виноградники, 
      И губились безжалостно лучшие марки вина... 
      Что ответишь и скажешь всем этим премудрым законщикам, 
      Что, шагая назад, уверяли, что мчатся вперед, 
      И которым практически было плевать на народ 
      И на то, что мильоны в карманы летят к самогонщикам. 
      Но народ в лицемерье всегда разбирается тонко. 
      Он не слушал запретов и быть в дураках не желал. 
      Он острил и бранился, он с вызовом пил самогонку 
      И в хвостах бесконечных когда-то за водкой стоял. 
      Унижали народ. До чего же его унижали! 
      То лишали всех прав в деспотично-свинцовые дни, 
      То о серости пьяной на всех перекрестках кричали, 
      То лишали товаров, то слова и хлеба лишали, 
      То считали едва ли не быдлу тупому сродни. 
      А народ все живет, продолжая шутить и трудиться, 
      Он устало чихает от споров идей и систем, 
      Иногда он молчит, иногда обозленно бранится 
      И на митинги ходит порой неизвестно зачем. 
      Но когда-то он все же расправит усталые плечи 
      И сурово посмотрит на все, что творится кругом. 
      И на все униженья и лживо-крикливые речи 
      Грохнет по столу грозно тяжелым своим кулаком. 
      И рассыплются вдребезги злобные, мелкие страсти, 
      Улыбнется народ: "Мы вовеки бессмертны, страна!" 
      И без ханжества в праздник действительной правды и счастья 
      Выпьет полную чашу горящего солнцем вина! 
      1990 г. 

       ПАДАЕТ СНЕГ


      Падает снег, падает снег - 
      Тысячи белых ежат... 
      А по дороге идет человек, 
      И губы его дрожат. 
      Мороз под шагами хрустит, как соль, 
      Лицо человека - обида и боль, 
      В зрачках два черных тревожных флажка 
      Выбросила тоска. 
      Измена? Мечты ли разбитой звон? 
      Друг ли с подлой душой? 
      Знает об этом только он 
      Да кто-то еще другой. 
      Случись катастрофа, пожар, беда - 
      Звонки тишину встревожат. 
      У нас милиция есть всегда 
      И "Скорая помощь" тоже. 
      А если просто: падает снег 
      И тормоза не визжат, 
      А если просто идет человек 
      И губы его дрожат? 
      А если в глазах у него тоска - 
      Два горьких черных флажка? 
      Какие звонки и сигналы есть, 
      Чтоб подали людям весть?! 
      И разве тут может в расчет идти 
      Какой-то там этикет, 
      Удобно иль нет к нему подойти, 
      Знаком ты с ним или нет? 
      Падает снег, падает снег, 
      По стеклам шуршит узорным. 
      А сквозь метель идет человек, 
      И снег ему кажется черным... 
      И если встретишь его в пути, 
      Пусть вздрогнет в душе звонок, 
      Рванись к нему сквозь людской поток. 
      Останови! Подойди! 
      1964 г. 


       ЛЮБОВЬ И ТРУСОСТЬ


      Почему так нередко любовь непрочна? 
      Несхожесть характеров? Чья-то узость? 
      Причин всех нельзя перечислить точно, 
      Но главное все же, пожалуй, трусость. 
      Да, да, не раздор, не отсутствие страсти, 
      А именно трусость - первопричина. 
      Она-то и есть та самая мина, 
      Что чаще всего подрывает счастье. 
      Неправда, что будто мы сами порою 
      Не ведаем качеств своей души. 
      Зачем нам лукавить перед собою, 
      В основе мы знаем и то и другое, 
      Когда мы плохи и когда хороши. 
      Пока человек потрясений не знает, 
      Не важно - хороший или плохой, 
      Он в жизни обычно себе разрешает 
      Быть тем, кто и есть он. Самим собой. 
      Но час наступил - человек влюбляется 
      Нет, нет, на отказ не пойдет он никак. 
      Он счастлив. Он страстно хочет понравиться. 
      Вот тут-то, заметьте, и появляется 
      Трусость - двуличный и тихий враг. 
      Волнуясь, боясь за исход любви 
      И словно стараясь принарядиться, 
      Он спрятать свои недостатки стремится, 
      Она - стушевать недостатки свои. 
      Чтоб, нравясь быть самыми лучшими, первыми, 
      Чтоб как-то "подкрасить" характер свой, 
      Скупые на время становятся щедрыми, 
      Неверные - сразу ужасно верными. 
      А лгуньи за правду стоят горой. 
      Стремясь, чтобы ярче зажглась звезда, 
      Влюбленные словно на цыпочки встали 
      И вроде красивей и лучше стали. 
      "Ты любишь?" - "Конечно!" 
      "А ты меня?" - "Да!" 
      И все. Теперь они муж и жена. 
      А дальше все так, как случиться и должно: 
      Ну сколько на цыпочках выдержать можно?! 
      Вот тут и ломается тишина... 
      Теперь, когда стали семейными дни, 
      Нет смысла играть в какие-то прятки. 
      И лезут, как черти, на свет недостатки, 
      Ну где только, право, и были они? 
      Эх, если б любить, ничего не скрывая, 
      Всю жизнь оставаясь самим собой, 
      Тогда б не пришлось говорить с тоской: 
      "А я и не думал, что ты такая!" 
      "А я и не знала, что ты такой!" 
      И может, чтоб счастье пришло сполна, 
      Не надо душу двоить свою. 
      Ведь храбрость, пожалуй, в любви нужна 
      Не меньше, чем в космосе или в бою! 
      1967 г. 


        ДВАДЦАТЫЙ ВЕК


      Ревет в турбинах мощь былинных рек, 
      Ракеты, кванты, электромышленье... 
      Вокруг меня гудит двадцатый век, 
      В груди моей стучит его биенье. 
      И если я понадоблюсь потом 
      Кому-то вдруг на миг или навеки, 
      Меня ищите не в каком ином, 
      А пусть в нелегком, пусть в пороховом, 
      Но именно в моем двадцатом веке. 
      Ведь он, мой век, и радио открыл, 
      И в космос взмыл быстрее ураганов, 
      Кино придумал, атом расщепил 
      И засветил глаза телеэкранов. 
      Он видел и свободу и лишенья, 
      Свалил фашизм в пожаре грозовом, 
      И верю я, что все-таки о нем 
      Потомки наши вспомнят с уваженьем. 
      За этот век, за то, чтоб день его 
      Все ярче и добрее разгорался, 
      Я не жалел на свете ничего 
      И даже перед смертью не сгибался! 
      И, горячо шагая по планете, 
      Я полон дружбы к веку моему. 
      Ведь как-никак назначено ему, 
      Вот именно, и больше никому, 
      Второе завершить тысячелетье. 
      Имеет в жизни каждый человек 
      И адрес свой, и временные даты. 
      Даны судьбой и мне координаты: 
      "СССР. Москва. Двадцатый век". 
      И мне иного адреса не надо. 
      Не знаю, как и много ль я свершил? 
      Но ели я хоть что-то заслужил, 
      То вот чего б я пожелал в награду: 
      Я честно жил всегда на белом свете, 
      Так разреши, судьба, мне дошагать 
      До новогодней смены двух столетий, 
      Да что столетий - двух тысячелетий, 
      И тот рассвет торжественный обнять! 
      Я представляю, как все это будет: 
      Салют в пять солнц, как огненный венец. 
      Пять миллионов грохнувших орудий 
      И пять мильярдов вспыхнувших сердец! 
      Судьба моя, пускай дороги круты, 
      Не обрывай досрочно этот путь. 
      Позволь мне ветра звездного глотнуть 
      И чрез границу руку протянуть 
      Из века в век хотя бы на минуту! 
      И в тишине услышать самому 
      Грядущей эры поступь на рассвете, 
      И стиснуть руку дружески ему - 
      Веселому потомку моему, 
      Что будет жить в ином тысячелетье. 
      А если все же мне не суждено 
      Шагнуть на эту сказочную кромку, 
      Ну что ж, я песней постучусь в окно. 
      Пусть эти строки будут все равно 
      Моим рукопожатием потомку! 
      1976 г. 



      ТРУСИХА


      Шар луны под звездным абажуром 
      Озарял уснувший городок. 
      Шли, смеясь, по набережной хмурой 
      Парень со спортивною фигурой 
      И девчонка - хрупкий стебелек. 
      Видно, распалясь от разговора, 
      Парень между прочим рассказал, 
      Как однажды в бурю ради спора 
      Он морской залив переплывал, 
      Как боролся с дьявольским теченьем, 
      Как швыряла молнии гроза. 
      И она смотрела с восхищеньем 
      В смелые горячие глаза... 
      А потом, вздохнув, сказала тихо: 
      - Я бы там от страха умерла. 
      Знаешь, я ужасная трусиха, 
      Ни за что б в грозу не поплыла! 
      Парень улыбнулся снисходительно, 
      Притянул девчонку не спеша 
      И сказал: - Ты просто восхитительна, 
      Ах ты, воробьиная душа! 
      Подбородок пальцем ей приподнял 
      И поцеловал. Качался мост, 
      Ветер пел... И для нее сегодня 
      Мир был сплошь из музыки и звезд! 
      Так в ночи по набережной хмурой 
      Шли вдвоем сквозь спящий городок 
      Парень со спортивною фигурой 
      И девчонка - хрупкий стебелек. 
      А когда, пройдя полоску света, 
      В тень акаций дремлющих вошли, 
      Два плечистых темных силуэта 
      Выросли вдруг как из-под земли. 
      Первый хрипло буркнул: - Стоп, цыпленки! 
      Путь закрыт, и никаких гвоздей! 
      Кольца, серьги, часики, деньжонки - 
      Все, что есть, на бочку, и живей! 
      А второй, пуская дым в усы, 
      Наблюдал, как, от волненья бурый, 
      Парень со спортивною фигурой 
      Стал, спеша, отстегивать часы. 
      И, довольный, видимо, успехом, 
      Рыжеусый хмыкнул: - Эй, коза! 
      Что надулась?! - И берет со смехом 
      Натянул девчонке на глаза. 
      Дальше было все как взрыв гранаты: 
      Девушка беретик сорвала 
      И словами: - Мразь! Фашист проклятый!- 
      Как огнем, детину обожгла. 
      - Наглостью пугаешь? Врешь, подонок! 
      Ты же враг! Ты жизнь людскую пьешь!- 
      Голос рвется, яростен и звонок: 
      - Нож в кармане? Мне плевать на нож! 
      За убийство "стенка" ожидает. 
      Ну а коль от раны упаду, 
      То запомни: выживу, узнаю! 
      Где б ты ни был - все равно найду! 
      И глаза в глаза взглянула твердо. 
      Тот смешался: - Ладно... Тише, гром...- 
      А второй промямлил: - Ну их к черту! - 
      И фигуры скрылись за углом. 
      Лунный диск, на млечную дорогу 
      Выбравшись, шагал наискосок 
      И смотрел задумчиво и строго 
      Сверху вниз на спящий городок, 
      Где без слов по набережной хмурой 
      Шли, чуть слышно гравием шурша, 
      Парень со спортивною фигурой 
      И девчонка - "слабая натура", 
      "Трус" и "воробьиная душа". 
      1963 г. 

 

Свернуть